Сергей Овчинников
Шамиль Идиатуллин. Город Брежнев. Рецензия

Шамиль Идиатуллин. Город Брежнев

Давно хотел прочесть, и автор был интересен. Всё-таки ровесник, значит по культурному коду можно ожидать некоторого пересечения – той же гремучей пропорции советского тихого, перестроечного игристого, какой-то сивухи девяностых – без вариантов, ну и более поздних и разнообразных напитков – на вкус и кошелёк.

В качестве дисклеймера. О своём читательском опыте докладываю, как есть, непосредственно в процессе чтения, ну и вообще довольно непосредственно. Если я в чём-то обманываюсь, то исправляюсь, когда обнаруживаю. Если моё мнение меняется в процессе чтения, это также, надеюсь, становится заметно, равно как и все мои читательские оплошности. К слову, с этим текстом я как раз основательно в просак угодил. Намеренно ничего не подчищаю и не переписываю. Как говориться, есть ошибки, и есть работа над ошибками – всё здесь – наслаждайтесь, если осилите.

Первые пару десятков страниц вываливается некое подобие «Слова пацана» – с известной лексикой и такое же унылое.

Возникает жёсткий диссонанс с предисловием, в котором вроде бы упоминался лучший город и лучшая страна. Неужели сарказм? Что же, герой на деле не считает город своего детства действительно лучшим? Повествование, кстати, от первого лица, но отождествлять автора с героем я бы пока не стал. Хотя в явном виде точка зрения героя и не проявляется, выглядит это детство совсем не розовым.

В общем, начинается всё как книжка о подростках и для подростков, рассказанная таким же подростком. То ли это действительно какое-то адски общее место, то ли мне мерещится, а может просто, как всегда, придираюсь.

Акценты тоже именно в тех местах, которые тогдашнему подростку Артуру Вафину от первого лица казались самыми главными. Если речь о пионерлагере, то важнейшая из сцен – та, в которой герой отправляется намазать девчонок зубной пастой. Это на несколько страниц – я даже успел устать немного от этой «королевской» ночи.

Ну ладно бы ещё произошло что-то интересное. Триллера же из «Королевской ночи» явно не вышло. Предположу, что для меня этот эпизод прозвучал бы ярче в отражении разговоров и дружеском троллинге, да и места занял бы пару абзацев.

Процентах на пятнадцати прочитанного я начинаю понимать, что детско-юношеская пастораль – это, блин, надолго. Не то, чтобы я был против детства как такового. Отнюдь, но можно же как-то по-своему, по-новому, то есть хоть как-то, но по-другому об этом писать. Понятно, что читателя если не в этом абзаце, то в следующем собственной ностальгией припечатает – скушает, не подавится. Но мне всё равно не по себе – будто читаю разу по десятому, а я и второй-то крайне редко допускаю.

Во второй части фокальный персонаж сменился. Теперь это Марина, которая в лагере была вожатой, а оказалась свежеиспечённой выпускницей педвуза – стало быть, молодым педагогом.

По самым первым приметам изменилась и глубина проникновения во внутренний мир фокального персонажа. Если в случае Артура автор постарался передать рвущуюся мальчишескую натуру и внутренние метания, то с Мариной попыток углубиться не заметно. Но и повествование от третьего лица. Возможно дальше что-то последует – продолжаем наблюдение.

После нескольких диалогов могу сказать, что мне не нравится, как описывается взаимодействие Марины и Виталика – в прошлых частях он был Витальтоличем в повествовании от Артура. Какое-то всё слишком притянуто-высокомерное выходит. Я наверное даже понимаю, что автор хотел показать – этакого гордого десантника на гражданке, зависающего слегка в статусе дембеля, но сделано на мой вкус неуклюже. Может и ПТСР, но без явных моментов – скорее мои ожидания и проекции. В прошлых главах от Артура образ Виталика, как мне кажется, был более жизненным, а тут он у меня стал малость разваливаться.

Ну вот хотя бы оцените оборот:

«Виталик, неудобно оглянувшись – так, что чуть не выворотил верхнюю половину организма из нижней, – качнулся, осторожно кивнул на здание рабочей общаги и грустно сказал:

– Там.»

Нравится? Это в процессе диалога Марины с Виталиком такая «понимашь загогулина» происходит. Что она нам должна продемонстрировать? Ради чего эта нелепица? Сложно сказать.

Должен поправиться: Виталий выпил, может, лишнего на похоронах сослуживца (или просто земляка, но тоже «Афганца»). В приведенной же цитате автор красноречиво демонстрирует нам его изменившуюся телеметрию. Беру свои слова по поводу нелепицы назад. Наверное, это может нравиться. Кому-то – дело вкуса.

Тут мне прямо неудобно стало, потому что в начале этой условно взрослой части (если предыдущие главы от Артура считать подростковыми, а они такие и есть) следует довольно жёсткая сцена сексуального насилия. Она в целом хороша. Вполне достоверна и жести в меру.

В противоположность ей, кстати, сексуальнвя сцена (уже без насилия) Марины и Виталика дана слишком отвлечённо, что ли – я даже не сразу сообразил, что «начался сеанс».

А неудобно стало из-за того, что я, не сказав добрых слов про сцену насилия, а она, повторюсь, хороша, сразу стал пенять на разваливающийся образ Виталика. Но я исправился.

А-а-а! Ору! Я понял, что мне напоминает этот текст по структуре.

Без сравнения мне тут не обойтись – уж простите!

Если у Улицкой (читанной давеча) текст льется и струится. То у Идиатуллина он похож на сыплющиеся буквы из неплотно закрытой коробки с игрой Scrabble (хотя в данном случае, скорее, из коробки советского Эрудита). Они сыплются неровно и неравномерно, ложатся также, иногда повернуты не той стороной, иногда горбятся. Читать это – удовольствие такое, достаточно своеобразное, но не противное. Можно, наверное, поздравить автора с собственным почерком – не поручусь, правда, что уникальным.

Например, несуразность партсобраний, да и любых позднесоветских формальных пережитков развитого социализма, этот текст передает вполне адекватно. Но все равно какое-то неясное послевкусие остаётся: в чём было больше несуразностей в самом тексте или в описываемом событии.

Дальше фокал опять меняется. Теперь, насколько могу судить, это мама Артура. Тут уверенности нет – она упоминается только по имени – Лариса, а муж ее – почему-то уменьшительным Вадик. Это к тому же русифицированный вариант от исходного Вазых. Артур тоже именуется не иначе как Артурик. Видимо, она их так называет, и автор следует за логикой фокального персонажа. Вот только создаётся впечатление, что Артур – приемный ребенок в этой семье, поскольку термины мама и папа не употребляются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.