Никита Киров
Г.Р.О.М.

Глава 1

– Его же точно посадят? – с надеждой спросила Анька, сидящая рядом со мной. – Правда?

В глазах молодой свидетельницы стояла тревога из-за опасения, что бандита сегодня освободят и он ей обязательно отомстит.

– Я же тебе говорил, что ничего он тебе не сделает, – успокоил её я и улыбнулся. – Я тебе слово дал. И другим тоже.

– Встать, суд идёт! – объявили в зале.

Я уже давно понял, каким будет приговор. И к сегодняшнему дню я подготовился. Виновный обязательно понесёт наказание.

– Меру пресечения в виде содержания под стражей отменить и освободить в зале суда, – продолжала зачитывать пожилая судья сухим равнодушным голосом.

В помещении все будто вздохнули разом, затем защёлкали фотоаппараты. Кто-то начал возмущаться, а кто-то радостно зааплодировал. Анька вздрогнула и закрыла лицо руками.

Ну а подсудимый, известный бизнесмен и меценат Александр Басманов, как его называли журналисты, он же Басмач, глава когда-то знаменитой ОПГ «Атамановские», торжествующе смотрел на меня заплывшими жиром глазами.

– Ну что, начальник? – спросил раскабаневший бандит, гордо подняв голову. – Не вышло меня засадить? И не выйдет.

И при этом он паршиво посмотрел на Аньку и подмигнул ей, но взгляд был злым. Уже предвкушает, что он с ней сделает за её показания.

– Рано радуешься, – хрипло сказал я, вставая со своего места.

Всеобщее внимание я привлёк сразу. Я же сегодня при всём параде, даже награды, полученные за долгую службу, нацепил на грудь. Да и все знали, что раньше это дело вёл я, пока не отстранили. Ещё и не хотели пускать на заседание, но я всё же пробился.

А ведь ещё полгода назад всё шло к тому, что Басмачу наконец-то дадут пожизненное. У него на счету и участие в ОПГ, и вымогательства, и убийства, и похищения, и принуждение к занятиям проституцией, и торговля наркотиками… а ещё куча искалеченных судеб, не говоря о его причастности к гибели моего брата в далёкие времена. Это, можно сказать, личное.

Прижали его поначалу конкретно. Басмач даже умолял отправить его участвовать в боевых действиях, мол, он патриот и честный гражданин, хотел баллы заработать перед общественностью. Но когда понял, что его и правда могут туда отправить, перепугался и сменил тактику – подтянул своих друзей, которые и в 90-е чувствовали себя королями, да и потом в жизни не потерялись. Один даже из Москвы действовал.

Вот и начались проверки сверху. Сначала отстранили меня по состоянию здоровья, выяснив диагноз в больнице, и поручили вести дело неопытному новичку. Потом начали искать нарушения в предварительном следствии, стали подкладывать фальшивые улики и свидетельства, чтобы подставить под сомнение настоящие показания.

Вовсю перекидывали вину на покойных соратников Басмача, мол, это они всем занимались, а тот белый и пушистый, никому ничего плохого не сделал, смотрите, даже в детский дом пожертвовал деньги. Всего раз, правда, и совсем немного, но подали это так, будто он в одиночку содержал всех городских сирот.

Ну а судья, как я видел, в последнее время рассекала по городу на новеньком китайском джипе. Мельчает Басмач, раньше он раздавал в качестве взяток БМВ и Мерседесы, а теперь китайцев…

Я шёл прямо к нему, не обращая внимание на растерявшихся приставов и протесты судьи, которая требовала от меня сесть. По пути обратил внимание на нескольких свидетелей, которым обещал, что бандит им не навредит, что я обязательно решу вопрос.

А теперь они сидят и не знают, что будет дальше. Кроме Ани здесь были и другие. Испуганная молодая мать с ребёнком, мужик с гипсом и усталая женщина с рано поседевшими волосами, которая будто и не слышала приговор. Даже не боится, что ей отомстят.

Но раз обещал их защитить – сделаю. Мне терять больше нечего. Надо успевать, пока он не обложился охраной.

– Коршунов! – закричала судья. – Немедленно сядьте на место! Или я прикажу вас вывести!

– Ну и чё ты мне сделаешь, начальник? – Басмач ухмылялся, всё ещё глядя на меня. – Слыхал приговор? Невиновен я, ха!

Но ухмылка быстро ушла с его наглой рожи. Кто-то закричал, кто-то сматерился, кто-то полез за смартфоном, чтобы снимать происходящее. А я достал из кармана пистолет, заметив, как замерли от неожиданности молодые конвойные, не зная, что делать.

Это не табельный ствол, тот почти всегда лежал в оружейке, я его редко брал на работу. Это наградной, с дарственной надписью: «Коршунову Алексею Матвеевичу. За верность долгу. От Председателя Следственного комитета».

Это моё оружие. Перед судом были рамки металлоискатели, но я их обошёл с чёрного хода. А не пустили бы – встретил бы гада на улице. Вопрос в любом случае будет закрыт сегодня.

– Нет, пожалуйста, – взмолился Басмач, пуча глаза. – Алексей Матвеич, я же никому ничего плохого…

Я плавно нажал на спусковой крючок. Бах! ПМ подбросило от отдачи, голова Басмача запрокинулась назад, а кровь брызнула на седого московского адвоката, сидящего с ним рядом. Тот замер, как парализованный.

Парнишки из конвоя выпучили глаза и торопливо полезли за оружием. Ну чего вы так долго? Думал, вы раньше среагируете, сразу замочите. Я же знал, куда сегодня иду.

Хотелось курить, но сигарет при себе не было. Врачи же запретили курить, будто это уже могло помочь. Поздно уже пить боржоми, и так оставалось год-два от силы. Зато гада забрал с собой.

Бах! Бах! Мать их, зараза! Что-то сильно ударило в спину, я упал на стол, сбил с него бумаги и начал сползать на пол. Конвойные наконец спохватились и использовали оружие.

Боли не было, только в груди что-то горело. А ведь давно надо было так сделать. Сразу. Тогда бы и брат мой, Ярослав, живым остался. Да и не только Басмача это касалось.

Сколько я в этом городе тварей встречал, кого так и не удалось засадить или хоть как-то наказать. Обнаглели от безнаказанности…

Я окончательно развалился на полу, посмотрел в потолок на яркую лампу и закрыл глаза. Увижу хоть кого-нибудь напоследок? Вот это и была последняя мысль…

Хотя нет, не последняя. Почему-то думать ещё мог. Это то самое чувство, когда говорят, что жизнь пролетает перед глазами? Похоже, да.

Детский сад, школа, как принимали в пионеры, родители. Потом учёба в юридическом институте уже после развала СССР, проводы Ярика в армию, его возвращение из Чечни, и как мы с ним не общались, будто стали чужими. Не разговаривали до самой его смерти.

А мог бы всё изменить. Много шансов упустил. Сейчас бы многое переделал, конечно, но толку-то. А мои друзья… что же с ними стало?

Но дальше воспоминаний почему-то не было. Ко мне будто возвращались чувства.

Откачали меня? Нихрена себе, а я уж думал всё, каюк мне пришёл.

Похоже, что да. Я лежал на кровати, в лицо светило солнце, и я чувствовал, что кто-то открыл окно, свежий ветерок дотронулся до лица. Потом вернулись звуки. В соседней комнате очень громко играло радио.

– Мальчик хочет в Тамбов, ты знаешь, чики-чики-чикита…

Глаза пока не открывал. Кто-то говорил совсем рядом, но я почти не слышал голоса. Зато всё ещё слышал радио из соседней комнаты. Песня закончилась, заиграла балалайка, и голос Николая Фоменко чётко произнёс:

– Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не забеременело! Рекламная служба Русского радио, телефон…

Радио выключили, я кашлянул. А куда в меня попали? Что-то под поясницей мешало, но я потрогал рукой и достал оттуда носок. Какого? Где раны?

– Очухался, Лёха? – спросил звонкий молодой, но в то же время очень знакомый голос.

Я огляделся. Это комната общежития на троих студентов. Одна койка свободна, на другой лежал я, а на третьей – кто-то валялся прямо в одежде

Все кровати пружинные, застелены солдатскими одеялами, у койки напротив меня на стене висел ковёр, у другой – три плаката, с Терминатором, с Рембо и улыбающейся девушкой, у которой из одежды была только шляпа и ковбойские сапоги до колен. Над плакатами – полка с учебниками по криминологии. В стороне стоял потёртый чехол с гитарой.

Рядом с моей койкой находился старый письменный стол, на котором лежал большой лист оргстекла. На месте, где должна быть четвёртая кровать, стоял шкаф с отломанной дверцей, внутри лежали шмотки и книги.

Рядом со шкафом – тумбочка, густо заклеенная вкладышами от жвачки, на ней телевизор с двойной антенной, на котором рябило изображение со снегом. Но если приглядеться, то можно разглядеть деревенский дом, где здоровенную бутыль самогона распивали два клоуна, один с огромными усами и в фуражке, другой – в костюме моряка…

Это чего, «Каламбур»? Его ещё показывают?

А какого хрена я в общаге? И почему эта комната так похожа на ту, в которой я когда-то жил? Причём я в ней находился не только во время учёбы, но и почти год после неё.

Проживал не совсем легально, забашляв коменданту, чтобы не выгонял. А то жить ведь было негде, родительскую квартиру отняли же, а у дядьки тесно. А потом устроился в МВД, и меня поселили в ментовскую общагу.

– Лёха, ты меня слышишь? – спросил тот же голос. – Давай уже, поднимайся. Ща Юлька у вас на кухне чё-нибудь сгоношит, похаваем. Тушняк у тебя нашли с картохой, м-м-м, давно такое не жрал. Подъём, боец! – раздался смешок. – Где ключи от танка? Хах!

Нет, это нереально, такого не может быть. Глюки это или что другое, но невозможно оказаться здесь после здания суда. Если меня подбили сильно, то увезли бы в больницу, а не сюда. Кто вообще додумался увезти раненого в общагу?

Лежащий на другой кровати человек поднялся и подошёл ко мне. Это темноволосый парень в зелёной спортивной куртке и потёртых джинсах, высокий, но тощий и хилый, соплёй перешибёшь. На ногах старые шанхайки, лёгкая китайская обувь, у нас такую когда-то носили.

Димка? Нет, невозможно, он же умер лет десять назад. Да и он был старше меня на год, чего он вдруг снова такой молодой?

– Хорош валяться, Лёха, кх, – он кашлянул. – Идти пора, а ты поспать решил.

– Да отстань от него, – дверь в комнату открылась, и к нам вошла девушка. – Пусть лежит, головой ударился же! Сходи за хлебом лучше, пока магазин открытый.

– Пойду у соседей попрошу. Хотя не, ну их, сразу проситься пожрать начнут, халявщики. Пф!

Я уставился на вошедшую, оглядев её снизу вверх. Джинсовая юбка не скрывает длинные стройные ножки в сандалиях, длинная куртка, тоже джинсовая, надета поверх короткой белой маечки, обтягивающей грудь, а живот немного приоткрыт. Большие голубые глаза смотрели на меня, светлые волосы завязаны в пучок, в них торчала заколка.

В одной руке девушка несла сковородку, из которой валил пар, в другой – замызганную кухонную доску. Доску она поставила на стол, отодвинув чьи-то тетрадки, на неё взгромоздила сковородку. Приятно запахло жареной картошкой.

Но я же знаю эту девушку…

– У тебя всё хорошо? – она подошла ко мне и положила тёплую руку мне на лоб. – Горячий. В больницу, может, Лёша?

– Всё нормально, – прохрипел я.

Так это Юлька? Ëпрст, точно она! Какого вообще хрена здесь творится? Но ей я ничего этого вслух не сказал. Повернулся набок, почувствовал, как кольнуло в голове, и медленно сел на кровати. Пружины подо мной скрипнули.

Оглядел себя. В футболке с Юрой Хоем из «Сектора Газа» и спортивных штанах с косыми полосками. Сам я не качок, но и не дрыщ, вполне себе в форме. Ощупал макушку, ещё даже причёска какая-то есть, совсем коротко тогда не стригся.

И непонятно откуда взявшаяся, но очень приятная лёгкость в теле, когда ничего не ломит и не болит, если не считать головы. Даже забыл, что так когда-то было. Даже одышки нет, только слабость небольшая.

– А мы подумали, что всё плохо, – сказала Юлька, отходя к столу. – Мы тут перепугались. Димас особенно.

– Ой, не гони, ничего я не напугался, – Димка влетел в комнату с пакетом, в котором что-то лежало. – Скажешь тоже. Так, я выпросил у девчонок из пятой полбулки взаймы, но сказал им, что буду в третьей комнате. Так, надо запереться, чтобы не явились. А то я знаю я вас, девах, – он глянул на Юлю, – вечно на диетах сидите, а как к картошке или салу подпустишь, так всё и сожрёте! Пф!

– Что вообще случилось? – спросил я.

– Так ты упал на крыльце с лестницы! – заявила Юлька. – Мы тебя занесли, соседи твои ещё помогли.

Как тогда? Помню, что-то такое было, споткнулся на чём-то и упал… но это было давным-давно. И если я снова в этом времени, это что, значит, проживать всё по новой? Опять?

– Как вы вообще тут живёте? – девушка оглядела комнату. – Вы когда в последний раз убирались?

– Так, подмогнула бы, – тут же сказал Димка, нарезая половинку белого батона. – Чего тебе делать-то ещё?

Это что получается? У меня пока в жизни был только юридический вуз, а дальше будет работа следователем в милиции. Потом та злосчастная командировка на Северный Кавказ, где я наконец-то понял, что довелось пережить родному брату… но было уже поздно, потому что его самого уже не было в живых.

Потом будет переход в другую структуру, я стану следователем прокуратуры, а затем и Следственного Комитета, когда он появится. При этом будет одна неудачная женитьба, и сразу следом вторая, ещё хуже.

Затем работа на долгие годы, смертельно опасная болячка лёгких от слишком частого курения, и дело против Басмача, с которым я бился очень долго.

И тот выстрел, поставивший точку во всём этом.

И этого ничего не было? Или ещё будет? Или всего этого уже не случится?

Но другой вопрос, самый важный: что с моим братом? Где он? Я никак не могу понять, какой сейчас год. Спросить их? Покрутят пальцем у виска или подумают, что шучу. Да и я сам вижу, над моей кроватью висел календарик. Десятого мая 1998-го года зачёркнуто, а я обычно перечёркивал вчерашний день.

Значит, сегодня 11 мая 1998 года.

Охренеть. Ëпрст, иначе и не скажешь.

Ярик, значит, ещё жив. Но мы с ним уже не общались.

Понятно, вернее – нихрена непонятно, но выводы я сделал. Я пристрелил Басмача из наградного оружия, получил две пули минимум, но сам не умер, а оказался здесь, за двадцать пять с лишним лет до моей смерти.

Сам я молод, даже в обломке зеркала на двери это вижу. Сколько мне сейчас? Двадцать три года, точно. А Ярику пока двадцать один. Но где он сейчас?

Так, надо его искать, попутно во всём разбираться и вспоминать, что тогда было.

– Ну чё, кушать подано, – нетерпеливо сказал Димка. – Садитесь жрать, пожалуйста! Пф!

Он всегда изображал губами какие-то странные звуки, вздохи и фырканье. Ну и много шутил, иногда хватал через край, поэтому его иногда били. А вот Юлька на язык бывает резкая, все думают, что она высокомерная, вот и друзей у неё мало.

Димка сопьётся и забомжуется, я помню, что он не вывез накопившихся проблем. У него очень много неприятностей дома с близкими родственниками, но он всегда молчал про это. Так, даже и не скажешь, что у него неприятности, потому что он постоянно шутит, но в мыслях ему явно совсем не весело.

А Юлька должна уже скоро уехать. Она, оказывается, собирается выходить замуж за какого-то приблатённого коммерсанта и уехать из города, но нам об это почти не говорила. Мы тогда даже не поняли, что она хочет провести с нами побольше времени напоследок перед отъездом, вот и ходила с нами.

И потом начались странности, Юля исчезла внезапно, никого толком не предупредил, и потом пропала, никто из общих знакомых о ней больше не слышал. Некоторые даже подозревали страшное, тем более муж у неё был связан с атамановской братвой, но ничего криминального про Юльку я так и не выяснил, хотя пытался. Нравилась же она мне, но чего-то я упустил тогда свой шанс.

Но с этим разберусь, всё узнаю. По ящику после «Каламбура» начали показывать «Смак», а у нас на столе была очень студенческая еда, причём даже роскошная – жареная картошка, куда вывалили банку тушёнки. Такое в студенчестве ели далеко не каждый день.

– А чё так смотришь на нас с Юлькой, Лёха? – удивлялся Димка, не забывая поедать картошку полной ложкой. – Забыл нас, когда упал? Амнезия, как в том фильме, да? Хах, шучу. В парк, может, рванём? Немного бабосиков срубим, погода тёплая, народа там полно днём.

– Ты же песни поёшь? – спросил я, хмуря лоб.

– Ну надо же, вспомнил, пф! Пою! В кафешку ещё одну хожу иногда вечером выступать, а там братва сидит атамановская, – торопливо рассказывал он, – им всё «Мурку» да «Владимирский Централ» подавай, и эту ещё на добавку… – Димка откашлялся и нарочито фальшиво пропел: – Братва, не стреляйте друг в друга! Кха-ха, – он засмеялся и откашлялся, – задолбали, одно и то же всем надо.

Димка работает в локомотивном депо посменно, а на выходных лабает на гитаре в парке и поёт. У него неплохо получается, люди кидают денежку. И в кафешках иногда выступает, правда, там собирается другая публика. Но куда чаще ему приходится вкалывать грузчиком, он хоть и тощий, но выносливый, таскать тяжести может долго.

– А брат с сестрой что вечером делают в это время? – спросила у него Юля.

– А чё им, дома сидят, ящик смотрят, чё ещё делать? – Димка нахмурился. – Им не скучно, хм. А ты чё, Лёха, не ешь? В большой семье, как говорится… ну, ты знаешь, – он покосился на Юлю.

Я уже начал есть. Даже не знал, что такой голодный. Но организм молодой, желудок я ещё не посадил, и жареное могу есть, не глотая после этого таблетки горстями. В таком возрасте даже гвозди переваривать можно. Так что ел быстро и много.

Ел и думал. А что дальше? Я не помню, какие планы у меня были тогда. Работы постоянной не было, перебивался случайными заработками, часто работал грузчиком. Бывало, что ходил с Димкой, когда тот выступал, можно сказать, был его «крышей».

Пока он выступал с гитарой в парке или кафешках, я отгонял мелких гопников, чтобы не отбирали деньги, потому что боксом я занимался и драться умел. Но если кто серьёзный приходил, тут ничего поделать мы не могли.

А осенью я договорился со старым знакомым отца в РОВД Атамановского района, чтобы устроиться на работу. Вот так и началась карьера будущего следователя по особо важным делам…

Сковородку мы приговорили быстро. Теперь надо собираться. Не помню толком, кто мои соседи, но парни делились всем, что было, так что взял у кого-то дезодорант и расчёску. Нашёл в шкафу свою старую джинсовку, а в учебнике по криминальной психологии – заначку.

Не так уж и много у меня было денег. Одна купюра в пятьдесят тысяч, а другая – точно такая же, но уже в пятьдесят рублей. Точно, ввели же новые деньги, но старые ещё ходили несколько лет.

Мелочь тоже вся спутанная, старая и новая: монеты и по сто рублей, и по пятьдесят, и есть нового образца по рубль, два и пять. И даже копейки были, они, страшно подумать, принимаются к расчёту. Помню, в институтской столовке были пирожки, но если кто-то брал их с собой и просил пакет, чтобы завернуть, надо было доплатить пятнадцать копеек.

– Лёха, а у тебя сто баксов случаем нет? – спросил Димка, глядя на мои приготовления. – Край сегодня-завтра надо. А я тебе на неделе отдам, зуб даю! – он поцокал ногтем по зубу.

– Нет и не предвидится.

– У меня есть пятьдесят, – Юля полезла в сумку.

– Ох, ну ты и молодец, Юлька, я на тебе точно женюсь. Хех!

– Да ну тебя, – она отмахнулась. – Только верни, пожалуйста, на следующей неделе нужны очень будут.

– Скоро отдам, – парень убрал деньги и взял в руки чехол с гитарой. – В кафешке скоро поиграю, там хорошо бабло кидают. Выучу только этот «Владимирский централ».

Так, всё ещё сложно уложить происходящее в голове. Полежать бы и подумать, но я привык действовать быстро. Надо понять, что с братом. Если он жив, как я смогу на него повлиять?

И опять-таки, Димка с Юлей, они же не далёкие для меня люди. Родителей-то у нас с Яриком не стало давно, и вот только они и помогали как могли, пока у самих не накопился ворох проблем.

Надо разобраться, что тогда случилось с ними, и лучше с этим не затягивать.

В коридоре нас караулили, открылась одна дверь, оттуда выглянула рыжая девушка в майке. Одна бретелька сползла с плеча.

– Вы чё, без нас жрали? – с возмущением спросила она, дерзко глядя на нас. – А мы вам хлеб давали.

– Всё вернём, – пообещал я. – И даже накормим.

Рыжая… Маша вроде бы если не путаю, одобрительно подняла большой палец, надула и лопнула пузырь жвачки, а потом подмигнула мне и хмыкнула, когда Юля начала тянуть меня к выходу. За спиной Маши я успел увидеть комнату с кроватью, заваленной шмотками, над которой на стене висели плакаты: один с фильмом «Титаник», другой – с какой-то молодёжной мальчиковой группой.

Пожилая вахтёрша на входе пробурчала, не отвлекаясь от вязания, что, мол, ходют и ходют всякие, кому не положено, и мы, наконец, вышли на улицу.

И там-то начались проблемы.

– Бабки где?! – молодой бритоголовый парень в кожанке и спортивных штанах бросился нам навстречу. – Ты чё, оборзел, на?

– Да я верну, – Димка сделал шаг назад, упираясь в дверь общаги. – Половина есть, остальное скоро отдам. Завтра же срок, договаривались же.

– Бабки гони!

Вот те на, ядрёный корень, как говорил мой дядька.

Этот парень, который быстрым шагом шёл к нам, сейчас весил на пятьдесят кило меньше, чем во время последней нашей встречи в будущем, не отрастил огромное пивное пузо и двойной подбородок. Но взгляд уже такой же наглый.

Басмач, ещё не пахан, а мелкая шестёрка в банде, каким он был в девяностые. Это потом он поднимется, навредит многим моим знакомым и брату и станет авторитетом. А потом легализуется, подастся в бизнес и политику, но останется всё таким же бандитом, пока я его не пристрелю.

Вот так встреча. А что я понял за годы своей работы – бандитов проще душить, пока они маленькие и ещё не заработали авторитет и связи.

В той жизни всё было кончено, но в этой всё только начинается.

– Разберусь, Димон, – я отодвинул парня в сторону и шагнул навстречу Басмачу. – Стой спокойно, дальше я сам.

Глава 2

И когда Димка успел занять денег у бандита? Не, вряд ли он занимал именно у Басмача, Димон хоть и часто шутит так, что все думали, будто он дебил, но на самом деле он совсем не дурак. Скорее всего, он занял у кого-то другого, а тот обратился к мелкому бандиту, чтобы выбить долги.

И обратился заранее.

– Завтра же срок, – промямлил Димка. – Ты чё? Завтра и…

– Я тя на счётчик поставлю! – негодовал Басманов. – Понял, на?!

А ему уже дали погремуху «Басмач» или ещё нет? Возможно, до собственной клички он ещё не дорос, но, скорее всего, его пока могли называть иначе. В дворовых бандах прозвища были у всех, иногда обидные.

Такие подробности биографии бандита я не знал, но был в курсе, что пошёл он по этой скользкой тропке ещё с подросткового возраста, отжимая у ровесников мелочь.

Басмач уже подскочил ближе, но я встал у него на пути. Тот гневно выдохнул через ноздри и надулся, как петух перед атакой.

– Что за беспредел? – грубо спросил я, пока он не открыл рот. – Срок завтра, а ты чего сегодня начал бабки тянуть? Ещё на счётчик ставишь, это вообще не по понятиям.

– А ты чё, предъявить мне чё-то хочешь за понятия? – окрысился Басмач. – Крыша ты его или чё?

– А ты узнай, с кем базаришь, а то пальцы гнёшь по беспонту. Сам-то кто по жизни?

Он немного приосадился, сдулся, замолчал ненадолго.

Не скажу, что я хорошо понимаю уличную манеру общения, я всё же следак, а не матёрый опер. Но часто приходилось допрашивать всяких блатных, «синих», урок и бывших зеков, ну и «спортсменов», конечно – то есть братков старой и новой формации, хотя со временем они смешались между собой. Ну и прочих криминальных элементов было полно в моей работе.

Вот и нахватался кое-чего со временем. Да и на улице я рос, чего говорить, а когда был следаком, то не только просиживал штаны в кабинете, но и в «полях» вкалывал.

Была единственная проблема – на пацана из его среды я не тянул: и одет не так, и причёска слишком вольная. И вид не особо боевой, вроде обычный студент, как я тогда выглядел. Это потом уже будет профдеформация, что хрен отличишь от бандита. Хотя такое чаще бывает у матёрых ментов, а не у следаков.

Басмач покумекал, что к чему, и решил наглеть дальше. Тем более, молчал он какое-то время, а в такой ситуации, если молчишь – значит, неправ. Поэтому бандит решил идти до конца, чтобы не выглядеть ссыкуном.

– Да ты чё, фраер, попутал чё-то?! – взревел он.

По положению его тела, как он развернулся, я понял, что он сейчас будет бить правой рукой, целясь мне в лицо.

Поэтому я ударил первым, под дых. Басмач шумно выдохнул, я добавил ещё раз ему в морду. Тот припал на колено, издав громкий стон боли.

Но не сдался, полез в карман. Вряд ли у него ствол, но что-то опасное должно быть.

– Димка, не лезь, – предупредил я, потому что друг собирался кинуться на помощь. – Я сам.

У крыльца стояла зелёная бутылка «жигулёвского», я её подобрал, перехватил и врезал ей по башке бандита. Лоб-то у него бронированный, даже кровь не пошла, но стекло разбилось.

Он упал на задницу, пуча глаза, потом снова начал подниматься. А китайский ножик-бабочка, который он почти достал, отлетел в сторону. Я на него наступил, но забирать себе не буду. Понты это одни, такие режики, у них тупое лезвие из дерьмовой стали, таким даже не порежешься.

Я добавил ему ещё, чтобы отбить у него охоту на меня лезть. Раз-два-три, прямо по морде, отбивая кулаки. На ещё раз!

Всё, хорош, уделал его. Дыхалка кончилась, пальцы в крови, тяжело дышу, как и бывает после настоящих драк, но я на ногах, а он – лежит на земле.

И хоть адреналин сейчас пёр вовсю, я вспомнил суд, тот самый, на котором я его убил. Вспомнил, как потерпевшие давали показания, как их перебивали адвокаты Басмача, иногда даже нагло смеялись над ними, а обвинитель будто язык в жопу засунул, не мешал им. Потерпевшие беспомощно ловили мой взгляд, ведь это же я убедил их говорить, обещая защиту, они мне верили.

Эту защиту я им и дал, причём способом, которого избегал всю жизнь, стараясь честно жить по закону.

Но стрелял я в него, зная, что другого выхода нет. А вот просто избить его до крови – приятное это, оказывается, чувство. Надо было давно так сделать.

– Да ты чё, да ты чё? – жалобно пролепетал Басмач, трогая появившуюся сизую шишку над левой бровью. – Чё я тебе сделал-то? Харэ уже!

Вот как в тот раз, когда я в него стрелял – лебезит, просит пощады. Сука, нет, в этот раз ты тем раскабаневшим бандитом не станешь, это я гарантирую.

Он поднялся и торопливо ушёл, постоянно оглядываясь. Не был он самым сильным бандитом или самым умным. Зато он был по-звериному хитрым, очень жестоким и злопамятным, на интуиции понимал, с кем надо дружить, перед кем стоит пресмыкаться, а кого можно подставить. Поэтому и дорос до вершин в иерархии банды.

Но пока пусть бежит. Не хватало мне ещё загреметь на зону, прикончив его у всех на виду. Нет, я поступлю иначе, хитрее. Он мне сегодня пригодится, ведь я же помню, в какой банде он находится сейчас.

– Ого, – протянул Димка, тараща глаза. – Ни хрена себе, ты его отделал, Лёха! Ох, блин, пф, ну, ваще! Как бог черепаху.

– А что потом? – с тревогой произнесла Юля, глядя мне в лицо. – А вдруг он своих друзей приведёт?

– Какие у него друзья? – я усмехнулся и вытер отбитые пальцы об платок. – Так, подельники. Да и пока он не в группировке, мелкая шестёрка. По беспределу наехал и огрёб – сам виноват, значит, раз не вывез.

– Ты чё-то задумал, будто, – задумчиво проговорил Димка. – М-м-м, даж не знаю. Не, канеш, спасибо, а то наехал, а я хрен знает, чё с ним делать. А это на юрфаке так с ними говорить учат? Хах! Точняк, да!

– А у кого ты занял деньги? – спросил я.

– Да на рынке у одного, обещал же завтра вернуть. Ну и козёл он, мхм, – он сжал губы. – Поговорю с ним серьёзно, а то я тут бегаю, бабки ищу, а он… ка-а-азёл он! Утром бегал, вякал, требовал пораньше отдать, а я же долги всегда в срок отдаю, завтра, говорю, и отдам. А он позвал бандита. Пф-ф!

– Там если какие-то проблемы, – начала Юля, глядя на нас по очереди, – я знаю одного человека, он может помочь.

– А кто он? – тут же навострил уши я.

– Да так, знакомый один, серьёзным делом занят, знает много кого.

– Жених твой? – ехидно спросил Димка.

– Да ну тебя, Димас, – она отмахнулась. – Знакомый, говорю же, помогает нам, а то с папой-то беда случилась, сам знаешь. Подвозит меня иногда, с больницей одной договориться обещал, чтобы туда папу положили. Мы даже наедине с ним не оставались ни разу, – будто оправдываясь, добавила Юля, поглядывая на меня.

– Ладно, верим, – Димка фыркнул.

– Вот он, кстати… – она посмотрела поверх моего плеча и торопливо бросила: – Увидимся. Я ненадолго забегала, тебя повидать.

– Я тебе позвоню, – пообещал я. – Вечерком наберу… нет, лучше зайду.

– Конечно, заходи, Лёша, я дома буду, – Юля внимательно на меня посмотрела. – Ой, я побежала, дел много. К брату ещё заехать надо.

Она улыбнулась, помахала мне рукой и пошла к дороге, по пути поправляя кожаную сумочку. А там уже бибикал серый Мерседес. Димка присвистнул, а я отпечатал себе в памяти блатной номер машины: 90-00. Сейчас как раз ещё ходили четырёхзначные номера.

Хозяин машины явно кто-то очень богатый. Не тот ли это коммерсант, за которого она скоро должна выйти? Надо пробить, а то история со свадьбой Юльки – слишком мутная. И чего она отпирается, что это её жених? Не хочет нас расстраивать? Или пока ещё не решила, что будет дальше?

– Уедет она скоро, – задумчиво сказал Димка и осуждающе посмотрел на меня. – Эх, Лёха-Лёха, такую деваху упускаешь. Она же от тебя не отходит, на тебя смотрит, как кошка, а ты ноль внимания ей, на Машку-дуру заглядываешься. Вот и познакомилась Юлька с кем-то… успевай, братишка, а то заберёт он её с собой. Пока ещё не поздно.

– Ничего я не упускаю из вида. Пошли уже. Вечером с ней увижусь.

– Погнали, – он поправил ремень от чехла гитары. – Сегодня чую, день денежный будет. Заодно и последние пятьдесят баксов насобираю. Может, и сотку, тогда Юльке верну сразу. Надо только побыстрее, сегодня в ночь же ещё пилить.

Он быстро сменил тему, начал болтать о рыжей Машке в общаге, но те предыдущие его слова я запомнил. Но даже если я чего-то упустил раньше в той первой жизни, сейчас такого не будет.

Я всё ещё не до конца верю в происходящее, всё слишком странно, но чую, что это что-то глобальное. И если сейчас снова упущу все эти возможности, больше таких уже не будет никогда.

И кое-что уже пошло иначе. Тогда я остался в общаге, Юлька посидела со мной недолго и ушла, а Димка поехал в парк один. Вот, значит, тогда на него и наехал Басмач, а я даже не знал об этом, Дима не стал нам жаловаться, держал проблему при себе. Но сейчас я вмешался и правильно сделал. Так, полегоньку-потихоньку к чему-нибудь и придём…

– О, наш едет, успеем! – Димка побежал вперёд.

Я рванул за ним, чувствуя лёгкость в ногах и теле. Лет десять уже так не бегал.

Недалеко от общаги была остановка троллейбуса, и там как раз останавливался один, совсем старый, со ржавчиной на давно некрашенном борту. Из него выбралась толпа студентов, прибывших с занятий, и внутри сразу освободилась куча мест.

Мы быстро вскочили внутрь, и двери с шипением закрылись у нас за спиной. Сели на ободранное сиденье впереди, я дал кондукторше, усталой тётке с большой кожаной сумкой, монету нового образца в два рубля, а пару смятых старых купюр по тысяче достал Димка. Тариф я и не помнил, но он был написан на окне – два рубля или две тысячи.

– Билеты не выбрасываем, – недовольно проговорила кондукторша. – Контроль на линии.

Троллейбус с гулом поехал к центру города. Я смотрел в окно, но думал о своём. Не просто так я оказался здесь, совсем не просто так. Мне нужно повидаться с братом, с остальными, придумать, что делать. Я-то знаю, что будет дальше, и знаю, что всем угрожает.

Но вот Ярик… да, он-то со мной говорить не очень хочет. Мы с ним тогда крепко разругались, и потом он не делал шаги к примирению. И я тоже не собирался мириться первым, вот и дождался, когда его не стало. Сжал кулак от злости… Нет, до такого не дойдёт, это я себе пообещал сразу, как понял, что теперь здесь, в 1998-м. Не просто так я оказался именно в этом году. Это шанс, которым мне нужно воспользоваться…

А город Бекетовск будто и не изменился, какой сейчас, такой и в будущем, разве что улицы подметают не гости из Средней Азии, а китайцы. Ну и ямы на дорогах в других местах, одни чинят, другие появляются. На предвыборных плакатах совсем другие рожи, да и рекламируют спокойно водку, пиво и сигареты на огромных баннерах, что потом запретят.

Погода тёплая, так и шепчет, как говорится. Девушки ходили в коротких юбках или шортах то тут, то там, сразу привлекая внимание. Мой взгляд то и дело скакал от одной к другой. Молодой же, кровь бурлит.

– Повыползали девки, наконец-то, – Димка заметил, куда я смотрю, и хихикнул. – А то зимой в своих шубах ходят, ничего не видно, ха!

Машин на дорогах много, в основном отечественные, но есть и иномарки. Куча японцев, встречаются и европейские тачки, и американские джипы, а один разок даже видел побитый, но всё равно дорогой БМВ. И шик – жёлтый «Хаммер» одного из бекетовских авторитетов.

Милиция пока ещё ездит на серых машинах, и да, это всё ещё милиция, а не полиция. Пару раз мимо нас проехали буханки ОВО, вневедомственной охраны, один раз видел машину ВАИ, военную автоинспекцию. В окрестностях города военная часть и аэродром, вояк здесь бывает много.

Троллейбус вывернул на улицу Ленина, мы проехали мимо площади, над которой на постаменте возвышался огромный Ильич, а за его спиной ремонтировали здание областной администрации. Затем путь пролегал мимо вокзала, всё так же переполненного людьми. Всё почти так же, как и будет потом, но вместо рейсовых автобусов, стоящих в определённых местах, на подходах к вокзалу маршрутки устроили настоящую оргию.

Эти жёлтые и белые микроавтобусы «Газели» заполонили собой всё, нарушая все возможные правила, стояли как вдоль дороги, так и поперёк, и наш троллейбус едва-едва прополз через них. Водитель постоянно бибикал и громко матерился, чтобы нам уступили дорогу к остановке, где нас ждала целая толпа.

– Давай к выходу поближе, – предложил я. – А то потом не выйдем, сейчас как кильки в банки будем тут стоять.

– Давно их не ел, кстати, – Дима перехватил гитару. – С картошечкой бы варёной…

Уже минут через пять доехали куда надо, потому что после вокзала сразу стало свободнее. Вот и наша остановка, двери с шипением открылись. У выхода пришлось придерживать карманы, потому что среди входящих пассажиров зашло несколько цыган, которые вместо того, чтобы спокойно проехать, куда им надо, сразу начали скандалить, отказываясь платить, пока их мелюзга нагло стреляла деньги у остальных.

Но мы уже вышли на свежий воздух из нагретого салона, и троллейбус помчал дальше. Середина мая, но погода почти как летом, тёплая, и на небе не облачка. Вот и людей вокруг много.

– Тут Олежа недавно с цыганами связывался, – проговорил Димка, провожая троллейбус взглядом. – Чуть не обули, как лоха. Пришлось ехать по ночи, за такси платить большие деньги. У цыган там табор за городом, и его туда так и тянет.

– Аккуратно надо.

– Знаю! Пфф, – он выдохнул. – Всё переживаю, что ему дурь продадут, там многие барыжат. А он же сопляк, ему тринадцать, живо подсадят, и куда мне с ним потом? Ладно, давай быстренько, пока наше место не заняли.

Мы вылезли у старого кинотеатра, перебежали дорогу в месте, где «зебра» совсем стёрлась, поэтому водители пешеходам не уступали, и вскоре оказались в парке у Дома Офицеров.

Через несколько лет там начнут всё облагораживать, починят, даже поставят танки и самолёты на памятники, но пока же парк выглядел как после бомбёжки, даже деревья будто пострадали от обстрелов. Не все отошли после зимы, много засохших, без листьев. Но всё равно, народа в парке было достаточно много.

У самого входа стоял киоск, у которого школьники сбрасывались мелочью. Едва я подумал, что они собираются взять каких-нибудь жвачек или шоколадок, как те сложились и купили две большие сиськи пива, семечки и пластиковые стаканчики. Паспорта сейчас не проверяют, продают алкоголь даже малолеткам.

Но не все брали выпивку, куда чаще прохожие заказывали мороженое в вафельных стаканчиках или местный лимонад в стеклянных бутылках. Жарко же.

– Постоянный слушатель уже на месте, хых, – Димка хохотнул. – Опять стесняется.

На скамейке в тени тополя сидел парень в чёрной спортивной куртке. Его я не знал, но иногда видел в парке. Ему явно меньше тридцатки, сидел он, обычно, глубоко надвинув капюшон на голову, которую ещё и опускал, чуть ли не сгибаясь до пояса, будто разглядывал муравьёв на земле.

Странный он, но окрестные гопники его никогда не трогали, наоборот, обходили по широкой дуге. При мне он обычно молчал.

– А мы с ним разок побазарили, – шёпотом начал рассказывать Димка. – Он очки носит, и у него правое очко, – он заржал, – правая линза на очках, короче… хех… ну, заклеена изолентой чёрной. Глаз, говорит, повреждён, вот и заклеил стекло, всё равно, мол, не видит. Видать, как твой брательник, тоже там был. Но ничего больше не сказал… пф-ф!

Дошли но нужного места, Димка начал готовиться, а я сел на ободранную скамейку, на которой кто-то ножом вырезал надпись «ДМБ-96». Выше было выцарапано сердечко, пронзённое стрелой, ещё выше – матерное слово из трёх букв, а на досках сиденья кто-то написал ручкой – «Светка – дура»…

На самом деле, мне нет большого смысла так вот сидеть в парке и ничего не делать. Но кое на что я сегодня рассчитывал. Я хоть и вёл себя расслабленно, но понимал, что Басмач своих товарищей позовёт для разборок обязательно… и вот поэтому его отпустил. Знаю я, кого он может позвать, и что будет дальше. Вариант хоть рискованный, но никуда не деться. Надо работать дальше.

Но это ладно, а что потом? В карманах копейки, как-то быстро развернуться – сложно. И экономистом я был так себе, жил от зарплаты до зарплаты, которой вечно не хватало. Так что сходу схем для обогащения я придумать не смогу.

Хотя это ещё как сказать. Если подумать, возможности есть. Я помню, что в августе доллар подскочит в цене, заработаю на этом, да. Что потом? Футбол и бокс я смотреть обожал, уважал и другие виды спорта, и наверняка смогу вспомнить какие-то знаковые матчи. Заработаю, ладно, но всё равно – что дальше?

Надо придумать какой-то план.

Димка как раз настроил гитару и начал петь в тему – «Всё идёт по плану» Летова. Да, надо чтобы у меня всё так и шло.

С Димкой я поехал в парк, потому что хотел понять из разговоров, что с ним стряслось, ну и надо вспомнить, что из себя сейчас представляет город.

Многие люди в этом городе ещё меня не знают, хотя я в первой жизни завёл много друзей. Но кто-то погибал, чьи-то судьбы рушились, кто-то не выдерживал, и сам ступал на скользкую тропинку, тоже становясь бандитом.

А я пытался жить по закону. Но как вспомню тот суд… аж кулаки сжимаются.

А этот же суд был не единственным, просто на нём была последняя капля. Сколько раз кто-то отмазывался, давая взятки прокурорам и судьям? Сколько раз рушили дела, где всё было собрано, чтобы засадить гада надолго? Где-то вмешивалось начальство, кому-то сбавляли срок до предела, зато на простых работягах система отрывалась, ёпрст.

Помню одно из первых дел. Мужик защищал семью от пьяных утырков, которые вломились к нему домой для грабежа и начали избивать его жену и детей. Он взял молоток и положил грабителей намертво… и присел на двадцатку.

И я то дело как раз вёл, неопытный ещё был. Мужику сочувствовал, думал, соберём всё по всем правилам, выведем его на необходимую оборону, и получит он условный, а то и вообще отпустят. А на суде всё вывернулось наизнанку, и впаяли ему большой срок за убийство с отягчающими. Не мог я такое предвидеть, опыта не хватало. И это же не единственный случай.

Но слишком долго я прожил в этой системе, чтобы так просто выбросить это из головы и переключиться на другую жизнь. Так и думаю о работе.

И наклёвывалась какая-то мысль, которая крутилась в голове, как вывод из всей этой ситуации. Много мыслей, на самом деле. И как пристроить брата, куда, и что делать с остальным, и главное – в каком порядке. Надо все замыслы объединить воедино, но пока не выходило…

– Группа крови на рукаве, – распевал Димка следующую песню.

А я заметил угрозу. Компания парней в спортивных куртках шла к нам, кто-то из них нёс арматуру, кто-то – бейсбольную биту. У нас никто не понимал мудрёные правила этой заморской лапты, но зато биты пользовались большой популярностью.

Ну а путь им показывал Басмач. Угу, пока всё по моему плану. Идёт, бандюган мелкий, грудь колесом, пальцы веером, уже забыл, как ныл, когда получил по морде.

Я поднялся со скамейки, и Димка сразу перестал петь, приоткрыв рот от удивления. Но драки не будет. Старший этой группы, рыжий мордоворот, присмотрелся ко мне, явно узнав в лицо, спросил что-то у Басмача, показывая на меня, тот торопливо закивал, мол, он это… и тут они вдруг пошли назад.

Как я и думал. Старшему даже пришлось прикрикнуть на остальных, чтобы уходили. Басмач с удивлением шёл последним, постоянно оглядываясь на меня.

Но для этой разборки позовут другого человека, они не решились трогать меня, опасаясь, что разозлят его. Поэтому просто нажалуются ему. Что я и ждал.

– Это чё это было? – шёпотом спросил Дима. – Чё они ушли?

– Ты не понял?

Он посмотрел на меня, а потом до него дошло.

– А, догнал! Ну да, понятно, сразу надо было догадаться. Это из-за… а, ну да… ну чё, – Димка глянул в чехол, где уже лежало несколько монет и пара смятых купюр, – на пивко немного заработали. Или… Ого, какие люди! Здорово! – он поднял голову и заулыбался. – Как оно?

Тот парень в капюшоне стоял напротив нас, заслонив солнце. Бледное лицо видно хорошо. А он крепкий малый, ростом как я, и явно раньше занимался спортом. Как и говорил Димка, правая линза очков заклеена чёрной изолентой наглухо, даже глаза не видно. А в левом стояла настойчивая просьба.

– В-вы же… – с трудом начал парень, заикаясь, и сглотнул, – …ещё п-по-играете? П-п-по-пожалуйста…

Правая рука сжималась, будто он пытался ухватить звуки, которые никак ему не давались, но они всё ускользали. Взгляд метался по гитаре Димки вверх и вниз, будто он хотел, чтобы музыка не останавливалась. А потом он бросил в чехол смятую купюру, которую держал в правом кулаке.

Хрена себе, пятьсот тысяч старыми рублями одной бумажкой! Если не путаю, это почти средняя месячная зарплата по городу. Но Димка с гордым видом помотал головой, наклонился, подобрал деньгу и сунул её парню назад.

– Постоянному слушателю за счёт заведения, хе! – воскликнул он и, сразу взяв нужный аккорд, запел:

– Вечером на нас находит грусть порой, порой

Сердце ноет, сердце просится домой, домой…

Эту песню я знал хорошо, «Сектор Газа» тогда слушали до дыр. А незнакомый парень вернулся на своё место и снова склонил голову, будто рассматривал землю.

Ну а пока Димка пел, я дождался того, кто был мне нужен.

Чёрная «Тойота Марк-2» заехала прямо в парк, из-под колёс густым потоком поднималась пыль. Водитель, крепкий короткостриженый парень в спортивном костюме вышел из машины, громко хлопнув дверью, и сразу заметил меня. Лицо скривилось.

Басмач пожаловался кому-то из своих знакомых, и те пошли со мной разбираться. Но когда увидели, кто я, узнав в лицо, сами пожаловались другому человеку, чтобы он разобрался со мной как надо.

И не абы кому нажаловались, а настоящему братку, участнику ОПГ «Атамановские», который в банде был далеко не на последнем месте. Вот он и шёл ко мне сейчас разбираться.

В мою сторону шагал сам Коршун, он же – Ярослав Коршунов, он же… мой родной брат, который после возвращения из армии пошёл в бандиты.

Тогда-то и разошлись наши пути-дорожки.

Глава 3

Страшно подумать, сколько лет не видел родного брата. В каком году он погиб? В 2001-м, я уже тогда работал милицейским следователем. Тогда же вроде и девяностые прошли, но по факту всё тянулось ещё долго.

Не было такого, что 31 декабря 1999 года вся братва внезапно ушла вместе со старым президентом. Нет, они ещё долго трепыхались, а некоторые даже адаптировались к новым условиям, тот же Басмач.

Он же и подставил Ярика, гад, я это всегда знал. Не убил сам, своими руками, иначе бы мне его дело не доверили из-за того, что я заинтересованная сторона, но это он подвёл его под пули. А потом возвысился сам, быстро став из мелкой шестёрки матёрым бандитом.

Но вот всё же он стоял напротив меня, и я почувствовал, что улыбаюсь. Нет, не зря это всё, родной брат жив, и я многое отдам, чтобы так и оставалось.

Мы с ним не были особо похожи внешне. Ярик ростом пониже, но шире в плечах. Я брюнет, у него русые волосы, хотя он стрижётся коротко, почти под ноль.

Никогда особо мы не дружили, всегда как-то держались порознь. Увлечений совместных не было, я на бокс ходил, он на карате в подвальную секцию. До армии Ярик был скромным парнем, а я же раньше часто бегал по девочкам.

Но зато он дрался намного чаще меня, в уличных драках он засветился аж с тринадцати лет, и многие дворовые банды на районе были рады заманить его к себе. И у него была хорошая черта – за своих он был готов порвать кого угодно. Вот только своими он мало кого считал.

Многие, кто был с нами едва знаком, не верили, что мы родные братья, да и мы с ним особо не общались в последние годы, даже почти не виделись. Но всё же он мой брат, один из немногих оставшихся родственников.

Я-то радовался, когда видел его, а вот он был очень зол.

– Ты чё устроил?! – рявкнул Ярик. – Попутал чё-то? Ты чё, думаешь, я за тебя вписываться буду?

– Басманов твой человек? – невозмутимо спросил я.

– Ну типа того, – неохотно отозвался тот. – А чё за дела? Ты-то причём? Чё ты с ним не поделил?

– А чего он тогда на моего друга наехал, деньги выбивал по беспределу?

– В натуре? Так-то предъява серьёзная, – сказал Ярик, и по нему видно, что он начал успокаиваться. – Обосновать её надо, Лёха.

Тон мой на него так подействовал, это точно. Он же приехал разбираться с этим, но ему наверняка не хочется, чтобы я оказался не прав, всё-таки я его брат. И раз я говорю твёрдо, он и задумался, что всё могло произойти не так, как ему рассказывали.

– Димон деньги занял у барыги… – начал я.

А всё же работа следака не прошла бесследно. Находить общий язык в этой профессии надо со всеми: и с потерпевшими, и со свидетелями, и с подозреваемыми. А со сколькими людьми я общался за всю жизнь, даже страшно подумать.

Но как держаться с родным братом, я долго не мог понять. Может, хоть сейчас получится.

– И срок завтра, чтобы отдать, – продолжал я. – Ну и что дальше? Димон деньги собирает, не уходит, не скрывается, всё чин чинарём, долг возвращать хочет, он-то своё слово держит. А тут к нему подослали твоего мордоворота, тот уже на счётчик собрался ставить парня. Я и вмешался.

– Погоди-ка, – Ярик посмотрел на Диму. – Так и есть?

– Всё так и есть, – тот закивал. – Пф-ф, я уж половину долга нашёл, сегодня бы ещё поднабрал, и завтра бы сто пудов отдал, в натуре. А тут…

– Ладно, – брат посмотрел на нас по очереди, потом на меня. – А чё ты тогда Басёнка бутылкой по башке п***л, когда он упал?

Басёнок, да? Ха, его ещё пока не ценят, прозвище как у какой-то шелупони. Это потом он, хитрая гадина, пробьётся наверх, станет Басмачом. Нет, уже не пробьётся.

– А чего он перо доставать начал? – парировал я. – Я если бы его не ударил, он бы меня порезал.

– Он не знал, кто ты. Ладно, ща порешаем, погодь, – Ярик задумался, обернулся и оглушительно свистнул.

Из его «Тойоты Марк 2», которую в наших краях называли «Марковником», вылезли двое. Побитый Басмач, вернее, Басёнок, и кто-то из бандюков рангом повыше, рыжий парень в «Адидасе».

Сами они меня трогать не решились, не зная, как на это отреагирует Коршун, как они называли моего брата. Поэтому передали всё ему, чтобы он сам поставил меня на место.

Но всё пошло не так, как они планировали.

– Кто тебя за бабками послал? – строго спросил Ярик.

– Да Гога Зелёный с обменника на старом рынке, – Басёнок жевал жвачку. – Он же грины под процент даёт, меня позвал за долю с этим разобраться. Всё что сверху добуду – моё… ну, я бы, конечно, отстегнул с этого, как полагается, – торопливо добавил он.

– Чё дальше?

– Базарил Гога, что надо с одного… – Басманов явно хотел сказать «лошка», но не решился, только покосился на меня и потрогал отбитый лоб, – пацана долг получить надо, завтра срок. Но лучше сегодня всё добыть, не тянуть. Деньги ему надо было, срочняк, говорит, ему же нам бабки засылать скоро.

– Так ты в курсах был? – взъярился брат. – И всё равно на счётчик его ставить пришёл?!

Бац! Он вскинул руку и приложил Басманова по челюсти. Тот охнул и отошёл, а Ярик встряхнул кулак.

– Долг ты больше требовать не будешь, я его списываю, – спокойным голосом проговорил он. – Ты косяк упорол, Гога тоже. Насчёт тебя ещё подумаю, а Гога теперь платит не двадцать процентов, а тридцать. А если услышу, что он этот долг так и требует – накажу. Так и передай ему, Гвоздь, раз он на твоей точке сидит, – Ярик глянул на молчащего рыжего бандита, – а я вечерком сам к нему заеду.

– Без базара, Матвеич, всё понял, – произнёс рыжий.

– А до тебя всё дошло? – Ярик посмотрел на Басёнка.

– Всё понятно, Коршун, – тот торопливо закивал, держась за челюсть. – Я всё понял.

– Проваливай, – брат махнул рукой.

Сегодня Басманову порядком прилетело от каждого брата Коршунова. Он, краснея от обиды, торопливо ушёл. Но Басмач злопамятный, гад, захочет отомстить за это унижение, но не сразу, а когда встанет на ноги. Но не выйдет, я-то в курсе, что это за падаль, и буду держать его на контроле.

Рыжий пошёл в машину. Димка почесал затылок, глянул на меня, я кивнул, и он вернулся к гитаре.

– Ты в следующий раз говори, что ты мой брат, отвалят, – тихо сказал Ярик, проверяя сообщение на пейджере. – Но не наглей особо. Вот сегодня ты прав оказался, но в следующий раз может быть иначе, тогда прикрывать не буду.

– Да и не потребуется, чего я за тобой прятаться буду? А ты занят? – спросил я. – А то давно с тобой не разговаривали.

– И о чём? – он насупился.

Я ненадолго задумался, вспоминая события той жизни, то немногое, что знал о нём.

– Да ты, говорят, жениться собираешься, – я усмехнулся.

– А, ага, на Насте. Ничё такая девчонка, – Ярик полез за «Кэмэлом» и предложил мне одну сигаретку.

Я замотал головой. Этого мне уже хватит, в этой жизни не хочу доводить до такого. Помню, что случилось с лёгкими под конец той жизни.

– Бросил. Познакомишь?

– Да без базара, подруливай в воскресенье, мы с ней на шашлыки поедем на дачу, пока погодка позволяет, – он вдруг напрягся. – А тебе чё, деньги нужны?

– Никогда их у тебя не брал, Ярик, – я помотал головой. – Просто жизнь такая, родственникам надо поближе держаться, а мы, вообще-то, с тобой братья. Бывает, ругаемся… ну, чего поделать, жизнь-то продолжается.

– Ну чё, так и есть, – он прикурил и выдохнул дым. – Так-то и правда, давно не базарили с тобой. А ты чё, куда двигаешься по жизни? Так в общаге и живёшь?

Тон у него потеплел. Жизнь он, как говорится, рано прохавал, и дерьма повидал. Тоже, может быть, тяготило, что от семьи отдалился. Хотя помню, как после его возвращения из армии мы крепко поругались.

Он с пацанами знакомыми связался, и те его затащили к «атамановским» в братву. Пахан той банды живо просёк, что вернувшиеся из Чечни парни и с оружием на «ты», и никого не боятся, вот и набрал себе пару десятков пехотинцев с боевым опытом.

Атамановские тогда сразу возвысились. «Синие», кто был их конкурентами, таких бойцов не имели, а ветеранов Афгана в рядах братвы уже мало осталось, многие из тех, кто пошёл по этой дорожке, погибли за годы бандитских разборок. Братве были нужны новые бойцы, и у атамановских они появились.

И гад он, тот пахан, я его знал по первой жизни. Он почти всех парней и загубил в итоге, пока его самого не прибили.

Ну а помню, что я тогда брата стыдил, что тот в бандиты идёт, вот и поругались. Не слышал я тогда, что у него на душе, а он же ведь после войны себе места в жизни не находил. Вот и пошёл за теми, кто его понимал.

Но сейчас пока ещё не поздно всё исправить.

– Да тут дело одно задумал, – сказал я. – Всё обдумываю в деталях. Но тебе, Ярик, обязательно расскажу, как всё продумаю.

– Компьютеры возить? – он задумался. – Так-то тема прибыльная, ты обращайся, организуем точку, с барыгами сведу, кто поставляет.

– Не, тут другое. Но тебе, я думаю, такое, понравится. Давай, Ярик, до воскресенья.

– Заеду за тобой, братан.

Ярик протянул руку, я её крепко пожал.

И всё, простой небольшой разговор, а я его тогда избегал. Люди всегда боятся сделать первый шаг в таких случаях, вот и держатся друг от друга подальше годами. Этот же разговор пусть был и недолгий, но он очень важный.

Брат сел в машину, завёл двигатель, включил магнитолу.

– Владимирский централ, – донёсся звук нового хита Михаила Круга, который крутили везде, где можно, – ветер северный.

– Э, Левитан! – Ярик высунулся из окна машины. – Ну чё, братан, не надумал? Всё-то тебя ждём. Давай к нашим пацанам уже, чё ты всё один да один?

Парень в капюшоне, сидящий на скамейке, вздрогнул и помотал головой. Ярик пожал плечами, его «марковник» уехал, а названный Левитаном парень немного послушал, поднялся и пошёл на выход мимо нам. Деньгу он всё-таки сунул Димону в руки, хотя тот и отбивался.

– Ну, теперь не надо думать, где брать бабки, чтобы вернуть Юльке, – заметил Димка, убирая полученные деньги в карман. – А то вдруг тоже бандитов за мной пошлёт? Хех!

Я немного посидел с ним дальше, пока он выступал. Дело пошло, монетки и мелкие купюры кидали в чехол всё чаще. Деньги Диме и правда нужны, у него ситуация очень сложная. Сам я пока помочь ему не мог, у самого денег нет, но надо бы их взять. Время такое – бабки нужны всем и для всего.

Стало жарко, почти как летом, солнце напекало, а тени от тополей сдвинулись от нас подальше, спасаться от жары больше негде. Да и пора заканчивать, у Димки ночная смена в депо, перед которой ему надо поспать, а мне надо обдумать случившееся. И к дядьке хочу зайти, он же живой ещё. Часто выпадает случай, когда удаётся поговорить с родными, кого больше нет? Много кого я хочу увидеть.

– Похаваем, может, Лёха? – предложил Димка. – Тут место неподалёку одно есть.

– Столовка та?

– Угу.

Вроде бы и недавно ели, а снова голодные, молодой организм требовал заправиться. Зашли с Димоном в студенческую столовую в пяти минутах от парка, расположенную прямо в подвале института. А кормили там неплохо, и хоть я не сказал бы, что цены там студенческие, ведь там было ненамного дешевле, чем в других точках общепита в городе, но пока это вполне мне по карману.

Борщ с мясом за десять рублей нового образца, на второе – куриная ножка с картофельным пюре за восемь, а салат стоил 3,49. Ещё на полтора рубля обошёлся чай, два кусочка хлеба и пирожок с капустой.

Большинство застеленные серой клеёнкой столов пустовали, занятия ведь уже закончились, почти все студенты разошлись. Разве что в углу компания молоденьких девушек-второкурсниц, заказавших только чай, обсуждали, как сдавать хвосты по бухучёту и типовые по математике у сурового препода. Когда мы сели за стол, они постоянно начали оглядываться на нас.

В углу стоял магнитофон, но съёмные колонки от него повесили на стену под самый потолок. Включено радио, играли хиты этой весны. Следующую песню я даже узнал, это никак «Руки вверх». Память – штука такая своеобразная, не всегда запоминаешь что нужно, зато какая-нибудь хренотень хранится в голове десятилетиями. Вот слова этой песни сразу и вспомнились.

– Крошка моя, я по тебе скучаю, – звучало из колонок .

Так, голод утолён, ну и что дальше? Надо бы придумать, куда бы устроить брата, пока он окончательно не завяз в этом деле. В милицию он не пойдёт, это точно, он к ментам относится враждебно.

Да и не отпускают из братвы так просто, оттуда есть только два пути – на зону или в могилу. Нет, бывает, что братки валят за кордон, но Ярик к таким разговорам относился враждебно.

Он хоть и вовсю покрывал матом Ельцина с Грачёвым (он же бывший министр обороны по прозвищу Паша Мерседес) за то, что самому довелось пережить в Чечне. Но всё же мыслей покинуть страну, за которую воевал, у него никогда не было. Он даже мог в морду дать за такое, если бы кто-то ему такое предложил.

А если атамановских разгонят раньше времени? Я даже смогу этому поспособствовать, сколько их схем я помнил, достаточно много. Но Ярик всё равно уйдёт в другую группировку, его в любую примут без всяких вопросов. Бандиты получат крутого спеца с боевым опытом, авторитета среди участников войны, а он – защиту от своих недругов, которых у него должно скопиться много.

Такое тоже не пойдёт. Не самому же новую банду организовывать? Ну нет, точно нет.

Мысли на этот счёт крутились в голове, но они пока казались нереалистичными. Вот только хоть я это и понимал, но уходить они никак не хотели, но пока не мог их увязать.

– До завтра, я к дядьке пойду, – я пожал Диме руку, и мы разошлись в разные стороны.

Я направился пешком к дяде, там было недалеко. Прошёл через дворы, затем мимо спортивного факультета, потом направился к медицинской академии, напротив которой стоял танк Т-34. Дуло смотрело в сторону спортфака, будто танк целился именно туда.

Вспомнилась старая городская шутка, что если медакадемию закончит хоть одна девственница, то танк сразу выстрелит. Но парни из спортфака никогда такого не допустят.

Я уже почти на месте. Зашёл во двор ближайшей пятиэтажки, поздоровался с бабками, которые сидели у первого подъезда и обсуждали городские новости, и поднялся на третий этаж. Где хранился запасной ключ, я знал, сразу выудил его из-за электрощитка и открыл дверь.

Здесь жил дядя Юра, родной брат матери. Когда родителей не стало в самом конце восьмидесятых, дядя Юра оформил надо мной и Яриком опекунство. Хороший он мужик, добрый, рукастый, но алкаш. Вот тётя Вера от него и ушла в конце концов, и дядя Юра сейчас жил один.

Смазанный замок едва слышно щёлкнул, петли даже не скрипнули, когда я открывал дверь. В прихожке находилась самодельная полка для обуви, сделанная так качественно, будто была куплена на мебельной фабрике, и резкой шкаф. Всё это он делал сам.

Квартира – двушка, тесная, в большой комнате раньше ютились сам дядя Юра с женой, а в маленькой комнатушке мы с братом… Столько воспоминаний.

Шторы закрытые, в комнате царил полумрак. Дядя Юра, небритый, обросший, спал на кровати, громко храпя, от него сильно фонило перегаром. У кровати стояла табуретка, на которой лежала опрокинутая алюминиевая банка из-под пива, уже пустая. Из-под солдатского одеяла высунуты ноги, одна в дырявом носке. Цветной телевизор «Сони» включён, по нему показывали «Джентльмен-шоу». Звук убавлен до минимума, что там говорили, я не слышал.

В комнате срач, но это пока ещё не срач опустившегося человека, а просто беспорядок. Вроде бы ничего не изменилось. Я внимательно огляделся, подмечая детали, будто собирался писать протокол осмотра места происшествия.

Над дядей Юрой висел выцветший ковёр с оленем, а на нём наша фамильная ценность. Это трофей, доставшийся нам от нашего прадеда, участника аж трёх войн – русско-японской, Первой мировой и Гражданской.

На ковре висела старинная японская сабля, слабо изогнутая, с длинной белой рукояткой из рога и стальной дужкой для защиты пальцев. Внутри металлических ножен – потемневший от старости клинок с необычной формы остриём, причём сам клинок, как говорил один знакомый дядьки, коллекционер антиквариата, намного старше, чем всё остальное.

Скорее всего, клинок этот был от самурайского меча, что принадлежал предку японского офицера, убитого моим прадедом. Возможно, этот японский офицер в начале двадцатого века отдал фамильный меч на переделку по современным тогда стандартам, чтобы к старому клинку приделали рукоятку новой сабли, которые тогда стояли у них на вооружении.

Японцы часто так делали в те времена, чтобы оружие соответствовало всем правилам и уставу, но в то же время можно было идти на войну с прославленным дедовским клинком.

Имя самурая и его потомка нам осталось неизвестным, но этого майора зарубил шашкой наш прадед во время Гражданской войны (а японцы тогда лезли к нам в страну очень нагло), и фамильное оружие перешло к нам. Холодняк, в эти годы хранить его дома было запрещено, и мы им лишний раз старались не светить. Жаль только, что прадедовская шашка не сохранилась, потерялась где-то в родной деревне деда, но эту саблю уберегли.

Потом дядька, где-то в нулевых, перед самой своей смертью, продаст оружие за две бутылки водки, и антикварный клинок, который мог стоить огромных денег, куда-то пропал. Я даже пытался искать, но не нашёл, сабля будто сгинула. Но сейчас она пока на месте. Забирать не буду, но проконтролирую, чтобы не пропала, как в тот раз. Но главное – за дядькой присмотрю, чтобы так не бухал. Занятие ему какое-то найти надо по душе, ну или жену, чтобы жил с ней мирно.

Посмотрел на дядьку, хмыкнул, но будить не стал и прошёл на кухню. Под ногами ничего не скрипело, уложенный «ёлочкой» старый советский паркет всё ещё идеально подогнан, дядя иногда с ним возился, подбивал планки на место.

Я искал продукты, и хоть все дверцы шкафов не провисали и не скрипели, ничего съестного внутри не было.

На столе лежало несколько игрушек: китайские пластиковые солдатики с гнущимися конечностями, красная машинка и танк, причём добротный, металлический, ещё советский. Всё рабочее, после ремонта.

Своих детей у дяди Юры никогда не было, но он охотно помогал чинить сломанные игрушки соседским. И все дети его любили, а мы с братом тоже души в нём не чаяли. С дядей Юрой всегда было весело, и вообще не помню, чтобы он хоть раз повысил на кого-то голос. Если бы ещё не пил.

В холодильнике тоже пусто, если не считать почти законченной банки варенья, соуса «Анкл Бенс» с улыбающимся негром на этикетке, плавленого сырка и пластиковой банки маргарина «Рама», который у нас выдавали за масло. В морозилке нашёл один куриный окорочок, ту самую «ножку Буша». А в ящике под столом лежали несколько грязных проросших картофелин и бутылка водки «Довгань», правда, уже пустая.

Не, так дело не пойдёт. Я взял плотную сумку из шкафчика и пошёл в магазин. Денег у меня с собой маловато, но дядьку надо покормить и полечить.

Магазин вроде как продуктовый, но большую часть полок занимали пиво и водка, самые ходовые товары. Но продукты всё же были. Хотел взять пельмени, но вспомнил, что покупные сейчас на редкость плохого качества, хорошие надо было делать самому, так что взял домашней курицы, свежего хлеба, сыр, деревенского масла. Подумал ещё и взял пива, чтобы полечить дядю Юру.

Пока тётка-продавщица в синем переднике считала на деревянных счётах итоговую цену, я взял с прилавка газетку криминальной хроники. Кто-то её листал перед покупкой, она была открыта. Я проглядел страницу, где писали про очередные разборки братвы, и внизу мне попалась заметка об ограблении.

Жертва погибла от удара молотком в парке, всё ценное украли. Это пробудило что-то памяти, так что газетку я взял. Посмотрю дома, гляну, что меня там смущает, может, вспомню, что у меня было по такому случаю. Было, но детали надо выудить из памяти. В другой день сразу бы всё вспомнил, но сегодня слишком много впечатлений.

Когда я зашёл в квартиру во второй раз, дядя Юра уже проснулся.

– Ох ты ж, Ярик, – он приподнялся на локте и посмотрел на меня, щуря глаза, – вот те на, ядрёный корень, сто лет тебя не видел!

– Лёха это.

– Точно? – дядя Юра сощурился ещё сильнее и начал щупать по табуретке.

Я взял футляр с очками, лежащий на югославской стенке, и передал ему.

– И правда, Лёха. Наконец-то пришёл, давай, чаевать будем, – дядя Юра напялил очки, закряхтел и начал подниматься. – У меня, правда, ничего нету…

– Да я в магазин сходил, купил.

– Ща, тогда в душ забегу, а то башка гудит… ох, ядрёный корень, едрить их, нахрена я столько вчера выпил?

Он закряхтел громче, поднялся и, качаясь, пошёл в ванну. Дверь изнутри тихо закрылась на защёлку.

– Дядя Юра, – я посмотрел за шкаф. – А помнишь, ружьё дедовское у тебя лежало? Оно у тебя осталось?

– Не, – донеслось из-за двери. – Ярик забрал ещё зимой, надо ему куда-то было. Я не спрашивал.

Ружьё ещё покупал дед в стародавние времена, когда обычную двустволку можно было купить в деревенской лавке вообще без всяких документов, с тех пор оно так и было в семье. У дяди Юры разрешения не было, охотничий билет он получать не собирался, и ружьё хранилось, по сути, нелегально. Просто доставал его пару раз в год, менял масло и прятал обратно.

Догадываюсь, для чего его мог взять Ярик. Наверняка сделал себе или кому-то из своих подельников обрез, отпилив приклад и ствол. Такое часто используют в разборках, эксперты-криминалисты на самом деле с трудом могут определить, с какого дробовика произведён выстрел, потому что ствол гладкий, и вместо пуль – дробь.

Да и гильза не остаётся на месте преступления, если только стрелок по дурости сам её не вытащит и не выбросит. И ладно, если материал пыжа какой-то особенный, что-то ещё можно догнать, но обычно, если оружие взято не по горячим следам, то ничего и не докажешь.

Так что бандиты обрезы уважают. А у меня была пара мыслей насчёт этого ружья, ну да ладно, вопросы будем решать по мере их поступления.

Из ванной послышался шум бегущей воды. Я разложил покупки на столе, собрался быстренько приготовить ужин. И снова глянул газетку и начал читать заметку о грабеже. Хм… а как-то это можно использовать, детали быстро всплывали в памяти. Неужели это из той давней серии?..

– Бабёху одну вот убили недавно, – проговорил дядя Юра, когда вышел из ванны и увидел, что я читаю. – На соседней улице, вон там, где школа, как раз напротив. Молотком захлестнули по затылку. Зверьё какое-то. Год назад, помню, студентку тоже забили на Острове. Тоже молотком. Тёти Гали дочку, помнишь её?

– И не насиловали, – медленно проговорил я. – Только забрали всё ценное.

– Угу. Грабитель, но будто это как-то проще, всё равно убивает, – он заглянул в холодильник, потом, когда я подал ему пиво, обрадовался. – Во, вот это разговор! А ты Ярика не видел? А то чё не разговариваете, вы же братья с ним родные. Вот помру я – вы одни останетесь, больше никого из родичей у вас близких нет.

– Сегодня виделись. В воскресенье к себе на дачу приглашал.

– Вот за это хвалю. Езжай, и привет ему передавай!

Дядя Юра сделал могучий глоток из бутылки, убрал недопитое в холодильник и начал чистить картошку ножиком с отломанным, но заточенным заново кончиком.

А я снова глянул в газету. Что-то вспоминалось, из давно забытых дел. Ладно, на этой странице тоже было кое-что интересное, ещё один знакомый. Вернее, не совсем знакомый.

Писали про старшеклассника, погибшего от передоза наркотой. Вроде бы таких случаев много, но отца его, пока что ещё полковника местного УФСБ, я знал по первой жизни. Хороший мужик, но дотошный, доводилось поработать вместе пару раз.

Поздновато я здесь оказался, а то помог бы ему со старшим сыном. Хотя у него младший сын потом вляпается в историю лет через десять, и случится трагедия.

Так… всё крутилось, нужная мне информация уже рядом. План рождался, но пока не формировался. Но это всё может быть связано с тем, чем я хотел заняться.

Я приоткрыл форточку, чтобы хоть немного проветрить, а то на тесной кухне уже дышать нечем. А снаружи, там, где как раз стоял танк на постаменте, я увидел серый Мерседес. Так, я же сегодня эту тачку видел.

– Дядя Юра, у тебя бинокль на месте? – спросил я.

– Ага, в шкафу, – он показал на комнату. – А чего такое?

– Надо глянуть кое-что.

Я отправился туда, открыл верхнюю полку стенки, где ещё лежали необходимые для дома инструменты, и взял оттуда потёртый чехол со старым армейским биноклем. С ним в руках вышел на балкон, он как раз выходил на ту же сторону.

Так, номер знакомый, блатной – 90-00, на этой машине сегодня уехала Юлька из общаги. Девушка как раз находилась в аллее неподалёку, сидела на скамейке под деревом. Вид у неё крайне грустный. Ещё на ней нет её джинсовки, она сидит, обхватив себя руками. Замёрзла, как раз подул холодный ветер.

Так, у неё в медухе учится младший брат, она могла приехать к нему. Или сейчас что-то другое?

А напротив Юльки нервно расхаживал взад-вперёд какой-то мордоворот в пиджаке, с кем-то разговаривая по мобиле. Иногда он бросал на девушку тяжёлый взгляд.

Что-то недоброе намечается. Надо сходить, узнать, чтобы потом не терзаться, думая, что же случилось с ней. Чую, что связано. Будь я следаком, впился бы в это зубами.

Мордоворот отключил телефон, задвинул антенну и подошёл к Юле. Та начала что-то говорить, но мужик грубо взял её за руку и потащил в машину. Та начала сопротивляться и закричала очень громко, так, что я хорошо это услышал. Она звала на помощь, но прохожие только торопливо шли дальше, даже не оборачиваясь.

Смотреть больше нельзя. Я бросился к выходу, по пути захватив молоток из прихожки. На всякий случай, мало ли что там будет.

Не просто так Юля тогда пропала, совсем непросто так. Что-то плохое тогда свершилось. Надо выяснить и вмешаться, пока ещё не поздно.

Глава 4

Хорошо, что я пошёл к дяде в гости, а то бы и не увидел, что там происходило. С лестницы я сбежал быстро. Уже у выхода мелькнула мысль, что хорошо, что молод, а то в полтинник уже бы выкашлял лёгкие от такой скорости.

Бабушки, сидящие у подъезда, с недоумением уставились на меня, одна из дворовых собак, которые гуляли там без всяких поводков и намордников, побежала за мной, но вскоре остановилась, гавкнул пару раз вслед.

Успел в последний момент. Юлька – упрямая, и если она что-то не хочет, её хрен заставишь. По школе помню, как учителя от неё бесились. Вот и здоровый мужик в костюме всё никак не мог её затащить в машину. Он был больше и сильнее, но она извивалась как змея, постоянно за что-то хваталась, мешала ему.

И всё же, она уже была почти в салоне Мерседеса. Осталось только закрыть дверь. И никто, разумеется, не пришёл на помощь… кроме меня.

– Стоять! – рявкнул я со всей силы, хотя дыхалка уже почти кончилась. Молоток пока убрал за спину.

– А ты ещё кто такой? – здоровяк со стрижкой ёжиком непонимающе уставился на меня.

Нихрена он здоровый, выше меня на полголовы почти. Качок, но явно химию кушает, чтобы мышцы были побольше. Вид у него не особо умный, впрочем, это не показатель. Посмотрим – увидим, тупой ли это исполнитель чужой воли, или просто прикидывается тупым.

Но он растерялся, когда я его окрикнул, а Юлька вырвалась, бросилась в сторону и встала рядом со мной, вцепившись в плечо, но не убежала.

Мы втроём тяжело дышали, я после пробежки, а эти двое – после борьбы. Я коротко оглядел девушку. Предплечье, за которое он её тащил, покраснело, на лице испарина, но ни на нём, ни на плечах нет следов ударов. Не бил он её, просто упрямо тащил. А то бы я ему вмазал, если бы он распустил руки.

– Куда ты её потащил? – я сделал шаг вперёд, всё ещё пряча молоток за спиной.

– Куда сказали, туда и повёз, – грубо ответил бычара. – А чё она пыркается? Ей же хуже.

Внимание на улице я привлёк, да и говорил я громко. Но не факт, что кто-то вызовет помощь. Часто бывает, что люди, ставшие свидетелями чего-то, опасаются звать на помощь милицию, даже сделать звонок. Боятся некоторые, но тут ещё может быть другая черта: многие думают, что пусть лучше позвонит кто-то другой, ведь обязательно же кто-то должен позвонить. Ирония в том, что так могут подумать все свидетели, и в итоге никто не вызовет помощь, не говоря уже о том, чтобы вмешаться самому.

Но многие уже наученные горьким опытом, своим или чужим, что вмешиваться в такие дела опасно, могут и ударить, а то и пальнуть. Но чем больше я тяну время, тем больше вероятность, что кто-то из жителей окрестных домов всё-таки позвонит в милицию.

И хоть что-то мне это даст, я-то отбрехаюсь, найду что сказать прибывшим ппсникам, а вот бык отхватит люлей.

– В сауну он меня вёз! – тем временем пожаловалась Юля, всё так же крепко вцепившись мне в плечо. Я даже чувствовал её ноготки через рукав куртки. – Говорил, увезёт меня домой, я с ним поговорить хотела, он обещал, что папу в больницу положат.

– Он обещал? – я кивнул на быка.

– Не, шеф его, – она замотала головой. – Это телохранитель его, Гена.

– Шеф мой, – пробасил Гена, думая, что делать дальше. Но драться не кидался. – Она сбежала, я за ней…

– Да давайте кто-нибудь один! – громко произнёс я.

– Привёз он меня в сауну, оказывается, – продолжала Юля, вытерев лоб предплечьем. – А Аркадий Иваныч там в одном халате сидел пьяный, и там ещё девушки какие-то, хохочут, а он их лапал. Я его спрашиваю, а он давай меня к себе тянуть! – воскликнула она. – Со всей силы. А я говорю – нет, нельзя! А он – чё ты ломаешься? Заплатить тебе, может? И за деньгами полез. А я выскочила, куртку там оставила. Сюда пришла, брата подождать. А этот приехал, шефу давай звонить, и меня потащил, снова туда увезти. Да никогда в жизни! Не хочу я туда! – она смотрела на меня с мольбой.

Так, она сегодня уже говорила про отца. Угу, я вспомнил, обстановка у неё дома тоже так себе. Отца разбил паралич после инсульта, денег нет, младший брат учится на очном отделении в медицинской академии, а сама Юля на заочке в другом вузе, и подрабатывает ещё кассиршей в столовке.

Вот и связалась с богатым дядей, думая, что он поможет, а тот наговорил ей много чего, лишь бы под юбку залезть. А она поверила. Но смотрим дальше.

– А ты чё думала, просто так он тебя возит везде? – Гена оскалил зубы в усмешке. – А кто расплачиваться-то за всё будет? Вот и надо было не понтоваться, а ножки просто – хоба!

– Ты потише, – я встал между ними. – Шутник, блин, крокодил Гена.

Так, это телохранитель, а заодно и помощник по всем вопросам. Если говорить начистоту – такой человек нужен просто чтобы хвастаться, мол, у меня собственный телохранитель есть. Это как понтоваться дорогими швейцарскими часами фирмы «Патек Филипп» или Мерседесом. Телохранитель – статусный предмет обстановки в эти времена, потому что от серьёзного покушения он защитить не сможет, тем более один.

А этот Аркадий Иваныч коммерсант или бандит? Был бы бандит, приехал бы кто-то другой, более наглый, и Юльку бы заломал без всяких. Ещё бы и по лицу ей дал кулаком. А этот Гена – просто телохранитель. Так, ладно, разбираемся дальше.

Ха, а машина-то хоть и дорогая, но явно очень подержанная. Это не навороченный шестисотый «кабан», такой в городе есть всего один, и принадлежит он крупному авторитету. Эта машинка более старая, ей лет пятнадцать минимум, видно, что дно уже покрывается ржавчиной.

– Ну а чё? – продолжал Гена доказывать свою правоту. – Она на тачке модной ездит, а Аркадий Иваныч ей помогает вовсю, хотя не должен, это ваще не его тема. И чё, она думает, так и дальше будет? Какая-то тёлка колхозная о себе возомнила до фига чего-то. Он таких каждую неделю меняет пачками, а то и по две штуки за раз.

– Ты потише, Гена, базаришь много, – я шагнул к нему ближе, и он смутился, отошёл на шаг от неожиданности. – Ты что, думаешь, какой-то незаменимый? Так я тебе скажу одну вещь – тут полгорода видело, как ты её против воли тащил, – я показал на жилые дома вблизи. – Приедет наряд, тебя упакуют, дело пришьют по 126-й, похищение человека, вот и уедешь на двенадцать лет. Свидетели будут, это я тебе гарантирую.

– А я-то чё? – удивился Гена.

– Ну ёпрст, ты чего, думаешь, Аркадий Иваныч тебя покрывать будет? – я сделал вид, что удивился его несообразительности. – Скажет, что ты его неправильно понял, что это ты сам решил девушку похитить, а он отмажется. И уедешь ты в Воркуту, а он здесь останется, по саунам развлекаться будет ходить, о тебе даже и не вспомнит. Надо оно тебе, Гена?

– Ну, не надо, – пробормотал он, хлопая глазками.

Ну, всё же его взяли на работу из-за впечатляющих габаритов и мышц, так что спрашивать с него как с умного, точно не стоит, платят-то ему явно как дураку. Гена аж вспотел.

– Давай так, братан, – я подошёл к нему ближе и похлопал по плечу. – Ты мне скажешь, где этот Аркадий Иваныч сидит… В сауне же?

– Не, он поужинать поехал, цыплёнка табака кушать, – Гена сглотнул, и я услышал, как у него заурчало в желудке. Голодный. – Там встреча у него. А потом опять в сауну.

– Езжай тогда, братан, поужинай сам, – я подтолкнул его к машине. – А я с твоим шефом сам всё перетру.

– А, ну, так-то оно так, – неуверенно произнёс он. – Но…

– Езжай уже, а то ППС уже едет. Огребёшь дубинкой. Били дубинкой по печени?

– Били, – обиженно пробурчал Гена, отошёл и сел в Мерс.

Двигатель заурчал, машина начала отъезжать, гравий заскрипел под колёсами. Я оглядел Юльку. Ветер как раз холодный подул, весна же всё же таки, не лето, хоть и тепло было днём, а она так и стояла в одной маечке и юбке, аж кожа пупырышками покрылась. Да и только что была физподготовка, разгорячилась, простудится ещё. Я скинул свою джинсовку, надел ей на плечи и отвёл к скамейке за танк.

– Ну и что это было, Юлька? – спросил я спокойным голосом, усаживая её рядом с собой.

Юля шмыгнула носом, смотря вниз. Вид такой, будто хотела заплакать, но она почти никогда не плачет, по крайней мере, у кого-то на глазах.

Помню, как на улице она поначалу играла с пацанами в футбол и участвовала во всех прочих играх, и разбитые коленки её вообще никак не смущали.

Потом, конечно, такие игры прекратились, когда уже все пацаны заметили, что у неё заметно выросли грудь и бёдра, и тут уже было не до игр. Но со мной она продолжала общаться, уже много лет.

Но ни к чему серьёзному это не приводило. Хотя, как вижу сейчас, шанс-то у меня был всегда, но я его не видел, а надо было только руку протянуть.

– Да он же просто помогал поначалу, – начала говорить Юля.

– Ты прикалываешься? – проговорил я. – Неужели ты не поняла, что это не просто так всё будет? Ты же не глупая наивная девочка, должна была понять, к чему это идёт и для чего. Он точно тебя не за ручку держать собирался, раз что-то для тебя делал. А делал хоть? Или просто на уши присел?

– Он меня подвозил, жениться на мне ещё вчера обещал, – прошептала она. – Я думала, он честный человек. Он говорил, что после свадьбы в Питер поедем. И папу туда увезут, там врачи хорошие, говорил.

– И ты согласилась?

– Сказала, подумаю, из машины тогда вышла. А он сегодня про это и не вспомнил. Да и понимаю, что никуда бы он меня не взял, – с горечью добавила Юля, немного подумав. – Просто уламывал, а я не поняла, уши развесила. У него таких девушек – вагон и маленькая тележка.

– А ты уехать отсюда хочешь?

Она быстро замотала головой.

– Тут папа, брат и… ещё родственники, – прошептала Юля. – Хотела отказаться, всё утро думала об этом. А в сауне, ну, вот и… дождалась.

Она замолчала, закрыла лицо руками и шмыгнула носом. Но слёзы не бежали.

– Ну, чего ты? – спокойным тоном произнёс я, придвигаясь поближе. – А всё-таки дралась ты как тигрица. У тебя вот даже причёска теперь дыбом стоит, как шерсть. Ну вот, смотри, – я чуть поправил ей волосы, – целая катастрофа у тебя там. Птичье гнездо настоящее. Надо что-то делать.

– Да всё-всё, исправлю, – Юля хмыкнула, шмыгнула носом и начала поправлять растрёпанные волосы. Глаза немного покраснели. – Зачем я вообще с ним связалась?

Ну, блин, неужели и правда такая наивная? Но раз этот Аркадий Иваныч её возил на машине, помогал, то явно положил на неё глаз и на секс после свадьбы явно бы не согласился. Да и какая свадьба? Уламывал он её, это точно, обещая серьёзные отношения и помощь.

А что до лечения отца… ну хрен знает, не уверен, что он действительно что-то мог сделать. Просто развлекался, а то девок доступных вокруг много, а тут неуступчивая упрямая Юлька, что-то новое, необычное, он и ездил ей по ушам, чтобы добиться. А когда надоело – перешёл к действиям.

А этот Аркадий Иваныч ей не нравится или её устроил его напор? М-м-м, а вдруг это тогда привело к плохому результату?

Нет, а как было тогда, в той жизни? Больше двадцати пяти лет прошло, не так-то просто всё это вспомнить. Да, я помню, как мы ели картошку в общаге… Странное ощущение в памяти, когда вспоминаешь это одно событие, но которое случилось дважды, и как давным-давно, и как совсем недавно, этим утром…

Потом видел Юльку ещё несколько раз. А потом она якобы вышла замуж и навсегда исчезла из моей жизни. Из-за этого Аркадия Иваныча или нет? Или, может быть, случилось что-то ужасное? Вдруг он после отказа сильно разозлился и отомстил? Надо бы разобраться в вопросе, не откладывать его на потом.

И что это за Аркадий Иваныч? Имя-отчество в памяти всплывало, возможно, я над ним работал в своё время, надо вспомнить. Что-то было или в милиции, или когда я уже был в прокуратуре, в нулевые.

– Давай так, – я взял её за гладкую тёплую руку и легко потянул за собой, поднимая со скамьи. – Помнишь дядю Юру? Он тебе с братом тогда санки чинил, помнишь?

– Да-да, – она расправила волосы. – Помню его.

– Мы там ужин готовим. Ты там посидишь в квартире, а я схожу к этому Аркадию Иванычу, поговорю с ним насчёт тебя.

– Он же серьёзный человек, – она напугалась.

– Разберусь. Ну а потом тебя домой провожу, всё хорошо будет, Юлька. Но сама мне скажи, что не хочешь с ним видеться, что это не девичьи капризы были, хочу – не хочу. Чтобы не было, что сегодня одно, а завтра – другое решишь.

– Понимаю. Нет, я серьёзно, Лёша, – Юля смотрела мне в глаза. – Никогда так не хотела. Просто так случилось, не ожидала такого…

– Ладно, бывает, – я кивнул. – Давай, посиди пока дома, телевизор посмотри. Знаешь, я разговаривать с людьми умею… научился.

– Я вижу, – она кивнула и чуть улыбнулась – Он так отсюда сбежал, аж чуть в столб не въехал.

– Молоток ещё домой занести надо, – я усмехнулся.

Разговаривать с бандитами, когда в кармане нет ксивы следователя, а рядом не трётся вооружённый конвойный из СИЗО или опера из следственно-оперативной группы, чуть посложнее. Но общий язык надо поискать в любом случае.

Чую, что это действительно не девичий каприз, а что-то серьёзное. Весь мой опыт подсказывал, что такие ссоры могут окончиться крайне хреново, вплоть до изнасилования или убийства. Девяностые на дворе, таким никого не удивить, к сожалению.

Знал, про какое место говорил Гена. Это недешёвое кафе, где коронным блюдом был цыплёнок табака, так кафе и называлось. Коммерсант, значит, решил утолить голод после сауны.

Вряд ли он успеет протрезветь, значит, в пьяном виде будет качать права. С другой стороны, если он не сильно нажрался, будет проще его взять на понт, ведь мозги варят хуже, и он не сразу сообразит, что я блефую.

Знавал я, кстати, одного Аркадия Иваныча. Я его дело не вёл, но вспомнил, на чём его ловили в двухтысячном. Этим он наверняка уже начал заниматься. Ох, как ему не понравится, что я скажу.

Правда, идти пришлось пешком. Улицы в этой районе были устроены так, что самые крупные шли параллельно друг другу, по ним и пролегали маршруты городского транспорта, а вот поперёк этих улиц не ездила ни одна маршрутка.

Но было недалеко. Пока шёл, погода немного испортилась, стала пасмурной, солнце скрылось за облаками. А с юга шли тёмные тучи, даже доносились раскаты грома. Скоро начнётся дождь.

Вот и кафе «Цыплёнок табака», а рядом с ним знакомый серый Мерседес. Недалеко от него припарковался большой красный джип «Мицубиси Паджеро», он же «поджарый», как его называли в братве, красная девятка и подержанная белая «Тойота Королла» с задней дверью, выделяющейся серым цветом. Стояли рядом, будто приехали вместе.

Телохранитель Гена листал журнал, меня он даже не заметил. Лицо у него красное, значит, Аркадий Иваныч на него наорал, что тот не привёз Юльку, и заставил ждать на улице. Поесть ему так и не удалось. И чего он листает? Комиксы какие-то, картинки цветные. Так увлечён, что по сторонам не смотрит. Ещё и телохранителем называется.

Я вошёл в кафе. В уши сразу ударила громкая музыка из колонок.

– А за этим окошком раскинулась воля заветная, – пела Катя Огонёк, что-то из своего нового альбома.

Приятно пахло жареной курятиной. Цыплёнок стоил тут аж почти полтинник в новых деньгах, и это на сегодняшний день недёшево. Студенты уж точно позволить себе не могут, поэтому публика в зале собралась другая.

Как и думал, те три машины принадлежат одной группировке, потому что вся братва сидела за одним столом. Крепкие, все в спортивных костюмах, а один даже был в кожанке и спортивных штанах, сидел и парился. Ели цыплят, разрывая их руками, у одного посетителя я увидел вытатуированные перстни на пальцах.

Это из ОПГ «Золотореченские», банды, живущей по блатным понятиям. Таких по всей стране называют «синими», потому что многие из них носят на теле сизые партаки – тюремные татуировки. У таких бандитов чем больше срок и серьёзнее статья – тем больший авторитет можно было получить.

Ещё у нас в городе есть «Атамановские», это так называемые «спортсмены». Многие подобные банды как раз зарождались в начале 90-х, и их основателями часто были участники подвальных спортивных секций и качалок.

Блатные законы они над собой не признавали, не отправляли деньги в воровской общак, многие даже никогда не сидели на зоне, а вопросы решали по принципу кто сильнее, тот и прав. К ним часто примыкали ветераны горячих точек, кто не мог найти себя в мирной жизни, но совсем с уголовниками связываться не хотел.

Было время, когда «спортсмены» оказывались сильнее и подминали под себя всё. Но когда они попадали на зону, то у них начинались проблемы, ведь там власть блатных была намного сильнее, чем на воле. Вот и приходилось им всем договариваться, чтобы как-то жить дальше.

И к 1998-му году разница между «синими» и «спортсменами», то есть между бандитами старой и новой формации, всё больше и больше сходила на нет. А скоро их и совсем не отличишь друг от друга.

«Спортсмены» давно уже заносили в общак и слушали смотрящего по области, многие из них мотали сроки на зоне, кто-то даже успел отсидеть и выйти на волю. И вот уже когда-то противоборствующие стороны теперь, бывало, работали сообща и порой даже пытались душить всяких отморозков и новых конкурентов, чтобы не мешали бизнесу.

Эти две банды самые крупные, но в городе есть много группировок поменьше. Например, кавказцы, державшие рынок и оптовые базы. Ещё есть цыгане, промышлявшие наркотой на окраинах Бекетовска, и много кто ещё. Город хоть по населению не самый крупный, располагался на огромной территории, включая пригороды, и столько земли никакая банда не способна удержать за собой…

Я прошёл дальше в зал. Столы здесь деревянные, массивные, стулья – такие же основательные, только с мягкими сиденьями. Кто-то из братвы на меня уставился, будто узнал. Когда я был следаком, меня знали многие, но тут, возможно, знают моего брата. А может, удивились, что здесь делает молодой парень в футболке с Юрой Хоем. Такие сюда не ходят.

За маленьким столиком в углу сидел раскрасневшийся усатый мужик лет сорока с гладковыбритым подбородком, коротко стриженный, в чёрном пиджаке и рубашке, расстёгнутой чуть ли не до пуза.

На густо заросшей чёрным волосом груди болтался огромный золотой крест, как у попа. Перед мужиком на столе лежал свежий жареный цыплёнок, чашка с соусом и толстая пшеничная лепёшка, а сам он наливал себе водку из запотевшего графина.

Красный он от выпитого, и взгляд мутный. Это не жирный новый русский, а вполне себе спортивный крепкий мужик. И я его знал по первой жизни.

Это Аркадий Погодаев, коммерсант, в основном работает с грузоперевозками мяса, у него в фирме есть рефрижераторы. Насколько я помню, он часто поставлял неликвид, а то и откровенную тухлятину. Но претензий к нему от оптовых покупателей и организаций не было из-за развитой системы откатов и взяток, чтобы никто из принимающих решение о закупках не был в обиде, ну а людей никто не спрашивал.

Ещё у него был цех, где просроченное мясо приводили в товарный вид и маскировали запашок, а если не получалось, то всё это перемалывали с костями и всякой требухой в фарш на пельмени и котлеты.

Но этот бизнес, хоть и нелегальный, был под крышей у братвы. А мы же с ним работали по другому делу, с его фурами. И, скорее всего, на этот день в этом деле Погодаев уже завязан по уши.

Пока шёл, обдумал, каким образом буду с ним говорить. Актёром я не был, но в бытность следователем иногда мог притвориться туповатым мужиком, который неохотно делает свою работу, чтобы выведать что-то сокровенное, или наглым следаком, кто знает всю подноготную «клиента» и нарушает его личное пространство, заставляя его потеряться, что выложил всё на духу.

Но выбор сделал быстро. Он, скорее всего, платит золотореченским за крышу – поэтому легко может свиснуть их на помощь, чтобы они мне вломили люлей. Значит, давить на него надо так, чтобы он их звать побоялся. Причём с первых же секунд.

Братки потеряли ко мне интерес, они продолжили разговор, а я встал рядом со столиком Погодаева.

– А ты ещё кто? – недовольно проговорил он.

Я сел напротив него, пододвинул ближе к столу массивный деревянный стул и наклонился к нему ближе.

– Поговорить с тобой хочу, – начал я, – насчёт того, как ты своих партнёров кидаешь.

– Э, за базар отвечать надо! – Погодаев сжал кулаки. – Ты кто такой ваще?

– Тише, – спокойно сказал я. – А то если за тем столиком услышат, – я кивнул в сторону братков, – как ты помогаешь Маге с овощебазы кое-какие ящики с бутылками на твоих фурах провозить за мзду, они с тебя за это спросят. Они-то про это не знают. Пока не знают.

– Какой Мага? – коммерсант выпучил на меня глаза.

– Магомед Джабраилов, – шепнул я. – Ты потише лучше давай, а то парни услышат. Они же его знают, он им крови попортил. И ты его знаешь, по твоему взгляду вижу. Эх ты, Аркаша, прямо у них под носом дело устроил. А они голову ломают, как он свою синьку палёную в город провозит. Братва-то его фуры не пускает, вагоны вскрывает, а он всё равно свою паль продаёт и процветает. Но рано или поздно они поймут, кто ему помогает. Ох, не завидую тогда тебе.

– И чё тебе надо? – он начал потеть.

– Мне – ничего, – я откинулся на спинку стула. – Но у меня есть знакомая девушка – Юля Давыдова. Ты вот на ней жениться обещал, про отца её говорил, что поможешь, а потом решил, будто она какая-то проститутка. В сауну затащил, – я начал складывать пальцы, – деньги ей совал, бугаю своему велел её силой к тебе притащить. Ты бы уж определился, чего тебе надо, жениться или так?

– А чё она хотела? – возмутился Погодаев. – Я её на машине возил, в кафешку разок. А она ломается чего-то!

– Девочка ещё молодая, думала, может быть, что нашла принца на сером мерине. А потом поняла, к чему всё идёт, решила сразу сказать, а не бабки с тебя тянуть. Честная девчонка. А ты… – я неодобрительно покачал головой и поцокал языком. – Давай так, Аркадий, ты её не трогаешь, и я к тем парням не подхожу и не обсуждаю твой бизнес на стороне.

Но это не значит, что я от него отстану. А то в городе и так много палёнки, которую можно глотнуть и ослепнуть или вообще умереть. Братве-то не буду говорить, раз пообещал, но прижмём его к ногтю другим способом, его и Магу.

А то они сами порядочностью не отличаются, тоже паль толкают. А когда разберутся с конкурентом, сами станут сильнее. Нет, мне это не надо.

Сначала мне надо придумать, каким способом их можно прижать. Но и возможности как-то навредить мне или Юльке я ему не оставлю.

– Не, я вообще не то имел в виду, – начал оправдываться коммерсант, потея ещё сильнее. – Просто говорю ей, чё ты такая зажатая, недотрога? Давай выпьем, повеселимся. А то она как ледяная королева, холодная какая-то, целка видать. В сауну вот позвал, чтобы растопить. А она убежала сразу…

– А увальня своего зачем за ней отправил? – спросил я. – Чтобы он её силой к тебе привёз? Не любишь, когда отказывают?

– Да он меня не так понял! – воскликнул Погодаев. – В натуре, отвечаю! Всё, вопрос закрыт, отвечаю! Ничего мне от неё не надо.

– Точно? – я улыбнулся. – Ты смотри мне. Если будешь юлить, к ней лезть… или ко мне, типа, чтобы я молчал… пожалеешь. Все об этом узнают. Действительно хочешь рискнуть?

– Нет! Отвечаю, я всё понял.

Как перепугался. И особенно ему страшно от того, что в этом же зале сидят те, кто может его наказать. Ну да, если братва поймёт, что Погодаев помогает их конкуренту, они его не оштрафуют и даже не покалечат.

Они его запытают и убьют, а потом упакуют под асфальт, и никакой телохранитель Гена этому не помешает.

– А чего это у вас тут за спор? – спросили за моей спиной. – А то вижу, какая-то проблема у вас серьёзная, раз спорите так жарко.

На спинку соседнего со мной стула опустилась покрытая татуировками рука, отодвинула его, и рядом со мной сел человек. Невысокий, но крепкий человек, примерно около сорока пяти лет, рано поседевший, стриженный под машинку. Одет в пиджак, каких-либо украшений нет.

А я и его знаю. Зовут его Анатолий Пешков, но погоняло у него – «Дядя Ваня». Матёрый урка, сидел ещё по малолетке, и потом засадили надолго, и вот, должно быть, он недавно откинулся с зоны, где отмотал двадцатку.

Влиятельный это бандит, и я даже знаю, что его через пару лет коронуют, как вора в законе. Хотя в этом городе и области он уже был влиятельнее некоторых законников.

Он легко улыбался, хотя я знаю, что этот человек крайне опасен и его улыбкам верить нельзя.

– Да тут… – Погодаев сглотнул.

– Неправильно он с девушкой моей знакомой поступил, – перебил я коммерсанта. – Решил, что проститутка – силой к себе тащил, а я пришёл сказать, что он неправильно поступил, и надо вину загладить.

– Вот как, – Дядя Ваня почесал гладковыбритый подбородок. – Ну, девушки – это дело такое. Тут, Аркаша, надо осторожнее быть, не все же готовы за сто баксов к тебе в штаны лезть, а ты уже не в первый раз на таком обжигаешься. Ты сначала убедись, что раз уж не снял себе кого за деньги, то что к тебе симпатия есть, а потом и действуй…

Говорил он очень вежливо. Но я часто видел таких вот внешне стереотипных тупых урок, кто строил свою речь очень аккуратно. Они редко чесали по фене при посторонних, а вежливость и осторожность – это суровые уроки с зоны, где надо следить за базаром, то есть обдумывать каждое слово, которое хочешь сказать.

Там даже одна неосторожно брошенная фраза может резко понизить статус сказавшего её или привести к огромным проблемам. Поэтому многие зеки кажутся тормознутыми, хотя на самом деле они просто думают, что сказать.

Но надо понимать, что это не благородные мафиози из кино, а безжалостные уголовники. Говорят одно, а потом легко прикажут убить кого угодно, даже совершенно невинных людей.

Впрочем, он всё равно наглел. Ведь у зеков нельзя вмешиваться в чужой разговор без приглашения, но этот считал себя третейским судьёй и любил улаживать конфликты, даже если его никто об этом не просил.

– Но и ты объясни этой девушке, – Дядя Ваня посмотрел на меня. – Чтобы она понимала, что если куда-то ходит с мужчиной, если садится к нему в машину, даже как-то смотрит особо на него, то мужчина может истолковать это по-своему. И бабы, сам знаешь, бывает, что говорят – нет, а это значит – да. У них ум по-бабски устроен, они мыслят другим местом, а у мужчин всё иначе.

– Это мы решим, – произнёс я. – Но надо же убедиться, что он ей проблем потом не устроит, – я посмотрел на Погодаева.

– Да никаких, отвечаю, – торопливо сказал тот.

Про отца Юльки речи не шло, и не похоже, что он как-то может повлиять на это всё. Ладно, решим как-нибудь сами, без наглого коммерсанта.

– Надо было сразу ко мне с этим подойти, – продолжил Дядя Ваня.

– Да мы уже решили вопрос, – сказал я.

– Вот и хорошо, – урка оглядел нас очень внимательно. – Вот когда конфликты решаются грамотно, словами – это всегда меня радует. А то время нынче поганое, все сразу драться или стрелять хотят. А можно ведь просто поговорить и всё решить. Счастливо, молодёжь!

Но словах-то у него просто. Но я помню свою первую жизнь, и что случилось, когда дядя Ваня приказал разобраться с одним коммерсантом, который не хотел платить ему за крышу. Сделали это громко, и сколько людей при этом погибло…

Как вспомню, аж внутри холодеет. Слишком о многих преступлениях я знаю, которые ещё не случились. Не зря же я после смерти оказался в 1998-м. И если я снова пойду в милицию…

Но что это даст? Так я не смогу спасти брата, а многие бандиты всё равно избегут наказания, вот как едва не избежал наказания Басмач, пока я его не пристрелил. А даже если засадишь кого-то, то для того же дяди Вани колония, что дом родной. Там он большой авторитет.

Ладно, всему своё время. Дядя Ваня ушёл, а я съел ещё кусочек курицы у потерявшего всякую уверенность Погодаева, и только после этого спокойно направился на выход. Надо держать руку на пульсе, и с Юлькой поговорить тоже надо.

И это дело пока не закончено. Мне надо точно выяснить, мог ли быть Погодаев тогда причастен к её пропаже. Выясню про него поподробнее, может, что-то подобное за ним водилось. Но пока не буду знать твёрдо – от дела не отступлюсь.

* * *

– Да ты поговори с ней! – встретил меня у порога дядя Юра. – Прикинь, Лёшка, ядрёный корень, она тут полы взялась мыть!

– Ну, полы-то у тебя грязные, – я пожал плечами. – Мыть надо, да.

– Да мне ж стыдно, не ей! Тут к тебе гости пришли, и сами убираются. Где это видано? Ой-ой.

Он с ворчанием ушёл в комнату, а Юлька как раз возилась на кухне, убирая что-то в углу, встав на четвереньки. Ох, ёклмн, я аж засмотрелся.

– Всё обговорил с ним, он меня понял, – сказал я.

– Точно? – Юля положила тряпку в ведро и повернулась ко мне. На лоб опустилась прядь светлых волос. – Лёша, я даже не знаю, как тебя благодарить. Вот же я… зачем я вообще с ним… – она выпрямилась.

– Не бери в голову. Давай чай попьём, и я тебя домой провожу. Он от тебя теперь будет держаться подальше. А если увидишь его – сразу мне говори, разберусь.

– Хорошо. Сейчас чай поставлю.

Она подхватила пузатый синий чайник с газовой плитки и подошла к раковине. В трубе раздалось гудение.

– В ванной вода должна бежать, – шум услышал дядя Юра в комнате и отозвался. – А на кухне трубу перекрыть сегодня обещали, на первом этаже ремонт делают.

Девушка отправилась с чайником в ванную, вскоре оттуда послышался звук побежавшей из крана воды. А мой взгляд притянула сегодняшняя газетка с криминальной хроникой.

Странный сегодня день, этот первый день моей второй жизни, и очень долгий. Но по его итогу кое к чему я пришёл.

И теперь я знаю, поговорив и с бандитами, и с братом, и с коммерсантом, и со всеми остальными, что делать дальше.

Пока неясно, отвадил я угрозу от Юльки окончательно или нет, ведь ещё непонятно на сто процентов, с Погодаевым ли была связана её внезапная пропажа в мою первую жизнь.

Но я же могу повлиять не только на это. Я знаю грядущие события в городе и не только. Но надо с чего-то начать. И я снова скользнул глазами по газетке, по той заметке, где писали об ограблении женщины.

Ведь я же знаю, кто это совершил, я помню этого человека, сам его допрашивал в 2006-м, и он говорил, что начал убивать в 94-м. И с этого дня до того момента, когда мы его арестуем, он убьёт ещё нескольких человек.

Почему бы мне не начать с серийного убийцы, которого в газетах потом назовут Ювелир?

Могу даже позвонить в полицию насчёт него… то есть в милицию. Но мне не поверят. Может, стоит самому заняться этим вопросом? Ведь я знаю, где он живёт…

Глава 5

Прямо сейчас за Ювелиром не поеду, провожу лучше пока Юльку до дома, проверю, что никто по дороге её не тронет, ну и город получше вспомню. Не то чтобы я его забыл, но всё равно многое за прошедшие годы изменилось.

Жила она далеко, в Правобережном районе, и ехать туда надо аж на трамвае, на одной из трёх работающих в городе веток. На остановку мы и направились.

Там дрались два пьяных мужика, привлекая всеобщее внимание. Один в клетчатой кепке и старом пиджаке, другой, с растрёпанными седыми волосами, одет в свитер с орлом. Ну, как дрались? Махали кулаками, иногда задевая друг друга, пыхтели и мычали.

– Как говорится, – спокойно произнёс я, обходя драку, – люди в Бекетовске настолько интеллигентные, что никогда не матерятся, а сразу лезут в драку.

– Тот дяденька матерился, – заметил Юля, когда мы садились в трамвай. – Которому нос разбили.

– Это от боли.

Ей я нашёл другую куртку, мою старую штормовку, которая лежала в шкафу у дядьки, а сам облачился в привычную джинсовку. И для себя я захватил старый чёрный рюкзак, плоский и удобный.

Внутрь я положил жёлтый китайский дождевик из полиэтилена, молоток с перемотанной синей изолентой рукояткой, моток китайского скотча, бельевую верёвку и старый советский складной ножик Ярика «Белка», которым он точил карандаши в школе. Клинок уже потемнел от старости и покрылся ржавчиной.

Небольшой дождь хлынул, когда мы уже сидели в дребезжащем трамвае на сиденье в голове. Людей внутри немного – время уже позднее, все сидят дома, а вечерами в городе гулять было не принято. Опасное это дело, такие прогулки, да и освещение в Бекетовске мало где есть, у города огромные долги перед энергосетями. Только центральные улицы худо-бедно освещались, на остальных ночью всегда была кромешная тьма.

– Что-то задумалась, – проговорил я.

– Да всё об одном и том же, – начала она и повернулась ко мне. – Но… спасибо, Лёша, правда. А то даже не знаю, что было бы дальше.

Я вот тоже не знаю. Пока ещё не всё выяснилось на этот счёт, надо разбираться и с этим.

Вышли за одну остановку до старинного лютеранского кладбища и быстрым шагом добрались до старого панельного дома. Райончик-то хоть и опасный, но воздух хороший, совсем рядом – густой сосновый бор. Главное – держаться в стороне от бульвара неподалёку, где круглые сутки кто-то трётся, а драки бывают каждый день, иногда даже с ножами. Хотя бы раз в месяц да увозили оттуда очередного жмурика.

В подъезде пили пиво какие-то пацаны и играли на гитаре, распевая песни Цоя нестройным хором молодых поддатых голосов, но они были к нам неагрессивные, веселились сами с собой.

Юлькина квартира была на третьем этаже, я сразу вспомнил дверь, обитую кожзамом, или, как его называли в шутку «кожа молодого дерматина». Жили они втроём – Юлька, её младший брат и отец, дядя Лёша, мой тёзка.

Крутого нрава был дядька, никому спуска не давал. Помню, в детстве так и норовил меня наругать, а то и наподдать, чтобы я не крутился рядом с его дочерью. А один раз, когда мне было тринадцать, я был на даче, и там он выстрелил в меня солью из ружья, думая, что я своровал у него малину.

Синяк на заднице болел долго и сошёл нескоро, но самое неприятное – я эту малину не воровал, а честно купил у бабки на станции и просто шёл с ней мимо. Но дядя Лёша в итоге вину признал, дал мне немного покататься на своём тракторе, купил мороженое и подарил старую воздушку-переломку. Воздушка так до сих пор где-то лежит у дяди Юры.

Другие тогда времена были и нравы. Случись такое сейчас, шум бы подняли на всю страну. А тогда все махнули рукой, мол, с кем не бывает.

Но от того крепкого мужика осталась только тень. В инвалидном кресле с точками ржавчины на металлических частях сидел высохший бледный мужик. Разобрал его паралич после инсульта, и серьёзно, врачи ничего сделать не могли. Не говорил, почти не двигался, но взгляд ещё живой.

– Папа, привет! – сказала Юля, заходя в комнату, и затараторила: – Помнишь Лёшу? Вот он, в гости пришёл. Витя, ты чай будешь?

– Угу, – не сразу отозвался болезненно худой, бледный парень, сидящий за столом у стены, поправил очки и отложил учебник.

Они втроём жили в этой однушке. Ситуация у них непростая – отец парализован, младший сын, этот неразговорчивый пацан с тёмными синяками от недосыпа под глазами и с торчащими в беспорядке волосами, учится на втором курсе медакадемии, и учёба у него идёт трудно, поэтому Юлька крутится за всех.

Брат с сестрой ушли на кухню, я остался в комнате. Вдоль стены стояла вечная югославская стенка, у окна – привычный всем раскладной стол, но у него разложена только одна створка.

Телевизор включён, там показывали Аншлаг, на стене о чём-то беседовали и смеялись Петросян и Регина Дубовицкая. Стол завален учебниками, но есть пара художественных – чуть в стороне лежал «Дневник Лоры Палмер», который наверняка читала Юля, и советская книжка с потёртой обложкой «Повесть о настоящем человеке». Девушка явно читала её отцу вслух, это вроде была его любимая книга.

– Здрасьте, дядя Лёша, – сказал я. – Давно к вам не заходил.

Он очень внимательно посмотрел на меня и отвёл глаза. Взгляд усталый, но ясный, трезвый и умный. Я проследил, куда он так устало смотрит, и догадался.

– На другой канал переключить? – спросил я.

Ответа не было. Но когда я переключил с «Аншлага» на ОРТ, как тогда назывался Первый канал, в глазах мужика появилось оживление. Там показывали новости, но ему хватило и этого.

Заметил, что в левой руке, которая худо-бедно могла работать, дядя Лёша сжимал эспандер, ещё старый советский, который когда-то был красным, но уже сильно потемнел. Эспандер мягкий, но тот сжимал его с трудом, сил осталось мало.

Но воли ему явно не занимать, он всё равно хочет побыстрее вернуться к обычной жизни и помочь детям. Есть за что уважать.

– Лёша, тебе яичницу пожарить? – крикнула Юля с кухни. – Или лапшу китайскую заварить?

– Нет, только чай, – отозвался я, покрутив в руках толстый учебник анатомии. – Надо в общагу вернуться до одиннадцати.

Будет трудно успеть вовремя, потому что у меня осталось ещё одно дело. Хотя жильё стоит поменять, в общаге жить я не хотел, надо что-то более подходящее…

– Поняла, – произнесла она. – Но ты всё равно…

– Завтра позвоню, – пообещал я. – Кстати, меня тут на шашлыки приглашали в воскресенье. Поехали.

– Ну я…

– Да поехали, – немного настоял я, и Юля, помявшись для вида, согласилась.

Обратно я отправился на маршрутке, которая стоила дороже, чем трамваи и троллейбусы. У нас один из немногих городов, где расплачивались после поездки, а не до, вот на одной из остановок куча людей устроила затор у выхода. Кто-то сунул водителю купюру в 500 рублей, тот и ругался, отсчитывая сдачу, а остальные ждали.

Я глянул в окно, посмотреть, что это за здание через дорогу так ярко светится, как новогодняя ёлка. Ещё и окна во всю стену, ну а вывеска гласила, что это спортивный клуб «Восток». Уже открытый? И ещё не сожгли?

Угу, понял. Цель у этого клуба на первый взгляд была вполне себе благородная – чтобы дети из детских домов или неблагополучных семей занимались спортом и единоборствами, а не бродили по подворотням и нюхали клей.

Вот только был нюанс. Держал это место дядя Ваня и совсем не с целью помочь детям и подросткам. Он – интриган, и явно хотел оказаться в местной криминальной иерархии на ступеньку выше, а то и поселиться на самом верху. Уже подгаживал своему пахану, и так уже порядком задвинул его в тень.

А ещё он набирал и воспитывал себе бойцов заранее, смотрел, кто из пацанов самый способный, и брал под своё крыло. Нужна ему пехота, вот и готовит её себе сам. Далеко же он смотрел. И я знаю, как высоко он может забраться.

Но пока мне не до него, среди моих врагов он ещё не числится, и всему своё время. Я ехал и вспоминал, что мне известно про Ювелира. А известно многое, я же готовил материалы в суд, сам вёл его серию, и в итоге убийцу закрыли надолго. Правда, в последние годы, я опасался, что он всё-таки выйдет и сразу вернётся к своему делу. Будто перевоспитается он, как же.

Он начал свою серию в конце 1997-го, сначала наглел и нападал часто, особо не шифруясь, потом затих и стал намного осторожнее, ёпрст. Некоторые из серийных убийц расслабляются, а этот, наоборот, с каждым новым нападением учился.

Это не сексуальный маньяк и не садист. По сути, это просто грабитель, у которого не было тормозов, но было много жестокости, хитрости и осторожности, да и удачи, чего говорить, уж очень гаду везло.

Он не ставил себе цель убить жертву, и он никогда не пытался их насиловать. Он просто подкрадывался к выбранной цели в темноте и бил молотком по затылку. Несколько раз, если требовалось, если не получалось «выключить» с первого раза.

Потом он быстро забирал всё ценное, в основном деньги и ювелирку, и скрывался, оставив жертву на улице. Некоторые выживали, дожидались помощи, но многие погибли. Нападал он всегда ночью, в дождь, и только на женщин. Хотя однажды ошибся и врезал молотком длинноволосому парню-неформалу, спутав его c девушкой, это уже было в нулевые, перед самым арестом. Зрение его начало подводить в те годы…

Серию увидели не сразу, потому что нападал он в разных районах города и пригородов и выходил на дело только в тёплое время года. Да и сколько таких грабежей было в 90-е и начале нулевых – полно, не сосчитаешь. В итоге количество темнух или, как их называют в ментовских сериалах, «глухарей» – росло.

Но однажды я перешёл в прокуратуру, начал расследовать несколько случаев нападений, увидел схожесть и начал душить прокурора, чтобы объединил все эти дела в одну серию.

И тогда мы начали работать быстро, ведь такая серия – это не хрен собачий, дело сразу уходит на контроль в Москву. Вот и взяли мы тогда несколько сотрудников милиции, выбрав тех парней, кто был худой и помоложе. Наряжали их во всякое, навешивали на них дешёвую китайскую бижутерию и пускали их по ночам в дождь в разных районах города ловить на живца.

Тогда-то чутьё и удача Ювелира его подвели, да и севшее с возрастом зрение тоже внесло свой вклад. Я никогда не забуду, как в очередную дождливую ночь низкорослый, но крепкий мужик в армейском дождевике кинулся на жертву с молотком. Только вместо хрупкой девушки на её месте оказался Валерка, молодой опер и КМС по вольной борьбе. Он и скрутил напавшего в одиночку, ловко швырнув на землю. Ржал тогда весь Центральный РОВД, жаль только, что не сняли это на видео, камера зажевала плёнку.

Вот после этого серийного убийцу с фамилией Дмитриев опознали, а журналисты нарекли его Ювелиром, хотя поначалу прозвали его Молотком. Он и правда был ювелиром, причём модным в городе и дорогим. К нему обращались жёны коммерсантов, братков и политиков, а он делал им качественные украшения из золота за большие деньги.

Никакими отклонениями он не выделялся, разве что слишком часто ходил по проституткам. Хотя зачем ему это было, непонятно, ведь несмотря на обычную заурядную внешность забулдыги, ещё и ростом в метр шестьдесят, он пользовался большим успехом у клиенток. С некоторыми он спал прямо у себя дома в мастерской.

В ремесле ювелира он понимал, производил действительно сложные изделия и оценивал это всё дорого. А в качестве сырья для украшений он брал то золото и камни, что забирал с жертв. Переплавлял золото и серебро, а камни вставлял в новые оправы, чтобы невозможно было найти хвосты.

Поначалу у него не было денег на материалы и он уходил на улицу промышлять грабежом, а то, что при этом кто-то погибал, его не волновало. Потом он вполне себе начал зарабатывать, но слишком уж втянулся, почувствовал вкус и безнаказанность. Хотелось ему острых ощущений, не хватало их в жизни.

В итоге за время его деятельности погибло одиннадцать женщин в возрасте от семнадцати до пятидесяти пяти лет, ещё три получили инвалидность, ну а всего эпизодов нападений, о которых мы знали, было за три десятка. И сколько ещё не знали, где жертвы не обращались ни в больницу, ни в милицию.

Ну а начал он убивать с 1997-го, и к сегодняшнему дню у него уже есть несколько нападений и три убитых женщины.

В общем, с серийным убийцей надо разбираться. Для этого я к нему и еду. А готов я сам?

Ну, я помню, что это за тип и что будет дальше. И я знал одну из его жертв, мою соседку Катьку Игнашенко, улыбчивую и добрую кассиршу с вокзала, которую он забил в 1999-м, оставив её дочь сиротой. Ни за что, ни про что прикончил двадцатипятилетнюю молодую женщину. Утром она строила планы, а вечером её увезли в морг.

Но сейчас-то она ещё жива. И вопрос не о том, готов ли я к этому, он на самом деле лежит в другой плоскости. Рука-то у меня на него поднимется, это сто процентов. Тут другое – я знаю, кто сейчас работает в милиции и городской прокуратуре, и не все там продажные или неумелые. Ещё остались опытные сыщики, опера старой закалки, которые могут меня вычислить в два счёта, если я не буду осторожен, да и среди следователей есть мои наставники, кто многому обучил меня в первой жизни. Так что надо хитрить.

Да и другой вопрос, мне что, уничтожать маньяков и бандитов одному? Одиночку прикончат быстро, да и много эффекта от его действий? Прикончишь одного – на его место придёт другой. Тут нужны сподвижники, надёжные.

Раз я снова в 1998-м, и не умер после того, как покончил с бандитом, то я получил свой второй шанс не просто так. Это мой шанс заняться тем, чем я был должен всегда заниматься.

Была ещё одна мысль. Если я смогу бороться с бандитами на равных, если у меня будет группа для этого, то я смогу перетянуть на свою сторону брата и не дать ему сгинуть. Ведь то, что я хочу создать, будет не милицией и не обычной бандой. Это будет нечто иное.

Без бумаги и бюрократии, только поступки, жёсткие и без компромиссов. Вот такое Ярослав понимает. К такому он стремится, просто никто не может ему этого дать.

А мой опыт следователя нам поможет.

Но я понимал и другую вещь. Такую группу легко могут раздавить: или бандиты, или менты, или власти. Сейчас время такое, что бандитом быть проще, ведь трогать таких – себе дороже. А вот за группу народных мстителей возьмутся крепко, чтобы другим неповадно было.

Вот только у меня есть одно преимущество – знания того, что будет дальше. Катастрофы, войны, курсы валют, хотя бы примерные, перестановки наверху. И кадровые вопросы, я многих знаю из тех, кто поднимется. И не все из них – продажные гады.

И вот это знание мне надо использовать на всю катушку. Поэтому нужно спланировать всё, найти тех, кто готов бороться с несправедливостью, чтобы мы не были одиноки. И я знаю, кто может оказать поддержку на первом этапе. Скоро я познакомлюсь с ними вновь…

Вылез я рядом с детской областной больницей. Дождь едва капал, но скоро он разойдётся снова. Но идти мне было недалеко. Чуть дальше по улице был старинный двухэтажный дом, деревянный, построенный ещё до революции.

Там когда-то жил царский генерал, который после Гражданской уехал в Японию, а во время Великой Отечественной сотрудничал с немцами и японцами. В итоге его после войны поймали наши и повесили за компанию с другими такими деятелями.

Ну а дом ещё давно разделили на квартиры и сейчас сдавали любому желающему. Аренда стоила дёшево, но внутри не было никакого отопления, водопровода и канализации, только большая печь в доме и сортир во дворе, за поленницей. А за водой надо идти на водокачку на соседней улице.

Здесь и жил Ювелир, он снимал две комнаты на первом этаже. Ограда у дома сломанная, собак нет, можно легко попасть на территорию. Но пока я прошёл по тротуару, потому что несмотря на поздний час вокруг много людей. Привлекать внимание нельзя, могут потом меня вспомнить.

Когда на улице стихло и народ разошёлся, я вернулся, пролез во двор, стараясь не обжечься об огромные кусты крапивы, и забрался на приступок у стены под окном. Выглянул осторожно, благо, свет горел в соседней комнате, а в той, куда я смотрел, были потёмки.

Вот он, гад! Узнал его сразу, он как раз прошёл мимо завешенного тюлем окна, не увидев меня. Невысокий, небритый, пузатый, в майке-алкашке, а в руке… молоток? Он замахнулся…

Он чего, уже кого-то убивает? Он же никогда не убивал дома.

Нет, просто забил гвоздь в стенку и повесил туда картину. Смотрится странно, потому что в его комнатах царил срач, а за единственным столом он и обедал, и на нём же работал, так что инструменты лежали вповалку с вилками, ножами, пустыми бутылками и засохшим хлебом.

Ладно, надо подумать, как быть дальше? Поймать его на горячем или не рисковать и просто зайти к нему? Но пока же я вернулся на улицу, а то из дома вышел кто-то из соседей Ювелира и пошёл в туалет, при этом он включил свет во дворе. Нельзя, чтобы меня здесь увидели.

Я быстро выбрался со двора и пошёл в сторону неработающего киоска с сигаретами, за ним как раз росли кусты. Если кто увидит, подумает, что я хочу отлить. Дождь зарядил быстро, только что едва капало, как вдруг сразу полило, как из ведра. Куртка сразу намокла, мокрые волосы прилипли ко лбу.

А он же в дождь нападает. Вдруг сегодня он тоже выйдет на охоту? Тогда мешкать нельзя, как только сосед уйдёт…

Рядом с киоском остановился поздний автобус, там, кроме водителя и кондуктора, был всего один пассажир. Он и выбрался. Высокий парень в очках поправил лямки большого рюкзака и подошёл к киоску в надежде купить сигареты. Постучал, никто не откликнулся, тогда он просто встал рядом, чтобы хоть немного спастись от дождя.

Турист, скорее всего, если судить по экипировку. Ездил днём на природу, приехал на поздней электричке, и здесь у него пересадка на другой автобус или маршрутку до дома. Но я всё равно не буду показываться ему на глаза, только получше спрятался в кусты.

– Ну надо же, – произнёс пьяный женский голос.

Темно, но из-за лампы у дома я всё равно мог разглядеть говорившую. К тому парню обратилась женщина лет сорока пяти в бежевой куртке и с распущенными каштановыми волосами, которые уже порядком намокли. В ушах у неё торчали две большие круглые серёжки, на пальцах несколько колец и перстней, и цепочку видно на шее, с кулоном, потому что блузка расстёгнута до самого лифчика. И все украшения золотые, аж свет от лампы отражают.

Вот она напилась, что едва могла стоять на своих двоих. Но её потянуло на приключения с молодым. Гнать её надо отсюда, а то Ювелир увидит побрякушку в окно. Меня-то он не заметит, я стою за столбом в кустах, а вот пьяная встала на открытое место.

– Вот вы вроде бы уже серьёзный молодой человек, – с глупой лыбой протянула она, – но вы что, так хотите вернуться в школу, что опять носите ранец?

А пьяная женщина в чём-то права. Сейчас у молодёжи нет моды на рюкзаки, поэтому я со своим выделяюсь, ведь сейчас многие студенты ходят на пары с сумкой через плечо, а то вообще с пакетом. Учту это.

– А не хотите познакомиться с незамужней женщиной? – продолжала она клеиться к засмущавшемуся парню.

– Ну ты чё, мать, езжай давай, пока транспорт ходит, – пацан показал на подъезжаюший автобус. – А то простудишься, замёрзнешь, заболеешь.

– Так ты меня согреешь, – женщина захихикала. – Давай-ка отойдём, я уже…

– Да я её доведу, пацан, – раздался низкий голос рядом со мной. Кто-то прошёл совсем близко, аж ветки кустов задел. – Не мокни, простынешь.

– Вот и настоящий джентльмен пожаловал, – пьяная засмеялась ещё громче.

Невысокий мужик в тёмно-зелёном дождевике, капюшон которого он надвинул чуть ли не до подбородка, откашлялся и подошёл к ней, раскрывая зонт, а она взяла его под руку, не спрашивая, куда он её собрался вести. Лицо мужик от нас прятал, но я всё равно его узнал.

Ювелир вышел на охоту, заметив подходящую жертву. Но кто на кого будет охотиться на самом деле, он пока ещё не знает.

Глава 6

Дождь разошёлся, но я не растаю – не сахарный. Да и всякой электронной техники в карманах пока ещё нет, чтобы пришла в негодность от воды, в эти годы я ещё не обзавёлся мобилой. Дорого это было в 90-е.

А Ювелир и его жертва уходили по улице. Пока они шли по тротуару, хотя в этом месте от тротуара осталось только название, вместо него – битая плитка, куски асфальта и растущие из земли корни деревьев.

По пути попадалось много всяких пустырей, переулочков, гаражей и прочего. Отведёт её куда-нибудь и прихлопнет, а та даже и не поймёт, выпила слишком много. Но она уже начала ныть, чего так далеко.

Надо бы самому выбрать удачный момент, но я не нападал по той же причине, что и Ювелир на свою жертву – слишком людно на улице. Хоть и ночь, но это почти центр города, здесь люди ходят всегда.

Но вскоре я понял, куда убийца её ведёт – к реке. Там есть мосты, как автомобильные, так и пешеходные. Тот, к которому мы шли, старый, с деревянными досками, совсем узкий, ширина – метра три. Мост старый, опасно скрипит, днём ещё видно совсем ржавые гвозди в досках. Да и чуть дальше есть другой мост, у которого расположение удачное, там как раз выход с крупной улицы. Вот здесь и мало кто ходит, особенно ночью.

Сейчас он выберет удачный момент, ударит, заберёт золотишко и сбросит её в реку, не заботясь, жива она или нет. И кто знает, сколько таких случаев было? Не удивлюсь, если в той жизни убитых было больше. Сам Дмитриев количеством жертв не бахвалился. Но раз это так, значит, нет никаких сомнений для меня самого. Раньше разберусь – больше людей выживет в будущем.

Впереди раздался громкий пьяный смех. Мужик молчал, а женщина смеялась. Сам я держался в тени, скрывался, когда мимо проезжали редкие машины, чтобы не осветили фары, и упрямо шёл за ними. Молоток я уже достал, держал наготове. Гладкую рукоять, обмотанную изолентой, придерживал голой рукой, особо не парился насчёт следов. Это в кино могли снять отпечатки с чего угодно, хоть с яблока или булки хлеба, в реальности это намного сложнее, нужен чёткий отпечаток на гладкой поверхности, не смазанный. А сам молоток не тот, что лежал у дяди Юры в прихожке, он его хватится, а другой, из кладовки, более увесистый, советский.

Вот и мост, видно его силуэт на фоне воды. Дождь продолжал лить, моя джинсовая куртка промокла насквозь, а Ювелир и пьяная женщина уже шли рядом со ржавой оградой. Внизу – спокойная река, в темноте она казалась чёрной.

На том берегу видны пятиэтажки. Свет во многих окнах уже не горел, ведь время уже за полночь. В общагу я точно не успею, да и нельзя, надо и об алиби ещё позаботиться, придумывать его на ходу…

Пьяная уже не смеялась, кажется, она окончательно окосела.

– А куда мы идём? – заплетающимся языком спросила она. – Вызовите мне такси. А вы кто?

Сейчас мужик её ударит, он уже полез под дождевик. И в ограде в том месте как раз дыра, кто-то выломал оттуда прутья. Не придётся перебрасывать сверху. Он специально приводит сюда? Хитрый гад, хотя потом он так рисковать не будет, сменит тактику, будет нападать в разных местах. Но сколько жертв он уже привёл сюда?

Пора.

Я пошёл быстрым шагом, больше не скрываясь. Звуки моих шагов по доскам слышались отчётливо.

– Э! – взревел я как можно громче. – Вы чё? Ну-ка стоять!

Ювелир вздрогнул и спрятал молоток, а женщина обернулась.

– А ты кто? – с недоумением спросила она, вглядываясь в темноту.

– Муж твой, ёпрст, – нашёлся я. – Не узнала? Да я тебя…

Она явно лукавила, когда говорила, что незамужняя. Поэтому без лишних слов она развернулась и припустила по мосту как можно дальше от нас, только топот слышно. Через десяток метров она упала, но резво вскочила и вскоре скрылась на том берегу. Угроза встречи с мужем напугала её до усрачки, так что смотреть на дальнейшее она точно не будет.

– Мужик, в натуре, я её просто провожал, – начал оправдываться Ювелир. – Чтобы не напал никто, отвечаю.

Убийца, но трусливый. Впрочем, все они на самом деле трусы, поэтому и нападают только на слабых.

Ну а молоток в его руке говорил о многом. Пока он пытался сообразить, что к чему, я напал. Бац! И добавил ещё. Он начал плыть, шататься, махнул рукой, только дождевик зашелестел.

Ну чего, самому-то не так приятно получать молотком? Ювелир ударил ещё раз наотмашь, я отошёл, спасаясь от удара, и нанёс ещё взмах, самый удачный.

Он как мешок с дерьмом повалился на доски и больше не дёргался. Готов, удачно попал. Так, ну, моё личное кладбище не такое большое, как у матёрых ментов, следователю вообще стрелять не нужно.

Но оно всё равно есть и открыто давно, ещё в первой командировке на Северный Кавказ, да и Басмач отправился в ту же копилку. И этого я тоже не жалел. Наоборот – сколько плохого он больше не сможет совершить. Ведь убить он мог намного больше, чем тогда нашли тел.

Но размышлять об этом некогда. Я скользнул в карман под его курткой, достал оттуда толстый кожаный кошелёк. Теперь другой вопрос, но очень важный: река служит границей между двумя административными районами. И убит Ювелир на той половине моста, которая находится на территории Атамановского РОВД.

А там работает старший опер Седов, очень въедливый мужик, я как раз успел его застать. Он вполне может найти хвосты. Маловероятно, но недооценивать его я не буду, повидал я всякого, умелый опер щёлкал такие дела, которые на первый взгляд было невозможно раскрыть.

Лучше бы дело ушло в Железнодорожный РОВД, для этого надо оттащить тело чуть дальше. Правда, за тамошними сотрудниками водится одна неприятная привычка: если они приедут раньше, то просто могут перетащить труп к соседям, так уже делали, и не один раз.

Поэтому выход один.

Я спихнул труп в реку через дыру в ограде. Тяжёлый гад, но много времени у меня не ушло. Раздался всплеск, а я уже уходил, не оборачиваясь, только молоток вышвырнул подальше вместе с пустым кошельком, а деньги переложил себе в карман.

Сколько там – пока не смотрел, но должно быть прилично. Как он однажды признался на допросе, он опасался, что придётся внезапно лечь на дно или уехать из города, поэтому носил с собой во время охоты наличные. В любом случае пачка купюр приятной толщины. А куда их ещё? В воду выбрасывать? Вот менты подумают, что какой-то дурак его убил, деньги на теле оставил, и прикарманят находку себе. Или их начальство выберет те купюры, что уцелели в воде, и заберут, они не брезгливые. А мне бабки пригодятся.

Только на берегу огляделся, посмотрел, но тело уже ушло под воду, ведь трупы тонут быстро. Всплывёт через пару дней, но течение отнесёт его дальше, а там как раз река поворачивает. Так что тело может вынести на берег у гаражей как раз в Железнодорожном районе. Перетащить его незаметно не выйдет, придётся им самим расследовать. А что, где и кого искать, они ни в жизнь не найдут.

Я уходил, но возвращался не в общагу. Сначала даже подумал, а не вернуться ли к дому Ювелира? У него там сейф с золотом, где он хранит не только трофеи и свою продукцию, но и купленные слитки с пробой, нашли тогда при обыске. И камни там были. Он всегда прибеднялся, мол, не он такой, а жизнь такая, но средства у него водились.

Вот только этот риск сейчас не оправдан. Дом старый, скрипучий, кто-то из соседей может меня заметить, а потом рассказать следователю, что кто-то ходил по комнате ночью. Не нападать же мне на постороннего человека? Да и на рожон я лезть не привык, хотя не всегда удавалось действовать аккуратно, раз уж пристрелил Басмача.

Но жадность фраера сгубила, как говорится, и на этом можно прогореть.

Много толку будет от моих планов, если меня упекут за решётку, когда менты выяснят, кто убил Дмитриева. Расчёт простой: городские ювелиры друг друга знают, среди них быстро распространится слух, что кто-то продал кучу «рыжья», как называли золото уголовники.

Да и узнать они могут стиль коллеги, если кто-то им принесёт такое, не захотят рисковать, ещё и сдадут в милицию. А скупщики краденого не будут работать с человеком со стороны без рекомендаций знакомых, сразу подумают, что это мент.

Я точно знаю, что будет, и как искал бы злодея сам. Опера сразу начнут прочёсывать коллег Ювелира, скупщиков, которых они знают по именам, ломбарды и рынки. Начнут спрашивать, не приносил ли кто-нибудь награбленное. Кто-то обязательно выдаст меня или расскажет слухи, даже если сам спешно переплавит всё скупленное.

Рано или поздно могут указать на меня, ну а продавать по колечку, чтобы не палиться – потеря времени, когда надо будет заниматься другими вещами. Да и не дело это – надеяться, что пронесёт, продумывать надо все варианты, даже худшие.

Надо мыслить холодно и трезво, потому что дело, что я замыслил, очень серьёзное. Вполне можно просрать второй шанс.

А вот деньги забирать проще, к ним никак не привяжешь личность владельца.

Шёл проулками, не отсвечивал, людей в это время уже совсем мало, и одинокий пешеход может привлекать лишнее внимание. Дождь закончился, только лужи остались повсюду. По пути зашёл в круглосуточный магазинчик и купил там пузырь водки. Всё это пригодится для алиби, которое я накидывал на ходу. Алиби нужно, причём такое, в которое бы поверил я сам, если бы вёл это дело.

Если что скажу, будто проводил Юлю, посидел у неё, попил чай, потом уехал на маршрутке, но пересесть на троллейбус до общаги не успел, опоздал на последний. Поэтому пошёл к знакомому, где и оставлю доказательства своего пребывания. Могу сказать и про сдачу, которую водитель маршрутки давал с пятисот рублей, такие детали всегда убеждают. И если даже найдут водилу, он подтвердит, сразу вспомнит.

А к дяде Юре не пойду, он честный, так и брякнет, что я вернулся ночью, мокрый от дождя. И не в общагу, потому что в общаге обязательно скажут, что я вернулся ночью, если не вахтёрша, которую можно обойти, то соседи.

Я прошёл ещё пару кварталов до жёлтого двухэтажного дома, где не горел свет, зашёл во второй подъезд, достал ключ из-за электросчётчика в потайном месте и вошёл в квартиру на втором этаже.

Ох, ну тут и пили порой, каждый день бухают. Запах – ни с чем не спутать. Здесь жил одногруппник отца Васька Емельянов, бухал он как не в себя, что мне пригодится.

Мужик-то он неплохой на самом деле, помогал нам с братом одно время. Раньше работал в депо, потом уволили за пьянку, и он вдруг решил уйти в монастырь. Но долго там не продержался, ведь пить монахам запрещают. Так-то он отзывчивый, часто пускает к себе пожить, у него даже комната приспособлена для этих целей.

Этим он и зарабатывал, сдавая комнату студентам. Этой весной, как я помнил, у него уже никто не жил, но заселятся ближе к осени. Так что на постороннего не наткнусь.

Мне приходилось здесь бывать. Больше я сюда ходил не потому, что нравилось выпивать со старым алкашом или что снимал комнату, а по другой причине, более подходящей для молодого парня – своей жилплощади у меня не было, в общагу кого-то привести сложно, а природа настойчиво требовала своего.

Вот и приводил какую-нибудь девчонку, которая не падала в обморок от здешней обстановки, покупал Ваське пузырь, и ночью могли с ней веселиться в отдельной комнате, а он отрубался быстро.

Весело я проводил молодость, чего уж говорить. Зато знакомых завёл много, и это пригодилось в работе.

И у Василия была черта, которая, с одной стороны, мне поможет, с другой – усложнит. У него была очень плохая память – последствия старой производственной травмы ещё с депо. Ещё он пил, что здоровью точно не помогало.

Но использовать эту особенность можно.

Сейчас он был в квартире один, храпел на диване в зале. Перед ним стоял стол, в центре которого стояла сковородка с пережаренной картошкой с луком, в тарелке лежал нарезанный большими кусками засохший хлеб, луковица и половина маринованного огурца, а недоеденная банка шпрот использовалась в качестве пепельницы. Но куда больше здесь было бутылок, целые батареи. Свет был только от телевизора, где показывали «белый снег».

Ну, начнём. Я выключил ящик, сел за стол на шатающуюся табуретку и поставил перед собой купленный по дороге пузырь.

– Дядь Вась, я за вторым сходил, – сказал я пьяным голосом. – Давай вмажем!

Храп стих, Васька открыл глаза. Опухший лысый мужик с отросшей неряшливой бородой медленно опустил ноги на пол и сел.

– Ты хто? – он уставился на меня и выдохнул.

– Я – белый орёл, – ответил я, как в рекламе этой водки, и показал бутылку, где на этикетке был нарисован орёл. – Харэ гнать, опять всё забыл, старый? Сам же меня за вторым пузырём отправил, весь вымок, видишь? – я потряс мокрую футболку с Юрой Хоем. – Дождь там льёт как из ведра!

– А, это ты, Лёша, – узнал меня Васька и хитро заулыбался. – Чё, девчонку привёл?

– Да ну её, ломается только вечно, – я открыл крышку бутылки. – Домой её проводил, потом к тебе зашёл, о жизни побазарить, ты же давно живёшь, всё знаешь. Вот и раздавили с тобой один, я за вторым пошёл, а ты вырубился.

– А, так я с тобой пил? – он почесал затылок и задумался. – Ну, значица, так оно и есть. Давай, чё, вмажем. Будем!

– Переночую у тебя в той комнате?

– Да, конечно, чё спрашиваешь? Там никого пока.

Я себе даже не налил, только ему, Васька этого даже не заметил. Если ему зададут вопрос, пил ли он с кем-то, он точно скажет что да, но не вспомнит, с кем именно. Если назовут меня, подтвердит, да и соседи меня здесь иногда видели. Ещё утром покажусь перед соседскими бабушками, они-то точно вспомнят.

Но главное – другое. Он открыл мне вторую, ту самую «студенческую» комнату, и пошёл продолжать добивать бутылку. Комнатка небольшая, из мебели там солдатская кровать, старый канцелярский стол и шкаф с провисшей дверцей, там же натянута бельевая верёвка. На неё я и повесил мокрую футболку.

Утром, когда высохнет, повешу её в шкаф. Там я её «забуду», уйду без неё, всё равно никто пока не возьмёт. А она узнаваемая, в ней меня многие вчера видели… разве что рядом с домом Ювелира я застегнулся, чтобы её там не заметили.

Так что если кто-то решит проверить моё алиби, будет ещё одно подтверждение. Вряд ли на меня выйдут, я в это не верил, но лучше подготовить пути отступления заранее, чтобы не придумывать их потом.

Потому что деятельность у меня с этого дня будет совсем другая, более опасная.

Перед сном я проверил трофеи от Ювелира, те деньги, что я забрал у него. Пачка слиплась, я осторожно их разделил, чтобы не порвать. Неплохой улов: три сотки баксов, несколько двадцаток, и пачка рублей дореформенными стотысячными купюрами с разорванной лентой. Тут явно не десять миллионов старых деревянных, но всё равно пара-тройка крупных зарплат есть. Хотя бы на первое время хватит на бытовые расходы, но потом надо искать источник денег намного крупнее. Дело с этим не открыть.

После этого я разлёгся на скрипящей кровати, не расстилая её, немного подумал о своих планах и быстро заснул.

* * *

С утра убрал высохшую футболку в шкаф, накинул ещё влажную джинсовую куртку на голый торс и застегнул её до горла, чтобы никто этого не заметил. Поздоровался с соседками внизу, чтобы они точно меня запомнили, и отправился в общагу переодеться и собрать вещи.

Снова не застал соседей, все уже на парах. Так, собираться мне недолго, у меня здесь только бельё, футболки, джинсы и рубашка на выход. Учебники мне не нужны, оставлю соседям, а всё ценное и так уже хранится у дяди Юры. За продуктами тоже не пойду, только выложил тушёнку на столе, пусть студенты питаются и набираются сил перед сессией.

А сегодня я буду переезжать, сначала в съёмное жильё, потом как получится. Но сначала – в магазин. Я помню самое начало 90-х, когда продуктов одно время не было, потом их стало слишком много, но на них уже не было денег. Но хоть сейчас они были. Особо роскошных угощений я не покупал, так, чай попить, чтобы не идти в гости с пустыми руками. Ко всем вчера сходил, а к лучшему другу загляну только сегодня.

А когда выходил из магазина, у самого крыльца я вдруг увидел знакомый серый Мерседес. Коммерсанта Погодаева я не увидел, а вот его печальный телохранитель Гена сидел, положив руки на руль, и глядел перед собой. Через дорогу был банк, но там вся парковка была занята, вот водила и встал здесь.

– Настроения нет? – спросил я, проходя мимо.

– У шефа нет – ни у кого нет, – отозвался Гена, покосившись на меня. – А всё из-за баб.

– Из-за вчерашнего?

Ë-моё, а он разговорчивый оказался, потому что вдруг начал было рассказывать, в чём дело.

– Нет. Да. Ну, короче, там он бухал в кабаке с одним типом, – Гена вдруг замер, сообразил, что болтает лишнего, и глянул через дорогу, вдруг хозяин идёт.

– Братан, да ты не парься, – я заулыбался и начал на него наседать: – Слушай, я-то на тебя не зол. Это он на тебя проблему с девчонкой спихнул, а ты-то и не при делах, но виноват оказался. Но если думаешь, что лучше промолчать – ну, само собой, не говори.

– Да не в этом дело. Тут…

– Смотри сам. Кстати, а много платят?

– Да когда как, – доверчивый Гена отмахнулся, шумно выдохнул через нос и решил пожаловаться: – Просто с этими бабами… вот с твоей девчонкой одно, а вечером он другую нашёл. И там хрясь, в том кабаке вчера – один бугор из золотореченских её увидал, сначала на танец пригласил, за жопу давай лапать и сиськи, а потом с собой потащил, а та и рада.

– А шеф сказал тебе разобраться? – догадался я.

– Ну а чё я сделаю-то? У меня даже пистолета нет, только газовый, – он нахмурился и чуть приподнял пиджак, чтобы я увидел кобуру. – И сам же потом виноват буду, он с бандитами договорится, а мне опять зуб выбьют, – Гена приоткрыл рот. Левого клыка не было. – Вот я и не полез, и снова крайний оказался.

– А шеф тебя винит, ясно. Со всех сторон как не крути, а везде одна жопа.

– Ваще не говори, задрал уже.

Оказывается, простоватый здоровяк ждал хоть чьей-то поддержки, раз с такой охотой всё выложил.

Но сама история меня напрягла. У братков тормозов нет, если они на что-то положили глаз, то могут сразу отобрать, и это даже живых людей касалось. Приглянулась девчонка – потащат к себе.

Ну а вопрос явно не в той плоскости, чтобы шеф пожаловался своей крыше, скажут, мол, смотри за своими бабами сам, это же не наезд на твой бизнес. Не будут «синие» из-за него ссориться с другой группировкой, раз вопрос не касается денег.

Не вышло ли так же, в первой моей жизни, с Юлькой? Что её увидал тот бандос и потащил к себе? Возможно, ёклмн, блин… Но мне пора идти дальше, обдумаю это по дороге.

Через десять минут я был на месте. Едва позвонил в дверь, как почти сразу она открылась.

– Какие люди, – неразборчиво протянул Димка, открывая дверь. – Ф-ф-ф, долго жить будешь, Лёха! Только что тебя вспоминал.

Глаза красные от недосыпа, явно не отдыхал после ночной смены. Одет он в растянутую майку и треники, во рту – зубная щётка, на шее полотенце, щёки красные от раздражения, похоже, только что после бритья. Тогда, кстати, все парни и мужики брились поголовно, не было принято носить щетину. Это потом будет модно, а сейчас всё просто: не бреешься, значит, чухан. И стрижка должна быть аккуратной.

– За тобой идти хотел! – тараторил он, возвращаюсь в ванную. – На овощебазу фуры идут, Ахмед по целому полтиннику в день платит, если ничего не поломаешь и не побьёшь. Пацаны говорили, чтобы никому не передавал, только тебе и сказал… х-тьфу! – судя по звуку, он сплюнул в раковину. – Так что давай, разомнёмся, физуху подкачаем.

– Вообще-то, я тебе другое дело хотел предложить, – я прошёл дальше в комнату. – Пятьсот рублей платят.

– Ого, ништяк! – оживился Димка. – А чё делать надо?

– Попозже объясню.

Я пока ещё и не придумал толком. Знаю только, что деньги ему нужны позарез.

– Димон, ты видел мои кроссы е***е? – спросил звонкий мальчишеский голос.

Тощий парень лет тринадцати бегал по квартире, разыскивая потерянное.

– А Олег матерится, – пожаловалась светловолосая девочка в комнате, листая книжку в мягкой белой обложке. Там нарисованы лис и заяц в одежде.

– Да я слышал, – отозвался Дима, выходя из ванной. – Харэ уже, Олежа. Задрал.

– А я чё? – возмутился Олег и недовольно глянул на сестру. – Это она стукачка маленькая…

– Тихо, оба! – рявкнул Дима.

– Бе-е, – младшая показала язык старшему. Тот погрозил ей кулаком…

Семье Димы Попова крепко не повезло тогда. Несколько лет назад его родители погибли в аварии, отказали тормоза у машины прямо на перегоне. Остался только сам Дима, которому тогда как раз исполнилось двадцать, и его несовершеннолетние брат Олег с сестрой Верой.

И вот приходится парню землю грызть, чтобы их содержать: и на работу ходить, и ещё заработок искать на стороне, чтобы хватало на всё. Дедушек-бабушек нет, остальные родственники далеко, за Уралом. Пришлось ему оформлять на них опекунство, чтобы не отправлять брата и сестру в детдом.

Ни о какой учёбе речи уже не шло, институт он тогда сразу бросил. Но мир оказался не без добрых людей. Все знакомые родителей решили, пусть младшие лучше живут со старшим братом, чем в детдоме, где жизнь тогда была явно не сахар, немного тогда помогли.

Друг отца, главный инженер в депо, устроил парня слесарем, там платили относительно города неплохо и задерживали зарплату редко. Кто-то помог устряпать всю эту бюрократию с оформлением, чтобы власти не задавали лишних вопросов, ну и с неприватизированной квартирой решили вопрос. Какая-то помощь полагалась от государства, но её давали мало и редко, совсем не хватало.

Димка всегда шутит, веселится, но вот это постоянное напряжение, как быть со всем этим, однажды его сломит, я помню. Поэтому буду заниматься и этим вопросом.

– Чай попьём, – я показал пакет с продуктами. – Купил тут всего.

– Ого, – Дима заглянул туда. – Никак дядя Юра саблю свою продал и тебе долю дал?

– Нет, я знакомому брата консультацию оказал, у меня же вышка, – нашёлся я. – Он и забашлял.

– О! – тот обрадовался. – Может, контору свою адвокатскую откроешь? Хах! И меня туда охранником посадишь, всё равно больше ничего делать не умею, – он замер и задумался. – Пу-пу-пу… ладно, давайте чай попьём.

У них дома вечная суета и шум. Телевизор включён на всю катушку, по нему показывали повтор «Угадай мелодию». Парни разыскивали одежду, которая где только не лежала, младший при этом тайком спрятал в карман спортивных штанов пачку сигарет старшего, а серьёзная девочка, уже собранная, спокойно листала книжку. Кажется, за собой она привыкла следить сама.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.