# Глубинный штиль

Наталия Королева

В центре сюжета — доктор Вестон, профессор океанограф, который получает тревожное сообщение о пропаже морской экспедиции у Багамских островов. В предрассветных туманах Новой Англии и в условиях загадочной атмосферы он отправляется на место происшествия, чтобы раскрыть тайну исчезновения команды. Его острый ум и интуиция помогают распутать сложное запутывание загадочных обстоятельств, раскрывая скрытые опасности и тайны морских глубин. Эта история — сочетание научных поисков, приключений и увлекательного расследования, исследующее границы человеческого знания и неизведанных тайн океана.

Глава 1.

Туман стелился над берегами Новой Англии — медленно и неотвратимо. Он поднимался от поверхности океана, охватывал прибрежные скалы, заполнял бухты и гавани плотной белой пеленой, скрывая привычные очертания ландшафта.,

В 5:47 утра первые лучи солнца только начинали пробиваться у горизонта. Свет пока не разгонял мглу, а лишь слегка подсвечивал её снизу — из‑за этого туман казался многослойным, будто навис над землёй тяжёлой завесой.

Александр Вестон не спал уже два часа.

Он сидел в кожаном кресле у окна своего кабинета, держа в руке остывшую чашку кофе, и смотрел, как туман пожирает фонарные столбы один за другим. Контуры улицы размывались: сначала пропадала верхняя часть столба, затем свет лампы тускнел, а вскоре и сам столб исчезал в плотной пелене — будто его стёрли ластиком.

На столе перед ним лежала раскрытая папка с грифом «Для служебного пользования». В папке было три документа: спутниковый снимок с пометками, распечатка радиопереговоров и короткое письмо, пришедшее на его университетскую электронную почту вчера вечером.

Он перевёл взгляд с улицы на стол и медленно поставил чашку на блюдце — звук получился слишком громким в тишине кабинета. Пальцы скользнули к снимку: на нём выделялся участок побережья, отмеченный красным кружком, рядом шли рукописные пометки — координаты и время. Ниже лежали листы с распечаткой радиопереговоров: колонки частот, временные метки, и расшифрованные фразы, часть из которых была перечёркнута.

Последнее — письмо — занимало всего полстраницы. В теме значилось «Подтверждение», а текст состоял из одной строки: «Маршрут активирован. Ожидайте дальнейших инструкций». Отправитель был скрыт, а время отправки — 23:17 вчерашнего вечера.

Мужчина откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок. За окном окончательно стемнело: туман теперь доходил почти до подоконника, а свет уличных фонарей пробивался сквозь него лишь бледными пятнами. Он снова посмотрел на папку, затем — на часы. Стрелки показывали 6:03. Время шло, а вопросов становилось только больше.

Письмо состояло из трех строк:

*«Профессор Вестон. Экспедиция «Морская Сирена» пропала без вести. Координаты прилагаются. Вы нужны. — К.С.»*

Подписи он не узнал. Инициалы «К.С.» ничего ему не говорили. Но координаты говорили о многом. Вестон знал этот квадрат. Знал слишком хорошо.

Телефон на столе завибрировал. Вестон посмотрел на экран: номер был неизвестный, с кодом Багамских островов. Он ждал этого звонка. Знал, что он будет. Но все равно его пальцы замерли на секунду, прежде чем нажать на кнопку ответа.

— Вестон.

— Профессор, доброе утро. — Голос был женским, низким, с хрипотцой человека, который много говорит в ветреную погоду. Я отправила вам письмо.

— Я его получил.

— Вы знаете этот район, профессор? — спросила она. — Координаты, которые я указала?

— Экспедиция «Морская Сирена» вышла из порта Нассау девять дней назад. Частное финансирование. Заявленная цель — исследование глубоководных течений в районе Багамского желоба. На борту двадцать три человека: ученые, водолазы, и технический персонал.

Район, где пропала «Морская Сирена», находился в зоне действия Гольфстрима — мощнейшего океанского течения, которое учёные называли «рекой в океане». Но в последние годы Гольфстрим вёл себя странно. Менял маршрут. Ускорялся или замедлялся.

Спутники фиксировали температурные аномалии, которых не должно было быть. На одних участках температура воды поднималась на 2,5–3∘C выше нормы, на других — падала на 1,8∘C. Такие скачки не укладывались в привычные модели циркуляции тепла. Карты течений, составленные по данным за последние три года, показывали, что ось Гольфстрима сместилась на 150 км к востоку от исторического пути — отклонение, которое раньше фиксировали лишь в периоды масштабных климатических сдвигов.

Глубинные датчики регистрировали вибрации, не поддающиеся объяснению. Сигналы приходили с глубины 2500–3000 м — там, где тектоническая активность считалась минимальной. Частота колебаний составляла 0,3–0,7 Гц, амплитуда — до 0,05 g. Они не совпадали ни с сейсмическими толчками, ни с работой подводных аппаратов, ни с природными акустическими эффектами. Хуже того: вибрации появлялись и исчезали без чёткой периодичности, словно кто‑то включал и выключал неизвестный источник.

Вестон вспомнил доклад океанологов из Вудс‑Холского института: там отмечали, что планктонные сообщества в районе аномалии изменились. Виды, типичные для субтропиков, теперь встречались на 500 км севернее ареала обитания. Птицы, мигрирующие вдоль течения, сбивались с курса. Киты уходили с привычных маршрутов.

Он провёл ладонью по лицу. «Морская Сирена» исчезла в эпицентре всего этого — в точке, где сходились температурные скачки, странные вибрации и сдвиг течения. Судно пропало без сигнала бедствия, без следов разлива топлива, без обломков. Словно его поглотила сама вода — или то, что скрывалось под её поверхностью.

Взгляд Вестона снова упал на карту, где красным кружком был отмечен район пропажи. Линия Гольфстрима, нанесённая пунктиром, огибала эту точку, будто обходила препятствие. Он тихо произнёс:— Что ты там прячешь?

— Что случилось? — спросил Вестон.

Стюарт помедлила.

— Я не знаю, профессор. И это меня беспокоит. У меня есть доступ к судовым журналам, к планам экспедиции, к списку оборудования. И я вижу, что они везли с собой аппаратуру, которая не нужна для изучения течений. Глубоководные буровые установки. Магнитометры военного образца. Автономные подводные аппараты с радиусом действия до шести тысяч метров.

— Шесть тысяч? — Вестон почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Это не научная экспедиция.

— Нет, — согласилась Стюарт. — Это поисковая экспедиция. Или, возможно, спасательная.

— Кого они искали?

— За три недели до выхода «Морской Сирены» в том же квадрате пропало буровое судно «Скорпион». Шестьдесят человек на борту. Ни обломков, ни сигнала бедствия, ни пятен топлива. Ничего.

Вестон закрыл глаза. Глубина — шесть тысяч метров. Багамский желоб. Гольфстрим. Исчезнувшие суда. Картина складывалась, но он отказывался смотреть на неё целиком.

В памяти всплывали обрывки данных: «Морская Сирена» — последнее сообщение за два часа до пропажи, стандартный отчёт о курсе и погоде. Затем — тишина. «Альбатрос», год назад: судно исчезло в зоне, где датчики отмечали кратковременное падение температуры на 4,2∘C и всплеск инфразвуковых колебаний. «Кейп‑Харбор» — пропал без следа пять лет назад, в районе, где Гольфстрим неожиданно изменил направление, образовав мощный водоворот, которого не было на картах.

Он мысленно выстроил линию на карте: все точки пропаж выстраивались вдоль аномальной зоны, протянувшейся от Багамского желоба к Саргассову морю. Не хаотичные инциденты — а чёткий узор. И в центре этого узора — необъяснимые показатели глубинных станций:

на отметке 5800 м — периодические скачки давления, не связанные с приливами;

на глубине 6200 м — зафиксированные выбросы метана, хотя геологи отрицали наличие гидратов в этом районе;

постоянные аномалии магнитного поля, сбивающие калибровку навигационных приборов даже у глубоководных аппаратов.

Вестон сжал пальцами переносицу. Статистика говорила сама за себя: за последние семь лет в этой зоне пропало двенадцать судов — вдвое больше, чем в соседних районах той же акватории. И ни одного сигнала бедствия. Ни одной спасательной шлюпки. Ни одного масляного пятна на поверхности. Как будто океан просто… поглощал их.

Гольфстрим, этот гигантский тепловой конвейер, теперь вёл себя как живое существо: менял скорость без видимых причин, отклонялся от траектории, создавал завихрения там, где столетиями было спокойное течение. А под ним, в бездне Багамского жёлоба, что‑то шевелилось. Что‑то, что влияло на воду, на саму физику этого участка океана.

Он открыл глаза и посмотрел на карту, где красными точками были отмечены места исчезновений. Точки уже соединялись в фигуру — неровный треугольник с вершиной над самым глубоким участком желоба. Вестон тихо произнёс:— Не случайность. Система. Но чья?

Он тихо произнёс: — Что ты там прячешь?

Рука сама потянулась к телефону — нужно было запросить данные последних сейсмологических замеров. Он уже знал: ответы лежат там, внизу. В темноте, на глубине шесть тысяч метров.

— Связь с «Морской Сиреной»? — спросил он.

— Потеряна семьдесят два часа назад. Последнее сообщение было неполным. Обрывки фраз. Команда выглядела… напуганной.

— Запись есть?

— Есть. Но я хочу, чтобы вы услышали ее лично. Здесь, на месте. Свежие данные, спутниковые снимки, показания моряков, которые видели судно в последний раз. Все это требует вашего… взгляда.

— Моего взгляда, — повторил Вестон. — Капитан Стюарт, я не выходил в море пять лет.

— Я знаю, — перебила она.

В кабинете было тихо. Туман за окном сгустился настолько, что исчезли даже ближайшие деревья.

— И вы все равно звоните мне, — сказал он.

— Я звоню вам, потому что вы единственный человек в стране, который спускался на глубину восемь тысяч метров и вернулся. Потому что вы знаете этот район. Потому что вы — доктор Александр Вестон, профессор детективных наук и специалист по океанографии, и если кто‑то может понять, что произошло с этими судами, то это вы, — произнёсла она.

Вестон сжал телефон в руке и молча слушал. За окном кабинета туман окончательно поглотил последние очертания города — теперь там была лишь белёсая пелена, колышущаяся, как живое существо.

— Я не детектив, капитан. Я преподаватель. Я сижу в кабинете и читаю лекции. Я давно уже не…

— Профессор. — Голос Стюарт изменился. Стал тише. Жестче. — Я видела спутниковые снимки этого квадрата. Там, под водой, происходит что-то, чего не должно быть. Электромагнитные аномалии. Температурные скачки. И свечение.

— Свечение?

Вестон провёл ладонью по карте, остановив палец на вершине треугольника, который сам мысленно очертил накануне — над самой глубокой точкой жёлоба.

— Вы хотите, чтобы я туда спустился, — не спросил, а констатировал он.

— Да. У нас есть батискаф, команда техников и полная свобода действий. Но нужен человек, который понимает, что может там оказаться. Вы спускались на восемь тысяч метров. Вы видели то, чего не видел почти никто.

Вестон помолчал. В памяти всплыли обрывки воспоминаний: давление, давящее на корпус аппарата; тьма, в которой вдруг вспыхивали странные огни; тени, скользившие за пределами видимости прожекторов. И тишина — абсолютная, всепоглощающая, будто океан затаил дыхание.

— Что вы уже знаете? — спросил он жёстко. — Не утаивайте ничего. Я не полезу в воду, пока не пойму, с чем имею дело.

На том конце провода наступила пауза. Затем голос стал тише, почти шёпотом:

— Мы зафиксировали подводные сигналы. Не природные. Ритмичные, повторяющиеся. Как… как код. И они идут из глубины. Из глубины больше семи тысяч метров.

Вестон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он снова посмотрел на карту, на точку над жёлобом.

— Когда вы хотите, чтобы я выехал? — произнёс он наконец.

— Чем раньше, тем лучше. Вертолёт будет у вашего дома через два часа.

Связь прервалась. Вестон медленно опустил трубку. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и отдалённым гулом океана за стеной тумана. Он подошёл к столу, взял папку с грифом «Для служебного пользования» и ещё раз перечитал письмо: «Маршрут активирован. Ожидайте дальнейших инструкций».

Что‑то ждало его там, внизу. И теперь он должен был спуститься, чтобы узнать — что именно.

Цифры говорили о том же, о чем говорила Стюарт.

За последние три месяца течение сместилось на восток на сорок семь километров — аномалия, не имевшая прецедентов за всю историю наблюдений. Скорость потока в районе Багамских островов выросла на двенадцать процентов. Температура воды на глубине двух тысяч метров поднялась на 1,8 градуса — скачок, который океанологи называли «статистически невозможным».

А еще были данные сейсмических датчиков.

Вестон открыл файл и долго смотрел на график. Низкочастотные колебания, зарегистрированные дном в районе Багамского желоба. Они не походили ни на тектоническую активность, ни на подводные оползни, ни на работу глубоководных аппаратов. У них был ритм.

Слишком ровный ритм. Слишком правильный.

*Как пульс*, — подумал Вестон. И сам испугался этой мысли.

Вестон прошелся по кабинету. Стены были увешаны картами, дипломами, и фотографиями. Молодой Вестон в гидрокостюме. Вестон на палубе исследовательского судна. Вестон с Маркусом Ридом — его другом, его напарником, его вторым «я» — на фоне исландского ледника. Если бы Маркус был жив, он знал бы, что делать.

Вестон отвернулся от фотографии.

Он прошел в спальню, открыл шкаф. На верхней полке, под слоем пыли, стоял старый походный рюкзак. Он не трогал его пять лет.

Вестон снял рюкзак. Расстегнул молнию. Внутри лежало то, что осталось от его полевой жизни: гидрокостюм, приборы, и блокноты с записями.

Потом достал телефон и набрал номер Стюарт.

— Я лечу, — сказал он. — Но на моих условиях.

— Каких?

— Я сам выбираю команду. Я сам принимаю решения на месте. И если я скажу, что пора уходить, мы уходим. Без споров. Без героизма. Без «надо довести до конца».

— Принято.

— Я не закончил. Я хочу, чтобы вы подготовили для меня полную информацию по всем исчезновениям в этом районе за последние десять лет. Не только суда. Любая аномалия, любое происшествие, и любое наблюдение. Если кто-то видел в этом квадрате что-то необычное — я хочу об этом знать.

— Будет сделано.

— И последнее. — Вестон помолчал. — Спонсоры. Я хочу знать, кто они. До того, как я ступлю на борт.

— Я попробую.

— Не пробуйте. Сделайте.

Он сбросил звонок и посмотрел на часы. 6:15. Туман за окном начал редеть. Солнце наконец пробивалось сквозь белую пелену, окрашивая ее в розовый и золотой рассвет.

Вестон закрыл рюкзак. Застегнул молнию. Надел куртку, которую не надевал пять лет — старую, потертую, и пропахшую солью.

В 7:03 утра Александр Вестон вышел из дома.

Туман почти рассеялся. Солнце висело низко над горизонтом, длинные тени тянулись от деревьев, от столбов, и от фигуры человека с рюкзаком за спиной.

Глава 2.

Частный вертолёт поднялся над облаками в 9:14 утра.

Вестон сидел у иллюминатора, наблюдая, как береговая линия Новой Англии съеживается, превращается в нитку, в царапину, и в воспоминание. Через десять минут под крылом была уже только вода — бесконечная, рябая, с прожилками белой пены. Океан.

Он отвернулся.

Салон был рассчитан на двенадцать пассажиров, но сейчас здесь находились только трое. Сам Вестон. Молодая женщина в строгом костюме, представившаяся как «связной от спонсоров», — она сидела в хвостовой части и говорила по спутниковому телефону тихим, напряженным голосом. И мужчина лет пятидесяти, с седеющей бородой и руками, покрытыми мелкими шрамами, которого Вестон узнал сразу, как только тот поднялся на борт в Бостоне.

Доктор Элиас Кортес. Океанограф. Специалист по глубоководным течениям. В прошлом — коллега Вестона по трем экспедициям. В настоящем — человек, которого Вестон не видел четыре года и не ожидал увидеть здесь.

— Ты стал выглядеть старше, — сказал Кортес, опускаясь в кресло напротив.

— Я и есть старше, — ответил Вестон. — А ты выглядишь так же. Как тебе это удается?

— Злоба и скверный характер сохраняют свежесть лица. — Кортес усмехнулся.

— Кортес посмотрел в иллюминатор, за которым тянулась бесконечная синева.

— Ты знаешь, что произошло?

— Знаю не больше твоего.

Вестон молчал.

— Ты думаешь, это связано с тем, что мы нашли? — спросил Кортес. — Пять лет назад?

— Не знаю, — ответил Вестон. — Но я взял это с собой.

Он кивнул на рюкзак, стоявший у его ног. Кортес проследил за взглядом, и на его лице появилось выражение, которое Вестон видел только однажды — в тот день, когда они поднимали Маркуса из батискафа с остановившимся сердцем.

— Ты не открывал его? — спросил Кортес.

— Нет.

— И не хочешь открывать?

— Нет.

Кортес кивнул, медленно, и понимающе.

— Что ж, — сказал он. — Значит, откроем вместе. Когда придет время.

Вертолёт летел на юг, разрезая воздух со скоростью девятьсот километров в час. Под крылом сменялись океанские зоны: холодные воды Северной Атлантики, затем бирюзовые коралловые атоллы. Вестон смотрел на карту на экране перед собой. Маленькая точка, обозначавшая их самолет, медленно ползла к Багамским островам. К тому месту, где в океан врезается подводное плато, где глубины достигают шести, семи, восьми тысяч метров, и где начинается бездна.

Туда, куда он клялся больше не возвращаться.

Они приземлились на маленький частный аэродром на острове Эльютера в 13:22.

Жара обрушилась на Вестона, как только он ступил на трап. Влажный, тяжелый воздух пах солью, водорослями и чем-то еще — сладковатым, приторным, почти гнилостным. Он остановился на секунду, позволяя глазам привыкнуть к яркому свету, и окинул взглядом летное поле.

У ангара его ждали два человека.

Первый — высокий, сухощавый, в белой рубашке с закатанными рукавами. Глаза скрыты за темными очками, лицо непроницаемое, как у игрока в покер. Он представился просто: «Майкл. Координатор». Второй — капитан Стюарт.