Эмилия Микка
Брат-близнец

Глава 1. Поиск

С некоторых пор меня начали навещать во сне покойные родственники. То один приснится, то другой. То тётка яблоками угощает, то бабушка колыбельную поёт, то отец из командировки возвращается… Не то, чтобы они снились каждую ночь, но случалось это довольно часто.

Сначала я не обращал на это внимания, а потом начал записывать сны: вдруг ушедшие родные хотят мне что-то сообщить? Очень хотелось разобраться. Вот я и решил, что на бумаге всё постепенно вырисуется.

Снилось мне поле, по краю которого ходила мама, баюкая на руках завёрнутого в одеяло младенца. Сама – в необычной одежде. Будто бы старинной, крестьянской. Юбка грубого полотна, серая. На голове платок. Из-под него видна длинная коса. Младенец какой-то странный. То ли он есть, то ли его нет. И лица не видно. Да и мама близко не подходила, не показывала малыша.

Когда сон этот записывал, ёкнуло в груди. Кроме меня у мамы детей не было, но я точно знал, что на руках у неё не я. Как понять, кого она баюкала? Поставил себе галочку на полях: надо разобраться.

А в другой раз снилась стройка. Отец лез по лесам и чуть не сорвался. Повис на перекладине и даже не закричал почему-то. Хорошо, бригадир оказался рядом, занесло его зачем-то на верхотуру, так он ухватил отца за шиворот и вытащил. Ещё спасибо, что куртка у отца была на все пуговицы застёгнута. Отец сам по себе хоть и высокий, да жилистый и худой, не тяжёлый. Весил бы побольше, не спасли бы его. Даже во сне.

Записал я эту историю и задумался. Почему отец на стройке? Никогда он строителем не был. Куда он забрался на самом деле? Что за символизм? О чём это?

Тут тоже галочку поставил.

Потом снился дом деревенский. Дед дрова рубит, а я поленницу складываю. Причём я хоть и ребёнок, а чувствую себя взрослым. Будто перенёсся туда, в детство. Два в одном, так сказать. Ношу дрова и думаю:

«Как же так? Дед ведь умер уже, а тут он живой. Я же его не должен встретить».

А он словно мысли мои читает:

– Не переживай, внучок, свидимся ещё.

Что это было? Или само подсознание разложило пасьянс из моих воспоминаний: детских, взрослых и родительских?

Отметил на полях. Уйду на пенсию – сяду за мемуары, вот тогда и найду ответы на все вопросы.

Писал я про эти сны, писал, а потом начал и реальные события записывать, повседневность фиксировать. Вроде и сам решил, а вроде и кто-то подсказал. Но кто? Очень не люблю, когда ощущение есть, а понимания нет. Сколько раз так было: придумаю что-нибудь и чувствую, что не сам придумал, подсказал кто-то, а кто – не знаю.

В общем, получился у меня дневник. Как сон всплывает, так сразу его в тетрадь, а следом – что помню из прошедшего дня.

Сейчас читаю и вижу ошибки, слова оборванные, мысли недосказанные. Жалею. Надо было, конечно, всё подряд записывать. Теперь и не вспомнишь, о чём тогда думал, какие слова потерялись.

Казалось мне: перенесу я сны на бумагу, и родственники оставят меня в покое. Но не тут-то было. Они продолжали мне сниться. И чем больше заметок я делал – тем чаще. А потом и являться стали. Как лягу в кровать, провалюсь между сном и явью, так родичи и приходят. Рассядутся на стульях и беседуют друг с другом, будто меня нет в комнате. Надоело мне это дело, и решил я от них избавиться. А как – не знаю. Хотел в церковь пойти, да побоялся, что не поймут, назовут бесноватым или скажут недоброе. Маялся, маялся, пока не пришло в голову проведать дедов дом в деревне. Взял отпуск на неделю и поехал.

Добрался, когда уж вечерело. Затопил печь, попил чаю, глянул на часы и удивился: время-то к полуночи. Так поздно я уже давно не ложился.

Дом прогрелся, а постель я не догадался на печь положить, так и осталась сыроватой. Делать нечего, лёг. И тут мне, честно скажу, страшновато стало: вдруг вся родня только и ждёт, пока я засну? Это же и их дом. А ну как утащат к себе? А я ещё не готов. Хотя я ни разу не слышал, чтобы человек сказал:

– Я готов. Берите меня! Нечего мне больше делать на этой Земле.

Есть, наверное, такие люди. Из тех, что всякие восточные практики используют. Долетало что-то из популярной литературы. Вроде практикующих туммо¹ или еще чего такого похожего. Но сам я их не встречал.

Как начал себя пугать, так сон и прошёл. Ворочался я, ворочался, отгонял страхи, но толку мало, сам себя укорами замучил:

«И чего тебе дома не сиделось? Ты уже привык, что родичи приходят во сне. Даже разговаривать с ними научился. Что тебе здесь – мёдом намазано?»

Короче, полежал-полежал, а заснуть так и не смог. Встал, оделся, открыл дверь. Смотрю – у соседа свет горит. Я вышел со двора, скрипнул калиткой, подошёл к окну в горницу, постучал.

Васька выскочил на крыльцо и давай орать:

– Кто тут полуночит? Вот сейчас пальну-шмальну – мало не покажется!

И затвор передёрнул. Я в ответ тоже заорал:

– Ты чё, Васька, сдурел? Я это, сосед твой, Глеб! Хотел позвать тебя переночевать со мной в доме, а то что-то боязно одному.

Васька пуще прежнего глотку стал драть:

– Да ты за кого меня принимаешь? Да что ты себе такое надумал-придумал? За два года ни разу не приехал, а теперь – вишь, пожаловал! Вот я тебя сейчас! Знаю я вас таких! Ночевать со мной задумал! Видали его!

И двустволку поднял.

Пришлось рассказать про сны.

Глазёнки у него разгорелись, подобрел он, вижу, вежливым стал, ласковым. В дом зазывать начал. Но я и сам не лыком шит, где что не так – сразу чую. Понял, что Васька знает, почему родичи являются, но мне ни за что не расскажет. Скорее прибьёт. А что ласковый, так это чтоб в доверие втереться.

Я кое-как отговорился и в свою избу вернулся. Закрыл дверь и на ключ, и на щеколду, поставил на лавку пустое ведро и придвинул её ко входу. Свечку зажёг, сунул спички в карман и стал думать.

А о чём думать? Чтобы думать, надо мысль хотя бы одну иметь. Разве что про Ваську? Жадным он был всегда. В детстве, когда с мальчишками по селу бегали, уже тогда жадным был. Стоит, бывало, в сторонке, ест что-то в одиночку. Спросишь его:

– Васька, чё жуёшь?

А он запихнёт в рот остатки и скажет:

– Фафифку.

Даже выговорить не мог, так рот набит был. Сосиски он ел. Ни с кем никогда не делился.

А! Так вот она, мысль-то: жадность Васькина. Коли он пожадничал мне что-то сказать, значит, это про деньги. Я сразу понял. А пока шёл до дома, так чуть не забыл. Вернее, забыл, конечно. Но ведь вспомнил!

А что про них думать? Если б у кого из моих какие заначки были, я бы знал. Или нет? Вон, Васька что-то знает. Значит, и я могу узнать…

А как?

Может, нарушить обычный порядок и черкнуть пару слов про Ваську перед сном? Обычно-то я всё утром записывал. Как просыпался, так сразу и записывал. Сначала сон, пока он не развеялся, пока ещё можно было его ухватить. А потом события предыдущего дня. Но сегодня решил я доверить дневнику свои мысли на ночь глядя.

Открыл его, полез в карман за ручкой, а ручки-то и нет. Вышел в сени, обшарил пальто – и там нет. Ладно, думаю. Завтра пройдусь до станции, поищу. Может, обронил по дороге. Ночью-то не видно её будет. Не найду в темноте. Вот ведь до чего Васька довёл. Даже забыл, что ручка моя не могла потеряться. Стал я карандаш искать. Должен же в доме найтись какой-нибудь карандаш. Осмотрел горницу и уже хотел было дверцу шкафа открыть, как замешкался. Навалилась тишина. Слышу –  топает кто-то под окнами. Вот незадача! Только гостей мне не хватало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.