Екатерина Ромеро
Замуж за Крутого

Глава 1

Ганс и Валера

– Гоша, я был в клубе, там все в крови, что там у вас происходит?! В кого пальнули, я так и не понял?

– В Дашку. Киллер был прямо на нашей улице. Целили в Крутого, но попали в нее.

– О боже, она жива?

– Я… я не знаю. У нее открылось сильное кровотечение. Нужна была кровь, но группа редкая. В общем, Крутой Бекрута позвал. Тот сдал кровь.

– Виктор Беркут? Ты серьезно? Да он бы удавился, но не помог!

– Как видишь, помог, они как-то договорились. Дашу прооперировали и увезли в реанимацию. Все хорошо было, стабилизировали, Крутой меня домой отпустил, а потом прошло три часа, он позвонил мне. Вообще не в себе, я ничего не понял, вернулся. Вот иду по коридору больницы, подхожу уже.

– Ганс, держи меня в курсе, ладно?

– Давай, Валер, отзвонюсь позже.

Длинные коридоры, куча палат, пиканье приборов. Я бы не приехал ночью, если бы не услышал голос Крутого, а точнее, какой-то вой. Я не разобрал ни слова, но по одной только его интонации понял, что я нужен здесь и спать сейчас точно не время.

В самом конце коридора замечаю силуэт в полутьме. Он сидит на стуле, облокотившись на колени. Это Савелий, это точно он.

– Савва?

Он не поднимает голову, напряжен до предела. Вижу, как с силой сжимает кулаки, взъерошен весь, побитый словно.

Я никогда его таким не видел, честно. В Прайде были сложные дни, когда еще Фари был жив, но это было другое. Да, опасно, на рисках, на пределе, но такого, как сейчас, не случалось никогда.

Чтобы сначала клуб едва не вынесли, а после нанесли налет прямо у входа.

– Савелий… что случилось? Что-то с Дашей?

Вижу, как Крутой тяжело дышит, аж хрипит весь, и понимаю, что он не может ответить. Его всего трясет, а после он немного поднимает голову и рукой тянется в рубашке, отодвигая воротник. Он сам едва дышит.

– Тебе плохо? Черт! Врача, врача сюда, быстро!

***

Что такое ад? Я никогда не задумывался об этом раньше. Пожалуй, это беспомощность. Это когда у тебя много связей, есть деньги и власть, но нет возможности помочь.

С разбегу в обрыв, падая вниз головой, и никто не спасает, а еще мне страшно до чертей, потому что понимаю, что я не то что по лезвию уже хожу, блядь, я режу об него ноги и горю. Постоянно, без паузы, без передышки.Так же как и тогда, когда моя маленькая сестра умирала и я ни хрена не мог сделать, чертово дежавю повторяется.

– Все. Нет пульса. Прекратить реанимацию. Время смерти: двадцать три пятнадцать.

Самое страшное, что я когда-либо слышал в своей жизни, и я понимаю, что это конец. Точка, финал, мать его, и птички моей больше нет.

Моей нелюбимой, а ведь я не дал ей ничего, кроме ненависти. Адской, болезненной, такой черной.

Я не понимаю, как это происходит. Какой-то инстинкт, я плохо соображаю, что делаю. Достаю пистолет, вхожу в ее палату, снимаю предохранитель и приставляю ствол прямо к голове врача. А еще я ору, кажется, до срыва связок:

– Спасай! ПРОДОЛЖАЙ, СУКА, РЕАНИМАЦИЮ!

– Я сделал все, что мог. Простите.

Я вижу, как бегают его глаза, как медсестры пытаются меня увести отсюда, но хуй я откажусь от нее теперь. Теперь, когда я ее убил своими же словами.

– Ты сам сейчас сдохнешь, я тебя лично закопаю! Спасай, я сказал, не то башку снесу сейчас! Делайте что-нибудь, ЖИВО! – реву, ору на все отделение.

Я тебя не отпускаю!

Ты слышишь, Воробей, я сам тебя накажу. И нет, в больничке ты не умрешь, я пойду на тот свет и достану тебя оттуда, за руку схвачу и выведу. Ты моя, и я никому отдавать тебя не собираюсь.

– Хорошо, выйдите только.

– Я тебя не отпускаю! Ты слышишь, ВОРОБЕЙ?! Не смей даже думать об этом! – ору, все мое тело словно онемело. В висках начало пульсировать, и я выхожу из палаты, становясь напротив и все так же держа ствол в руке.Врач понял, что я выстрелю, после разговора с Беркутом терять мне уже нечего, так какой у меня выбор? Или так, или ее не станет. Или я соглашаюсь на условие, или птичка летит в небеса.

Он заряжен. Там три пули, мне хватит и одной, если прямо в голову. Себе.

Я сделаю это, если Воробушек мой не очнется. Я пойду в ад за тобой, мы там будем вместе.

Врачи Даше что-то снова колют, старший делает ей ручной массаж сердца. Снова и снова, смотрят на монитор, а я стою и едва дышу.

Я тебя не отпускаю. Не сейчас и не так, не здесь! Мы еще поговорим. Фари, не пускай ее в те ворота, она мне здесь нужна. Живой.

– Подождите, есть пульс! О боже!

Вижу, как медсестры засуетились и на мониторе заиграл рисунок, теперь не ровная линия, а отрывистый хребет.

Они колдуют над моей птичкой-предательницей еще минут двадцать. Трубки, капельницы, уколы, а после врач выходит и тихо опускает глаза.

– Все же был шанс. Хорошо, что не сдались.

– Она очнется?

– Я не знаю. Пока в коме. Давайте промониторим пару дней, дальше будет видно.

– Спасибо.

На большее меня не хватает, колотит всего, и, убедившись, что Даша все еще здесь со мной, а не с Фари, я бреду вдоль по коридору.

Тихо вокруг, ночь на дворе, и меня шатает. Перед глазами мелькает, и, пожалуй, я так испугался только тогда, когда в Дашу пальнули.

Кома. Ты теперь не там и не здесь. Где-то между, и я знаю, девочка, что возвращаться ты не хочешь.

Не сюда и не ко мне, но я не отпускаю тебя. Даша, я ни за что тебя не отпущу.

Голова кружится, на этот раз меня шатает, и я буквально падаю на стул.

Мне херово, тошнит, воздуха мало.

Я ведь мог ее потерять двадцать минут назад, если бы не настоял на продолжении реанимации. Сука, мне страшно даже подумать.

Не помню, кому звонил и что говорил. Помню только, что Ганс приехал и что-то спрашивал у меня, а я ответить толком не мог. Оголенный нерв – и это, сука, больно.

____________

Добро пожаловать в мою майскую новинку!

Пристегивайте ремни, буду рада вашей поддержке в виде звездочек и комментариев.

Добавляйте книгу в понравившиеся, чтобы не потерять!

Глава 2

Ганс

У них все так невинно начиналось. Я помню прекрасно, как Даша впервые пришла в клуб. Такая гордая, своеобразная, смелая. Она сразу Крутому понравилась, у них очень быстро закрутилось, и я был не против. Это вообще не мое дело, знаю только, что Фари был очень недоволен, но Савелий его не слушал.

До Даши у Крутого Кира была, но клянусь, я не видел в нем по отношению к Кире того, что с ним началось после прихода Даши.

Савелий влюбился в нее и даже не скрывал этого, а потом случилось то, что случилось, и его благосклонность переродилась в такую злость, обиду и желание мести, что, боюсь, даже я не вижу теперь выхода.

Они как больные оба стали, особенно Савелий. Он сорвался сегодня в больнице, я видел в нем это, и теперь я боюсь, чтобы он ко всему прочему не забухал.

На нем ответственность, и Крутой теперь все тащит на себе. Брандо свалил, Фари нет, а нас с Даней недостаточно.

Это тяжело, но управлять Прайдом все равно надо. Савелий знает это прекрасно, так же как и то, что сейчас у него нет права на ошибку. Только не теперь, когда наемники у нас буквально под окнами.

Крутому стало плохо, я едва дотащил его до ближайшей свободной койки. Минут десять его приводили в чувство, а после я узнал, что у Даши была остановка сердца и ее едва реанимировали.

Ожидал ли я другой реакции? Скорее нет, чем да. Сколько бы он ее ни презирал и ни ненавидел, Савелий уже не сможет без этой девчонки, и меня пугал такой его настрой.

Что теперь будет, вообще неизвестно. На нас открыта охота, заказчика знаем, но как найти концы? Меченые деньги мы не нашли, настоящую крысу тоже, казино все еще не в наших руках.

Еще меня очень беспокоит то, что Крутой обратился за помощью к Виктору. Тот помог, сдал кровь, но, конечно, у всего есть последствия, и я пока не понимаю, что пообещал Крутой Виктору за помощь.

Беркут не тот, кто будет помогать по доброте душевной. Он запросил свою цену, и я не имею даже понятия, что именно он захотел, если часть земель он и так уже забрал.

Эта девчонка Даша. Она прикрыла его от пули. На себя взяла. Зачем? Конечно, крысы так не поступают, но Савелий ее не простил, стало только хуже.

Более того, сегодня я заметил в нем это. Что-то страшное, такое сильное и болезненное. Любовь или ненависть, я уже сам не знаю.

Дашу откачали, но я думаю, что, если бы ее сердце не запустили, Савелий бы прямо под ее дверью растянулся.

Он был на грани, я видел это. Бешеный загнанный зверь, который добровольно пошел к своему врагу за помощью. От безысходности.

В этот раз нас прижали, и сильно, и пока я вообще ни хрена не понимаю, на какой мы точке, и банальный вопрос: что со всем этим делать?

***

– Говори, Гафар, пробили?

– Да. Раиса Федорова и правда на Новокузнецкой пять. Только там кладбище. Могила есть. Умерла в сорок два года.

– Дальше. Прописка, родственники – есть что-нибудь?

– В разводе и снова замужем была. Двое детей. Дарья и Алиса, пока все.

Сжимаю до хруста телефон в руке. Не врала. У нее и правда есть сестра, хотя, честно говоря, я уже в это вообще не верил. Все спуталось в какую-то дикую паутину, и нет этому конца.

– Скажи своим, пусть пробьют все что можно. Поедьте на адрес, заберите Алису, ко мне ее. Осторожно, там дите.

– Понял. Еще что-то?

– Брандо. Вы нашли его?

– Он в стране, Савелий, но, кажется, Саня не хочет, чтобы его нашли.

Сбиваю вызов, достаю сигареты, закуриваю. Мне надо собраться, сложить наконец этот пазл.– Ищите, жду новостей.

Я помню прекрасно, как Даша бежала за мной по той улице. Был собачий холод, мороз, гололед, но она выскочила за мной.

И как она просила. Не за себя уже, за сестру. Все что хочешь предлагала взамен, а я не слышал. Не хотел уже, я вынести этого не мог.

Мысли о том, что Даша работала на Мамая, просто сорвали чеку. Я не слышал ее, не хотел помогать, не хотел уже ни хрена делать.

Я отказался от нее, сказал, что лучше бы убил тогда, но она все равно просила. Упрямая девочка, которая упала на мою голову, точно тяжелая бетонная плита, и я сам теперь встать не могу. Меня так прижало, как еще никогда до этого.

И болит все тело, ощущение такое, словно я горю. Каждый час, каждую, сука, минуту я пылаю на этом костре, пока Воробей в коме. Пока она где-то “между” и не спешит возвращаться ко мне.

Прошло четверо суток уже, и все словно в тумане. Я поднял все свои связи, мы привезли лучших врачей. Для моей предательницы, потому что мне страшно представить, что я лишусь и Даши тоже.

Я не могу этого допустить, но у меня такое ощущение, словно мне перекрывают воздух, и чем дальше в лес, тем страшнее.

Ранение Брандо, смерть Фари. Да, пусть не сама она это все делала, но, сука, сдавала. Сдавала нас, слушала, предавала.

И казино слила, хотя я и так с ним уже попрощался, но хуже всего то, на кого Даша работала. На того, кто лишил меня семьи, брат которого посадил мою маленькую сестру на наркотики. Моя мать покончила с собой, когда Маша умерла, и это сломало мне жизнь.

Если бы не Фари, я бы сгорел от водки за месяц. Это Эдик меня вытащил, мы начинали с нуля, с пустыми карманами и пришли на вершину.

Мы чувствовали себя хозяевами города, блядь, мы были ими. И когда казалось, что лучше быть не может, пришла Даша. И все разрушилось тогда. Я лишился друга, бизнеса, денег, стабильности. И еще я сильно заболел ею.

Вхожу в здание больницы, четвертый этаж, реанимация. Тут меня уже все знают, я заплатил им столько, что мог бы купить все это отделение вместе с врачами.

Последняя палата в конце коридора и маленькая птичка в кровати. Вся в трубках, перебинтована, на хрен просто перебита.

Тяжело ступать, я уже даже слово ей сказать не могу. Тогда приходил, говорил, обвинял ее, а у Даши сердце остановилось в ответ. Просто, мать ее, оно перестало стучать.

Смотрю на ее бледное лицо, светлые волосы, едва розовые губы. Руки сами сжимаются в кулаки.

Что ты сделала со мной, девочка?! Как, когда, блядь, это произошло?

Я даже убить тебя не могу теперь, потому что знаю: сам тогда сдохну. И в то же время у меня все еще не получается спокойно смотреть на тебя. Третье покушение. Это была моя пуля, Даша. Моя.

Это просто тупик, какая-то яма, в которую мы все попали, и я понятия не имею, как будем выбираться и есть ли этот выход вообще.

Глава 3

Она мне сразу не понравилась. В Даше не было ничего, что меня привлекает, и в то же время я не мог оторвать взгляд от ее приватов, движений, улыбки – сука, да от всего!

Я забыл про Киру, я забыл на хрен про все, повздорил с Фари, я пошел против его мнения и выбрал Дашу, а теперь имеем то, что имеем: похороны, потеря бизнеса и частично власти.

И я сам в этом виноват. Я должен был думать, но теперь поздно плакать, мы уже перешли эту грань.

Я сам все сломал, сам все изувечил, и особенно ее.

Эту девчонку не из нашего круга. Да, мы никогда не смотрели на положение и статус, мне было плевать на это абсолютно, и в итоге я сам налажал.

Я принял ее в Прайд, а Даша… все просто к чертям развалила, и это теперь жрет меня, грызет, и я не знаю, как быть.

Да, нелюбимая, да, предательница, но все равно. Мне похуй уже, кто что скажет, я всех заткну. Я просто хочу, чтобы Даша пришла в себя.

Смотрю на показатели. Сердечко ее стучит. Лучший кардиолог страны ее смотрел, и он все еще здесь. На всякий случай. Чтобы я был спокоен. Для этого же и охрана по всем углам.

Брандо, сучара, неизвестно где, и что-то мне кажется, он не просто так пропал, но я не хочу думать даже. Блядь, нет, не может быть.

«Даша, живи. Очнись, ты нужна мне, девочка, ну же… приди в себя!» – мысленно отдаю ей приказы, хочу за руку взять и не могу. Не могу ее трогать уже даже, кажется, что моя кожа воспламенится от одного лишь прикосновения, а у нее снова будет остановка сердца. Нет.

Нельзя, не сейчас, не так, не снова.

Выхожу из ее палаты, натыкаюсь на Ганса. Кажется, он скоро уже тут вместе со мной поселится.

– Как Даша?

– Так же, как и вчера.

– Что говорят врачи?

– Ничего. Ждать. Время надо.

– Я могу чем помочь, Савелий?

Глубокий вдох, и мысли собрать в кучу, хотя ощущение такое, словно по башке чем-то долбанули. Я не помню уже, когда спал, ночи с днями слились воедино. Здесь поселился, в реанимации, и отойти от нее не могу. Мне страшно: второй раз вынести то, что я пережил, когда Дашу откачивали, я же не смогу.

– Гоша, подмените меня в клубе и в офисе.

– Понял, без проблем. Что еще?

– Мамай, вы его ищете?

– Да, все силы пустили на это. Пробиваем, где он вообще может быть, где наемники его. Пока не было новостей.

– Хорошо. Скажи Дане, чтоб живым его привезли. Понял? Он нужен мне живым.

– Да. Конечно, и это… Савва, можно узнать, о чем вы с Беркутом тогда говорили? Не думаю, что он по доброте душевной приехал за десять минут и сдал кровь для Даши.

Сцепляю зубы. Так было нужно, я должен был на это пойти.

– Конечно, не просто.

– Какую плату Виктор захотел?

– Наш бизнес.

Читаю в глазах Ганса непонимание, а еще страх.

– В смысле? Какой еще бизнес?

Глубокий вдох, я понятия не имею, как бы на это отреагировал Фари. Скорее всего, он бы назвал меня сумасшедшим, но Фари больше нет.

– Плата за кровь для Воробья – это мое слово Беркуту. Я натравил его на Мамая, и если он первым найдет его, то заберет казино себе. Без права возврата.

– Ты с ума сошел! У нас все документы готовы, мы же столько сделали, чтобы его вернуть!

– У МЕНЯ НЕ БЫЛО ВЫБОРА! – ору, сжимаю руки в кулаки и читаю непонимание на лице Ганса. Впервые, и он даже этого не скрывает.

– У тебя был выбор, Савелий, и ты выбрал Дашу. Это казино – наше детище, ты столько в него вложил: время, деньги, ресурсы! Фари столько там проработал, это был истинный ребенок Прайда, который никогда не оставил бы нас всех голодными. До этого я еще видел возможности вернуть казино, но теперь точно нет. Беркут вцепится в него обеими руками, ты лишаешься и этого актива теперь окончательно!

– Можешь осуждать меня. Давай! Еще, больше!

– Нет, я не осуждаю, черт, да я понятия не имею, что бы делал на твоем месте! Наверное, сошел бы с ума, хотя кто я такой, чтобы читать тебе морали? Хорошо хотя бы то, что мы теперь знаем, кто заказчик и кого искать. Это уже что-то, да и знаем, почему Даша так поступала. Я не могу ее осуждать, хотя я не терял семью, как ты, и не знаю, что это такое. Ладно, иди домой, поешь, приведи себя в порядок, на призрака уже похож. Я здесь буду.

Смотрю на Ганса. Я доверяю ему. Вера, Кира, Даня и Гоша – одни из тех немногих, кому еще я доверяю. Они все в Прайде, они все семья.

– Хорошо, спасибо, брат.

Выхожу из больницы, сажусь за руль, быстро срываюсь с места. Да, можно долго причитать и выть из-за казино, вот только тогда я сделал этот выбор.

Казино и так уже утеряно, документов на него нет, и мне нужен союзник. Даже пусть это будет Беркут, но он реально сейчас очень большая сила, которая может протолкнуть эту машину, сдвинуть ее с места, остановить буксир.

Я стараюсь следовать советам Фари, и да, знаю, можно было раньше, но лучше поздно, чем никогда.

Когда Воробья оперировали, в больнице не было подходящей крови для нее. Я мог бы уйти. Просто на хрен развернуться и никогда больше здесь не появляться, но я не смог. Я не знаю до сих пор, что это было. Я просто не сумел этого вынести. Чтобы Даши не стало, еще и ее потерять, нет.

Да, я пошел на ту сделку с Беркутом, и тут либо я выиграю, либо проиграю окончательно.

И самое страшное то, что у меня просто нет больше права на ошибку, малейшее неправильное движение пустит наш подбитый кораблик на дно.

Мамай. Вот кто со мной все это время играет, кто подсылает крысу, кто хочет меня убрать, и я уже бросил все силы на то, чтобы его поймать, вот только, пока рядом не будет Брандо, Прайд не восстановится, и это ощущение тотального развала. Оно не покидает меня ни на миг.

Глава 4

Войти в дом, поесть, не чувствуя вкуса, принять душ, сменить одежду. Телефон разрывается от звонков, и всем я нужен. Кроме нее.

Даша. Я должен думать о чем угодно, кроме нее, но все мысли о ней, и только.

Я устал, мне адски хочется нажраться, но это будет проявлением слабости тогда, когда Мамай больше всего этого ждет.

Я пробил уже с Гафаром, та тварь подготовилась и оставила семью за границей, но он сам здесь, и я найду его, чего бы это мне ни стоило.

И еще есть ее сестра. Алиса. Ей пятнадцать лет, и я не знаю, зачем отдал приказ привезти ее сюда. Я понятия не имею, на хрен мне в это влезать, я просто… я хочу, чтобы она была здесь.

С Дашей, ведь это все Воробей делала ради этой девочки, ради младшей сестры. Так? Я верю в эту версию или нет? Черт, сам уже не знаю. Даша могла и здесь врать, она ведь брала деньги от Мамая. Он платил ей за помощь? Да? Нет? Я не знаю. Брала, скорее всего. Сейчас все на деньгах построено, да и документы на казино ее никто не заставлял передавать. Воробей тупо на него работала.

Ее шантажировали? Если да, то почему раньше мне не сказала? Хотя что бы это изменило? Блядь, я не знаю, мне не хватает фактов, не сходится, и ощущение такое, что голова скоро просто взорвется. Каждый день точно испытание на прочность. Кого еще я потеряю, кто следующий меня предаст?

Прихожу в себя на полу в гостиной. Меня просто вырубило, прошло двенадцать часов, и уже новый день. Я не помню, как упал сюда, не помню, как отключился.

Пищит телефон. Ганс из больницы, и я дрожащей рукой хватаю трубку. Ведь он там. С ней. И я оставил ее одну на целую ночь.

– Что?!

– Савелий, тут Даша…

– Что?! Что, говори!

– Приедь в больницу. Это срочно. Возьми наличные с собой.

***

Мамочка, я уже с тобой? Открываю глаза, рядом пищат приборы, и нет, это не ад для предательницы, здесь слишком стерильно.

Пытаюсь сфокусировать взгляд: большое окно, рядом тумбочка, куча лекарств, капельница, но дышать сложно, и еще я не могу глотать.

А после входит врач, меня вырубает, и я прихожу в себя уже без этой жуткой трубки во рту. Я дышу сама – это блаженство.

– Вы помните, как вас зовут?

Простой банальный вопрос, от которого я теряюсь. Боже, кто я, где я нахожусь, меня что, сбила машина?

Какие-то картинки мелькают перед глазами, чужие люди, оружие, боль. Ищейки и лев во главе, я предательница, я предала его.

– Я… я не…

– Тише, спокойно. Волноваться нельзя.

Такое ощущение, словно я была где-то в космосе и вот вернулась. Мысли кружатся в голове – собственно, как и эта комната. Ничего не понимаю, что произошло? Голова болит, но хуже в груди. Там почему-то куча бинтов, я не могу подняться.

Мое имя, боже, как меня зовут? Кто я… как меня зовут?

– Я Даша. Даша Федорова.

Этот врач долго светит мне фонариком в глаза, просит сжать его ладонь, пошевелить пальцами ног, назвать дату рождения. Я называю, я это помню, хотя все еще не верю, что осталась жива.

Постепенно картинка становится цветной: клуб, Прайд, я предала Савелия. Он наказал меня при всех, забрал себе, а после Алиса пропала. Я испугалась, сказала Крутому правду, и он… он кричал, что мечтал о том, чтобы я сдохла. Он жалел, что я выжила, так почему тогда я здесь, почему все еще дышу? Я ничего уже не понимаю.

– Что со мной, доктор?

– Вы получили огнестрельное ранение и пробыли в коме пять суток, но, к счастью, все обошлось. Не волнуйтесь, прогноз утешительный. В рубашке родились, можно сказать.

Жадно хватаю ртом воздух, чувствуя, как пульсируют датчики на груди, на пальце, как все время меняется мое давление.

– Кто мне помогает? Это Юра, мой отчим, платит за мое лечение?

Логический вопрос, ведь, по сути, кроме него, я никому не нужна (и для Юры сомнительно, но все же тогда дала ему деньги для Алисы).

– Все оплачивает Савелий Романович Крутой, если вам это интересно. Отдыхайте, вы еще слишком слабы, – говорит врач, а я меня аж передергивает. Немеют пальцы, вижу, как сердце быстрее застучало.

Савелий Романович Крутой оставил меня в живых? Зачем… я правда этого не понимаю.

Я сказала ему, что работала на Мамая, у меня не было выбора, и моя Алиса. Ее нет, боже, ее даже не было у тетки, я все поломала. И свою жизнь, и жизнь сестры, и всех этих людей, которые теперь меня ненавидят.

Почему Крутой помогает мне после всего? Я понятия не имею, а еще мне страшно, ведь, кажется, я понимаю.

Савелий лечит меня, чтобы снова продолжить ломать, да, точно. Он хочет, чтобы я восстановилась, и тогда… тогда он продолжит начатое.

Глава 5

Следующие два дня я практически все время сплю. Ко мне входят медсестры и врачи, ставят капельницы и уколы, а еще делают эту адскую перевязку на груди, во время которой я реву белугой от боли.

Там, где ребра, какой-то страшный шрам, все в нитках. Меня заштопали, точно сломанную куклу. По правде, я понятия не имею, зачем они все это делают, ну правда. Какой смысл мне же помогать, если фактически после тех слов Крутого я уже труп?

Он не пощадит меня. Скорее всего, жить мне осталось считаные дни, если не часы. Я и себя закопала, и сестру в это втащила, я проиграла ему. По всем фронтам, так просто.

Хуже того, пока я здесь в больнице прохлаждаюсь, моя Алиса неизвестно где и с кем. Жива ли она еще, я даже этого не знаю, и я… я просто не могу себя простить. В каком- то смысле теперь я даже согласна с Савелием. Лучше бы он и правда тогда еще меня убил. Все было бы проще. Для всех. И для него тоже.

За окном ярко светит солнце, но мне больно смотреть на него. Кажется, что оно обожжет, сделает больно, хотя, по-честному, я уже не знаю, куда больнее. Амазонка во мне плачет, и я… я просто хочу к маме.

Я устала, я сломалась, и я хочу, чтобы это закончилось, а потом снова засыпаю, до предела накачанная успокоительным.

Сегодня я просыпаюсь утром, в груди жжет, но уже не так адски больно. Мне колют обезболивающее по часам, и скоро придет медсестра. Я жду ее. Я знаю, что усну после этого укола, и хочу этого, потому что моя реальность теперь для меня невыносима.

Резко распахивается дверь, я ожидаю увидеть медработника, но я вижу Его, и у меня кровь стынет в жилах.

Высокий, сильный, полный власти. Мой первый мужчина, мой единственный палач. Савелий Романович Крутой собственной персоной. Он входит тяжелым шагом, пронзая меня арктическим холодным взглядом, от которого пробирает дрожь.

Смотрю на него. Широкие плечи, уверенная осанка, белый халат, наброшенный поверх расстегнутого пальто.

Дорогие часы, золотой перстень, уложенные назад волосы, строгий профиль и всегда смелые движения льва.

Да, мы из разных миров – я это знаю. Оборванка и бизнесмен – мы никогда не должны были встретиться, но судьба сыграла с нами злую шутку. Такую страшную, кровавую даже.

– Не надо…

Не узнаю свой голос. Какой-то писк, и губы щиплет от того, насколько они сухие, как сложно теперь мне говорить.

– Как ты?

Меня аж передергивает его низкого бархатного голоса. Это звук хищника, как и он сам. Король зверей пожаловал лично к добыче.

Савелий сделает это сейчас, я уверена. Загрызет меня, растерзает птичку. Кажется, я даже вижу в руке что-то похожее на пистолет.

– Пом… помогите!

Каждое слово дается с трудом, а вдох отдает лавой в груди. И словно лезвием меня режет, но хуже его тяжелый взгляд. Полный ненависти, жестокости и желания мести для теперь уже нелюбимой, ненавистной Даши.

– Помогите, кто-нибудь!

– Тише. Не трону.

Крутой никогда не казался мне красивым, но в какой-то момент я не смогла устоять перед ним. Такие, как он, не прогибаются. Они сами кого хочешь нагнут, и меня особенно.

И я сломалась, я теперь тупо его боюсь. Мне страшно, и все мои маски потрещали по швам.

Я не могу больше ничего играть, я настоящая, и мне кажется, что вот Савелий подойдет ближе, ударит в лицо, станет душить или позовет охрану. И я снова буду видеть ненависть в глазах любимого.

– Не надо… не надо…

Слезы щиплют глаза, и я вижу, как Крутой смотрит на меня, остановившись напротив. Нет, это не мой любимый мужчина, это мой враг, и он все еще ненавидит меня, только теперь в сто крат больше.

Сейчас будет больно, но мозг такой упрямый, он все же хочет жить.

Я начинаю дрожать и при этом не могу отвести от него взгляд. Не могу встать и убежать, скрыться, даже отвернуться. Хищник всегда найдет добычу, а убивать ее медленно ему доставит только удовольствие.

Вижу, как Савелий сжал губы, как заиграли его желваки на широких скулах. С жесткой щетиной впервые, под глазами тени. Он не спал, ждал, когда я очнусь, чтобы самому лично прикончить?

Я не знаю, мысли такие странные – так и прыгают у меня в голове, а еще мое бедное сердце. Оно ускоряет темп, и вот уже начинают пищать все приборы. И я задыхаюсь от его ненависти к себе, это невыносимо.

Вздрагиваю, когда глухо хлопнула дверь.

Савелий вышел, не сказав ни слова. Диалога нет, ничего теперь нет, все сломалось.

Я остаюсь одна в этой большой палате. Вся в слезах, порезанная, отвергнутая и не понимающая, что теперь делать.

Тогда на улице я умоляла Савелия помочь мне найти Алису. Я была готова на все что угодно: быть с ним, под ним, быть его шлюхой даже, но он не согласился. Я не нужна Крутому теперь, тем более такая сломленная, но парадокс в том, что, кроме моего палача, мне некому помочь. Так какой у меня выбор и есть ли он вообще?

Птичка сломалась, пулю схватила. Когда же наступит моя казнь? Если честно, я хочу, чтобы уже скорее. И пусть Савелий будет палачом.

Глава 6

Я не выдержал, захотел ее увидеть, когда Воробей не спит. Она очнулась три дня назад, и все это время я дежурил под ее дверью вместе с охраной. Точно цепной пес, следил, кто входит, кто выходит, а сам войти не мог. Не получалось.

Не знаю, что меня останавливало, но на третьи сутки я просто сорвался. Да, я знал, что радостной встречи у нас не будет, но такой реакции Даши я просто, на хрен, не ожидал.

Вся перебинтованная, бледная, с практически прозрачной кожей, под которой видны капилляры, Даша казалась еще меньше. Исхудавшая и такая хрупкая, теперь точно хрустальная ваза.

Маленькая на этой кровати, с заплетенной косой и с перебинтованной грудью. Врач сказал, что память сохранилась и Даша помнит. Все.

Я, честно говоря, не знал, радоваться этому или нет. Возможно, было бы лучше, чтобы она все забыла – и я тоже. Тоже мечтаю все забыть, так было бы проще, но что есть, то есть, ничего уже не отмотаешь обратно.

Как Даша посмотрела на меня. Сначала сонно, а когда узнала, глаза сильнее распахнула, а после начала пищать. Я даже не разобрал сразу, просто какой-то вой, Воробей звала на помощь, и хотела помощи она не от меня.

Это не были злость, обида, негодование, нет. Даша просто меня боялась. До ужаса, до чертей просто.

Внутри все загорелось, я хотел что-то сказать и не смог. Тупо охуел от ее реакции, хотя какой она должна была быть после всего, но все же.

Играла? Я не знаю. Мне кажется, я вообще ее плохо знаю. Настоящую. Не ту птичку, что приваты мне напоказ танцевала. Не ту, что хотела привлечь к себе. Даша не такая на самом деле, либо мне просто хочется так думать.Я думал, мы поговорим, хоть как-то построим диалог, но ни хрена не вышло. Глаза Воробья быстро стали темными, я уже знал, что ей больно, а после приборы эти хреновы начали пищать, и она так плакала. Как дитя. Эта была обреченность. Не тогда в бильярдной, не тогда даже на улице, когда нас высекли киллеры, – сейчас.

Я вышел, я тупо не смог, и еще раз наблюдать ее остановку сердца у меня не было никакого желания, потому что второй раз я сам уже такого не переживу.

Выхожу в коридор, спускаюсь на лестничную площадку покурить. Я скоро в реанимации поселюсь уже, но я реально не могу ни на чем концентрироваться, пока Воробей здесь.

У меня дела, я должен разгрести этот чертов завал, но я не могу. Я реально не могу отойти от нее, хотя и знаю, знаю же прекрасно, что предала.

Похуй уже, по какой причине, сестра не сестра – это не отменяет факта ее вранья, и у меня внутри какой-то хаос. Как отбитый, блядь.

Я хочу сгрести Дашу в объятия и задушить одновременно. Мне больно, мне хочется орать до срыва связок и биться головой о стену.

Это я привел в Прайд крысу. Сам. Лично это сделал. И оберегаю я крысу до сих пор – правда, не очень-то и удачно, а еще она моя. Нелюбимая, презираемая, отвергнутая. Мне похуй. Даша моя – и это тоже мой крест.

Я в тупике, в капкане словно. Не знаю уже, кто мой друг, а кто враг. Кто следующим предаст, кто со мной играет. Гафар, Гоша, Соловей? Я уже в каждом вижу предателя, даже в себе самом.

Я устал, я заебался решать эти ребусы, но без ответов мы не сдвинемся с места. Я и так уже потерял казино – что еще встреча с Воробьем у меня отнимет?

Напиться, все бросить и забить болт. Легко сказать, но не в моем случае. Мне нельзя давать слабину, ведь если завалят меня – вся пирамида Прайда развалится и мы окончательно лишимся того, чего так сложно добивались годами. Рабочие места, люди, да и память о Фари. Я не могу все упустить, я на это просто не имею права.

Щелкаю зажигалкой, направляю огонь на руку. Я не чувствую. Я и так уже горю.

Ощущение такое, словно к виску приставили ствол и сказали: выбирай – белое или черное, а я, сука, выбрать не могу, потому что оно давно все уже серое и блеклое, пылает периодически огнем.

– Савелий Романович, ты как?

Игорь. Мой верный ангел-хранитель, что обитает теперь в больнице вместе со мной. Точнее, я с ним, это храм – не мой.

Закуриваю, затягиваюсь, но не вставляет. Окно открыто, мы на лестничной площадке. В лицо дует холодный ветер, смотрю вниз, но фокуса нет. Перед глазами Даша и ее перепуганное лицо от моего вида.

Как я? А я не знаю. Вроде еще жив.

– Порядок.

– Даша в себя пришла, я слышал. Умница.

– Да, три дня уже. В сознании.

– Есть последствия? Что там наш светило кардиолог говорит?

– Что в рубашке родилась, прогноз нормальный. Там лекарство импортное влили ей. Стало лучше с сердцем. Спасибо, что помог того врача притащить.

– Да он и мне помог. Ты знаешь, ну и цена того лекарства как двушка в центре, еще бы оно не помогло. Савелий Романович, так а что ты будешь теперь делать? – ковыряет словечками, точно вилкой по больному, и нет больше рядом Фари, которому можно излить душу.

Игорь не тот. Ганс, Соловей – всех я их знаю, но я не могу открыть им, что у меня внутри, самому страшно туда заглядывать. Я только с Фари мог быть на сто процентов открыт.

– Я не знаю, Игорь.

– Прости ее и отпусти. Я слышал, что вы нашли заказчика и это, конечно же, не Даша. Да, она сильная, но поверь мне, третий раз тебе так не повезет. Так не бывает.

Читаю в глазах Игоря упрек, очень тонкий намек – и, главное, правдивый.

– Разберемся.

Я пока не настроен вскрывать карты, ведь сам не знаю пути. Все маленькими шагами и на ощупь, ведь права на ошибку больше просто нет.

Отпустить ее? Как? Как, блядь, вот скажите? Даша слаба, за ней хвост уже будет из моих людей по-любому, да и не простил я ее. И еще слишком много всяких но, при которых я не могу отпустить Воробья. И не стану.

Игорь уходит, звонок телефона приводит в чувство. Гафар.

– Говори.

– Мои люди не нашли ту девчонку дома. Там все перебито, кровища везде. Соседка сказала, была такая-то потасовка, крики, вопли, но это уже давно было. В итоге к чертям выбита дверь. Ребенка нет в квартире, мозги отчима сияют на стене. Еще тетку нашли, но Алисы у нее не было. Она не села на поезд еще тогда. Прошло много дней, Савелий, прогноз херовый.

– Черт… черт! Это Мамай наверняка. Ищите его. Там она!

– Хорошо, я передам своим, что-то еще?

– Казино. Оно отходит Беркуту-старшему, если он первым найдет Мамая.

Слышу тишину в трубке, я знаю, что Гафар в это время кроет меня трехэтажным.

– Савелий, я надеюсь, у тебя была веская причина принять такое решение. Беркут и раньше на мое место метил, теперь ему станет только проще.

– Потом, Гафар, не до дележки престола. Хочешь уверенно сидеть в кресле мэра – найдите Мамая и ту девочку Алису. Она мне живой нужна и невредимой. Не могла она пропасть без вести, так не бывает. У тебя свой интерес. Ищите.

Я не знаю, зачем даю наводку на поиск сестры Даши. Мне это ничего уже не даст, ничем не поможет, но и оставить это без внимания тоже нельзя. И еще у меня есть одно предположение, но я пока не хочу в это верить, потому что, если я окажусь прав, это будет полный пиздец.

____________

Дорогие читатели, всем спасибо за поддержку в комментариях! Подписывайтесь, самое интересное впереди.

Глава 7

Я видела охранников у входа. Снова они, Крутой, конечно, заплатил им, чтобы они меня стерегли и я не сбежала, хотя это уже даже не смешно. Я с кровати сама встать не могу, вся в этих бинтах и трубках. Даже если бы хотела – не ушла бы.

Эти охранники ко мне не заходят, но иногда я улавливаю их басистые голоса. Отчитываются Крутому по телефону, докладывают ему, что я еще жива, и это так странно.

Мой мир перевернулся с ног на голову, и нет этому конца. Еще я вижу, как на меня смотрят медсестры. Как на подопытного зверька, и это ощущение, что скоро конец… оно не проходит.

И я уже хочу этого, потому что прекрасно понимаю: Алису я сама не найду. Если, конечно, там еще есть кого искать. Давид Алексеевич тогда не пугал меня, Юра должен был увезти Алису к тетке, но что-то пошло не так. Я подставила сестру, я предала ее тоже.

– Спишь? Перевязку надо сделать.

Алина, медсестра.

– Хорошо.

Она входит и прикрывает за собой дверь, слышу из коридора присвистывание.

– Они вас донимают?

– Да нет, я стараюсь не обращать внимания. А ты кто, скажи хоть по секрету? А то тут такая конспирация. Ты что, дочь какой-то шишки местной?

– Нет, я… я просто. Никто.

Отворачиваюсь, не хочу с ней говорить, не хочу ни с кем говорить больше. Мои слова все равно просто звук. Кому это надо, зачем?

– Ай! – шиплю, это все же больно, и мне еще даже не сняли швы. Их здесь ровно восемнадцать. Как и мне лет.

– Терпи, рана вон какая огромная.

Савелий тоже больше не приходил. Наверное, ждет, когда я немного оживу, чтобы убить повторно и уже без промашки.

Я все помню прекрасно, ничего не забыто, но лучше бы он убил меня еще тогда, сбил на машине или оставил истекать кровью после пулевого. Всем было бы проще, и особенно ему.

– А ты везучая.

Снова Алина. Видимо, ей не с кем поговорить на смене.

– Почему?

– С таким ранением, как у тебя, обычно не выживают, да и остановка сердца, кома…

Смотрю на нее. Я этого не знала. Похоже, мне тут и трети правды никто не говорит.

– У меня сердце остановилось?

– Да, на насколько минут, но откачали. Но ты не волнуйся, уже намного лучше. С тебя светила медицины несколько суток не спускали глаз, консилиум целый собирали, вся больница на ушах стояла. Ну точно ты дочь мэра, хотя, насколько я знаю, у него взрослых детей нет. Он сам еще молод. Тот мужчина, который платит за твое лечение, привез лучших врачей, профессоров настоящих. Заботится о тебе, как о принцессе.

Да уж, я принцесса, правда? Ха, разве что принцесса криминальных болот.

Закрываю глаза: слишком больно, для чего Савелий это делает, ну правда? Какой смысл сохранять жизнь той, которую ненавидишь, зачем?

Вздрагиваю, когда дверь без стука распахивается и входит Он. Лев, король Прайда, Савелий Романович Крутой. Мой палач, мой истязатель и просто мой… когда-то мне этого хватало.

– Извините, у нас перевязка еще не закончена, – лепечет Алина, но Крутой даже с места не двигается. Просто стоит и смотрит на мою грудь, которая раскрыта. И шрам этот, нитки торчат и бинты.

Страх вперемешку с чем-то болезненным разливается по телу, я даже прикрыться не могу. Все, на что меня хватает, – сжать простыню ладонями и стараться дышать в его присутствии.

А Крутой смотрит на меня. Странно так смотрит, не отводя взгляда от моего шрама. Зачем он так? Еще немного, и воспламенится кожа.

Почему так смотрит? Жалеет, что наложили всего восемнадцать швов, а не сорок, например? Я не знаю, если честно, мне страшно смотреть на Савелия теперь. У меня стойкое ощущение, что он сейчас меня прибьет на месте.

– Так все, красота готова.

Алина обрабатывает шов и накладывает чистую повязку. Только и могу, что коротко кивнуть в знак благодарности. Почему-то голос мой притих в присутствии Крутого, появился какой-то стыд.

– Спасибо.

Когда медсестра уходит, мы остаемся наедине, и воздух тут же сгущается. С опаской поглядываю на Савелия и на дверь. На Крутого и снова на дверь.

Он замечает, делает шаг ко мне ближе, а я вся сжимаюсь. Хочу сбежать и не могу. Вот теперь уж точно сломанная птичка.

– Не смотри на дверь, там нет никого, кто за тебя вступится.

Его голос пробирает, и я же знаю, что это чистая правда. Крутой никогда не врет. В отличие от меня.

– Зачем ты это делаешь?

Осторожно поглядываю на него, и внутри все просто сжимается в камень. Мы знаем друг друга, мы не чужие, но и не пара теперь. Мы враги, точнее, я его враг, его предательница.

– Что делаю?

– Зачем оплачиваешь мое лечение? Мне нечем тебе отдавать еще и этот долг. У меня ничего нет, Савелий, так что этого всего не надо.

Замолкаю, мне честно больше нечего сказать. Незачем спорить, мы уже и так сказали тогда на улице друг другу все и даже больше.

Я знаю, что Крутой меня ненавидит и никогда не простит. Я предала его, и он не собирается помогать Алисе.

На этом все. Птичка полностью в его руках.

Осторожно смотрю на Савелия. Он подходит к окну, смотрит прямо – впрочем, как всегда. Его плечи напряжены, и а я жду своего приговора. Сколько он мне даст времени… хотя какая же разница, что толку плакать, я сама к этому пришла.

– Ты, наверное, хочешь узнать о своей сестре, так вот дома у вас ее нет, но мы ее ищем.

Одно предложение возвращает меня к жизни, крошечная ниточка вытягивает из тьмы.

– Она, то есть… Мамай тогда грозился забрать Алису. Если я перестану слушаться.

Савелий оборачивается ко мне, и мы встречаемся взглядами. Становится страшно, аж дышать тяжело. Он делает это не просто так. Конечно, за все надо платить, вот только мне платить нечем.

Осторожно выдергиваю капельницу из руки, отодвигаю от себя тумбочку с таблетками.

– Что ты делаешь?

– Я… не надо меня лечить. Если есть возможность, то лучше ей! Лучше дай шанс Алисе. Она ни в чем не виновата, клянусь! Просто ребенок, она еще ходит в школу. Сестра не знала ничего, ничего не делала. Я сама во всем виновата. Это я тебя обманывала, а не она.

Голос сбивается, и хочется плакать, но я знаю прекрасно, что Крутому мои слезы не сдались. Он никогда никого не прощает – и особенно такую предательницу, как я.

Глава 8

Игорь

Есть такое состояние аффекта, когда человек делает на автомате и только потом думает. Можно было бы списать все, что наворотил Савелий Романович, на состояние аффекта, если бы это не длилось так долго.

Он ее ненавидел, никак не мог простить и себя тоже за то, что впустил эту девочку в свой круг.

Я уже видел подобные случаи: Шах старался и Леший, тот же Бакиров наворотил, но у них как-то быстрее, что ли, проходило. Появлялись улики, помощь, хотя бы что-то смягчающее, что помогало выруливать из этого ада.

У Савелия же все было сложно, и хоть я всего не знал, но понимал, что чем дальше, тем хуже. Без Фари все начало рушиться, и никто к такому не был готов.

Тогда изначально Крутой забрал Дашу, и я снял с себя любую ответственность, так как знал, что будет хуже. Я просто знал это, предвидел, чуйка, если хотите.

“Хуже” случилось довольно быстро, когда Даша слегла с температурой.

Крутой мог уже тогда не делать ничего, она бы не выжила, только парадокс в том, что Савелий не смог уже тогда от нее отказаться.

Я не знаю, что это было: запоздалая любовь, задетое самолюбие, ненависть или боль, но его аж трясло рядом с ней – и это было видно.

Крутой сильно сорвался, и там уже не нужен был никакой алкоголь. Вся его жизнь пошатнулась, Фари погиб, и мне кажется, Савелий потерял почву под ногами. Это выбило его из колеи, он же у нас карьерист до мозга костей, власть и все такое, но он тоже человек. Все прекрасно чувствует, и я понятия не имею, каково ему теперь. И не хочу этого знать, если честно. Чужая душа – потемки, а то, что у Савелия там творится, можно только представить себе.

Тогда в больнице, когда Дашу откачивали, Крутого сильно тряхнуло. Как назло, я дежурил сутки и наблюдал все это собственными глазами.

Крутой тогда был на грани вместе с Дашей, и было такое ощущение, что их откачивали вместе.

Я никогда Савелия таким не видел, но на ошибках мы не учимся, и я даже ожидал, что именно в Дашу попадет. Не знаю, закон подлости или как это называется, но черная полоса там была широкой.

Если честно, я сначала подумал, что это Крутой выстрелили в нее, он был в таком состоянии, что вполне бы поднялась рука, но нет. И этот клубок все больше закручивался, а он все еще не мог ее ни простить, ни отказаться.

Валера часто звонил мне, спрашивал, как дела, а я часто не знал, что ответить. Даша чудом просто выжила, Крутой вложил в ее спасение баснословные просто деньги. Он боялся, я впервые тогда увидел страх в его глазах. По правде, там были ужас, беспомощность, какая-то потерянность даже. Она ведь все равно была его девушкой, пусть и предала – или что они там на нее навешали. Крутой нес за нее ответственность. Он был виноват и прекрасно знал это.

Помню, что, когда Дашу только откачали и она уже была в коме, мне набрал Ганс. Я прибежал тогда, но помощь была нужна не этой девочке, а уже самому Крутому.

Его трясло, он был весь бледный, и я едва привел его в чувство тогда. У него скакало давление, и я честно боялся, что понадобится соседняя палата рядом с Дашей уже для Крутого.

Сердечный приступ, аритмия, он был в шаге от этого в свои тридцать семь. Здоровый мужик, но Савелий себя так сильно раскачал, что его тело тоже начало давать сбои.

Они горели оба, точно фениксы, сами себя сжигали.

Я это видел, Валера, Ганс, Соловей, но мы не могли ничем помочь. Я догадывался, конечно, что крыса кто-то из клуба, они же там все братки, и там копать надо, но ни на что повлиять не мог. Мое дело маленькое, я вызвал лучших профессоров, и Дашу все же спасли.

Это все, чем я мог помочь, хотя понимал, конечно, что, пока правда раскрыта не будет, это просто временный анальгетик, и я не завидовал Крутому.

Да, помню, что был Шах, был Бакиров, который творил чудеса в состоянии пьяного угара, но Крутой все это делал дольше, делал трезвым и с особой жестокостью.

Он эту бедную девочку просто изувечил – что морально, что физически довел до края, и мне было жаль их, потому что я видел, как у них все начиналось.

Там не было никакой жестокости, Крутой эту куклу то и дело носил на руках. Даша то, Даша се, я же сам видел, как он ею дорожит, он любил ее, и видно, что она тоже.

А теперь у них просто обожженные угли, равнина и все на хрен разбито.

Я понятия не имею, что будет, когда Крутой узнает правду, это ведь рано или поздно случится, Даша не могла быть предательницей одна.

Возможно, если бы Фари был жив, он бы собрал все это в кучу, но его больше нет, и без этого звена Прайд шатает. И если внутри яблока есть червь, оно все равно прогниет, поможет только ампутация.

Жаль ли мне Савелия? Да, но он сам во всем виноват. После всего я видел, как Даша шарахается от него. Там уже ничего не цветет. Поросло колючими шипами.

Могу только надеяться, что хотя бы после этого огнестрела Савелий не будет больше жестить, ведь никакие профессора тогда ему не помогут.

Это всегда будет между ними. Такое не прощается, и я понятия не имею, как они теперь будут общаться.И есть еще кое-что важное: Крутой тогда Дашу при всех своих бандосах, хм, наказал. Это существенно меняет дело, потому что он ее опустил в своем же круге ниже плинтуса и показал, что она больше для него ничто.

Возможно, накажи он Дашу сам, без лишних глаз, еще был бы шанс, но теперь Савелий сам себя загнал в тупик.

Ни он простить не может, ни тем более Даша. Это не пальчик порезать. То, что Крутой тогда с ней сделал, да и сейчас тоже. То, как сильно Даша предала Савелия – и к чему это привело.

Ну такое не прощается, если кратко, и, к сожалению или к счастью, Даша не Ангелина. Нет у нее того, что было в Линке к Бакирову, там просто любовь сумасшедшая и всепрощающая, а здесь чувства, едва зародившись, обернулись ненавистью.

***

Возможно, скажи я ему правду изначально, все было бы иначе, но теперь поздно гадать.

Мы разбили все светлое, что между нами было. Остались одни лишь осколки, на которые мы теперь то и дело натыкаемся босиком.

Вздрагиваю, когда Савелий подходит и пододвигает тумбочку, а после берет мою руку и втыкает обратно капельницу в катетер.

Не двигаюсь, не шевелюсь, я робею. Да, теперь так, я не могу иначе.

Сжимаюсь вся, думаю, он сейчас ударит меня, но нет.

– Посмотри на меня, Даша.

Крутой наклоняется ко мне, и я улавливаю запах его парфюма. Я бы хотела плюнуть на все и просто сейчас вцепиться в его шею, обнять, разрыдаться и умолять о прощении, но прекрасно понимаю, что я вообще не в том положении, чтобы даже просить. У меня нет никаких прав, и дышу я еще только потому, что Крутой почему-то этого хочет.

Распахиваю шире глаза, встречаюсь с его строгим взглядом.

– Почему тогда ты вернулась за мной?

Он напротив и смотрит просто как сканер.

– Я не хотела, чтобы тебе было снова больно.

Мой ответ честный. Не знаю, как он отреагирует. Вижу только, что Савелий напрягся весь и поставил руки по обе стороны от меня.

Не дышу даже. Если захочет – ударит, но Савелий зарывается огромной рукой в мои волосы и осторожно притягивает к себе. Не целует, нет, это больше похоже на то, как лев утыкается мордой в самку, обозначая территорию.

Мы молчим, слышно лишь наше взаимное тяжелое дыхание. Одно, пожалуй, уже на двоих.

– Между нами теперь будет только честность. Ты мне больше ни о чем не врешь, никогда и ни за что. Только правда, поняла?

– Да, – отвечаю тихо, чувствую, как Савелий колет щетиной мою щеку, трется об нее. Не целует. Нельзя. И я тоже. Не могу просто.

– Я ищу твою сестру и верну ее тебе. У вас все будет нормально.

Звучит как сказка, которой, конечно же, у меня нет. У нас нет, она кончилась, едва успев начаться.

– Спасибо, Савелий … Савелий Романович, – я называю его по имени-отчеству не от уважения, а скорее от банального страха. Между нами теперь нет ни грамма теплоты, и я понимаю, конечно, что Крутой это делает только потому, что я тогда вернулась за ним и помогла подняться. Это мое решение теперь спасает меня и, возможно, Алису.

Мы больше не говорим. Савелий выходит, а я долго смотрю в окно.

Может, еще есть шанс, хотя бы мизерный, того, что Алиса жива, что с ней все в порядке, и я хочу ее увидеть.

Хотя бы раз. Я буду для Крутого той, кем он захочет. Я сама тогда еще у клуба это ему говорила, просила, умоляла, что стану для него кем угодно, лишь бы он помог спасти сестру.

За вранье всегда нужно платить, а за ложь Крутому приходится платить тройную цену без права на амнистию.

Не любимые мы больше, а просто близкие враги. Воробушек всецело в руках льва, то ли заложница теперь, то ли вообще непонятно кто для него.

Глава 9

Прошло почти три недели, и мне сняли швы. Я начала вставать и немного ходить по палате. Как сбитая птица, шаг за шагом, потихоньку и не спеша. Сил нет – кажется, мой организм работает на пределе, но теперь у меня есть хотя бы надежда, что Алиса будет спасена.

Крутой приходил еще несколько раз, и мы просто молчали. Я делала вид, что сплю, потому что воевать с ним в таком состоянии просто не способна. Он сидел рядом и тоже молчал. Это не было перемирием, паузой скорее, передышкой на берегу, пока один из противников ранен.

У меня остался большой шрам, но под одеждой его не видно. Одежду, кстати, тоже Савелий мне принес. Он все мне дал: лечение, уход, еду, и, конечно, я понимаю, что за все придется платить. Как только мне станет лучше, я снова буду его сукой – или как он там меня называл? Да по-разному, неважно, это просто больно.

В будущее смотреть страшно, и кажется, что оно для всех нас постоянно меняется, так что я далеко не заглядываю уже. Я живу сейчас, радуюсь хотя бы тому, что теперь могу банально сама есть и ходить по палате.

Стук в дверь выводит из болота мыслей. Это не Крутой, он никогда не стучит – что дома, что здесь.

– Ку-ку, можно?

Валера. Осторожно заглядывает в палату, протискивается с букетом роз.

– Да, входите.

– Ну ты как, Даша – радость наша, живая?

Слышу в его голосе беспокойство. Неподдельное, искреннее. Валера, пожалуй, единственный, кто не отвернулся от меня в момент беды.

– Нормально.

– Держи.

– Спасибо, не стоило.

Осторожно беру от него цветы. Такие красивые розы молочного цвета.

– Да мне не сложно. Ты, конечно, дала жару, так нас всех напугала!

– Не думаю, что кто-то думал обо мне, так что…

Неловко, стыдно, я ведь все еще крыса для них. Да, про Мамая они знают, но ведь я сливала информацию, я все еще их враг.

– Я думал и переживал. Честно говоря, тебя здорово охраняют, как в крепости, я едва пролез, но, как ты знаешь, для меня нет замков.

Не знаю, что ответить. Это правда. Валера хороший, но он все равно один из них.

– Даша, что дальше? Крутой тебе что-то говорил? Какие твои перспективы?

– Он ищет мою сестру.

– Ну да, я слышал. Жаль ее, она же младше тебя, с ума сойти можно. И ты это… не знаю, конечно, какие у вас там отношения были в семье, но прими мои соболезнования.

Эти слова заставляют насторожиться и дают понять, что я не знаю и половины того, что знают остальные. Савелий последний раз приходил и ничего не говорил, кроме того, что все нормально и новостей нет.

– О чем вы?

– Ну, за твоего отчима. Я слышал, Крутой направил людей к тебе домой. Не нашли они твою сестру, мозги отчима только на стенах, кровища. Больше ж там никто с вами не жил. Похоже, его прямо там положили. Ты должна была сказать раньше, девочка, что тебя шантажируют сестрой.

– Как это? О боже, Алиса… Юра, нет…

За секунду все начинает дико кружиться, и я хочу встать.

– Ты чего, эй, Даша, что такое?

– Алиса, Алиса…

В груди щиплет, и пищат приборы, слезы застилают глаза, а после я вижу, как дверь распахивается и входит Крутой. Всего за секунду оценивает ситуацию, подходит и выводит Валеру за дверь.

Они о чем-то говорят, спорят даже, ругаются, а я реву. Да, Юра не был идеальным отцом, но он был единственным взрослым, на кого, я думала, могу положиться, и если его убили… боже, а как же Алиса? Она это видела, она там была?

Что они с ней сделали? А если и ее тоже и я просто надеюсь зря?

***

Я думал, она спит и сегодня мы тоже проведем в молчании. По правде, все это время никаких новостей нет – по крайней мере, хороших.

Ее отчима нашли в подвале дома, с простреленной башкой, мы его похоронили по-тихому, но сестры Даши нигде нет. Она как в воду канула, и с каждым днем я все больше понимаю, что шансы найти ее живой тают, точно снег на солнце.

Я услышал мужской бас из палаты. Охрана, сука, спит. Валера. Как знал, что он в любую скважину пролезет под самым носом.

И все бы ничего, я не запрещал ее навещать, вот только цветочки и рыдающая Даша заставляют напрячься. У Чародея долгий язык, и часто это не на руку.

– Какого черта ты здесь забыл, Валера?

– Я пришел к Даше, а не к тебе.

– Что ты ей наплел, почему она рыдает?!

– Ничего, про отчима только сказал, а она распереживалась.

– Ты ебанутый или что? Даша после операции едва дышит, на аппаратах вся, какого хуя ты ей это все навешал?

– Да откуда я знал, что ты ей ни хрена не рассказываешь?!

Сжимаю зубы, час от часу не легче. Мы все это делали тихо специально, потому что Даша на капельницах еще и врач доходчиво мне объяснил, что ее волновать сейчас не надо.

– Валера, ты мне друг, поэтому я скажу один раз: чтоб я тебя здесь больше не видел. Это понятно? Сгинь по-хорошему.

– А если нет?

Чародей вообще адекватный, но иногда его заносит.

– Будем говорить по-плохому. Тебе не понравится.

– Зачем ты это делаешь, Савелий? По-моему, Даша уже все свои грехи выстрадала. Отпусти ее. Не надо ее дальше мучить!

– Не твое дело, понял?

– Нет, не понял! Я тогда ее еще хотел увезти из больницы, да не успел. Видел бы Фари, что ты тут вытворяешь, в гробу бы перевернулся!

Терпение лопается быстро, задел за живое, знал, куда бить.

Хватаю Валерку за грудки и впечатываю в стену. Да, он домушником был, но противник из него никудышный.

– Слушай, братик, следи за базаром! Я тебе не Ганс, которого можно подкалывать. Даша моя, а ты и твои цветочки тут не к месту, ясно?

– Не обижай ее! Даша тебе не игрушка для битья, понял?!

– Сам разберусь. Пошел вон.

Едва сдерживаюсь, ведь мы в больнице, и она там. Ревет. Снова, тогда как я уже слезы Воробья видеть не могу, я просто… к черту все. Да пошло оно.

Открываю дверь палаты, вхожу внутрь. Моя предательница не спит. Зареванная, рядом мониторы пищат. Давлю собственного зверя внутри. Это уже ничем не поможет, и так… покусались, блядь, дальше некуда.

Глава 10

Голоса в коридоре стихают, распахивается дверь, входит Савелий. У него в руках пакет, который он кладет мне на кровать.

– Одевайся.

– Что?

– Здесь одежда. Тебя выписали уже. Капельницы закончились. Можно ехать домой и там уже восстанавливаться.

Домой – красивое слово, вот только я не знаю, где теперь мой дом.

– Мой отчим… Почему ты не сказал, что его убили?

– Потому что эта информация тебе ничем не поможет.

– А Алиса? Ее тоже убили, да? Ты просто не говоришь мне? Скажи честно, пожалуйста, я хочу знать правду.

– Нет. Мои люди сделали экспертизу, и там была только кровь Юры. Мы его нашли и похоронили. Мы там облазили все, район прочесали, сестры твоей нет, ищем.

– Уже прошло три недели. Савелий, я же не дура! Если есть что-то, я хочу знать.

Пытаюсь хотя бы примерно понять, о чем он думает, и не могу. Крутой не пускает меня, и наше общение теперь похоже на пинг-понг стрелами.

– Если будут новости о сестре, я скажу. Остальное тебя не касается и тебе знать не обязательно.

Киваю, мне все еще нет доверия, и он не собирается посвящать меня в свои дела. Все изменилось, вот только пока я не знаю, что Крутой планирует со мной делать. Я сломана, а лежачего не бьют, так? Обычно да, но в этой среде такие правила не работают. Тут слабого добивают, разгрызают стаей на куски.

Осторожно беру пакет, заглядываю внутрь. Там не только одежда, но и мои документы. Настоящие.

– Ты был у меня дома?

– Был. Мы пробили твою мать и отчима, сделали обыск в квартире.

Чувство стыда проносится по телу. Конечно, мы не жили на широкую ногу, но в целом мы изначально из разных слоев, и, наверное, уже поздно об этом думать.

– Что со мной будет, Савелий? – осторожно спрашиваю, боюсь, если честно, услышать ответ. Между нами нет ни доверия, ни прощения, ни тепла. Одно лишь напряжение, я все еще для него предательница, я чувствую это.

Крутой не умеет прощать, и сострадание ему чуждо. Почему я все еще жива – большая загадка. Вероятно, потому, что тогда просто вернулась за ним и помогла подняться. Какое-то мгновенное решение теперь спасает мне жизнь.

– Ты поедешь ко мне домой, Даша. Будешь там, пока не найдем сестру.

К нему. Снова в ад, но какой у меня выбор? Его теперь просто нет. Я точно сломанная кукла, которую главарь себе забирает. Чтобы что? Ломать дальше, истязать, наказывать? Мы это уже проходили. Интересно, какая фантазия у моего палача. Сможет ли Крутой удивить меня и сделать больнее?

Если откажу, он перестанет искать сестру. Тут же. Выбор без выбора, спокойно, Даша. Просто скажи “да”.

– Да. Хорошо.

Даже не пытаюсь оспаривать, так надо. Пока я слушаюсь Крутого, он ищет Алису. Все логично и просто. Никакой любви, никакого прощения. Он говорит, я делаю. На этом все.

Спустя час меня и правда выписывают. Короткая инструкция от врача, таблетки обезболивающего с собой на всякий случай. Я выхожу из больницы в сопровождении своры охраны. Нет, не как дочь мэра. Скорее как заключенная под надзором.

На улице мороз, но на носу уже весна. Про меня ли она? Я не знаю.

Вижу Савелия на крыльце. Он курит, ощупывает меня взглядом. На мне теплый спортивный костюм и куртка. Одежда не моя и обувь. И жизнь моя тоже, кажется, не принадлежит мне больше.

– Пошли.

Савелий кивает на свою машину, но у меня на миг все темнеет перед глазами. Красные вспышки, вот черт.

– Иду.

– Держись за меня. Вадим, открой дверь!

Не знаю, что случается, я настолько слаба, что меня едва держат ноги. Савелий подходит и, точно пушинку, подхватывает меня на руки, прижимает к себе. Так нежно, словно и не было всего этого ада, словно я еще просто танцую для него в клубе и вечером мы будем ужинать все вместе. Как когда-то давно.

Невольно вдыхаю его запах, прикусываю губу, чтобы не заскулить. Он не твой уже, Даша, ты жива только потому, что Крутой еще не наигрался с тобой. Ты не любимая Крутого, так что успокойся и хорош уже ныть.

По пути Савелию звонит Ганс, он коротко отвечает, но я даже не думаю лезть сюда. Все, чего хочу, – чтобы Алиса нашлась, и тогда… тогда мы уедем, если, конечно, Крутой меня отпустит. Живой.

Я больше не летаю в облаках и знаю, что игры с такими опасными мужчинами смертельны. По крайней мере, для меня, потому стараюсь просто дышать и делать то, что он от меня ожидает.

Доезжаем до дома быстро. Вот и она – моя персональная зона. Охрана сразу расползается по территории, Крутой выходит и хочет взять меня на руки, но я отшатываюсь от него.

Внутренне вся сжимаюсь. Не хочу, чтобы прикасался ко мне сейчас, я этого не выдержу снова.

– Я сама могу идти. Пожалуйста.

– Хорошо.

Он открывает дверь, я медленно, но все же вхожу сама в дом. Такой же большой, просторный, красивый. Это не мой дом, но какой у меня выбор?

Останавливаюсь в прихожей, как и тогда. Поднимаю взгляд на Савелия. Страшно сказать, но я жду его приказа.

– Поднимайся наверх. В спальню.

Нет, он не кричит, но я все равно не могу расслабиться. Коротко кивнув, я забираюсь на второй этаж. Медленно, с паузами на передышку. Он не уточнил, в какую именно спальню: его или мою, так что я падаю на кровать в той комнате, где он меня… не любил обычно.

***

Прошел час, в доме тихо, и Крутой ко мне не зашел. Чего он ждет, я не знаю. Осторожно поднимаюсь, принимаю душ, стараюсь не мочить повязку, привожу себя в порядок.

Мысли скачут, это же все не просто так. Савелий не отпускал меня, и статус мой тот же: нелюбимая предательница, крыса, так что все то же самое, за исключением шрама у меня на груди.

Смотрю на себя в зеркало. Я здорово похудела, но я хотя бы жива. Благодаря ему, и за это тоже придется платить.

Глубокий вдох, выхожу из ванной, обернувшись полотенцем. Ожидание невыносимо, так что я пойду к нему сама. Да, так надо, Савелий ведь не по доброте душевной помогает мне найти Алису. Он хочет плату, меня, мое тело, да, у нас теперь именно такие товарно-рыночные отношения.

Набираюсь смелости, подхожу к его комнате. Открываю дверь без стука.

– Можно?

Крутой не спит. Кажется, в этом доме никто из нас никогда не спит. Он недавно принял душ, в спортивных штанах, обнажен до пояса.

Красивый, мужественный и теперь такой мой и чужой одновременно. Я не знаю, как теперь с ним общаться после всего. И хотя все самое страшное случилось, так чего мне так страшно теперь?

– Тебе что-то надо?

Его грубый голос пробирает до костей. Амазонка, где ты? Она разбилась. Тогда у клуба, когда Крутой сказал, что лучше бы я умерла, а не Фари. Амазонки больше нет, а есть Даша, которая наделала ошибок. Одну за другой, боже.

– Я пришла. К тебе.

– Зачем?

– Платить за лечение.

– Уже все уплачено.

– Ну… благодарить, – отвечаю коротко, никаких прелюдий. Закрываю глаза, рывок, полотенце падает на пол.

Я не в лучшей форме, но здесь полутьма, лев растерзает добычу и при таком свете.

Жадно хватаю ртом воздух, хорошо, что я закрыла глаза. Так проще – не видеть, не знать, не чувствовать, хотя это скорее обострило мои ощущения.

Слышу, что Савелий поднялся, подошел ближе и остановился напротив. Слышу его горячее дыхание у своей шеи.

Сейчас снова все повторится. Так же, как и тогда.

Даша, соберись, ну что ты как тряпка! Совсем расклеилась, ты ведь не такой была, Воробей. Ну же, смелее, прояви характер, ну чего ты его боишься? Хуже, чем есть, быть не может… так?

Вздрагиваю, когда чувствую, как плечи обернули полотенцем, укутали в него.

Распахиваю глаза, вижу Савелия.

– Иди спать, Воробей. Не надо меня так благодарить, – сказал холодно и даже не коснулся меня. Ответить мне нечего, я едва стою на ногах. Что его так смутило? Раньше Крутой драл меня в любом состоянии, что изменилось? Мой шрам?

Долго не могу уснуть, да и рана в груди все еще ноет. Савелий никогда от меня не отказывался, а если… если он забрал меня не для себя?Я теперь ему не нравлюсь такая? А может быть, после того, как он узнал, что я работала на Мамая, ему противно меня касаться? Я не знаю, догадки выматывают, и, придерживая полотенце, я иду к себе.

Он ведь еще в той бильярдной отдал меня своим людям. Они так и поступают с предателями. Изгоя выгоняют из стаи и отдают гиенам, второго шанса ни у кого нет.

Что мне делать? Сбежать? А смысл… Крутой – единственный, кто мне может помочь, кто ищет Алису, только пока я не знаю, какая моя плата будет за всю эту помощь.

Глава 11

Она плачет – я слышу это через стену и сцепляю руки в кулаки. Пришла сегодня ко мне – бледная, дрожащая точно лист осиновый.

Только после больницы, ветер дунет – и упадет, слабая. Я не ждал, не просил и не принуждал. Сама приперлась, хотя это ничем не помогло.

Я смотреть на Дашу спокойно теперь не могу, внутри всего просто корежит, а после она рывком сняла полотенце. Красивая, хрупкая, такая моя. Мой персональный яд, наркотик, который пахнет дикой вишней.

Идеальное тело, фигура, светлые волосы. Даша мне не понравилась сразу, а теперь я понимаю, что запал на нее с первого же дня. Ненормально, так сильно, и, сука, меня не отпускает. Хуже только становится с каждым днем.

Мне ничего не мешало взять ее, это было бы легко, вот только я не смог. Сам себе запретил и не разрешил глазеть даже. Воробью только швы сняли, она слабая, и я, блядь, боюсь уже к ней прикасаться. Точно хрустальная ваза, боюсь, что сломаю, сделаю хуже и уже ее не соберу. И себя тоже.

Как Даша смотрела на меня. Как на палача, с ужасом. Вот до чего мы докатились, Воробушек. Знал бы я, что такое будет, сам бы пошел на ту парковку вместо Фари. Он бы все уже давно вырулил, а я не могу. Мой Прайд, мое дело жизни, на хрен разваливается, и, пока Мамая не найдем, не будет нам покоя.

На дворе ночь, тихо в доме, ну чего она ревет, я же ее не трогаю!

Закуриваю, подхожу к окну. Сейчас успокоится и уснет, да только Даша ни черта не успокаивается.

Руки подрагивают хуже, чем у наркомана. Я ведь мог просто оставить ее в больнице, посадить на поезд, сука, да что угодно, но я снова забрал эту дозу себе. В свой дом приволок и теперь даже трогать не могу, сам себе запрещаю.

Докуриваю до фильтра, а она плачет. Воет просто через стену, точно раненая волчица.

Прячу сигареты в карман, не выдерживаю, иду к ней.

– Даша, болит что?

Не отвечает, вижу, что спит, рыдает во сне. Приехали, блядь.

Деньги ей нужны были или что? И все равно не сходится. Продалась Мамаю? Так было? Я не знаю, но и пытать ее уже тоже нет смысла.Сцепляю руки в кулаки, это будет сложно, но ведь Воробей сама виновата! Она могла отказаться работать на Мамая, сбежать с сестрой, признаться мне, в конце концов… блядство. Не могла она ни хуя, не стала.

– Проснись! – говорю как можно громче, но к ней не подхожу, блядь, я не могу просто. Включаю свет, Воробей наконец открывает глаза, и нет, лучше не становится. Напротив, при виде меня она подлезает дальше к изголовью кровати. Зареванная, волосы взъерошены, раскраснелись губы. Дрожит.

Смотрит на меня не моргая, точно я убивать ее пришел.

– Ты здесь… – лепечет, обхватив себя руками. Защиты хочет, которой у нее больше нет.

– Я слышал звуки. Тебе плохо? Болит что, таблетки дать?

Долго смотрит на меня, а после коротко отвечает:

– Нет.

Быстро вытирает слезы, смотрит на меня. Не клеится диалог, точно топором его порубили.

Я не могу снова ей открыться и в дела свои посвящать не буду. Я знаю, как на меня смотрят мои люди, те же Ганс, Соловей, но я не смог от нее отказаться, и у меня нет оправдания. Никакого. Я просто так решил, точка.

– Ложись спать тогда. Уже поздно.

– Хорошо, – отвечает тихо, покорная теперь, аж шелковая, но меня это бесит.

Не знаю, лучше бы злилась, истерила даже, а не вот это. Во сне рыдать.

Я не знаю, о чем она думает, что тревожит ее, и хуже всего то, что я не могу переступить через себя, просто сгрести ее в охапку, прижать к себе и успокоить. Сказать, что все будет хорошо, потому что, если честно, я сам в этом сомневаюсь.

Прошло почти три недели, их отчим убит, Мамая мы не нашли. Не нашли и куда делись пропавшие деньги, и главное – нет даже следов ее сестры.

Я более чем уверен, что Алиса попала под замес и уже давно не дышит, но я не могу сказать открыто об этом Даше, потому что, похоже, надежда вернуть сестру –единственное, что дает ей сил бороться против меня.

***

Савелия нет дома целыми днями. Вера приезжает и привозит еду из клуба. Все готовое, очень вкусное. Мне так хочется узнать от нее новости, но она молчит. Мне все еще нет доверия, и понимаю, что вернуть его не выйдет.

Доверие сложно строить и легко потерять, это всегда будет со мной, точно неснимаемая табличка.

Я часто думаю о Юре. Мне жаль его, но, к своему стыду, я не чувствую какого-то горя от его потери. Просто пустота, он был чужим для нас с Алисой, и если я уже вышла из того возраста, когда мне нужен был отец, то Алиса всегда к Юре тянулась, но не получила отклика. Юра был холоден, а после смерти мамы и вовсе стал размениваться нами, точно валютой.

Мы с сестрой гирей висели у него на шее, и Юра то и дело искал, куда бы нас сбагрить. Думаю, что то, что произошло, скорее закономерность, чем исключение.

Если бы не Мамай, Юра бы нашел другую причину нас отдать, это был лишь вопрос случая.

Алиса. Ей уже исполнилось пятнадцать, и я не верю в то, что ее тоже убили, я просто даже не допускаю этой мысли.

Да, она младше меня, но у нее другой характер, и Алиса сильнее. Я знаю, я точно в этом уверена, и я так хочу просто увидеть ее. Просто прижать к себе, сказать, что кошмар закончился и теперь все будет хорошо.

Я обещала маме заботиться о ней, и вот к чему мы пришли. Я виновата в этом, надо было изначально не идти на поводу у приказов Мамая.

Мне страшно, не могу думать о том, что ей сделают больно, и еще, когда пытаюсь заглянуть в будущее, просто упираюсь в стену. Я не знаю, что с нами будет, никаких гарантий нет, и я понимаю прекрасно, что с каждым днем отсутствия новостей становится хуже.

Уже вечер. Слышу, как скрипнули ворота. Савелий вернулся и долго говорит с охраной. Не выдерживаю, выхожу во двор, набросив куртку. Я хочу узнать новости, хотя бы что-то.

– Савелий, мы можем поговорить?

Подхожу к ним, Крутой мажет по мне ледяным просто взглядом, да и охрана тоже. Смотрят на меня как шакалы, готовые напасть.

– Иди в дом.

Возвращаюсь, вхожу на кухню, слышу, как хлопнула дверь. Савелий зашел следом. Зол почему-то, хотя теперь это обычное его состояние.

– Есть новости?

– Нет, – бросает холодно, даже не смотрит на меня, а мне больно. Лучше бы ударил, чем так. Ничего мне не говорит, не смотрит, не касается. Прошло уже два дня, мы живем как враги под одной крышей.

– Скажи правду, пожалуйста. Любую, не надо от меня ничего скрывать.

– Я сказал уже тебе, Воробей, будут новости – ты узнаешь. Не надо меня каждый день об этом спрашивать!

– Алиса умерла? Поэтому никто ничего мне не говорит? Вы нашли ее тело? Есть факты, хоть что-нибудь, Савелий? Мне это важно знать. Я маме обещала, что буду заботиться о сестре. Я не смогла. Все случилось так быстро, я спать не могу, есть не могу, пока не узнаю, как Алиса. Жива ли она, в порядке ли.

Вижу, как Крутой сцепил зубы и закурил, налил себе кофе.

– Почему ты молчишь?

– Потому что я не попугай – повторять тебе одно и то же.

Прозвучало грубо и еще неубедительно.

Подхожу ближе, еще ближе к нему. Превозмогая страх, кладу руки Крутому на плечи, пытаюсь погладить его шею, но в ответ ничего. Одно лишь сопротивление, все равно что гладить дикобраза.

– Что ты делаешь, Воробей?

– Я не могу больше жить в холодной войне с тобой. Лучше ударь, Савелий, но не молчи, прошу! У меня больше никого нет, и я знаю прекрасно, что ты обо мне думаешь, но не отворачивайся. Знаю, что не любишь, так не люби меня, а я сделаю все, что ты хочешь, – говорю честно, между нами ток. Савелий смотрит на меня серьезно, а после поднимает руку и наматывает мои волосы себе на кулак. Жестко, властно, на пределе. Не делает больно, но и не отпускает, хотя я и так у него на поводке, давно уже.

Мы в войне, и нет у нас никакого перемирия. Лев берет свою самку за холку, Крутой точно так же поступает теперь со мной. И я подчиняюсь, потому что знаю: так надо. Я должна быть его, пусть ненавидит, рвет, убивает – все же лучше, чем я просто буду тенью в его доме, не заслуживающей услышать даже слово главаря.

Глава 12

– Я ничего. От тебя. Не хочу, – сказал, точно ударил, и вот это уже было больно. А еще я уловила запах женских духов от Савелия. Крутой был с женщиной сегодня, потому со мной так. Холодно.

Я больше не нравлюсь ему, не привлекаю, не возбуждаю, и теперь я понятия не имею, что мне сделать, чтобы он продолжал искать сестру.

– Садись, ешь.

– Я уже ела. Скажи честно: какие шансы, что вы найдете Алису?

– Хочешь честно? Шансов почти нет. Менты обычно прекращают поиски на четвертый день. Твоя сестра пропала с момента, когда погиб Фари. Считай сама.

Киваю и поднимаюсь к себе. Мне нечего больше добавить. Крутой четко и по делу мне все пояснил. Шансов почти нет, нет их.

Слезы душат, чувствую себя отвергнутой, слабой и ненужной теперь ему.

Савелий был с другой? С Кирой, наверное. Это делает больно, даже не думала, что я настолько ревнива, а еще понимаю, что то, что сказал Савелий, абсолютная правда. Ему нет смысла врать, и, похоже, это все было зря.

Алису мы уже не найдем, и я сама в этом виновата.

Забиваюсь беспокойным сном, сквозь который слышу, как хлопнула входная дверь. Прошел час или два, Крутой снова уехал на ночь глядя. Он больше не принуждает меня к близости, даже не касается и не ночует дома, как раньше.

Другую, видать, любит, а меня ненавидит, все такая же нелюбимая для него.

Ночь проходит тревожно, я почти не сплю. С кем он, боже, это меня убивает.

Утром Савелий приезжает, привозит мне еду, принимает душ и переодевается. Мы снова не говорим, даже не здороваемся.

Я ничто для него. Зачем он забрал меня тогда к себе? Проще было бы просто выкинуть, как мусор.

После обеда в доме тихо. Я хожу по комнатам, прибираюсь, вытираю пыль. Мне надо занять себя чем-то, не то просто сойду с ума. Ожидание новостей тоже новость, но понимаю, что, возможно, все зря.

Было ли страшно Алисе? Было ли больно? А вдруг над ней издевались? Я помню тех людей Мамая, они такие же звери без чести и морали. Они хотели именно ее тогда забрать, а не меня.

Алиса очень красивая, но она еще маленькая. И она намного лучше меня.

Снова хлопнула дверь, я думаю, это Савелий вернулся раньше, выхожу встречать его, но это не он.

Трое охранников входят в дом. Впервые за это время. Высокие, здоровенные бугаи. Те самые, что тогда была на моем наказании в бильярдной. Они все видели, это они должны были тогда меня растерзать после Крутого.

– Савелия дома нет, – лепечу, чувствуя, как разливается дрожь по телу.

– А мы не к нему, мышка. А к тебе.

Они подходят ближе, окружают меня, точно цепные псы, один закрывает дверь на ключ изнутри.

– Что вам надо? – пытаюсь храбриться, им нельзя показывать страх.

– А ты живучая. Что хочешь с тобой делай – не развалишься.

Пячусь назад, еще, пока спиной не утыкаюсь одному из охранников в грудь. Он молниеносно хватает меня, прижимает к себе.

– Не трогайте меня! Не смейте!

Пытаюсь отбиться, но смысла нет никакого. После ранения завалить меня им будет проще простого.

– М-м… хорошо пахнешь! Вишней. Как бы Крутой тебя ни мял, все такая же красивая сучка.

Это Вадим, и сейчас он вдыхает запах моих волос, параллельно с этим больно хватая меня за груди, задирает майку.

– Не трогайте! Назад, отойдите от меня!

– Тихо-тихо, киса. Не ори, давай лучше по-хорошему. Поработай быстренько ротиком, у всех прощения просить придется. Ты же общая. Один раз постарайся по-тихому, мы тебя простим.

– Поверь, лучше мы двое. Крутой тогда тебя всем отдавал. Ты общая.

Андрей поправляет пах, усмехается. Они почуяли вседозволенность, а может, Крутой сам меня им отдал. Раньше они так открыто не нападали, а теперь, видимо, уже вообще ничего не боятся.

– Савелий скоро вернется. Ему это не понравится!

– Малыш, ты уже давно общая шкура, ты ничья, девочка, и протектората у тебя больше нет.

– Вали ее, иди сюда, краля!

Все повторяется, только на этот раз хуже. Я слабая, и Савелия нет рядом. Скорее всего, он разрешил им войти, иначе бы они не были такими смелыми.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.