Анна Жнец
Пожертвовать всем ради нее

Глава 1. Встреча в лесу

За деревьями кто-то стонал от боли, и утро, пронизанное золотом солнечных лучей, больше не казалось безмятежным.

Илриан вернул стрелу в кожаный колчан за спиной и пошел на звук, но старался двигаться бесшумно и все время озирался, ибо Пограничный лес не то место, где можно позволить себе расслабиться.

Под ногами пружинил мох. Вековые дубы вокруг шептались на языке ветра.

Последний жалобный стон донесся из кустов орешника – тронул тишину слабым эхом и больше не повторился.

Возможно, страдалец, прервавший охоту эльфийского мага, испустил дух.

Перед тем, как отвести в стороны ветки кустов, Илриан еще раз прислушался к таинственным, шелковистым шорохам лесной чащи: не пытаются ли его заманить в ловушку, поймав на крючок жалости? Пограничье кишмя кишит ненавистными людишками, а тем лишь бы только пролить эльфийскую кровь.

Но нет, тихо. Кажется, никто не притаился в засаде, дожидаясь удачного момента, чтобы напасть.

Круглая полянка за стеной орешника купалась в солнечном свете, а на ее краю, в высокой траве, лежала девушка в белом платье. И именно благодаря тому, что платье на ней было таким кипенно-белым, кровавая рана в животе сразу бросилась в глаза.

Дева.

Одна в лесу.

При смерти.

Илриан нахмурился. Ему совсем не было стыдно за то, что он не кинулся незнакомке на помощь в ту же секунду, как увидел, что она истекает кровью, а перво-наперво посмотрел на ее уши.

Человек.

Он стиснул зубы и шагнул назад, уходя с солнечной поляны в тень под кронами деревьев-гигантов.

И все же совесть не позволила ему уйти от своей злополучной находки слишком далеко. На душе было неспокойно, а угрюмые дубы, меж которых пролегал его путь, глядели на эльфа с молчаливым неодобрением.

Будь на месте раненой незнакомки мужчина, Илриан ни за что не вернулся бы на поляну, но молодая девица, пусть и человечка, вряд ли успела причинить вред кому-нибудь из его народа.

«Не успела. Вот именно! Просто не успела», – подумал он, сжав кулаки, но все-таки опустился на колени рядом с этой страдающей человеческой девушкой.

Глаза безымянной красавицы были закрыты, на щеках дрожали тени от пушистых ресниц, длинные волосы рассыпались по траве языками рыжего пламени. Из живота торчала стрела с зеленым оперением.

Зеленым.

Илриан озадаченно свел брови.

За его спиной висел колчан со стрелами, и хвостики у них были точно такие же по форме и цвету.

Выходит, бедняжку подстрелил эльф. В ее животе была эльфийская стрела.

Но зачем кому-то из его народа покушаться на жизнь беззащитной девы? Из ненависти к людям? Но женщины и дети неприкосновенны!

Злой на своего сородича, грубо поправшего эльфийский кодекс чести, Илриан взял девушку за руку, чтобы проверить пульс, и в ту же секунду его будто пронзило молнией. Он вздрогнул. Вокруг его пальцев, лежащих на запястье раненой, возникла сфера золотистого света, мерцающая в такт биению сердца.

В венах тотчас забурлила раскаленная лава, и эта лава устремилась прямиком в пах, ударив туда волной невыносимого удовольствия.

Что с ним? Что это такое?

Илриан в ужасе отпрянул от странной человечки, выпустив из руки ее белую безвольную кисть со следами крови. Похоже, этой ладонью несчастная зажимала рану в животе, пока не потеряла сознание от боли и слабости.

Как только прикосновение было разорвано, волшебство, так напугавшее эльфа, исчезло, но не его последствия.

Сердце в груди громыхало спятившим барабаном. Кожа горела, словно под ней трещал невидимый огонь. Судя по тому, как щипало лицо, Илриан был весь красный. Его трясло.

С опаской он покосился на девушку, прикосновение к которой буквально обожгло его. Кинул на нее один настороженный взгляд – и задохнулся от бури чувств.

Рыжеволосая незнакомка показалась ему самой прекрасной женщиной на свете, она словно светилась изнутри. Илриана влекло к ней с неодолимой силой.

«Сияние», – понял эльф сначала с восторгом, а затем с ужасом.

Из жара его бросило в холод.

– Нет, – замотал он головой, пятясь от человечки, истекающей кровью. – Нет, нет, нет.

Она – враг! Да еще и вот-вот испустит последний вздох.

Он не хотел этих чувств!

Но у него не спрашивали. Боги распорядились его судьбой так, как посчитали нужным.

С каждой секундой нежное и страстное чувство, пустившее корни в его груди, крепло и разрасталось. Он не мог ему сопротивляться, больше не принадлежал самому себе. Стал рабом этой женщины, рабом Сияния.

Задыхаясь от счастья и паники, Илриан снова подполз на коленях к своей… истинной, к девушке, которая еще минуту назад была для него незнакомой, чужой и вдруг стала самой дорогой и родной на свете. Стрела эльфийского лучника торчала из раны в ее животе, и белое платье стремительно пропитывалось кровью. Теперь он видел, что кровь повсюду, не только на одежде – впиталась в землю, окропила зловещими красными брызгами сочные стебельки травы.

– Она умирает, – шепнул эльф дрогнувшим голосом и дернулся, как от удара хлыста. – Она… она… умирает.

Если она умрет, сияние померкнет! Тот, кто познал сияние, не выдержит жизни во тьме. Погасшие эльфы, мужчины, потерявшие свою пару, от горя сходят с ума. Они более не чувствуют вкуса радости, их души каменеют и отмирают, словно ткани, пораженные гангреной.

– Надо ее спасти. Надо спасти.

И ее, и себя.

Дрожащими руками Илриан обломал древко стрелы и как мог осторожно вытащил железный наконечник из поврежденной, развороченной плоти. Далее он стянул через голову свою тунику и зажал тканью рану, но его избранница продолжала бледнеть. Ее пульс слабел. Между сомкнутыми губами собиралась полоска красной влаги. Это кровь поднималась по горлу, предвещая скорый конец.

Счет шел на минуты, на секунды…

Засиять и сразу погаснуть – несправедливо, нечестно, жестоко! Он не мог ее потерять! Не мог! Не успел вкусить счастья, а на языке уже горечь тлена.

Ох, если бы Илриан был целителем, но нет. Его магия боевая, а не лечебная. Он не сможет заживить смертельную рану, как и не успеет донеси свою избранницу до эльфийских знахарей.

А значит, остается одно.

Чтобы спасти свою пару и спастись самому, Илриан решился на отчаянный шаг.

Редкий безумец отважился бы на подобное безрассудство, но у него не было выбора.

И он рискнул.

Илриан надеялся, что поблизости нет людей, которые могут его услышать, ведь к своему дару эльфы – что боевые маги, что бытовые, что целители – взывали с помощью песни.

Когда кто-то из его народа начинал петь, все вокруг замирали, завороженные сильным, выразительным голосом. Девицы теряли головы от любви к его обладателю. Вражеские воины опускали мечи и луки, не в силах противиться желанию дослушать волшебную песнь до конца. Тут-то коварные дети леса и косили зазевавшихся человечков. Так что голоса эльфов были грозным оружием, совсем как у далеких морских сирен, обитающих в южных водах у мыса Вековой Скорби.

Левую ладонь Илриан упер в землю, обагренную кровью, правую – положил себе на грудь, ловя частые, беспокойные толчки сердца. После сосредоточился и запел, открывая источник магии, что пульсировал внутри него огненным сгустком.

Звуки мягкого баритона, богатого на оттенки, растеклись по воздуху сладким медом. С каждой секундой голос эльфа креп, набирал глубину и мощь. Сила, порожденная им, гудела, закручиваясь над поляной искрящим вихрем, от нее с деревьев срывало листья, а волоски на коже вставали дыбом.

Илриан чувствовал, как дрожат от напряжения голосовые связки, как болезненно горят легкие, как от распирающей магии растет жар в груди, становясь практически нестерпимым. Готовый вот-вот охрипнуть, он тянул свою колдовскую песню и не сводил глаз с девушки на земле, понимая, что ее время почти на исходе.

Наконец сущность, к которой он взывал, откликнулась.

Со стороны дубов на поляну, поглощая солнечный свет, наползала густая тень. Золото на стволах деревьев таяло, сочная зелень травы темнела. Еще секунду назад на небе не было ни облачка, но вот в мгновение ока ясную синеву поглотили рыхлые свинцовые тучи. За три взмаха ресниц яркий, погожий день сменился вечерними сумерками.

По коже побежали иголки холода.

– Кто ты и зачем пробудил нас?

Из набрякшей черноты над головой Илриана раздался голос, похожий на раскат грома. На небольшом расстоянии друг от друга сверкнули две короткие симметричные молнии, словно из грозового сумрака на эльфа взглянули сердитые глаза. И под взглядом этих сердитых глаз он попятился, не сумев сдержать внутренней дрожи.

Трава тихо зашуршала под его отступающими шагами. В следующую секунду Илриан заставил себя остановиться и задрал лицо к бугрящейся над ним тьме.

– Мое имя Илриан, – ответил он голосу, вопрошающему из косматых туч. – Я боевой маг из Дома Цветущего Древа. Один из хранителей и защитников Пограничья. И я молю о помощи, о великое, могучее божество. Спаси эту девушку от смерти. Вместе с ней погибнет и моя душа.

От незримой сущности, более древней, чем эльфийская раса, исходили волны зловещей, подавляющей силы. От этой силы подгибались колени и воздух замерзал в горле кристаллами льда. Илриан едва дышал.

– Плата будет высокой, – прогремел голос, и снова на черном небе блеснули глаза-молнии. – За самое дорогое ты заплатишь самым дорогим. Готов, смертный?

– Готов, – заявил Илриан, сжав и разжав кулаки.

Разве может быть что-то хуже безумия от потери истинной? Даже смерть не столь страшна, как жизнь во мраке, когда твое сияние погасло.

И все же вдоль позвоночника зазмеился холодок. Какую цену назначит древнее божество? Что стребует за свою помощь?

Илриан опустил взгляд на раненую девушку у своих ног. Кровавая лужица между ее губ росла, готовая вот-вот стечь на подбородок. При виде этой картины он почувствовал, что под мышками стало влажно, и отчетливо уловил запах собственного пота. Впервые его пот пах настолько неприятно.

Она же вот-вот умрет! Надо поторопиться, пока его истинная окончательно не ушла за грань, откуда ее будет не вернуть. Нельзя терять ни секунды!

– Прошу, скорее! Давай скорее заключим договор. Помоги ей! Я готов отдать тебе все, что ты за…

– Твой голос.

Илриан осекся.

На несколько мгновений он застыл в ступоре, затем пошатнулся, как если бы земля под ним вздыбилась.

– Мой…

У него зашумело в ушах. Шум нарастал, истончаясь до пронзительного, визгливого писка. Пытаясь от него избавиться, Илриан тряхнул головой.

– Мой, – повторил он пересохшими губами, – голос?

Но ведь если у него заберут голос, он лишится не только речи, но и… магии. Не только станет немым, но и не сможет сотворить ни одного заклинания, ведь волшебство рождается с помощью звуков эльфийской песни и никаким иным способом.

Его затошнило. Запах пота усилился, стал еще более резким и омерзительным.

В отчаянной надежде на другой ответ Илриан переспросил:

– Ты хочешь за свою помощь… Я, наверное, неправильно понял. Что ты хочешь за свою помощь?

Может, он ослышался? Наверняка существо, принявшее облик грозовой тучи, имело в виду совсем другое.

Но с железной, не оставляющей надежд непреклонностью божество повторило:

– Твой голос.

Голос…

Его дар останется с ним, но воспользоваться им без голоса Илриан не сможет.

Он задрожал. Дрожь, зародившаяся в кончиках пальцев, побежала вверх по рукам и постепенно охватила все его тело.

Оцепеневший, он опустил взгляд на девушку в белом окровавленном платье, на незнакомку, имени которой не знал. По ее губе на подбородок медленно покатилась красная струйка влаги.

Скорее!

– Я согласен, – выпалил эльф и в безотчетном жесте коснулся своего горла.

Он думал, что его лишат речи сразу после этих слов, но вызванное им божество заставило Илриана повторить за ним текст заклинания на незнакомом языке.

Слушая свой голос, сочный, мелодичный, певучий, Илриан морщился от боли, ибо тот звучал в последний раз. Как только он договорит, его уста замолкнут навек. Трепещущий огонек дара в груди не погаснет, но будет похоронен внутри, словно в склепе.

И вот заклинание было произнесено.

– Теперь ты вырежешь мне язык? – спросил Илриан, содрогнувшись.

Эта фраза стала его последней. Когда он в очередной раз попытался что-то сказать, то, вместо своего глубокого красивого голоса, услышал невнятное мычание.

Илриан нахмурился, затем шумно вздохнул – понял: эти противные звуки раздавались из его рта! Их издавал он! Тот, который завораживал всех своим пением.

Он знал, что его ждет, но все равно ошеломленно схватился за горло. Подвигал языком. Язык был на месте, однако ничего сказать не получалось. Илриан ощущал себя рыбой. Снова и снова он открывал рот, шевелил губами, но его речь звучала так бессвязно и омерзительно, что лучше было молчать.

Илриан крепко стиснул зубы.

Небо прояснилось. Зловещая тень отползала с поляны в глубину леса, уступая место солнечным лучам. Все вокруг опять сияло, облитое золотом, а он стоял посреди этого буйства красок, сгорбившись и безвольно уронив руки вдоль боков, будто последний островок сумрака в царстве света и радости.

Его внимание привлек тихий стон. Девушка на земле пошевелилась, приходя в сознание. Ее аппетитная грудь в глубоком декольте наполнилась воздухом. Веки дрогнули.

Она сейчас откроет глаза! Увидит его! Они познакомятся!

Сердце Илриана забилось чаще. Позабыв о своей немоте, он упал на колени рядом с истинной и перевел взгляд с ее лица на раненый живот, из которого недавно извлек эльфийскую стрелу. Ее железный наконечник порвал платье, и сейчас сквозь прореху в ткани был виден кровавый кратер влажной заживающей плоти. Рана не рассосалась, не выродилась в свежий рубец, все еще немного кровила, но больше не казалась смертельной. Илриан вздохнул с облегчением.

Когда он снова посмотрел в лицо рыжеволосой красавицы, ради которой стольким пожертвовал, то встретил настороженный взгляд ее зеленых глаз.

Девушка наблюдала за ним и не шевелилась, но застыла она не оттого, что обессилела после потери крови и не потому, что боялась боли от неосторожного движения. Ее пугал Илриан – нависающий над ней незнакомый мужчина.

Надо было скорее успокоить бедняжку, сказать, что ей нечего опасаться, что Илриан не причинит ей вреда.

Эльф открыл рот – и скривился от мычащих звуков, которые оттуда вырвались.

Отвратительно.

Горячий румянец затопил его лицо до самых ушей. Илриан отвернулся.

И тут девушка дернулась. Краем глаза он уловил это порывистое движение.

– Нет, нет, нет. Пожалуйста, не надо. – Красавица отчего-то смотрела на его грудь и с перекошенным лицом отползала назад, выставив перед собой окровавленную ладонь в оборонительном жесте. – Не трогай. Не надо.

Илриан нахмурился. Силясь понять, что привело его истинную в ужас, он оглядел себя и лишь тогда вспомнил, что обнажен до пояса. Его туника грязной тряпкой валялась на земле. Он снял ее, чтобы зажать кровавую рану в животе умирающей.

– Не подходи. Не смей. Не надо.

Рыженькая почти рыдала. Похоже, решила, что Илриан собрался над ней надругаться и поэтому избавился от одежды.

Он хотел ее разубедить, но лишь мычал и этими постыдными звуками пугал свою избранницу еще сильнее.

Впрочем, ее можно было понять: очнулась, а над ней склоняется полуголый мужик, к тому же эльф, враг. Да и стрелу она поймала эльфийскую. Наверняка подумала, что это он в нее и стрелял.

Пытаясь донести до девушки, что он не насильник, Илриан в отчаянии замотал головой и замахал руками, но его жесты, вероятно, показались рыженькой угрожающими, ибо она забилась под дерево и сжалась в испуганный комок.

О боги, как же тяжело быть немым! После всего пережитого ему только не хватало женских истерик!

Илриан не знал, что делать, – в итоге просто сел на землю в нескольких метрах от дрожащей незнакомки и принялся ждать, когда та сама поймет, что он неопасен.

После того, как Илриан пожертвовал самым ценным, ему хотелось получить заслуженную награду – объятия и поцелуи, но до них было как до луны. Пока истинная даже не подпускала его к себе. Ему предстояло как-то все ей объяснить без помощи слов, потом заставить ее увидеть в нем не врага, а привлекательного мужчину, а ведь она наверняка относилась к эльфам предвзято, как и все люди.

Илриан устало растер виски.

Раньше он просто запел бы, и эта испуганная недотрога растеклась бы влюбленной лужицей у его ног, а теперь…

Скорее бы проступила метка связи! Ответного чувства она не обещала, но могла помочь Илриану донести до его избранницы правду. Хотя…

Люди же ничего не знали о традициях эльфийского народа – об истинности, о метках. Ничего! Эльфы тщательно оберегали свои секреты от врага, чтобы тот не воспользовался их слабостью.

Проклятье!

В какой-то момент Илриану показалось, что девушка успокоилась, и он решил попытать удачу. Поднялся на ноги и шагнул к ней. Но тут его истинная заметила на своей руке кровь, а затем поняла, что кровь насквозь пропитала ее платье, что она в крови вся. Вся! Тотчас ее глаза округлились, почти вылезли из орбит. Оттягивая на себе окровавленную ткань, девушка жадно хватала губами воздух.

Ветка под ногой Илриана хрустнула предательски невовремя. Незнакомка заторможенно перевела взгляд с ужаснувшего ее красного пятна на мужчину, которого считала насильником, и ее глаза распахнулись шире, лицо исказилось, подбородок дрогнул.

В следующую секунду она с криком метнулась в сторону деревьев.

Повинуясь инстинкту, Илриан бросился за ней и почти догнал, но…

Заросли орешника затряслись, листья на ветках зашелестели, и из кустов на поляну высыпалась вооруженная толпа. Десять бородатых мужчин с мечами и заряженными арбалетами.

Люди!

Илриана тотчас взяли на прицел.

Тем временем его избранница, не успев затормозить, с разбега влетела в грудь угрюмого брюнета в кожаном доспехе. Могучий бородач, в которого она врезалась, был похож на медведя, вставшего на задние лапы.

– Леди Алисия! – воскликнул он, опустив огромные ручищи на плечи девушки. – Хвала превеликим, мы вас нашли! Где вы были все эти дни? Ваш несчастный батюшка весь извелся.

При упоминании батюшки истинная эльфа, леди Алисия, – какое прекрасное имя! – смертельно побледнела. Вид у нее стал затравленный. Похоже, она не горела желанием возвращаться в отчий дом, в объятия любящих родителей.

Илриан нахмурился: может, вовсе не по вине трагической случайности эта юная особа оказалась одна в лесу?

– Что с вами, леди?

Медведь наконец заметил на ее лице кровь. И не только на лице, но и на платье.

– О превеликие, да вы ранены! Скорее, скорее приведите сюда лорда Абракса! Он отстал от нас.

Мужчины, заполнившие поляну, засуетились. Некоторые из них нырнули обратно под кроны деревьев, остальные продолжали целиться из арбалетов Илриану в грудь.

Сгорбившись, Алисия обхватила себя руками за плечи. Ее трясло.

Бедняжка! Едва не погибла, столько всего вынесла. Как же Илриану хотелось обнять ее и утешить, но ни истинная, ни мерзкие людишки, взявшие его на мушку, явно не оценят этот порыв.

– Грязный эльф! – замахнулся на пленного медведь и мазнул брезгливым взглядом по его голому торсу. – Он же не успел сотворить с вами дурное, леди Алисия?

Девушка мотнула головой и спрятала в ладонях вспыхнувшее лицо. После этого унизительного вопроса она съежилась еще больше, словно мечтала стать невидимой.

Ублюдки с арбалетами в руках понимающе переглянулись. Кто-то из них стиснул зубы, а кто-то искривил губы в сальной ухмылке. Все на этой поляне считали Илриана несостоявшимся насильником.

Он раздул ноздри.

– Может быть, здесь его упокоим? – предложил рыжий верзила с лицом, похожим на зад лисицы. – Раз – и нет ушастого. – Мужчина прицелился, словно собираясь выстрелить.

В ответ Илриан оскалился.

Смерти он не боялся, но не желал умирать так позорно, от рук жалких человечков, на глазах истинной, которая считала его подонком, способным посягнуть на девичью честь.

Забывшись, он открыл рот, чтобы песней призвать разрушительное пламя, но издал звук, от которого униженно покраснел.

– Что, эльфийская падаль, испугался? – заржал рыжий детина. – Умоляешь тебя пощадить? А нечего на наших девок лезть.

– Патрик, заткнись, – одернул его медведь, покосившись на всхлипывающую в ладони Алисию. – Он свое получит. Сгниет в темнице. Или лишится головы на площади Трех Судей. А может, его выставят на торги. Будет до конца жизни ходить в рабском ошейнике.

Не в силах ничего ответить, Илриан прикрыл глаза и представил, как огонь, рожденный его песней, трещит в воздухе, как закручивается вихрем, как несется на эту свору тявкающих псов, превращая каждого из них в горстку пепла. Видение не даровало ему облегчения, только разбередило свежую рану. Его могущество теперь в прошлом. Огонь больше ему не подчиняется. Отныне он жалкий мычащий калека без магии.

И ему грозит плаха.

Пока Илриан лихорадочно искал выход из безнадежной ситуации, в которую попал, кусты орешника распахнулись опять, и на поляну ступил высокий блондин. Волосы у него были длинные, черты лица – хищные, кожа – бледная, как у покойника, ее белизну подчеркивала черная одежда – туника, подпоясанная ремнем, и накидка с капюшоном. Колдун. Вычислить мага среди людей было проще простого. Все они имели одну отличительную особенность – их золотистые глаза горели подобно факелам.

– Лорд Абракс, – обратился к мужчине медведь, но тот небрежным жестом заставил его умолкнуть.

– Алисия, девочка моя.

Под злое сопение эльфа человеческий колдун заключил его истинную в объятия. Та прильнула к нему доверчиво, как к близкому другу или старшему брату, вот только проклятый чародей смотрел на дрожащую красавицу совсем не с родственными чувствами.

На волне ревности Илриан дернулся в их сторону, но щелчок арбалета, готового выпустить стрелу, заставил его замереть на месте. Оставалось лишь скрежетать зубами.

«Отойди от нее, отойди, отойди», – повторял Илриан в мыслях.

– Ты ранена, моя дорогая. Дай-ка мне посмотреть.

Колдун аккуратно отстранил от себя бедняжку и взглянул сначала на ее грудь в декольте, и только потом на рану.

Алисия дрожала всем телом, пока опустившийся на колени мужчина изучал ее окровавленный живот.

– Все очень серьезно! – наконец заявил лорд Абракс драматичным тоном и, вскочив на ноги, бросил в сторону Илриана очень странный взгляд. – Почти смертельно!

При слове «смертельно» Алисия затряслась еще сильнее, а эльф вздрогнул.

«Что говорит этот безумный человек? – подумал он. – Жизнь моей истинной вне опасности. Я отдал древнему божеству свой голос, а взамен оно залечило смертельную рану. Этой девушке ничто не угрожает!»

Но мужчина с глазами, похожими на пылающие факелы, говорил другое.

– Наша маленькая храбрая леди держится на ногах лишь по одной причине. Шок! Только благодаря ему леди Алисия не чувствует боли и своих травм. Но вскоре шок пройдет, и несчастной резко станет худо. Надо скорее оказать ей первую помощь.

Илриан вытаращил глаза и покачал головой.

Алисия задышала чаще, прижав к груди обе ладони.

– Не волнуйся, милая моя девочка, – приобнял ее лорд Абракс. – Я лучший целитель в Лореанге и не дам тебе погибнуть в расцвете лет.

«Он лжет! Никакой это не шок! Она не умирает. Это поймет любой целитель».

Илриан шумно втянул ноздрями воздух, затем так же шумно его выпустил. Забыв, что ему в грудь целится с полдюжины арбалетов, он шагнул вперед, но не успел совершить роковую ошибку, которая наверняка стоила бы ему жизни.

Внимание эльфа отвлекли.

Один из бородатых мужчин, наводнивших поляну, заметил в траве обломок стрелы со следами крови.

– Смотрите, – он поднял тонкое древко в воздух и продемонстрировал всем собравшимся зеленое оперение на его кончике.

Помогая раненой, Илриан снял с себя не только тунику, но и ремень с колчаном, на поверхности которого были вышиты эльфийские руны. Сейчас этот колчан валялся на земле, и рука бородача указывала на рассыпанные возле него стрелы. Стрелы с зелеными хвостика.

– Ах ты, тварь! – взревел медведь, и его огромный кулак полетел Илриану в лицо.

Глава 2. Лжеспаситель

Ее разбудил аромат магнолий, принесенный ветром из открытого окна, а может, просто пришло время вставать, и целебный сон разомкнул свои объятия.

Если другие аристократки любили по утрам понежиться среди одеял, то леди Алисия, сколько себя помнила, вскакивала с постели сразу, едва начинала осознавать реальность.

Вот и сейчас, проснувшись, она резко села в кровати, и первая ее мысль, как и всегда, была о том, что надо одеться поскорее.

Да, скорее! Корсет, панталоны, чулки, одна нижняя юбка, вторая – чем больше слоев ткани на ней будет, тем лучше. Шнуровка, пуговицы, крохотные крючки, такие неудобные для мужских пальцев, – она рада любой преграде на пути к ее обнаженному телу.

В первые секунды пробуждения сердце леди Алисии всегда билось очень быстро. Ведь никогда не знаешь, что увидишь, открыв глаза. Сначала она, как правило, с опаской косилась на соседнюю половину кровати, второй взгляд бросала на закрытую дверь, затем бегло осматривала всю спальню.

В этот раз юная баронесса очнулась в незнакомой обстановке. Другое постельное белье, другая закрытая дверь, другая мебель и другие стены – не розовые в гобеленах, а темно-зеленые, без картин.

Это не ее комната! Она не дома!

С протяжным вздохом Алисия упала обратно на подушку.

Несколько благословенных минут голова оставалась звеняще пустой. Юная баронесса смотрела в потолок без единой мысли и просто наслаждалась мягкостью матраса. Она даже не пыталась вспомнить, где находится. Зачем, если ей известно главное: не дома?

– Не дома, – шепнула девушка, и ее тело окончательно расслабилось.

Жаль, спокойствие и умиротворение не те чувства, которые длятся долго. Алисия с удовольствием купалась в этом озере безмятежности, а потом его чистая, прозрачная гладь потемнела и подернулась рябью.

Алисия нахмурилась. На ее лбу пролегла тревожная морщинка. Руки нырнули под одеяло и нащупали на животе шероховатость медицинских бинтов.

События минувшего дня обрушились на девушку ушатом воды из Льдистого океана.

Она вспомнила, как лорд Абракс нес ее на руках через лес, и солнечные лучи сочились сквозь полог листьев. Со слезами на глазах Алисия умоляла целителя не возвращать ее отчиму, которого все вокруг отчего-то упорно именовали ее батюшкой. Но барон Цвайн не был ее родным отцом. Ее родной отец погиб десять лет назад во время охоты на вепря.

Алисия тихо вздохнула.

В детстве она очень страдала из-за того, что родители холодны к ней и не обращают на нее внимания, но оказалось, что это самое настоящее счастье, просто дар небес, когда взгляд мужчины, с которым ты живешь под одной крышей, скользит сквозь тебя без всякого интереса. Хотелось бы ей снова стать маленькой незаметной тенью.

Закутавшись в одеяло, баронесса лениво осматривала комнату: тяжелые бархатные портьеры цвета лесного мха, напротив кровати камин – во время долгих суровых зим вещь просто необходимая.

Значит, добрый, милосердный лорд Абракс внял ее горячим мольбам и оставил больную у себя в поместье. За свою репутацию баронесса не волновалась. Да, Алисия ночевала в доме одинокого мужчины, но она была ранена, а он спасал ей жизнь.

Но что все-таки случилось в лесу?

Сколько бы Алисия ни сдвигала брови, как бы ни напрягала память, ее взор, обращенный в прошлое, утыкался в глухую стену. Воспоминания девушки были смазаны и обрывочны. Она прекрасна знала, что заставило ее убежать из дома той злополучной ночью, но дальше все терялось в тумане.

Ее окружали исполинские дубы. Лес казался подвижным и шумным. Объятая паникой, она неслась сквозь него сломя голову – все быстрее и быстрее, потому что боялась остановиться.

Летящую в нее стрелу Алисия заметить успела, а вот увернуться от нее – нет. За деревьями мелькнули длинные белые волосы.

При звуке открывающейся двери сердце привычно екнуло.

– Не дома, – шепнула девушка свое заклинание и натянула одеяло по самые уши.

В комнату изящной походкой вошел лорд Абракс. Из-за того, что он, как всегда, оделся во все черное, казалось, будто в комнату, залитую солнечным светом, просочилась тень.

– Как поживает моя дорогая пациентка? – в руках его сиятельство держал поднос, накрытый серебряной крышкой. Презрев помощь служанок, достопочтенный маркиз лично принес Алисии завтрак.

Неискушенная баронесса аж зарделась от такой чести.

– Доброе утро, милорд. Мне совсем не больно, – под одеялом она коснулась своих бинтов. – Я чувствую себя так хорошо, словно и не была при смерти.

– Были, конечно, были, моя прелесть, – маркиз опустил поднос на тумбочку у кровати. – Просто ваш скромный слуга сотворил чудо и поставил вас на ноги, а боль вы не чувствуете, благодаря особому зелью. Моего, кстати, приготовления.

Алисия улыбнулась, робко и благодарно. Сидеть в постели перед этим мужчиной в одной ночной сорочке на голое тело ей было не привыкать. С восьми лет лорд Абракс лечил ее то от одного, то от другого недуга. К своему стыду, она росла очень хилым и болезненным ребенком.

На подносе под крышкой обнаружилась пиала с жидкостью приятного золотистого цвета, на поверхности которой плавали иголочки зелени. Судя по запаху, это был куриный бульон. Под взглядом маркиза Алисия взяла ложку, но едва не выронила ее из руки, потому что лорд Абракс с невозмутимым видом внезапно присел на краешек кровати.

Постель незамужней девицы – запретная территория, а он с такой легкостью на нее вторгся!

Алисия отвела глаза и коротко кашлянула.

– А что с тем эльфом? – спросила она, поняв, что не сможет сделать ни глотка супа, пока милорд сидит на ее кровати. – С тем эльфом, который… который… в лесу. Что с ним? Где он сейчас?

– Не волнуйтесь, моя дорогая, это грязное животное, которое покушалось на вашу жизнь, получит по заслугам. Сейчас он за решеткой, в городской тюрьме Нортема. Ждет казни. Со дня на день его лишат головы. Мы тоже можем прийти на представление.

Алисия поежилась. Меньше всего ей хотелось видеть такие ужасы. После них ночные кошмары обеспечены.

– Понимаю ваше нежелание, – сказал лорд Абракс, заметив, как невольно скривилось ее лицо. – На площади будет не протолкнуться. Духота, толпы народа. И присесть негде. В этом году лавки для зрителей решили не ставить. За казнью приходится наблюдать стоя, да еще и по соседству с простолюдинами, дыша вонью их немытых тел. Никакого комфорта.

Алисия опустила взгляд в тарелку с золотистым бульоном. Его сиятельство маркиз понял ее не совсем правильно: дело было не в лавках и не в толкотне. Смотреть на реки крови она не стала бы даже из мягчайшего кресла.

– Леди Алисия, дорогая, отчего же вы не едите? Вам надо набираться сил. Куриный бульон – то, что вам сейчас необходимо. Говорю как целитель. Пусть на дворе лето, ночи холодные, а вы столько времени провели в лесу под открытым небом, да в одном легком платье. Как бы ни пришлось лечить вас еще и от простуды.

Родители всегда были равнодушны к Алисии, поэтому забота лорда Абракса, кою он проявлял с завидной регулярностью, трогала эту неискушенную деву до глубины души.

Вот бы добрый, благородный маркиз был ее отцом!

Зардевшись от своих мыслей, Алисия послушно поднесла ложку к губам.

Пожалуй, его сиятельство был прав. Ночь, проведенная в лесу, не прошла бесследно. Легкое першение в горле, которое она сначала приняла за жажду, грозило перерасти в настоящую боль.

Еще и левая рука чесалась. Неужели, пока Алисия валялась на земле без сознания, ее успели покусать насекомые? А вдруг это клещ?

Смущенно покосившись на своего благодетеля, она попыталась незаметно приподнять рукав ночной сорочки и посмотреть, что там, почему кожа так зудит, но в этот момент в дверь гостевой спальни постучали.

– Ну что еще? – буркнул себе под нос лорд Абракс и добавил, повысив голос: – Войдите!

Сидя на кровати, Алисия поспешно завернулась в одеяло.

В комнату, старательно пряча взгляд, ступила девушка, возрастом ненамного старше баронессы. На ней было черное платье, лишенное всякой пышности, белый передник, на ладонь короче юбки, и кружевной чепец, который неудачно подчеркивал круглую форму ее лица. Словно для того, чтобы выглядеть еще невзрачнее, служанка разделила свои серые, мышиного цвета волосы на прямой пробор и стянула их в старушечий пучок на затылке.

– Что тебе надо, Мэри? – поджал губы маркиз.

– Простите, милорд, – опустив голову, девица теребила передник. – К вам гость. Его милость барон Цвайн.

С рваным вздохом Алисия дернулась на постели, и поднос соскользнул с ее колен. Стоявшая на нем чаша опрокинулась. Куриный суп выплеснулся на одеяло.

– О превеликие! Девочка моя, ты не ошпарилась?

Служанка и целитель бросились к ней, засуетились, а она застыла среди мокрых тряпок каменным изваянием и только часто, шумно дышала. Комната вокруг нее вращалась – все быстрее и быстрее, и быстрее.

– Нет.

В тупом оцепенении Алисия посмотрела на свои пальцы – те крепко сжимали запястье лорда Абракса. Она не помнила, как схватила его за руку.

– Нет, пожалуйста, – девушка подняла на мужчину умоляющий взгляд. По ее лицу покатились слезы. – Прошу.

Лорд Абракс моргнул. Несколько секунд они словно вели безмолвный диалог, затем маркиз накрыл ее пальцы, судорожно вцепившиеся в него, своими бледными и холодными.

– Проводите барона в мой кабинет, – бросил он служанке. – Пусть подождет меня внутри.

Шум в ушах Алисии нарастал. За ним она не услышала ни удаляющихся шагов служанки, ни звука притворившейся двери. Ей казалось, что она тонет.

– Вы же понимаете, что я не смогу прятать вас у себя вечно? Барон Цвайн ваш опекун. Сейчас я скажу ему, что вы спите, напившись лечебных зелий, и что ваш сон будет долог и крепок. Но завтра ваш «батюшка» придет опять. А к концу недели я буду вынужден вернуть вас родителям.

– Что мне делать? – шепнула Алисия слабым голосом и отпустила его руку, оставив на коже красные отпечатки от своих пальцев. – Я не вернусь туда. Нет. Ни за что. Не вернусь. Лучше снова в лес.

– Ну зачем же в лес, моя милая? – лорд Абракс мягко заправил прядь волос ей за ухо.

Алисия поежилась от его прикосновения.

– Есть способ оставить вас здесь на законных основаниях. Если примете мое предложение, вашим опекуном будет не барон Цвайн, а я.

– Моим опекуном? Вы? – Алисия вскинула на него глаза, огромные, похожие на разлившиеся озера с зеленоватой водой. Уголки ее губ, влажные от слез, дрогнули в улыбке. Не отдавая себе в этом отчета, она снова почесала зудящую руку. – Вы хотите… хотите… меня удочерить?

Лорд Абракс поморщился.

– Милая Алисия, вам восемнадцать. Вы уже совсем взрослая девушка и созрели для замужества. Никто не даст мне вас удочерить. Но я могу взять вас в жены и защищать от всех ужасов этого жестокого, несправедливого мира как свою возлюбленную супругу. Как только вы станете моей, ваш батюшка больше не будет иметь над вами власти. Я не подпущу его к вам, обещаю, только скажите мне: «Да».

Замуж? За его сиятельство маркиза Абракса?

На несколько секунд Алисия потеряла дар речи.

Никогда она не смотрела на своего защитника и покровителя как на мужчину, не оценивала его привлекательность, не видела в нем возможного жениха. В мечтах, глупых и наивных, Алисия представляла милорда своим отцом, а не супругом. Мысль о том, чтобы лечь с ним в постель, показалась ей дикой и кощунственной, какой-то извращенно неправильной.

Но был ли у нее выбор?

Лорд Абракс терпеливо ждал ответа. Алисия украдкой разглядывала своего давнего знакомого из-под сени густых ресниц и пыталась мысленно примерить на него новую роль.

Пожалуй, достопочтенного маркиза можно было назвать красивым, но его хищная внешность скорее пугала Алисию, чем пробуждала в ней чувственные желания. Его глаза, желтые и светящиеся, как у всякого мага, казались ей жуткими. В них словно бесновалось настоящее пламя. Зрачки – воронки мрака внутри огненного вихря. Выдержать прямой взгляд этого человека не мог никто – и Алисия в том числе.

Низко опустив голову, она шепнула себе под нос:

– Можно мне… можно мне время, чтобы подумать?

– Можно, – кивнул милорд. – Но ваш отчим здесь. И полагаю, будет настойчиво требовать встречи с вами. Я, конечно, скажу ему, что вы спите, но, если барон захочет забрать вас домой, я, в своем нынешнем статусе, никак не смогу ему воспрепятствовать. У меня просто нет на это права. Кто я? Всего лишь друг вашего покойного отца. Вы целиком и полностью принадлежите барону Цвайну. Но одно ваше слово, милая моя Алисия, – и ситуация изменится. Если вы согласитесь стать моей женой прямо сейчас, я немедленно объявлю о нашей помолвке и выставлю барона за дверь. Вам больше не надо будет его бояться.

Алисия кусала губы. Рука под кружевной тканью сорочки чесалась все сильнее.

Пусть она не воспринимала маркиза Абракса как мужчину, но он всегда был добр к ней. В его лице Алисия получит заботливого супруга, который подарит ей душевное тепло и безопасность – то, в чем она всю жизнь отчаянно нуждается. К тому же предложение милорда – ее единственная возможность избавиться от отчима. И, скорее всего, единственный шанс выйти замуж.

– Он будет против, – шепнула Алисия, покраснев. – Барон Цвайн отваживает всех, кто сватается ко мне, потому что…

«…хочет оставить меня для себя», – последнюю часть фразы она произнесла внутри своей головы.

Говорить о таком вслух было стыдно. Особенно после той ночи, заставившей ее сбежать в лес.

– Дорогая моя прелестница, – жестко усмехнулся маркиз. – Уж об этом вам волноваться точно не стоит. Я не тот человек, которому можно отказать. Для меня главное – услышать ваше согласие.

– Я согласна, – выдохнула Алисия, опустив ресницы.

На каком-то глубинном уровне она чувствовала, что совершает ошибку, но отмахивалась от этого ощущения, ибо без защиты маркиза будущее виделось ей совсем уж в мрачных тонах. Ей нужен законный покровитель, иначе отчим когда-нибудь добьется своего, и даже матушка не спасет ее от позора.

Изо всех сил Алисия старалась не дрожать и не морщиться, когда обрадованный милорд принялся слюнявить ей руки. В порыве чувств он целовал ее длинные тонкие пальцы, тыльную и внутреннюю стороны изящной ладони, паутинку венок на запястье. Собираясь подняться губами выше, лорд Абракс задрал рукав ее ночной сорочки – и отпрянул с коротким вздохом.

– Что это у вас?

Алисия опустила взгляд на свое предплечье. На белой коже у сгиба локтя растеклось темное пятно, будто чернильная клякса на листе бумаги. Именно оно, это пятно, и порождало жгучий, нарастающий зуд, который не давал ей покоя во время разговора с целителем. Она думала, что зуд вызван укусом насекомого, но ее глазам открылось зрелище куда более пугающее.

– Что это? – повторила Алисия вслед за маркизом и попыталась стереть черную бляшку со своей кожи краем одеяла в надежде, что это – всего лишь засохшая грязь (она ведь ночевала в лесу и могла испачкаться), однако ее старания не увенчались успехом.

– Я уже видел нечто подобное, – лорд Абракс задумчиво повторил пальцем контуры пятна. – Похожие метки ставят ведьмы Подгорья, но в узорах этой конкретной метки угадываются эльфийские руны. Не удивлюсь, если это мерзкое ушастое отрепье вас прокляло.

– Что? Проклятье? – глаза Алисии округлились. Она взглянула на свою руку с таким ужасом, словно та была покрыта чумными язвами.

– Не волнуйтесь, моя девочка. У меня в библиотеке есть книга, в которой собрано все, что мы знаем об этом подлом народце. Я немедленно отправлюсь за ней и все выясню. Прошу вас, только не переживайте.

Алисия заторможенно кивнула и со всхлипом одернула рукав сорочки, а после и вовсе обернула руку одеялом, чтобы не видеть страшного черного знака на своей плоти.

– Скоро вернусь, – бросил лорд Абракс и скрылся в коридоре. Со скоростью штормового ветра маркиз дошел до его конца, сбежал по лестнице и оказался перед двойной дверью библиотеки. Там на верхней полке самого дальнего шкафа он отыскал тонкую книжицу в обложке из телячьей кожи. Все знания людей об эльфах уместились на ста двадцати страницах, но даже этим жалких крохам, собранным с таким огромным трудом, веры не было. Большая часть написанного могла быть выдумкой автора.

И тем не менее лорд Абракс торопливо листал засаленные страницы, ибо книга в его руках была единственным доступным ему источником сведений о самой древней и скрытной расе на земле.

До поры до времени маркиз не вчитывался в текст, а рассматривал черно-белые иллюстрации к нему. Но вот наконец он нашел то, что искал. На одной из картинок художник изобразил точно такой же символ, какой проступил на руке Алисии.

Под рисунком было описание.

Взгляд его сиятельства лихорадочно скользил по странице, сползал по ней все ниже и ниже, пока не достиг последней строчки, и, когда это случилось, лорд Абракс резко захлопнул книгу – аж поднялось облако пыли.

– Бездна тебя пожри, ушастый ублюдок! выругался он сквозь зубы.

Глава 3. Голова с плеч

Чтобы удержать опасного преступника в недрах тюремного подземелья одной только решетки недостаточно, поэтому горло Илриана стягивал железный ошейник. Этот артефакт человеческие колдуны изобрели специально для эльфов, чтобы лишать их голоса, а значит, и магии.

То, что их новый узник немой и не в силах воспользоваться своим даром, надзиратели Нортема не знали. Илриан не мог сказать им об этом, да они бы все равно не поверили. Подстраховались бы в любом случае. Слишком уж страшила людей эльфийская песня.

Ненавистный ошейник был тяжел, мешал дыханию, царапал неровными краями кожу, не давал забыть о себе ни на секунду. Илриан со всей страстью проклинал мерзкую вещицу на своем горле и в то же время прекрасно осознавал, насколько ему повезло, что она на нем есть. Его могли обезвредить и другим способом. Способом, к которому прибегали, когда нужного артефакта не было под рукой или хотелось поизмываться над пойманным врагом, а такое случалось частенько.

Чтобы лишить кого-то речи, необязательно использовать дорогие магические игрушки: достаточно отрезать пленнику язык – и вот он уже ничего не может сказать. Быстро, просто, удобно, дешево.

Если подумать, с Илрианом обошлись вполне милосердно. Его язык все еще был на месте.

Зазвенела цепь. Это Илриан пытался добраться до миски с едой, которую надзиратель оставил у самой двери, потому что боялся углубиться в камеру.

Помимо ошейника на узнике были еще и кандалы. Его правая рука была свободна, а левую сковывал массивный железный браслет с чешуйками ржавчины. От него к стене тянулась цепь. Слишком короткая, она не давала заключенному приблизиться к решетке, просунуть руку между ее прутьями и схватить стражника или посетителя за горло. Еще одна мера предосторожности.

Напрягая все силы, Илриан мычал от напряжения. На шее вздулись вены. Плечо, вывернутое под неестественным углом, взорвалось болью. Не хватало одного сантиметра, чтобы подцепить пальцами край тарелки. Всего ничего, но это жалкое расстояние было не преодолеть. Почувствовав, что кость вот-вот выйдет из сустава, Илриан в ярости стукнул кулаком по полу.

На вонючие тюремные объедки, которые здесь называли ужином, ему было плевать. Он хотел заполучить глиняную миску.

Вчера еду принесли в железной посудине. И позавчера. И два дня назад. А этим вечером такая удача! Только идиот не воспользуется. Ему нужна эта миска!

Отдохнув, пленник вернулся к своему занятию.

Поглощенный этим делом, он забыл о голоде, о боли в сломанных ребрах, о топоре, торчащем из плахи, который мог видеть из окошка своей прежней камеры. Маленькое зарешеченное окошко под потолком выходило на главную городскую площадь, и до того, как Илриана перевели сюда, под землю, где окон не было никаких, даже самых крошечных, он наблюдал за казнями каждый день. То есть прекрасно представлял, что его ждет.

Оборотней и ведьм Подгорья сжигали на костре, пиратов вешали, ворам отрубали руки, а убийцам и эльфам – головы. Три судьи – костер, виселица и плаха. В честь них площадь и получила свое название.

Но лучше было думать об остром топоре в руках палача, чем вспоминать страх и отвращение в глазах истинной, то, как она отворачивалась от Илриана и искала защиты у другого мужчины.

«Алисия», – шепнул он в своих мыслях и со вздохом привалился к стене, осознав всю тщетность своих стараний.

Грязные лохмотья на нем были влажными от пота. Он весь взмок, пока тянулся к проклятой миске.

Где-то в коридоре за решеткой мерцал факел. Илриан не видел его самого —только неровный оранжевый свет огня, долетавший до его камеры.

Один из заключенных Нортема постоянно кричал. Даже ночью, не давая никому спать. Наверное, сошел с ума. Однажды невидимый сосед Илриана за стеной не выдержал и заорал ему в ответ: «Когда же тебя уже казнят, паскуда? Скорее бы!»

Но этого человека, лохматого оборванца, едва стоящего на ногах, повели на эшафот первым.

Вопящий без устали безумец, похоже, переживет и Илриана.

«Ну уж нет», – подумал эльф, просунув палец между горлом и полосой ошейника, чтобы ослабить давление на кадык.

Блики тусклого света играли на боках вожделенной миски, и казалось, будто она скалится заключенному, насмехается над его потугами, злорадствует и хохочет. Вдохнув поглубже, Илриан уловил в воздухе запах кислой капусты. Не запах – вонь.

Собираясь с духом, он покрутил ржавый браслет на своем запястье.

Что ж, ему все равно пришлось бы это сделать. Если он хочет выбраться отсюда, проявлять малодушие нельзя. Для побега нужна не только проклятая глиняная черепка, но и возможность свободно передвигаться по камере.

От своей рубахи Илриан оторвал полосу ткани, смял в ком и затолкал в рот. На языке разлился тошнотворный вкус грязной тряпки. Зато он не откусит себе язык и не раскрошит зубы.

Покончив с этими нехитрыми приготовлениями, Илриан размахнулся и что есть мочи ударил ребром скованной руки о стену. Дикая боль заставила его зажмуриться и замычать в кляп. Он не стремился разбить железные кандалы, это было невозможно, – он ломал собственные кости, чтобы искалеченная кисть сжалась и, щедро смазанная кровью, выскользнула из тесного металлического кольца наручи.

Загремели цепи. Раздался омерзительный влажный хруст. Мокрая от слюны тряпка упала на пол, и мычание эльфа смешалось с воплями тюремного безумца, не замолкавшего ни на секунду.

Морщась, Илриан проталкивал сломанную ладонь через браслет. Наконец тот, пустой, с грохотом упал к его ногам.

Смаргивая слезы, Илриан исступленно замотал головой. Его окровавленная кисть мелко подрагивала.

«Я сделал это, Алисия. Я это сделал».

Прошло не меньше получаса, прежде чем к пленнику вернулось ощущение реальности и камера перестала раскачиваться перед глазами. Он кинулся к миске и выплеснул ее отвратительное содержимое на пол, а саму расколол на три кривых черепка. Самый крупный и острый из них Илриан забрал себе, а остальные спрятал среди гнилой соломы, которая служила ему постелью. Из-за того, что приходилось управляться одной рукой, эти манипуляции он проделал медленнее, чем хотел бы. Но успел вовремя.

Когда в глубине темного коридора раздались шаги, узник уже сидел на своем привычном месте, пряча искалеченную кисть за спиной, так что казалось, будто он по-прежнему прикован цепью к стене. Здоровую руку с зажатым в ней осколком он погрузил в солому.

Шаги приближались. Теперь, помимо звуков мужской тяжелой поступи, Илриан различал скрип и дребезжание деревянной тележки, на которой заключенным разносили еду и куда после ужина складывали грязную посуду. Еще он слышал позвякивание железных ключей, надетых головками на большое кольцо, подвешенное к поясу надзирателя.

Узник, оравший весь день, угомонился и теперь жалобно, по-собачьи скулил где-то в темноте, за пределами видимости эльфа. Дребезжание тележки то стихало, когда стражник останавливался возле очередной камеры, то возобновлялось, когда он продолжал свой путь. Наконец по стене коридора, освещенной факелом, скользнула тень. Следом появился ее обладатель. Илриан спешно закрыл глаза, успев заметить мелькнувший за решеткой силуэт, и уронил голову на грудь.

– Эй, где миска? – раздался голос, похожий на птичий клекот. – Эй, животное, я к тебе обращаюсь. Куда ты дел миску? Спишь, что ли?

По ушам ударил металлический звон. Пытаясь разбудить заключенного, надзиратель постучал дубинкой по прутьям решетки.

– Иль помер? Эй, животное, ты помер?

Илриан не отзывался, сидел у стены, не шелохнувшись. Он чувствовал, как стражник нерешительно топчется на пороге. И вот музыкой для ушей раздался скрежет повернувшегося в замке ключа. Дверь с лязгом открылась, и тюремный смотритель шагнул в камеру.

Мужик был опытный и остановился на безопасном, как он считал, расстоянии, там, где заключенный, посаженный на цепь, не смог бы дотянуться до него. Одного не учел глупый человечишка: от своих оков узник избавился, цепей на Илриане больше не было.

– Вставай, падаль! – гаркнул надзиратель.

И эльф встал. Вскочил на ноги и бросился вперед. Ему понадобилась секунда, чтобы оказаться перед толстяком-тюремщиком и вонзить осколок разбитой миски в его дряблую плоть. Тот и ахнуть не успел, как из его шеи фонтаном забила кровь.

Илриан не церемонился. Одним резким движением вскрыл ублюдку горло от уха до уха.

– Что там? Что там происходит? – раздался каркающий голос из соседней камеры.

Илриан старался проделать все тихо, но, похоже, у человека за стеной был отменный слух, и он уловил короткий предсмертный хрип его жертвы.

Из глубины коридора эхо принесло возобновившиеся вопли местного безумца.

– А-а-а! – кричал тот и стучал чем-то, возможно, своей головой, по прутьям решетки.

Илриан чувствовал на лице брызги чужой крови и знал, что, если проведет языком по губам, ощутит ее вкус. Одна только мысль об этом заставляла его брезгливо морщиться.

Свое самодельное оружие он выбросил в солому, к другим глиняным черепкам, потому что на поясе мертвого надзирателя заметил кое-что поинтереснее. Короткий кинжал в ножнах. Здоровой рукой Илриан отстегнул от ремня покойника связку ключей и взял в зубы: сломанными пальцами он ничего удержать не мог, а единственная рабочая рука была нужна ему, чтобы отбиваться от тюремной охраны в коридорах на пути к выходу.

– Эй, эльф? Ты что, порешил его? – допытывался сосед слева. – Помоги, друг. У него там должен быть ключ и от моей клетки. Дай мне его ключи, приятель. Слышь? Дай, а то я подниму шум.

Илриан хмыкнул. Шум вокруг прекрасно поднимал свихнувшийся заключенный дальше по коридору. Любые крики тревоги безнадежно потонут в этих бешеных завываниях.

Сжимая в руке кинжал, а в зубах – кольцо с ключами, Илриан рванул к выходу, обогнул тележку, полную грязной посуды, краем глаза заметил бледное изможденное тело за решеткой соседней камеры. Вслед ему полетел поток брани.

Слева на стене мерцал факел в прихвате. Справа прыгал и орал, держась за железные прутья, старик в грязных лохмотьях – тот самый безумец, не дававший им покоя ни днем ни ночью. Казалось, он бурно радуется побегу Илриана.

Другие узники тоже оживились и прильнули к решеткам своих камер. Лишь немногих из них, как Илриана, приковали цепью к стене. Самых опасных.

Массивная дверь в конце коридора приближалась. Илриан не сводил с нее глаз. Он был готов к тому, что дверь в любой момент распахнется и из нее хлынут вооруженные стражники.

И она распахнулась. Но на пороге стоял всего один-единственный человек в черной накидке с капюшоном, из-под которого выбивались пряди длинных светлых волос. Он поднял голову, и в сумраке подземелья полыхнули факелами знакомые оранжевые глаза.

Илриан раздул ноздри и крепче перехватил кинжал.

Быстро оценив обстановку, белобрысый колдун, унесший его истинную с собой, совершил замысловатый пас рукой в воздухе. Огонь в его жутких глазах взметнулся и будто вышел за пределы радужки.

Маг не произнес ни единого слова, ни одного заклинания, просто как-то по-особому взмахнул ладонью, и трескучее кольцо пламени окружило эльфа со всех сторон, словно родившись из тюремной полутьмы. Рукоятка клинка за секунду нагрелась до такой степени, что на коже вздулись волдыри, но Илриан до последнего не разжимал пальцы. И все же не выдержал и уронил лезвие к своим ногам. По ушам резанул звон металла.

– Я пришел поговорить с тобой, эльф, – процедил колдун.

* * *

В этот раз цепь прикрепили к магическому ошейнику на горле Илриана. Ее длина не позволяла подойти к решетке ближе чем на два метра.

Мертвое тело из камеры убрали, однако на полу по-прежнему темнели пятна засохшей крови. Отмывать их никто не собирался.

– Артефакт не даст тебе мне ответить, – произнес колдун в коридоре подземелья, – но мы как-нибудь решим эту проблему.

Илриан оскалился, обнажив верхний ряд зубов.

Этот человек, стоящий у решетки его камеры…

Если бы эльф не повредил руки, они бы сейчас сжимались в кулаки.

Колдун смотрел на пленника сквозь частокол металлических прутьев брезгливо и с чувством превосходства. Его огненные глаза пылали и своим пламенем, казалось, освещали сумрак темницы. На шее, поверх черной накидки, висел медальон из белого золота с крупным рубином в центре, который так и притягивал взгляд. Камень мерцал, а значит, хранил в себе крупицу магии.

– Леди Алисия…

При звуке заветного имени Илриан встрепенулся и шагнул ближе к решетке, но цепь, натянувшись, дернула его за шею назад. Железный ошейник врезался в кожу, вдавив кадык глубже в горло.

– …упомянула, что ты нем, не можешь говорить. Но стражники из отряда слышали эльфийскую песню. Я сам ее слышал. Кто-то пел в лесу. Мы шли на звук и обнаружили тебя.

Илриан прищурился.

Безумный старик через три камеры от него принялся истошно орать, мешая разговору. Колдун поморщился. Его горящий взгляд соскользнул с лица эльфа в сторону. Бледная кисть изобразила в воздухе замысловатый жест, и от кончиков пальцев отделился сгусток пламени, который, извиваясь, поплыл по коридору туда, откуда доносился раздражающий шум. Когда спустя минуту крики резко оборвались и в темнице повисла непривычная тишина, Илриан ничуть не удивился. Его ноздри уловили слабых запах паленой плоти.

– Кому же мне верить? – как ни в чем не бывало вернулся к беседе маг. – Леди Алисии или своим ушам? Может, ты сорвал голос, когда колдовал? Рана в животе Алисии… – мужчина нахмурился. – Определенно была серьезной, но ее будто… хм… Вылечили? Ты целитель?

Илриан буравил его тяжелым взглядом исподлобья.

– Ты можешь кивнуть в знак согласия, – добавил колдун, словно считал эльфа идиотом, который без его подсказки не догадается, как общаться жестами. – Или мотнуть головой, что будет означать «нет».

Илриан молчал.

Тонкие губы его посетителя дернулись в понимающей усмешке.

– Хорошо, попробуем иначе, – из потайного кармана под свободной накидкой колдун извлек сложенный вчетверо лист бумаги и серебряный стержень длиной в ладонь. На его конце мерцал точно такой же камень, каким был инкрустирован медальон на шее мага. – Это артефакт, заменяющий перо. Ты умеешь писать?

Илриан закатил глаза.

– Тогда возьми.

Маг прижался лицом к прутьям решетки в попытке как можно дальше просунуть руку в камеру и передать необходимые вещи. Илриан в свою очередь потянулся за ними. Звякнула цепь. Ошейник врезался в горло. Это напомнило пленнику его тщетные потуги добраться до вожделенной глиняной миски, которую он собирался использовать как оружие.

С трудом Илриан ухватился за кончик артефакта с кровавым рубином, затем качнулся еще немного вперед, и в его пальцах захрустел лист бумаги.

– А теперь пиши, – приказал колдун. – Что за метку ты поставил на руке леди Алисии?

Метка!

Глаза пленника на секунду расширились, но благо проклятый человечишка этого не заметил, потому что в тот момент, когда он заговорил, Илриан стоял, опустив голову, – изучал переданные ему предметы. Он больше не видел их. Ничего не видел. В груди поднималась волна жара.

Захотелось прямо сейчас сорвать с себя одежду и осмотреть свое тело, чтобы узнать, где метка проступила у него. На плече? На спине под лопаткой? На шее? На внутренней стороне бедра?

Она могла быть где угодно. Впрочем, он бы, наверное, почувствовал, если бы она начала проявляться.

Спрятав все эмоции под маской, Илриан поднял взгляд на колдуна в коридоре.

– Я знаю, что это, – прошипел тот. – Магистр Шейлион Клейн годами собирал сведения о вашем мерзопакостном народце. Он написал книгу, и в ней этой проклятой метке посвящена целая глава.

Илриан сглотнул. На его виске отчаянно забилась тонкая венка.

Колдун продолжал, распаляясь все больше, выплевывая слова, как проклятия:

– Я прав, да? Это магия, подобная той, что используют ведьмы Подгорья. Клеймо подчинения! Ты, ублюдок, хотел сделать из невинной человеческой девы свою рабыню! Что именно ты собирался с ней сотворить? Увести с собой и превратить в эльфийскую подстилку? Конечно, леди Алисия весьма недурна собой, но думаю, дело не в ее красоте, а в ненависти к людям. Увидел в лесу беззащитную женщину из нашего народа и решил отомстить нам, превратив ее в свою шлюху? И над врагом поглумиться, и удовольствие получить.

Илриан нахмурился.

Что несет этот сумасшедший человек? Какое, в бездну, клеймо подчинения? Причем тут ведьмы Подгорья?

Он открыл было рот, чтобы возразить, но вспомнил о своей немоте, а потом до него дошло, безумные слова желтоглазого колдуна обрели смысл.

Ошибся! Этот болван не знает об истинности! Книга их дурака магистра ввела его в заблуждение.

Илриан торопливо отвернулся, чтобы скрыть эмоции, проступившие на лице. Сердце с силой забилось о ребра. Мысли взметнулись в голове встревоженными птицами.

Этому человеку говорить правду нельзя. Илриан прекрасно помнил, каким плотоядным взглядом маг смотрел на Алисию в лесу – словно хотел ее сожрать. У мерзавца явно виды на его истинную! Если он углядит в эльфе соперника, то уничтожит его на месте, тут же, не дожидаясь казни.

Надо использовать заблуждение колдуна себе на пользу.

«Думай, – кусал губы пленник. – Думай! Что тебе известно о клейме подчинения?»

– Немедленно повернись ко мне! – разозлился маг. – Смотри на меня, когда я с тобой говорю.

Илриан резко вскинул голову. Его озарило. Он придумал, как выйти на свободу и оказаться рядом со своей парой.

Весь взвинченный, он встал у стены, прижал к ней лист бумаги и зафиксировал его предплечьем сломанной руки. В обожженную – взял перо-артефакт. И принялся писать.

Дело это было нелегкое. Пальцы, покрытые с внутренней стороны волдырями, дрожали от боли. Эльфийские руны получались кривыми, все ровные линии – волнистыми. И хотя магическая вещица была удобнее привычного гусиного пера и не оставляла клякс, послание выходило грязным и неряшливым, потому что ребром ладони Илриан невольно размазывал свежие чернила, а еще пачкал бумагу кровью. Держать в изувеченной руке писчий артефакт было настоящей пыткой, и пленник вздохнул с облегчением, когда выводил последний символ.

Наконец-то всё!

Пока эльф писал, с него сошло семь потов. Он как будто разгрузил в порту две сотни мешков угля.

Закончив, Илриан повернулся к человеческому колдуну, и тот сразу потянулся за бумагой через прутья решетки.

– Что это? – нахмурился маг, скользя взглядом по непонятным знакам. Некоторые из них напоминали стрелу в разных ее вариациях, другие – шалаш из веток, сухое дерево без листвы, треугольную крышу дома, дымоходную трубу, солнце и речные волны. – Эльфийские руны? Ты не знаешь всеобщего?

Илриан знал всеобщий, но, как и большинство его сородичей, владел только устной речью.

– Ладно, это не проблема, – проворчал колдун и коснулся медальона на цепочке. Украшение оказалось очередным магическим артефактом.

Илриан вытянул шею, наблюдая за тем, что делает человек в коридоре.

Обычно внутри медальона люди носили фотографии детей или возлюбленных, но его неприятный гость хранил там золотистый порошок, мелкий, как пыльца. Этим порошком он посыпал чернильные строчки, затем сдул его с поверхности бумаги и взялся за чтение. Судя по вдумчивому взгляду, содержание письма больше не составляло для него тайны.

Волшебный переводчик?

Сердце забилось чаще. Пальцы зачесались от желания заполучить полезную вещицу себе.

В своих мечтах Илриан уже держал артефакт в руках, но тут из приятных грез его выдернул гневный крик.

– Ублюдок! – дочитав послание до конца, колдун пнул сапогом прутья решетки.

В следующую секунду в сторону пленника полетел трескучий шар огня размером с кулак. Илриан не шелохнулся, даже когда мерцающая сфера пламени остановилась в нескольких сантиметрах от его лица, источая печной жар.

Если ему суждено сгореть заживо здесь и сейчас, так тому и быть. Всяко лучше, чем развлекать своей смертью толпу людишек на площади.

– Ты лжешь! – прошипел колдун в ярости. – Я тебе не верю!

И все же огненный сгусток перед лицом Илриана начал таять, вместо того чтобы поплыть дальше и превратить живую плоть в черные угли. Это кое о чем говорило. По крайней мере, ему удалось заронить в душе мага зерно сомнения касательно его участи. А где зерно, там и проклюнувшийся росток.

– Мерзавец, тварь, выродок, – плевался оскорблениями колдун, комкая в кулаке записку пленника. Затем он развернулся, так что полы его черной накидки взметнулись подобно крыльям летучей мыши и, громко чеканя шаг, устремился к выходу в конце коридора.

Возможно, колдун отправился к начальнику тюрьмы, чтобы выкупить заключенного и заменить топор палача рабскими оковами. Однако с той же долей вероятности он мог возвращаться сейчас домой, бросив ненавистного врага гнить в подземелье в ожидании казни. Оба варианта были не исключены. Все зависело от того, поверил ему желтоглазый или нет.

Со вздохом Илриан опустился в гнилую солому и откинулся затылком на стену. От неровной каменной кладки шел сырой, могильный холод, он обжигал спину, но был даже приятен. Из-за сломанных костей руки у пленника, похоже, поднялся жар, и пылающее тело нуждалось в том, чтобы его остудили. Не имея иного способа сбить лихорадку, Илриан прижался к стене плотнее, впитывая в себя ее ледяное дыхание и чувствуя какое-никакое облегчение.

Он ждал. Прислушивался к непривычной тишине, повисшей в подземелье после смерти старика-безумца. К каждому скрипу и шороху. Не раздадутся ли в конце коридора шаги? Не лязгнет ли, отворяясь, дверь, ведущая в эту часть темницы? Не забренчат ли доспехи стражников, идущих сюда, чтобы выпустить его на свободу?

Илриан не хотел тешить себя надеждой, но это чувство оказалось живучим, как сорняк. Его никак не удавалось изничтожить до конца.

Он считал секунды.

Сколько времени нужно, чтобы найти начальника тюрьмы и договориться с ним о судьбе узника? А чтобы уладить все формальности, заполнить бумаги, собрать нужные печати и подписи?

Сейчас ночь. Возможно, дело не сдвинется с мертвой точки до самого утра, так что даже спустя пять часов после ухода желтоглазого мага отчаиваться рано, верно?

Илриан не заметил, как задремал, уронив голову на грудь. Последняя мысль, мелькнувшая в его угасающем сознании, была: «Восемнадцать тысяч триста шестьдесят пять».

А утром за ним пришли.

Он дождался!

Заслышав тяжелую поступь охранников, Илриан поднялся на ноги. И тут же его качнуло в сторону. А потом тюремную тишину взорвал приступ кашля.

Грудь горела огнем, словно его магический дар рвался наружу сквозь мясо плоти и кости ребер. Согнувшись пополам, он снова и снова издавал эти мерзкие лающие звуки, бритвами скребущие горло.

Но вот ему полегчало. Он выпрямился, утирая здоровой рукой пот со лба.

В камеру, поигрывая связкой ключей, вошел тучный надзиратель. Еще двое с дубинками наготове маячили снаружи у открытой двери.

– Эй ты, животное, без глупостей! – каркнул один из них глухим голосом пропойцы.

Илриан улыбнулся. Это был не его привычный злобный оскал, не ухмылка, насквозь пропитанная презрением, а настоящая искренняя улыбка. Сегодня глупые человечки боялись его совершенно напрасно. Его план удался! Колдун ему поверил! Илриан предвкушал встречу с истинной, поэтому до поры до времени собирался быть паинькой.

Без всяких проблем он позволил застегнуть на себе тяжелые наручи, затем спокойно дождался, пока с него снимут цепь, и под конвоем покинул ненавистную камеру.

Они двинулись по коридору. На выход. К свободе.

Каждый шаг давался узнику с трудом, его трясло, пол казался палубой корабля, глухие стены и решетки камер плавали в тумане, но, следуя за своими провожатыми, Илриан улыбался до ушей.

Он улыбался, когда заскрежетали тюремные засовы и тяжелые двойные двери распахнулась наружу. Улыбался, когда в глаза ударил солнечный свет, болезненно яркий после сумрака подземелья. Ослепленный этим светом, он улыбался, ощущая под ногами твердые камни мостовой и слыша громкие крики толпы.

Улыбка покинула губы, лишь когда его рывком опустили на колени и заставили прижаться щекой к шероховатой поверхности полена, стоящего посреди площади.

Больше не улыбаясь, Илриан почувствовал, как над его головой поднимается топор палача.

Глава 4. Совпадение, качнувшее чашу весов

Лорд Абракс с яростью толкнул двери тюрьмы и окунулся в темноту звездной ночи. После разговора с пленником у него дергалась щека. То, что сказал ему этот грязный эльф…

Колдун заскрежетал зубами. Печатая шаг, он устремился к своему экипажу на другом конце площади.

Путь его пролегал мимо мрачной конструкции в виде буквы «П». С перекладины, лежащей на двух столбах, свисали три веревки с пустыми петлями. Чуть дальше луна освещала высокий вертикальный кол, окруженный шалашом из хвороста. Между ним и виселицей на неровной брусчатке стояла большая деревянная колода, иссеченная топором. Лорд Абракс бросил на нее взгляд и усмехнулся.

В этот поздний час на площади не было ни души, но уже утром сюда стечется половина города. Пожалуй, он и сам придет посмотреть на казнь. На то, как голова остроухого мерзавца упадет в плетеную корзину у плахи.

– Надеюсь, завтра палач поленится заточить свой топор, – прошипел маркиз в летнюю тишину. – И твою шею, ублюдок, перерубят только с третьей попытки.

Раздувая ноздри, он дернул на себя дверцу кареты и стремительной тенью скользнул в кузов. В тот же миг экипаж тронулся с места.

Жеребцы, черные и горячие, словно демоны ночи, отвечали на свист кнута громким ржанием. Цокот копыт по мостовой смешивался с сухим стрекотом колес и монотонным скрипом рессор. Снаружи доносились короткие резкие выкрики кучера. Привалившись к зашторенному окну, лорд Абракс растирал пальцами виски.

Если верить эльфийскому отродью, на руке Алисии черной кляксой растеклась метка подчинения. Похожую – ведьмы Подгорья ставили своим жертвам, из-за чего местные мужчины от восемнадцати до шестидесяти лет шугались их, как огня. И на то были причины.

Если ведьма положила на тебя глаз – жди беды. Она назначит тебя своим женихом, не спросив согласия. Привяжет тебя к себе невидимой магической цепью. Ты попытаешься сбежать, а цепь будет натягиваться, и, когда она натянется слишком сильно, ты сгоришь в огне лихорадки и диких болей. И нет спасения от этого гнилого колдовства. Ни один маг и целитель Лореанга не сумеет развеять злые чары. Единственный способ сохранить жизнь – не отходить от клеймившей тебя ведьмы дальше, чем на расстояние взгляда. Несколько дней вдали от своей тюремщицы ты еще выдержишь, а потом сляжешь, и не поможет никакой лекарь.

Проклятье!

Лорд Арбакс стукнул кулаком по дверце кареты, и от удара та приоткрылась. В просвете мелькнула полная луна, плывущая над скатами крыш. Внизу проносилась дорога, мощеная серым булыжником. Грохот копыт, конское ржание и свист кнута, до этого приглушенные деревом и стеклом, стали громче. Отсекая от себя звуки улицы, маркиз вернул непослушную створку на место и поправил черную штору на окне.

Ушастый мерзавец утверждал, что проделал с Алисией то же самое, что коварные ведьмы Подгорья – с несговорчивыми красавцами, которые им приглянулись. Но он лгал! Хотел избежать плахи, сменить вонючую тюремную клетку на чистую комфортную комнату в доме маркиза.

Не выйдет! Лорд Абракс не позволит обвести себя вокруг пальца!

Завтра этот паскудный пес сдохнет, его белобрысая голова упадет в корзину, стоящую у дубовой колоды. Собаке – собачья смерть.

Но, что, если эльф сказал правду?

Тогда его жертва, бедняжка Алисия, погибнет вместе с ним…

Его сиятельство поерзал на бархатном диванчике.

– Он лжет, – процедил колдун сквозь зубы. – Извивается, как уж на углях. Пытается спасти свою никчемную шкуру.

Карету тряхнуло на бугристой дороге, и лорду Абраксу пришлось ухватиться за стену.

– Поаккуратнее там! – гаркнул он кучеру.

Правда или ложь?

Стоит ли рисковать?

Если он ошибся, его юная красивая невеста ляжет в гроб, а не на супружеское ложе.

Рука сама собой потянулась к тонкой книге, которую лорд Абракс прятал за пазухой. Магистр Шейлион ставил знак равенства между эльфийской меткой и меткой ведьм Подгорья. Они и внешне были похожи. И та, и другая черные, с неровными краями, жутко уродливые.

Колдун поджал губы.

В самом деле, не может же он поселить этого смерда под одной крышей со своей будущей женой, с этой чистой, невинной девой! А как Алисия отнесется к тому, что жених приведет в дом мужчину, который хотел ее изнасиловать? Бедняжка упадет в обморок! Его ждет бурная женская истерика!

А если от метки избавиться не удастся? Им что, придется до гробовой доски жить втроем?

Лорд Абракс представил, как они с Алисией чинно завтракают в светлой гостиной на первом этаже, а рядом на полу жрет из миски ненавистный эльф. Как солнечным утром они с молодой маркизой гуляют под ручку по тенистым аллеям парка, а этот убогий плетется следом, гремя цепями. Как в супружеской спальне лорд Абракс берет жену под одеялом, а из темного угла на них таращатся злые прищуренные глаза.

– Он лжет, – шумно выдохнул колдун. – Если бы его слова были правдой, Алисия давно бы занедужила, а моя невеста чувствует себя отлично.

И он небрежно швырнул худую книжонку, написанную магистром, на соседний диван.

Карета замедлила ход. Снаружи заскрипели, отворяясь, широкие въездные ворота. Спустя минуту его сиятельство уже поднимался по ступенькам крыльца к распахнутой лакеем двери.

– Милорд, ох, милорд!

Стоило войти в холл, навстречу ему кинулась взъерошенная служанка. Ее длинные юбки колыхались вокруг ног, белый чепчик на голове подрагивал.

– Милорд! Нашей гостье, леди Алисии, совсем дурно!

* * *

Ночь в лесу все-таки дала о себе знать. Целый день боль в горле нарастала, а к вечеру шею изнутри уже как будто скребли невидимые когти. И словно этого было мало, у Алисии начались те самые дни – время, когда она постоянно чувствовала себя грязной, а ее тело становилось источником огромных неудобств.

Некоторые женщины даже в такие недели порхали, как птички, но Алисия, увы, была не из их числа. Это неприятное стыдное состояние, хотя и не являлось болезнью, укладывало ее в постель не хуже сезонной хвори. Алисия боролась с тошнотой и слабостью. Поясница ныла, а низ живота скручивали мучительные спазмы.

Ситуация повторялась из месяца в месяц, а самое обидное в ней было то, что бедняжка даже не могла обратиться за помощью к целителю.

Если ты простыл, у тебя мигрень, несварение желудка или какая другая внезапная напасть, ты смело звал к себе лекаря, получал микстуру, грелку на живот и полезные рекомендации. Но женщина, чье тело избавлялось от дурной крови, должна была терпеть свои страдания молча, как бы скверно себя ни чувствовала.

«Леди – чистые, возвышенные создания, – внушала Алисии матушка. – Сей прекрасный образ разрушать нельзя. Ни в коем случае не говори мужчине об этой грязи. Ты же не хочешь, чтобы супруг тобой брезговал?»

С самого детства Алисия усвоила: лучше откусить себе язык, чем признаться в причине своего недуга. Да и чем бы ей помог лекарь? Мужчины, коих среди целителей было большинство, учились искусству врачевания на других мужчинах, а о сугубо женских болячках ничего не ведали. Свои тайны прекрасная половина человечества хранила за семью печатями. Это был великий женский сговор: никогда не упоминай о тех днях.

Поэтому, когда к вечеру Алисия слегла, и в спальню к ней ворвался маркиз, обеспокоенный ее здоровьем, она рассказала ему только о жаре и боли в горле, и ничего о других своих проблемах.

Присев на ее кровать, лорд Абракс выдал нечто странное.

– Это может быть всего лишь простуда, – произнес он с непонятной надеждой в голосе. – Случайное совпадение, а не то, о чем я подумал.

Алисия нахмурилась. Ее взгляд то и дело соскальзывал к открытой двери, где топталась на пороге знакомая служанка с круглым лицом и волосами, разделенными на прямой пробор. Было мучительно неловко вспоминать, как она искала для Алисии чистые тряпки, чтобы подложить в исподнее.

– Отдыхай, моя девочка, – лорд Абракс с отеческой нежностью погладил невесту по волосам, и она невольно потянулась за этой лаской, но то был порыв недолюбленного ребенка, а не девушки, созревшей для брака. – Я оставлю тебя, но лишь для того, чтобы сварить укрепляющее зелье. Посмотрим, снимет ли оно симптомы.

И маркиз удалился, чтобы вернуться через час с кружкой, от которой поднимался дымок с травяным запахом. Его сиятельство дал Алисии сделать два глотка, затем велел ждать. Сам уселся в широкое кресло в глубине комнаты, откуда наблюдал за пациенткой с напряженным выражением на лице. Его пальцы непрестанно барабанили по деревянному подлокотнику, и этот стук, как и прямой изучающий взгляд в упор, действовали Алисии на нервы.

– Тебе легче, моя милая?

Алисия слабо кивнула. Озноб прошел, в горле перестало скрести, ноги и руки потеплели, но живот все еще ныл, голова и набухшая грудь болели, Алисия чувствовала себя отекшей.

Озабоченно хмурясь, лорд Абракс склонился над ней и повел раскрытой ладонью вдоль ее тела, спрятанного под одеялом. Желтые глаза мага светились огнем. Достигнув талии пациентки, рука целителя замедлила движение и замерла в ужасно смущающем месте – чуть выше паха.

– Я чувствую сгусток боли. Мое зелье должно было поставить тебя на ноги, но тебе по-прежнему плохо. Как же так? Это варево никогда меня не подводило.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.