Саша Фишер
90-е: Шоу должно продолжаться – 2

Глава 1

– Он похож на творожок со сметаной, – прошептала мне на ухо Ева с самым серьезным выражением лица.

Чтобы не заржать, мне тоже потребовались немалые усилия. На сцене готовилась к выступлению группа «Секс-агрессор», и это название в сочетании с внешностью солиста вызывало дичайший приступ испанского стыда.

– Мы играем настоящий панк-рок! – высоким мальчишеским голосом заявил в микрофон толстенький юноша, похожий на младенца-переростка, из пшеничных волосенок которого попытались поставить ирокез, но что-то явно пошло не так.

– Может это просто самоирония, – прошептал я в ответ Еве.

Ржать было нельзя. Зал маленький и полностью освещенный. И из зрителей кроме нас троих присутствовала только смущенная семейная пара. Явно сопровождающие кого-то из музыкантов.

– Очень вряд ли, – отозвалась Ева и прикрыла рот ладошкой.

Тут «Секс-агрессор» заиграл, и пытка стала совершенно невыносимой. Ева упала лицом в коленки, плечи ее задрожали.

– Мне нужно припудрить носик, – она поднялась и торопливо выскочила из зала.

А я взял себя в руки и уставился на сцену.

Так. Ржать и обстебывать – это очень просто. Практически в ком угодно можно найти что-то нелепое, прицепиться к этому и не заметить чего-то важного.

Я крутил эти мысли в голове, глядя как толстенький парниша с недоирокезом показывает жюри козу и пискляво голосит не в такт музыке.

– Я настоящий жеребец

Когда узнаешь мой конец

Меня ты будешь умолять

Продолжать! Продолжать! Продолжать!

Я снова подавил ржачные позывы. Дыхалка творожного солиста начала сдавать, щеки запунцевели, лоб покрылся крупными каплями пота. Нда, а это всего-то припев после первого куплета.

Выдох. Сосредоточиться.

Допустим, не самоирония, и этот «Секс-агрессор» серьезно видит себя брутальным и циничным.

Сколько ему лет, интересно? На вид где-то шестнадцать, не больше. Значит он еще школьник. А школьные годы свои я в это время помнил неплохо. Такие вот «творожки» обычно были объектом довольно безжалостных насмешек. И нужно иметь прямо-таки недюжиную смелость, чтобы выйти с такой внешностью и таким голосом на сцену.

Или все-таки самоирония?

Кстати, если это сарказм и ирония, то он был бы реально крут, если бы вместо бесформенной футболки и висящих на заднице пузырем джинсов, надел младенческие ползунки и слюнявчик…

– Достаточно! Достаточно! – возглавляющий «почтенное жюри» дядька с седеющей кудрявой шевелюрой пару раз хлопнул в ладоши и замахал руками.

– Но я даже песню не допел! – срывающимся голосом взвизгнул «Секс-агрессор». Его футболка покрылась мокрыми пятнами, объемное пузо вздымалось, как кузнечный мех.

– Мы опытные музыканты, молодой человек, и способны оценить ваше творчество даже по одному куплету, – глава худсовета усмехнулся. – «Секс-агрессор» закончил, готовится «Логарифмическая линейка».

– И у вас даже вопросов нет? – задыхаясь, спросил «творожок».

– Никаких вопросов, освободите сцену, вы мешаете другим музыкантам, – сварливо сказал другой «старец» из худсовета.

Тот первый, который с кудрями и самым большим авторитетом в рок-клубе – это явно Клим Агафонов. Глыба, можно сказать, новокиневского рока. Он еще в начале восьмидесятых уехал в Москву и даже где-то там играл. То ли в «Землянах», то ли в «Рондо». Засветил свой благообразный фейс на обложке пластинки, а в прошлом году вернулся в родные пенаты и активно включился в местную музыкальную жизнь. Судя по характеристике, выданной Светой, по характеру он типичный такой сноб. И каждый раз на прослушиваниях ведет себя как аристократ среди плебеев.

А вот тот второй, тощий настолько, что похож на обтянутый кожей скелет, на который зачем-то напялили кучерявый блондинистый парик, – это Кирилл Кречетов, лидер группы «Триумвират». Ничего про нее никогда не слышал. Но зато он учился в консерватории.

Им обоим уже под полтос.

Сидевший сбоку Ян бросил взгляд в мою сторону, прошептал что-то своему соседу и вышел из зала.

Музыканты следующей группы, толкаясь на сцене с школьниками из «Секс-агрессора», готовились к выступлению. Про этих я, кстати, даже слышал уже когда из армии вернулся. Группа образовалась из команды КВН новокиневского педа. Математики сначала рвали все сцены в городе и области, но когда попытались пролезть в высшую лигу, их там щелкнули по носу, и они ушли в обычный такой шоубизнес. И группа спокойненько дожила до две тысячи десятого года, выступая на городских мероприятиях и сельских клубах.

– Так нас приняли или нет? – спросил так и не покинувший сцену «творожок».

– Наше решение мы вывесим завтра на доске объявлений клуба, – отмахнулся Клим Агафонов.

– Но вы даже не дали нам закончить выступление! – продолжил протестовать «творожок». – Это нечестно! Мы готовились! Если хотите, мы другую песню споем!

Из-за кулис выбрался лысеющий дядечка и со смущенной улыбкой уволок упирающегося «секс-агрессора» со сцены. Было слышно, как тот всхлипывает.

К началу выступления «Логарифмической линейки» Ева вернулась. На лице – загадочная улыбка, никаких следов беспокойства. А вот вошедший следом Ян, напротив, выглядел хмурым и расстроенным.

– Этих опять не примут, – сказала Ева, кивнув на сцену.

– Почему? – я приподнял бровь в недоумении. Математики играли хорошо, голос у солиста – дай бог каждому, музыка приятная, этакий эстетский джаз-рок, вроде «Браво».

– Традиция, – Ева пожала плечами. – Они раз в три месяца подают заявку и приходят на прослушивание, и их каждый раз прокатывают. Это как с Иешуа. Логично было бы, чтобы синедрион помиловал его, но когда Понтий Пилат задал этот вопрос, Каифа ему ответил «Мы просим за Вар-Раввана». Так и здесь.

– Или корифеи рок-клуба боятся за свой авторитет, – хмыкнул я.

– Одно другого не исключает, – пожала плечами Ева. – Лично мне кажется, что ребята и без рок-клуба отлично обойдутся.

– Это точно, – утвердительно кивнул я. Ну еще бы, я-то точно знал, что обойдутся. И даже неплохо будут жить. Как местечковые звезды, но все же звезды.

Прослушивание продолжилось. Худсовет-жюри задавал каверзные вопросы, музыканты как-то на них отвечали. Играли по-разному, но в целом группы были какие-то… никакие. С никакими же песенками, в которых в основном муссировалась тема свободы на разные лады. Большей частью возраст рок-музыкантов был ниже совершеннолетия. И это заметно нервировало худсовет. Они сыпали едкими шуточками про прогулы, сделанные уроки и «тебя мама не заругает, узнав, что за песни ты тут поешь?»

В общем, к моменту, когда на сцену вышли мои «Ангелы С.», я уже надрессировал свой дзен настолько, что даже позывов похихикать над кем-то не возникало. А в игру «найди за что похвалить» я еще и Еву с Иваном втянул. И они вполне радостно мне подыграли. Так что пока худсовет упражнялся в искусстве язвительной критики, мы втроем выдумывали музыкантам особые таланты и сверхспособности, хотя иной раз это было и непросто.

– «Ангелы С»? – с выражением скучающего превосходства спросил Ян, сразу же, как только ребята поднялись на сцену. – В каком еще смысле «С»? Может быть, вы когда заявку подавали, где-то потеряли второе «С», а?

– Да, действительно, – поддержал Яна сидящий по центру Клим. – Поведайте нам смысл названия вашей группы, будьте уж так любезны.

Астарот на секунду встретился со мной взглядом и медленно подошел к микрофону. Мне в этот момент даже стало немного нервно. Видимо, я громко подумал, так что Ева взяла меня за руку и сжала пальцы.

– Когда мы только создали группу, название было другим, – сказал Астарот. Голос его чутка подрагивал, но внезапно даже без истерических ноток. Все-таки на сцене он меняется. Совсем по-другому себя ведет, чем в реальной жизни. – Но в процессе творческого пути мы поняли, что нас стало тесно в первом названии. И почти решили быть «Ангелами Свободы». Но и этого оказалось недостаточно. Потому что, например, в пять утра нам больше хочется быть «Ангелами сна», а в те дни, когда повезет, «Ангелами сервелата». Чтобы больше не спорить, мы остались «Ангелами С.», чтобы каждый мог понимать наше название в меру своей испорченности.

Эту занимательную речь Астарот произнес с таким одухотворенным пафосом, что половина худсовета разразилась аплодисментами.

«Нет, все-таки не зря я с ним вожусь», – подумал я, мысленно ему похлопав. Характер у него так себе, в обычной жизни иметь дело с его тараканами – это то еще удовольствие. Но на сцене он молодец. Откуда что берется, вообще? Куда он прячет эту истеричку, которую мы постоянно видим на репетициях и тусовках?

Больше вопросов не было, так что мои «сатанисты» принялись готовиться дальше – возиться с проводами, переставлять микрофоны и деловито переговариваться.

В жюри тоже возникла какая-то нездоровая суета. Они шушукались, Ян перегнулся через своего соседа и что-то жестами доказывал Климу и Кириллу.

И даже когда зазвучала музыка, Ян продолжал дергать главных корифеев. Точнее, Клима, к которому сидел ближе.

И в конце концов достал его настолько, что тот довольно грубо отмахнулся.

Ян дернулся, встал и демонстративно вышел из зала.

Грохнув дверью.

Песня закончилась, Астарот поправил шляпу, к которой не успел пока привыкнуть и опустил микрофон.

Несколько секунд было тихо. А потом несколько человек из худсовета неожиданно захлопали. Заговорили разом, потом засмеялись. Принялись вполне дружелюбно и без всяких подколов расспрашивать про творческие планы и историческую подоплеку песни.

Фух.

Я разжал кулак, который, оказывается, держал плотно сжатым, и откинулся на спинку кресла.

Волнительно, черт возьми! Прямо, адреналин брызжет! И азарт такой, как будто делаешь ставку на рулетке.

Хотя что за чушь? Я же сроду не играл в рулетку, и в казино-то заходил только пару раз, очень уж хорошенькая стриптизерша там не шесте крутилась, было как-то обидно за девочку, что прилипшие к своему зеленому сукну играющие совершенно не обращают на нее внимания.

– Пойду поздравлю ребят, хорошо сыграли, – прошептал я Еве и просочился за кулисы.

Я вернулся с работы где-то в начале третьего, как обычно. Выгрузил в холодос продукты из сумки. Бонус работы на рынке в том, что там всегда есть возможность заполучить всякое съестное подешевле, если знать всякие входы-выходы. Джамиля их знала, а я проявил любознательность и довольно быстро примазался. Молочку мы брали в кооперативной стекляшке, спрятавшейся за основным зданием вокзала. А мяса можно было отхватить неожиданно в кафе «Лагман» ближе к трамвайному кольцу. Сам лагман, кстати, оказался тоже на удивление хорош, даже, я бы сказал, ортодоксален. Я не эксперт, но лапшу повар, пожилой узбек, действительно тянул из куска теста, наматывая ее как пряжу между руками.

Но обедать там каждый день для меня было пока что дороговато. Но в число «своих» стараниями Джамили я попал, так что заскакивал иногда за мясом.

Никаких планов, кроме вечерней тренировки, у меня на сегодня не было, так что я решил, что приготовлю, пожалуй, ужин, раз такое дело. Без каких-т особых изысков, нажарю свинины с луком и картохи на гарнир.

Мурлыкая под нос нашу песню про монаха, я кромсал свининку на крупные куски. Отец сегодня с друзьями играет в футбол и вернется только вечером, мама вроде говорила, что у нее выходной, но наверняка не выдержала и убежала на работу. Порешать пару вопросиков. Так что кухня была в моем полном распоряжении. Ну и нужно было занять чем-то руки, пока жду звонка Бельфегора. Он собирался заскочить в ДК профсоюзов и узнать результаты прослушивания. Я хотел сам сходить, но у него как раз сегодня какие-то пары в универе, а добежать до рок-клуба – это совсем небольшой крюк.

Можно было, конечно, позвонить Свете, и она бы поведала мне инсайдерскую информацию о вчерашнем голосовании, но это было неспортивно.

Так что я порезал мясо, выдавил в миску с кусочками половину лимона и принялся за лук.

В этот момент в замке щелкнул ключ.

– О, как! – мама замерла на пороге кухни. – А что это ты вдруг кашеварить взялся?

– Не знаю, просто захотелось, – пожал плечами я. – Дядя Мансур мясом поделился, вот я и решил, что надо бы его сразу приготовить.

– Сейчас я руки помою и тебе помогу, – засуетилась мама.

– Да ну, вот еще, – отмахнулся я. – Справлюсь, раз уж начал. Ты пока книжку почитай или просто поваляйся.

– Делать мне больше нечего, просто валяться! – мама рассмеялась. – Ты только бабуле не говори, что еду сам готовил, она же с меня потом с живой не слезет, что любимого внучека припахала.

– Ни в коем случае, буду молчать, как партизан, – заверил я, принимаясь за лук. – Кстати, мам, а у нас нет какого-нибудь хорошего репетитора по игре на гитаре?

Мысль о том, что неплохо бы все-таки хоть как-то освоить музыкальный инструмент пришла мне в голову еще вчера, когда я сидел в почти пустом зрительном зале. А то эластичный бинт, конечно, удобная отмазка, но когда-то ведь она закончится. И не то, чтобы мне очень уж хотелось выходить на сцену, но какие-то такие мысли зашевелились.

– Ты же играешь на гитаре, зачем тебе? – удивилась мама.

– Квалификацию хочу повысить, – ответил я. – Смотрел вчера, как один парень изображал какое-то фламенко, и взяла меня, понимаешь, зависть…

– Ну… Надо подумать, – мама села на табуретку за стол и подперла подбородок кулаком. – Раиса работает в музыкалке, у нее наверняка есть такие знакомые. Сейчас ей позвоню, погоди.

Мама вскочила и вышла в коридор. Железная леди моя маман, вот что. Где она берет столько сил, чтобы и работать с задором и фантазией, и знакомых с приятелями у нее на все случаи жизни, и готовка с уборкой, и при этом еще жизнерадостность такая, что просто слов нет. Лариска на нее иногда шипит, конечно, но это, кажется, возрастное. Наверное, будь я настоящим Вовой-Велиалом, я бы тоже был чем-то недоволен.

Я прислушивался, как мама общается с неведомой мне Раисой, обсуждает по ходу дела успехи какого-то Артема и порицает бестолковую Ксюшу и думал, что с семьей мне все-таки невероятно повезло.

Когда мама вернулась, мясо уже шкворчало на сковороде. От запаха у меня текли слюнки, хотелось начать куски тотчас же, как только свинина едва схватилась.

Приходилось насильно перед своим мысленным взором держать странички из учебника биологии. С картинками про свиных цепней и прочих неаппетитных паразитов. Дядя Мансур человек добрейший и великодушнейший, но могу я ручаться, что эта свинина прошла какой-нибудь санитарный контроль?

И был ли этот самый контроль вообще в эти странные годы, когда страна разваливалась на кусочки, и до момента ее краха осталось от силы полтора месяца?

– Значит так, Вова, – мама вернулась в кухню и снова села на табуретку. Я как раз занялся чисткой картошки. – Раиса сказала, что у нее есть два преподавателя, которые подрабатывают репетиторами. Только у Веры Ивановны очень плотный график, а Гриша… он немного со странностями.

– Да ладно, я у нас тоже не отличник-комсомолец, – хохотнул я.

– Нет, ну я так не могу! – она вскочила. – Давай я хоть картошку почищу! Прямо как эксплуататор какой-то себя чувствую!

– Вот и правильно, вот и привыкай так себя чувствовать, – усмехнулся я.

– В общем, телефоны Гриши и Веры Ивановны я там записала возле телефона, – затараторила мама. – Позвони, как договоришься, скажи, сколько они запрашивают, я оплачу.

– Да вот еще! – фыркнул я. – Я же теперь тоже работаю, забыла? Лейла со следующей недели больше выходить не будет, так что теперь я настоящий самостоятельный торговец.

Мама набрала в грудь воздуха, чтобы возразить. Но передумала. Улыбнулась, встала и потрепала меня по голове.

И тут меня снова кольнули в мозг всякие смазанные и неоднозначные знания насчет тех лет, в которых я оказался.

Это самый конец девяносто первого, в декабре СССР волшебным образом превратится в СНГ, а вот в начале девяносто второго…

– Слушай, мам, – я повернулся к ней, держа в рука мокрую картофелину. – Скажи, а у тебя много сбережений?

Глава 2

– Если это снова про ту дорогущую аппаратуру, то мы с тобой уже говорили на эту тему, и ответ ты знаешь, – голос мамы слегка похолодел.

– Да нет, не про то, – я вернулся к чистке картошки. – Можешь не отвечать, сколько конкретно. Я просто разговор один слышал… Сегодня на рынке…

Как бы так изящно передать маме послание из будущего, особенно когда у самого у меня на этот счет об этом только туманные знания? Что-то насчет накоплений пенсионеров, которые откладывались внукам на квартиры-машины-свадьбы, и вдруг одним махом на них стало можно купить пачку чипсов. И то если очень повезет. И о том, как стремительно на купюрах появились нули, а в лексиконе снова ожило нэповское словечко «лимон».

Пауза затянулась. Мама терпеливо смотрела на меня и ждала, что я скажу.

– Два мужика шли, представительные такие, прямо члены политбюро на выпасе, – начал наконец я. – Они обсуждали, что Советский Союз доживает последние недели, и нужно успеть с пользой вложить деньги, пока они что-то стоят.

– С каких это пор ты стал интересоваться политикой? – спросила мама. Вроде бы иронично, но взгляд стал цепким, внимательным. Будто в голове включился калькулятор.

– Не знаю уж, почему я так зацепился, – я бросил в кастрюлю последнюю очищенную картофелину и повернулся к маме. – Но я оставил прилавок на Лейлу и даже следом пошел. Не скажу, чтобы очень много понял, но, думаю, я подумал, что тебе может быть полезно такое знать. В общем, выкупил я несколько моментов. Переход к рынку обещает быть быстрым и очень болезненным. Деньги обесценятся буквально за какие-то недели, если не дни. И произойдет это где-то очень-очень скоро. Так что… Мам, я вроде слышал, что ты собиралась обновить оборудование и ткань закупить. Может, имеет смысл сделать это… прямо сейчас?

– Я собиралась ближе к весне закупить несколько новых промышленных оверлоков… – мама побарабанила пальцами по столу.

– Не хочешь перестраховаться и купить их прямо сейчас? – спросил я.

– Из-за одного разговора на базаре? – усмехнулась мама.

– Что-то мне подсказывает, что глобальные геополитические изменения не происходят внезапно, – сказал я. – Подумай, может в твоих кругах тоже есть звоночки? Только их по инерции как-то стараешься не замечать… Ладно-ладно, мам, я умолкаю! Много я понимаю в твоих делах. Просто разговор услышал, решил поделиться.

– Хорошо, что решил, – на мгновение лицо мамы стало растерянным, но она очень быстро снова взяла себя в руки. – Мне надо позвонить кое-куда…

– Только не очень долго, скоро будет готов обед! – громко сказал я ей вслед.

Услышал, как зашуршал по полу телефонный провод – мама понесла аппарат в их с отцом спальню.

Ну вот и ладушки. Как мог так и предупредил. Если у нее все срастется с оверлоками, то отлично. Деньги очень легко превращаются в резаную бумагу. А оборудование есть оборудование.

Я снова погрузился в готовку – поставил кастрюлю с картохой вариться, покромсал лук тонкими полукольцами, провел ревизию специй в шкафчике. Пожалуй, соли и черного перца будет достаточно. Мясо свежее, такое лишними приправами только портить…

Я разобрал штангу, водрузил на место блины и сделал пометку в своем блокноте. Пролистал странички, хмыкнул. Глянул в зеркало.

А хорошо быть молодым! Какой-то месяц занимаюсь, а прогресс вполне очевиден. Спина распрямилась, мускулатура обозначилась, вес чутка прибавил. Пожалуй, можно уже считать подготовительный период законченным и переходить к тренировкам на массу. Тем более, что источники полезных белков я разведал, да и деньжат на свой прокорм мало-мало заработал, так что не будет совестно, что я весь семейный холодильник сожру.

Особой уборки в качалке сегодня не было, так, салфеток несколько подобрать и скамьи протереть. Так что справился я быстро. В дверь постучали как раз в тот момент, когда я стоял с мешком мусора рядом с выключателем и собирался уходить.

– Да открывай, пацан, свои тут! – раздался снаружи хриплый голос Бобы.

– Привет! – сказал я, распахивая дверь. – Вроде поздно уже, я уходить собираюсь.

– Погодь чутка! – Боба цыкнул золотым зубом, оттур меня плечом обратно внутрь. Посторонился, запуская еще троих – двух высоких девиц в экстремально-коротких юбках и при парадном шлюшьем марафете и парня с хитрой лисьей рожей и здоровенным кофром и видекамерой в чехле.

– Вадим, может я вам ключ оставлю и пойду? – я ухмыльнулся, оглядев «честную компанию».

– Да погодь ты, торопыга какой! – девицы, с хихиканьем и перешептываниями прогуливались по длинному помещению качалки, а Боба уволок меня в темный угол рядом с дверью. – Дело есть к тебе… В общем, мы тут хотим кое-что устроить… Такое. Чисто для себя, так сказать.

– Порнушку снимать собираетесь? – подмигнул я.

– Да тихо ты! – цыкнул Боба. – В общем, Француз это дело может не одобрить, но я ведь ничего такого, да? Просто дл прикола, как бы. Так что давай ты сейчас уйдешь, а ему ничего не скажешь? Ну, чисто навел марафет и ушел, как обычно, лады?

– А вы точно потом бардак тут не оставите? – я сделал строгое лицо. – А то Француз с меня шкуру спустит и выкинет на мороз. Придется как лоху дома тренироваться.

– Да ты чо, братан! – Боба ударил себя кулаком в грудь. – Все будет чики-пуки, отвечаю! Если телки намусорят, я их же самих тут заставлю все отдраить, гадом буду!

– А они точно умеют? – уже со смехом усомнился я.

– Братан, мамой клянусь, я тебя не подставлю! – Боба опять стукнул себя кулаком в грудь. Потом полез в карман, вынул оттуда комок купюр и запихал их в карман моей куртки. – Ты же нам из качалки чисто Версаль сделал! Теперь сюда даже маму не стыдно привести, даже окна чистые, в про унитазы я в натуре думал, что они коричневые с самого начала были! Не, братан, зуб на сало, все будет конкретно так в порядке. Только не говори Французу, ладно?

– А почему, кстати? – спросил я, уже согласно кивнув. – Он не одобряет? Порнушка так-то выгодное дело, можно неплохих денег заработать.

– Не знаю я, – смутился Боба. – Я же чисто для себя, вроде как. Чтобы на пенсии было что в видике позырить.

– Ладно, я пошел, – я подмигнул нашему стеснительному «золотому зубу» и повернулся к двери. Оглянулся. – Но так-то ты подумай, вдруг у тебя дар режиссера фильмов для взрослых. Будешь в золоте купаться, чисто как Скрудж Макдак.

– Точно не скажешь Французу? – Боба подался вперед и ухватил меня за куртку.

– Зуб на сало, Боба, – кивнул я. – Навел порядок, ушел и никого не видел. Не скучайте тут. И с той скамьей, которая у дальней стенки осторожнее, она что-то качается.

Бельфегор караулил меня у подъезда. Топтался нетерпеливо, поглядывал на часы. Как только заметил, что я иду, бросился ко мне навстречу вприпрыжку.

– Ты чего так долго? – радостно заголосил он издалалека. – Нас уже ребята ждут, мы же договаривались! Сегодня у Астарота мама в ночь как раз!

– О, черт, забыл ведь! – я хлопнул себя по лбу. – Слушай, давай зайдем ко мне, я хоть душ приму, а то я же только с тренировки.

– Да блиииин! – Бельфегор от нетерпения заплясал на месте.

– Ой, да ладно тебе! – я хлопнул приятеля по плечу. – У нас вся ночь впереди на празднование, пятнадцать минут погоды не сделают.

– Ну ладно… – согласился Бельфегор, и мы двинули в подъезд. – Блин, ты не представляешь, как я сегодня обрадовался! Думал заору прямо там возле доски, даже неудобно стало!

– Кстати, забыл тогда спросить, – сказал я, доставая ключи. – А кроме нас кто еще попал в число кандидатов?

– Еще трое! – бодро отозвался Бельфегор. – «Ключ на старт», «Бородавчник» и «Кекс-кекс-кекс». Последние типа под вопросом.

– А «Логарифмическая линейка»? – уточнил я.

– Неа, – помотал головой Бельфегор. – Вот ведь странно, а? Они ведь так хорошо пели, мне даже как-то после них выходить было стремно. А их не взяли… Почему-то…

– Ну теперь мы уже почти в рок-клубе, может и решим эту загадку когда-нибудь, – я пожал плечами. На самом деле, когда Ян грохнул дверью и ушел, у меня возникли некоторые сомнения. Ева не уточняла, как прошел их «серьезный разговор», но несложно было догадаться, что с его стороны имеются некоторые… вопросики.

Но такова жизнь, что уж тут.

Будут проблемы – будем решать. А пока можно на это благополучно забить, тем более, что морду мне бить Ян не кинулся. И если и пытался устроить «Ангелам С.» неприятности, то пока у него ничего не вышло.

Мы поднялись в квартиру к Астароту, активно размахивая руками и обсуждая «только что» пришедшую мне в голову идею насчет видеоклипа. На самом деле, тематический видос был у меня в списке уже давно. Я как-то устроил себе мозговой штурм насчет того, что я знаю о том, как повысить популярность в массах, и видос всплыл, разумеется, в числе первых. Но чтобы не отвлекать своих говнарей от репетиций, я не стал пока им говорить, хотя возможности наши, конечно же, прикинул. И по всему выходило неплохо. У нас в активе есть «толкиенисты», которых можно подтянуть в качестве актеров. Есть ресурс, типа «мама Бельфегора», которая может нам устроить ночной театр. Надо будет только про свет договориться. Костюмы, опять же. Плащи нам пока Илюха-Бес не доделал, но даже то, что уже готово, выглядит весьма антуражно. Дело было, сосбтственно, только за оператором, который все это снимет и превратит отснятые эпизоды в цельный фильм с наложенной музыкой. И песня, кстати, тоже уже записана…

Но теперь, когда прослушивание мы уже проскочили, что и собирались сегодня отпраздновать, можно было озвучить своим «Ангелам С.» идею снять видеоклип. Кроме того, мне еще Боба сегодня об этой идее напомнил.

И он как раз с оператором пришел…

– О, Кирюха, а ты что здесь? – Бельфегор удивленно захлопал глазами, увидев топчущегося перед дверью Астарота Кирилла.

– Я только пришел… – смутился наш ботан. Потом опустил глаза и засопел. – Я… Ну, в общем, я стеснялся. Абаддон сказал, что я вроде как временный вариант. Ну и Астарот меня напрямую не приглашал… Вот я и не знаю, может мне не надо заходить?

– Ничего себе! – хохотнул я. – Хрен там ты теперь временный! Мы с твоей песней в рок-клуб пробились, так что так просто тебя теперь никто не отпустит. Тебе еще и патлы придется отращивать, чтобы как настоящий говнарь выглядеть.

К словечку «говнарь» мои уже привыкли и даже не обижались. Как я ни пытался фильтровать речь, периодически оно все равно проскакивало.

– Я бы и хотел, но не могу… – трагично вздохнул Кирилл.

– Да не страшно, я могу парик у мамы попросить, у них в театре есть всякие, – Бельфегор надавил на кнопочку звонка.

Дверь открылась практически сразу, на лице распахнувшего ее Бегемота – лыбы до ушей.

– Зваливайтесь! – он махнул рукой.

– Я… Я принес бутылку вермута, нормально? – пролепетал смущенный Кирилл. Эх, такое впечатление, что к сцене рвутся в основном ребята с вот такенными комплексами. Ну ничего, воспитаем. Главное, сейчас этот ценный кадр не упустить. Нам еще на его песенках себе популярность зарабатывать.

Даже Астарот в кои-то веки был не с кислым выражением лица. Даже наоборот, вид имел весьма раздувающийся от гордости. Впрочем, он реально молодец, так что сбивать спесь пока незачем. Наоборот даже. Пусть гордится, все-таки наша первая настоящая победа, и он даже действительно приложил к ней руку.

– Короче, там было написано, что кандидаты должны в течение недели подтвердить свое заявление, получить устав, – затараторил Бельфегор. – Я постучался, но там было закрыто, так что я не знаю, когда…

– Я решу, не заморачивайся, – махнул рукой я.

– Ага, понял, – кивнул Бельфегор, стягивая куртку. И тут же снова замахал руками. – Слушайте, мы же тут с Велиалом идею обсуждали! А давайте клип снимем, а? Чтобы идет такой монах мрачный по берегу реки, а там две девушки в средневековых платьях с бельем! Такие, типа соблазняют. А потом их будто бы на костре сжигают… Можно Беса попросить с девчонками поучаствовать, из беса обалденный монах получится…

– Только Бри и Маринка вряд ли захотят, чтобы их сжигали, – заржал Бегемот.

– Ну мы же не по-настоящему! – Бельфегор смешно выпучил глаза. – Сделаем чучела, как на масленицу. А в припеве мы такие… на сцене в луче прожектора. Я с мамой поговорю…

– Маришка не очень будет в кадре смотреться, – деловито подключился к обсуждению Астарот. – Лучше Бри и Эланор.

– Да ну, они еще подерутся… – с опаской пошевелил бровями Бегемот.

– Могут и потерпеть для искусства! – гордо подбоченился Бельфегор. – Зато красиво же получится, они как сестры смотрятся! А может еще Ева, а?

Рыжий просительно посмотрел на меня.

– Я спрошу, – подмигнул я.

– Можно еще будет у Беса попросить пару сабель, и чтобы кто-то на мечах сражался, – глаза Бегемота блестели.

– Ну что, за нашу победу? – я кивнул в сторону стоящей на столе бутылки портвейна и разномастных кружек. Астарот оказался сегодня настолько гостеприимным хозяином, что даже какая-то закуска была выставлена. В миске был порезан квадратиками серый хлеб вперемешку с ломтиками плавленного сыра. А во второй миске – пряники.

Блин, я что-то торопился, и даже не подумал чего-то захватить. И не купишь ничего, магазины или закрыты, или пустые.

Хотя ладно. Но надо записать себе в ежедневник «накрыть поляну» после концерта рок-клуба.

Вопрос о смене названия больше не поднимался. Насчет песен Астарот свою шарманку тоже больше не заводил. Ребята увлеклись обсуждением клипа, в каждом проснулся режиссер, все, перебивая друг друга, кидались идеями.

Пили.

Потом спели еще раз песню про монаха в акустике.

Снова выпили.

Первый раз я даже поддержал и закинул в себя портвейн, но потом перешел на стандартную тактику «делаю вид, что пью и всячески поддерживаю активность.

Главное было следить за тем, чтобы благостная победная вечеринка не свернула в какую-нибудь ненужную сторону.

Внимательнее всего я следил за Кириллом. В основном за тем, чтобы его кто-нибудь не обидел случайно.

Он вел себя тихо, пытался пить со всеми наравне. В какой-то момент слегка сбледнул и сбежал в туалет, пока никто не заметил. Вышел оттуда и смущенно просочился на кухню.

– Ты как? – спросил я, усаживаясь напротив на табуретке. – Все нормально?

– Ну… да, – Кирилл кивнул, спрятав глаза. Что такое? Смущается, что его стошнило от этого шмурдяка? Хех… Похоже на то.

– Твои родители не против, что ты в группе теперь играешь? – спросил я.

– Мама не знает, ей незачем, – вздохнул Кирилл. – Тетка… ну, она говорит, что мы маемся ерундой. Но вроде не запрещает. Только говорит, что гитару мою выбросит, если я сессию завалю.

Непринужденно болтая, я выяснил, что у Кирилла есть младшие близняшки-сестренки детсадовского возраста, мама с какими-то проблемами, а отца на горизонте вообще не наблюдается. Что учится он действительно на юрфаке, как мне с самого начала и показалось, только вот его ботанский и прилизанный внешний вид – это вовсе не заслуга родителей, которые, судя по домашнему адресу, типичные такие рабоче-крестьяне. Это он сам все. О семье Кирюха говорил неохотно и односложно, так что пытать я особо его не стал. Просто сделал некоторые выводы.

Я даже зауважал его. Почему-то был уверен, что он типичная «мамина конфетка».

– Пойдем-ка к нашим, – я ухватил его за рукав и поднял. – Неправильно как-то получается. Мы все – Астароты, Велиалы и прочие Аббадоны. А ты Кирилл. Непорядок. Пора тебе тоже пройти ритуал наречения. Ты как? Готов?

– Ты серьезно? – сдавленно спросил он, и глаза его заблестели.

– С такими серьезными вещами не шутят, – зловеще прошептал я и поволок его в большую комнату к остальным. – Народ! Всем внимание!

Астарот, Бельфегор и Бегемот замолкли на полуслове и повернулись к нам.

– Господа, мы с вами должны сейчас исправить величайшую несправедливость! – пафосно заявил я, поставил Кирюху рядом с собой и положил руку на его плечо. – Нашему, не побоюсь этого слова, герою, нужно истинное имя, достойное стоять в одном ряду с нашими. Я считаю, что он честно его заслужил! Какие будут предложения?

Глава 3

– А ведь точно! – загорелся энтузиазмом Бельфегор. – Кирюха, а ты бы сам какое хотел?

– Я думал, что имя надо как-то заслужить… – пробормотал Кирилл.

– Уже заслужил, считай, – Бельфегор повернулся к фронтмену. – Правда же, Астарот?

Уже слегка подвыпивший Астарот встал со стула, покачнулся и сфокусировал взгляд на Кирилле. Я слегка напрягся, чтобы в случае чего влезть в конфликт и свести его к шутке или как-то еще сгладить. Но солист наш находился в благостной фазе, и его чувство собственной важности дополнительных поглаживаний не требовало.

– Я ждал этого разговора! – произнес он. – значит время пришло.

Я приготовился молча наблюдать. Пока что, кроме демонических кличек и текстов песен мои коллеги по группе никак не проявляли интереса к сатанизму и прочему оккультизму и демонопоклонничеству. Может быть сейчас это как-то проявится?

– А как вы выбираете имя? – осторожно спросил Кирилл.

– Это имя тебя выбирает! – не сбавляя накала пафоса проговорил Астарот. – Нужно, чтобы оно отражало твою внутреннюю сущность!

– Эээ… А какие варианты? – растерянно почесал затылок Бегемот.

Возникла заминка. Бельфегор посмотрел на Астарота. Бегемот тоже. Астарот наморщил лоб и поднял глаза к потолку.

– А где та статья из газеты? – встрепенулся вдруг Бельфегор. – Ну, откуда мы себе прозвища брали?

– О, точно! – просиял Астарот и бросился к двери своей комнаты. Там что-то с грохотом упало, похоже, что он споткнулся о стул. Потом раздался звук выдвигаемого ящика стола. Зашуршали бумаги. Потом Астарот снова возник в дверях, победно помахивая старым номером газеты «Молодежная правда».

Все, включая Кирилла, столкнулись головами над газетной страницей. Я с любопытством тоже пробежал по ней глазами. Половину полосы на развороте занимал материал под названием: «Демоны и одержимость».

Хе-хе, вот, значит, как выглядит программный документ нашего маленького говнарского гнезда сатанизма! Газета была двухлетней давности и явно попала нам у руки, когда мы еще в школе учились. Журналист, судя по слогу и стилю, начинающий, описывал деятельность и быт тайных сатанинских культов, особенно смакуя сексуальный разгул на черных мессах и прочих мероприятиях. Я не то, чтобы в этих делах спец, но даже у меня появилось ощущение, что акула пера больше нафантазировал, чем реально разобрался в вопросе. И демоны у него там, и какие-то козлорогие покровители, и жертвоприношения, и осквернение кладбищ. Ну и в конце, в виде справочного материала, были перечислены несколько демонов с краткими характеристиками. Астарот, Абаддон, Бельфегор, Велиал, Вельзевул, Самаэль…

– О, Самаэль у нас не занят! – радостно воскликнул Бельфегор.

– Не, не пойдет, тут написано, что это второе имя Сатаны, – проговорил Астарот, ткнув пальцем в пожелтевшую газетную бумагу.

– А может Локи? – предложил Бегемот. – Ну, он вроде как не совсем отсюда, но тоже не добрый.

– Локи? А что это? – спросил Астарот. – Звучит как кличка собаки…

– Ну, это, в общем, у викингов было такое божество, – неуверенно объяснил Бегемот. – Типа бога-обманщика или что-то вроде того.

– Я же вроде не обманщик, – пробормотал Кирилл.

– Не, не подходит, – помотал головой Астарот. – Давайте еще подумаем… Тут же написано, что всего демонов больше сотни.

– А может Каббал? – с надеждой сказал Кирилл.

– Легко запомнить! – обрадовался Бельфегор. – Кирилл – Каббал. Здорово. А за что он отвечает?

– Не знаю, – пожал плечами Кирилл. – Я просто по ТВ «Кинева» фильм смотрел, там был мужик по имени Каббал. То ли демон, то ли злой колдун. Имя похоже на демоническое, вот я подумал…

– Мне нравится! – кивнул Астарот. – Велиал? Что думаешь?

– А? – я так умилился этому замечательно-невежественному в вопросах демонологии разговору, что даже не сразу сообразил, что он ко мне обращается.

– Ну ты как думаешь, подходит Кирюхе имя Каббал? – спросил он.

– Я думаю, отлично подходит, – с важным видом покивал я.

– Но в списке его нет… – с сомнением сказал Бегемот. – Но имя мне нравится. И кино я тоже смотрел, там еще девушку на алтаре в жертву приносили.

– Значит так и решим! – Астарот вытянул вперед руку, Бельфегор положил свою сверху, потом Бегемот. Потом я. Типа такое мушкетерское рукопожатие.

И мы все посмотрели на Кирилла.

– Ну что ты тормозишь? – я толкнул его в бок свободной рукой. Он встрепенулся, вытянул вперед подрагивающую от волнения ладошку и положил на наши руки сверху.

Больше всего после работы мне хотелось прилечь поспать пару часиков. Потому что на рынок утром я примчался прямо от Астарота, разбудив предварительно своих друзей и проследив, чтобы они тоже покинули квартиру и не нервировали маму Астарота, которая придет с ночной смены.

Собственно, я так и планировал. Вернусь домой, пообедаю и устрою себе тихий час. Но позвонила Света и сообщила, что у нее сегодня как раз есть время со мной встретиться насчет устава.

Так что благостные планы насчет тихого часа пришлось отложить, взять из домашних запасов прикольную шоколадку «Жигули» и мчать в рок-клуб.

– Привет! – Света поймала меня практически на входе. В руках – пара брошюрок и еще какие-то бумаги. – Кабинет занят, там сегодня у Жени встреча, пойдем в кафетерии поговорим.

Но с кафетерием ничего не вышло, потому что воскресенье – это тебе не будний день. В зале было какое-то мероприятие с выступлением детских коллективов. Девочки в балетных пачках и мальчики в костюмчиках, группы детей в одинаковых цветных трико, и многочисленные родители. И еще какие-то пенсионеры, у которых по расписанию был то ли кружок хорового пения, то ли подготовка к дискотеке для тех, кому за шестьдесят. В общем, все столики были заняты, в том числе и не совсем по назначению – две мамаши разложили на одном из столов пышное платье и пытались зашить порванный подол. Рядом хныкала девочка.

– Можем дойти до того самого кафе «Лира», – предложил я.

– Не могу, – покачала головой Света. – Я обещала Жене, что далеко уходить не буду. О, подоконник освободился, пойдем туда!

Мы устроились на широком подоконнике, и Света протянула мне брошюрку, на которой строгим шрифтом было отпечатано: «Устав новокиневского клуба рок-музыкантов при ДК Профсоюзов от 27 мая 1986 года».

– Не знал, что наш рок-клуб так давно организован, – сказал я и открыл книжечку.

– Женя ездил в Ленинград в восемьдесят пятом, а как приехал, загорелся идеей у нас тоже рок-клуб основать, – сказала Света, вскрывая фиолетовую упаковку шоколадки. – В пятницу будет лекция по истории рок-музыки, там Женя будет рассказывать всю историю, приходите, вам, как кандидатам, будет полезно послушать.

– …а утром ото сна восстав, читай внимательно устав… – пробормотал я, пробегая глазами по тексту. Написан он был жутчайшим совковым канцеляритом, при одном взгляде на который начинали болеть зубы. И голова.

«…решение принимается только общим собранием рок-клуба (смотри приложение)»

«Сбор совета рок-клуба считается состоявшимся, если на нем присутствовали более…»

«Выборы в совет рок-клуба могут инициироваться не чаще, чем…»

«Просветительское крыло рок-клуба обязуется в месяц проводить не менее четырех мероприятий на базе общеобразовательных учреждений города Новокиневска и области…»

– Цензура? – у приподнял бровь и посмотрел на Свету. – Я про вот это – «…обязуются в трехдневный срок предоставить тексты песен в репертуарный отдел. До открытых концертов будут допущены только те песни, которые прошли литовку и имеют соответствующую пометку в реестре…»

– Ой, да забей! – махнула рукой Света. – На самом деле она просто ставит подписи и все. Даже не читает. Главное, чтобы тексты были на машинке отпечатаны, если принесешь написанные от руки, не примет и отправит к машинистке. Но если у тебя есть кто-то знакомый с печатной машинкой, лучше к нашей Вере не ходить. А то она может и за месяц не напечатать, овца химическая…

– Понятно, – кивнул я и снова погрузился в чтение. Так, вот он пункт «организация концертов», им занимается концертно-технический отдел, глава которого выбирается по необходимости…

– А кто сейчас глава концертно-технического отдела? – я поднял глаза от этого кошмарного текста и посмотрел на Свету.

– Куприн, – не задумываясь, ответила Света. – Но на самом деле этим Женя обычно занимается. Куприн последний раз заходил месяца два назад. Говорит, что болеет, но по-моему ему просто надоело.

– Понятно, – кивнул я. Блин, и еще ведь только половина книжечки, жесть какая! – Этот устав нам нужно наизусть учить?

– Ой, да нет, конечо! – засмеялась Света. – В среду для кандидатов будет что-то вроде инструктажа, потом просто подписи поставите, и все.

– А членские взносы? – спросил я.

– Это уже после того, как вам удостоверения выдадут, – сказала Света. – В конце месяца будет концерт, который считается общим собранием рок-клуба. Если голосование пройдет в вашу пользу, то вы получите удостоверения. Сдаешь взнос, получаешь пометку, что удостоверение действительно, врубаешься?

– Врубаешься… – усмехнулся я. – А голосование как проходит? Ну, там, урны, бюллетени, торжественная обстановка?

– Ну там у каждого зрителя будет бланк с списком групп, – Света показала мне одну из бумажек, которые принесла с собой. – Понравилась группа, ставишь галочку.

– А если набираешь недостаточно? – спросил я.

– Слушай, я тут для чего с тобой вожусь-то? – Света толкнула меня плечом. – Чтобы ты дурацкие вопросы что ли задавал? На самом деле это все вообще неважно. Ты главное покажи, что ты очень хочешь и весь такой активист, и можете даже на сцену не выходить. Вот эта вся фигня – она на бумаге только. И для тех трех придурков, которые у нас в худсовете сидят. Это им нравится всячески показывать свою важность, а на деле они не делают ни хрена. Клим вообще-то возглавляет отдел звукозаписи, но толку от него… Зато отчеты исправно сдает. И остальным мозги компостирует.

– Понял-принял, – кивнул я. – Зайти к Жене и продемонстрировать энтузиазм. У меня, кстати, есть несколько идей, так что это будет еще и правда.

– Но тексты отпечатать на машинке правда нужно, – сказала Света. – Так что если у тебя есть машинка…

– Да-да, я понял, с этим разберемся, – покивал я. – Что там еще важного мне нужно сделать за время до концерта?

– Про лекцию я уже сказала, – начала загибать пальцы Света. – В среду инструктаж, тексты песен занести в шестнадцатый кабинет, с девяти до пяти, обед с двух до трех. Если что, вот тут есть отдельная памятка на листочке. Забирай, эти бумажки все тебе, уставы тоже. У нас их в шкафу целый склад.

"И почему я думал, что рок-клубы – это такой остров свободы и глоток свежего воздуха посреди беспросветного мира советской номенклатуры? – думал я, топая по аллейке. Неожиданно распогодилось, хмурые осенние тучи расступились, и над городом воцарилось пастельно-голубое небо. И солнце еще позолотило стены и деревья. Так что я решил прогуляться и даже сделать небольшой крюк. Проветрить мозги, обдумать то, что я только что услышал.

В общем-то, ситуация, в целом, была понятна. Есть энтузиаст Женя Банкин, который все это придумал. Ну, то есть, не совсем придумал, а привез идею из Ленинграда. Есть несколько его помощников, которые его любят, и хотят, чтобы это все как-то функционировало. Типа той же Светы. И есть музыканты. Которые, понятное дело, всякой административной скукой заниматься не хотят, а хотят всякого разного. Одним нужно поклонение и преклонение. Другие хотят славы и знаменитости. Третьи хотят бухать. Среди всех этих трех категорий есть те, для кого важна музыка.

А еще здесь все-таки не здоровенная культурная столица, а совсем даже не миллионник Новокиневск. И народу в музыкальной тусовке тут вовсе не тысячи…

В общем, прорвемся. На самом деле, при всей бредовости всего того канцелярита, который я сегодня прочитал, определенная польза во всех этих правилах была. Главной мыслью всего этого устава было то, что члены рок-клуба должны работать. Устраивать мероприятия, проводить просветительскую работу, на школьные классные часы напрашиваться. И обо всем этом еще и отчитываться. А значит где-то в недрах шкафа есть даже список контактов… И обычный прозвон вполне может принести и новые заказы тоже.

Я остановился на перекрестке и вдруг подумал, что для прозвонов сейчас вообще раздолье. Телефонным маркетингом народ не измучен, трубки пока еще бросать не научились, так что, если посадить за стол смышленую девочку, сунуть ей в ухо телефонную трубку, а на стол перед ней положить справочник телефонов всех ДК, сельских клубов и прочих точек раздачи культуры населению и правильный скрипт разговора, то она за день работы спокойно распишет нам гастрольный тур на год вперед…

Дело за малым – сохранить в своих говнарях боевой задор с энтузиазмом и заставить репетировать больше. А еще, пожалуй, имеет смысл вступить с кем-нибудь в коллаборацию. И устроить парный гастрольный тур. Тогда и программу будет легче составить, не так много песен нужно будет отработать.

Пойдут концерты, появятся деньги, и не нужно будет переживать, что любой из моих музыкантов в любой момент может решить, что какое-то хобби стало трудоемкое, ну его нафиг. А деньги – это хороший мотиватор. Когда к ним привыкают, то приоритеты начинают по-другому расставляться…

– Вова! – раздался окрик откуда-то сбоку. – Эй, Вова, я тут! В машине же!

– О, привет, Иван, – я шагнул к притершейся к бордюру волге Ивана. Обошел, открыл дверцу и сел на переднее сидение.

– Я тебе звонил, но какая-то барышня с капризным голосом сказала, что дома тебя нет, а передавать тебе она ничего не будет, – сказал журналист, выруливая на середину дороги. Эх, детство человечества! Новокиневск пока еще не знает, что такое пробки и проблема с парковочными местами в центре!

– Выделывается больше, – усмехнулся я. – Все равно бы передала.

На самом деле, с сестрой отношения были все еще натянутые после того разговора. Надо бы решить этот вопрос, но пока находились дела поважнее. Подарок ей что ли купить какой-нибудь?

– Ты, кстати, не занят? – Иван бросил на меня настороженный взгляд. – А то я тебя вот так похитил, а вдруг ты на свидание важное шел…

– До восьми вечера я совершенно свободен, – сказал я.

– Вот и славно, значит есть время и статью обсудить, и еще кое-что, – Иван прибавил скорость и помчал по Социалистическому проспекту.

– А куда мы едем? – спросил я.

– В кафешку при союзе журналистов, – ответил он. – Еда там не очень, зато варят приличный кофе. Хоть и не эспрессо, конечно…

– Лавандовый раф, угу, – себе под нос пробормотал я. – И тыквенный латте с сиропом топинамбура.

– Что?! – Иван так резко повернул голову, что машина тоже вильнула.

– Ничего, – я пожал плечами. Подозрения насчет этого парня снова зашевелились в голове. – Так, ерунда всякая в голову лезет.

– Ну как скажешь! – Иван снова просиял идеальной улыбкой и как ни в чем не бывало поехал дальше.

Союз журналистов занимал двухэтажный особнячок в старой части Новокиневска, и половину первого этажа занимало кафе, как будто переместившееся сюда из будущего, натурально. Даже меню было написано мелом на доске. И за столиками сидели типичные такие хипстеры – неплохо одетые, среднего возраста, улыбчивые и болтливые. Пожалуй, я среди этой публики был самый молодой.

– Добрый день, Иван Алексеевич! – помахала из-за стоки бариста… Черт, но ведь бариста же! Миловидная, с ямочками на щеках и в длинном фартуке с вышитыми зернами кофе на кармане. – Вам как обычно?

– Сейчас уточним, – Иван повернулся ко мне. – Тебе черный или с молоком?

– С молоком, – сказал я.

– Ну вот, ты слышала, – Иван подмигнул и двинулся к столику в самом углу. Он был занят, но парочка, заметив моего спутника, спешно принялась собирать манатки.

Понятно. Он тут в авторитете. И столик у него именной.

– На самом деле вопросов у меня к тебе два, – сказал Иван, усаживаясь. – Вот первый.

Он положил передо мной напечатанный на машинке текст.

Глава 4

– Здесь три варианта пилотной статьи из серии, – сказал Иван, раскладывая листы на три кучки. – Прочти внимательно каждый и скажи, что думаешь.

– Хм, не сказал бы, что я какой-то особый спец в журналистике, чтобы оценивать… – пробормотал я и взял первую страницу.

Наш кофе принесли, когда я читал второй вариант. И он действительно был неплох. Девушка варила его в турке?

Но обдумывать эту мысль дальше я не стал, потому что голова была занята другим.

– Это же писали разные авторы? – спросил я, дочитав последнюю страницу.

– Каюсь, – усмехнулся Иван. – И ни один из них не я. У меня есть несколько многообещающих питомцев, которые шарят в современных трендах, я передал им всю фактуру и предоставил полную свободу формы подачи.

– Хм, интересный эксперимент… – сказал я. – Но ведь опубликовать можно только один. Остальные авторы не обидятся? Творческие люди, все дела…

– Переживут, – засмеялся Иван. – Они с самого начала были в курсе соревнования. Так что скажешь?

– Лично мне больше нравится вот этот вариант, – я постучал пальцами по статье, написанной и оформленной в стиле пьесы – с ролями, сценами, репликами. Хотя если бы я был редактором, то выбрал бы этот психоделический трип. Как самую странную подачу…

Вторая статья была написана от лица тайного наблюдателя, про которого мои музыканты не знали. И получилось у него нечто среднее между потоком сознания наркомана и протоколом слежки от частного детектива. Странно, но неожиданно очень цепляло.

Ну а третий вариант не был каким-то особым сюрпризом. Обычная репортажная заметка с отбивкой в виде коротких вопросов-ответов. Язык был бойкий, обороты красочные, но ничего необычного. Зачет по журналистской практике, в общем.

– Хотя нет, – я покачал головой. – Был бы редактором, точно бы выбрал обычный репортаж. Не стал бы рисковать и нервировать читателей. А какой пойдет в печать? Какой мы сейчас согласуем?

– Вот этот, – Иван ткнул в третий. – На самом деле, с героями статьи мне ничего согласовывать не нужно, решение уже принято.

– Тогда к чему этот разговор вообще? – я изумленно приподнял бровь.

– И вот мы плавно переходим ко второму вопросу, – Иван подмигнул. – Хочу пригласить тебя на одно рабочее мероприятие. В следующую пятницу. Даже, если быть точнее, в ночь с пятницы на субботу. У тебя есть какие-нибудь планы?

– Пока нет, – ответил я. – Я освобождаюсь примерно в восемь тридцать и до шести утра свободен. И что это за мероприятие?

– Мозговой штурм с элементами фокус-группы, – сказал Иван. – Я собираюсь открыть свое печатное издание примерно через… месяца три. И сейчас занимаюсь как подбором команды, так и разработкой концепции. В нынешних реалиях старый формат прессы свое уже отжил, а новый только зарождается. Нужны новые решения и новые форматы.

– Так я же не журналист, – я пожал плечами. – Кроме школьных сочинений никаких текстов и не писал никогда.

– На этом мероприятии не будет ни одного журналиста, – уголки губ Ивана чуть дрогнули, обозначив улыбку. Потом он поморщился. – Видишь ли, факультет журналистики нашего универа выпускает каких-то кадавров. Их текстами можно разве что печку топить, да и то не факт, что гореть будет… Их приходится об колено ломать, чтобы они штампы эти дурацкие филологические из головы выкинули… Ладно, это моя головная боль. Не об том речь. Меня если не остановить, я могу долго тут плакаться о качестве журналистского образования, а заодно и о том, как сложно протащить в газету сотрудника без соответствующего диплома. Но времена меняются…

– Да уж, меняются… – машинально повторил я. «Тренды», «фокус-группа», кофейня эта с жизнерадостными надписями на белых стенах и даже бутылочками с сиропами на витрине… Блин, реально, ощущение такое, что это какой-то заповедник двадцать первого века. Да и Иван этот… Я все никак не мог составить о нем какое-то законченное мнение. Выглядел он как типичный мажор. Волга, шмотки из дальней заграницы, едва заметное превосходство во взгляде. Но оговорочки эти… Как-то так ловят шпионов, да?

Я фыркнул, представив себе, как выхватываю воображаемый бластер и ору: «Ни с места, полиция времени!»

– Что-то не так? – удивленно прищурился Иван.

– Да нет, нормально все, – я откашлялся. – Ну и да, конечно, я согласен. Хоть и не представляю, чем могу быть полезен в деле развития прессы, писать-то я не умею…

– Пресса – это не только про тех, кто пишет, – подмигнул Иван. – Я немного за тобой понаблюдал, ты уж прости. И подумал, что ты неплохо впишешься и можешь быть полезен. Кроме того, нам понадобятся инсайдеры из мира рок-музыки.

«Ну да, я-то тот еще говнарь, уже целый месяц, как инсайдер!» – мысленно хохотнул я.

– Годится, – кивнул я и пожал протянутую руку. – Куда приходить и форма одежды?

– Автобус будет ждать в девять возле кинотеатра «Родина», – ответил Иван. – Место секретное, так что не разглашается.

– Кстати, а в это кафе вход по корочкам прессы, или со стороны тоже можно приходить? – спросил я, допив остатки кофе из своей чашки.

– Для тех, кто знает, что оно есть, – Иван широко улыбнулся. – Так что если захочешь привести свою девушку, то милости просим. Кстати, рекомендую вечер среды, здесь как раз меньше всего народу, плановое мероприятие союза журналистов в другом месте проходит.

Безыдейные тусовки – это была самая неприятная лично для меня часть бытия говнарей. Происходили они гораздо чаще, чем мне бы хотелось, и возникали на пустом месте совершенно внезапно. И каждый раз, когда эта фигня случалась, мне приходилось собирать волю в кулак, чтобы не поддаться соблазну и не придумать железную отмазку, почему я категорически не могу пойти.

Но у каждого социума свои правила, и пока я не вырвал «своих» говнарей из этого и е переставил на ступеньку повыше, приходилось подчиняться заведенным устоям и проводить долгие бессонные часы за бесполезным трепом, прослушиванием хреновых записей на старых магнитофонах, дышать табачным дымом и наблюдать за стадиями опьянения окружающих индивидуумов.

В этот раз про планы завалиться вечером к Боржичу заговорили еще с середины репетиции. Кирилл, которого еще не привыкли, но уже начали называть Каббалом, извинился и слился. Я мысленно ему позавидовал.

– Только я чутка опоздаю, – сказал я, пережив мысленно отрицание, депрессию, гнев, торг и смирение. – Что взять по дороге?

«На самом деле, от тусовок есть и польза, – мысленно рассуждал я, вполуха слушая, как мои спорят, что лучше – портвейн, сушняк или водка. Боржич был большим поклонником последней, но сами ребята не очень любили крепкое. – У Боржича, в отличие от того же „мордора“ собираются как раз музыканты, хоть и неудачливые, в основном. А мне как раз неплохо бы выбрать для нас подходящих по духу партнеров для совместных концертов…»

– Забейте, возьму и того, и другого, – махнул рукой я.

После качалки я заглянул домой, принять душ и переодеться. Набрал Еву перед выходом. С одной стороны, мне не хотелось ее туда тащить, с другой – в ее присутствии все становилось лучше. Во всяком случае, в любой момент можно было перестать слушать философствующих говнарей и начать смотреть на нее.

– Я тут собираюсь к Боржичу со своими ангелами, – сообщил я. – Если вдруг ты ничем не занята, то буду рад, если ты присоединишься. Но настоящий план на тебя у меня есть на завтрашний вечер.

– Звучит так, будто ты сам не горишь энтузиазмом идти к Боржичу, – хихикнула девушка.

– Так и есть, – согласился я.

– Но раз все равно идешь, значит у тебя есть на то веская причина, – сказала она. – Повеселитесь там.

– Не пойдешь? – спросил я.

– Я пытаюсь выдумать уважительную причину, почему не могу, но у меня мозги заняты средневековой историей стран Азии и Африки, – усмехнулась она. – Так что давай просто будем считать, что причина у меня есть, и она такая же важная, как, например, голодающие африканские дети.

– Договорились, – со смесью облегчения и сожаления вздохнул я. Реально, с Евой мне хотелось проводить время в местах интересных и необычных.

– Про завтра я услышала, – сказала Ева. – Завтра можешь располагать мной, как тебе заблагорассудится.

– Хм, про «как заблагорассудится», я тоже услышал, – отозвался я. И мой юный и полный сил организм тоже это услышал, кровь забурлила, и в джинсах резко стало теснее.

– Тогда до завтра, – было слышно, как она улыбается. Я положил трубку, повесил на одно плечо рюкзак и поехал к Боржичу уже в гораздо более приподнятом настроении, чем пару минут назад.

Хиппанутых девиц Боржича, тех же самых, с которыми я его видел на квартирнике «Папоротника», звали Ася и Люся. Жили они вместе с ним, в его комнате в коммунальной квартире. Он потрахивал то одну, то другую, то обеих вместе, но это никак не мешало ему переключаться на других девушек, а Асе и Люсе делить постель и прочие предметы мебели с какими-нибудь еще случайными любовниками. Или друг с другом, если вдруг подходящих мужиков вокруг не случилось. Прямо-таки фри-лав в действии.

Когда я пришел, хозяин тусовочного как раз проявлял чудеса гостеприимства, активно целуясь с незнакомой брюнеткой. Настолько активно, что кажется они уже почти были готовы перейти в горизонтальное положение. Впрочем, никого это не смущало.

Тусовочное место «у Боржича» представляло собой одну большую комнату в коммунальной квартире с захватом коридора и кухни, если вдруг не хватает места. Соседи Боржича или давно смирились с таким положением вещей, или были настолько маргинальны, что вся рок-тусовка вместе взятая по сравнению с ними была благообразной, образованной и вообще пай-мальчики. С пай-девочками. Так что никто не возникал, что во время сборищ на кухне случались внезапные концерты с применением барабанов и горнов, а воздух во всей квартире расцвечивался сизыми узорами табачного дыма.

Обстановка комнаты состояла из односпальной деревянной кровати (сейчас как раз занятой хозяином и кудрявой брюнеткой), нескольких разномастных стульев, журнального столика на колесах, почти развалившегося на кусочки кресла и громоздкого шифоньера с растрескавшейся полировкой. Под потолком болталась одинокая лампочка на проводе, а вместо штор окно было занавешено темно-синим клетчатым одеялом. И Боржич, и Люся с Асей утверждали, что дневной свет вгоняет их в тоску, только ночь – самое достойное время суток. Так что они создали в своем жилище ночь искусственно. На дни недели им тоже было плевать, гулянки у них происходили вне зависимости от такой раздражающей условности, как официальные выходные. Сегодня, например, был вторник. Что никого особо не остановило.

Впрочем, это было как раз понятно. Местная публика была, в основном, бездельниками. Ну, то есть, не то, чтобы совсем тунеядцами. На работу они ходили, надо же было на что-то пить. Но работа это была, как правило, со скользящим графиком, типа сутки через трое или два через два. Либо разовая, типа – разгрузил грузовик, получил бабло, донес до ларька.

При этом сказать, что народ был какой-то совсем уж опустившийся было нельзя. Беседы тут велись весьма замысловатые, про искусство и литературу, про свободу, про историю. Книжки друг другу передавали, в основном какой-то явно на коленке отпечатанный самиздат. Надо что ли будет как-нибудь тоже приобщиться. Но в любом случае, чувствовалась разница между вот этой, хотя и довольно много и изобретательно пьющей, но вполне жизнерадостной молодежью, и синяками из соседней комнаты, больше похожими на зомби, чем на живых людей. Может быть, дело в молодости, конечно. И у этих патлатых недорослей белая горячка и отупевшее бытие еще впереди.

Ну и что отдельно радовало – не было наркоты. Во всяком случае, на виду. Никто не забивал косяки и не передавал из рук в руки пакетики с белым порошком. Бухали, это да. Курили как паровозы. Трахались, совершенно как-то не задумываясь о последствиях. Но никакая шмаль, ганж и прочие запрещенные вещества в открытом доступе не фигурировали.

Может быть, просто еще не время, и все еще появится. Пока еще на могиле Советского Союза не сплясали и с шоковым переходом к рыночным отношениям не познакомились. А вот потом…

Бррр… Я смотрел, как брюнетка в красной блузке с оголенным плечом выпускает дымные колечки, и меня явственно передернуло. Не от ее курения, к курению я отношусь в целом довольно равнодушно. Курил, бросал, начинал… Пьянка в наших реалиях дело вообще рядовое. А вот наркоту я никогда не любил и не признавал. Лучшему другу когда-то лицо в мясо разбил, когда тот мне предложил герычем закинуться. Помирились потом, когда он бросил это дело, не успев завязнуть всерьез. А вот сеструха двоюродная связалась с наркошей и умерла от передоза. А крысеныш ее выжил. И спасло гада то, что его родители в ужасе уехали и увезли отпрыска в неизвестном направлении. Искать я не стал. Убил бы случайно, сел бы как за человека…

– Вова, ты чего? – шепотом спросил меня возникший откуда-то Бельфегор. – У тебя вдруг такое лицо стало жуткое…

– Да так, задумался, – я встряхнулся, выкинул из головы мерзкие мысли. Нет сейчас наркоты, и хорошо. Появится – буду что-то придумывать, чтобы мои подопечные говнари на эту дрянь не подсели.

– Я добыл нам стакан! – гордо сообщил Бельфегор, демонстрируя чайную кружку с отбитой ручкой. С тарой у Боржича дело обстояло так – ее приносили все, кому не жалко. На каждой тусовке пара-тройка стаканов обязательно падали и бились. И потом ее опять приносили все, кому не жалко. Но обычно стаканов на всех гостей не хватало, так что алкоголь потребляли партиями. Выпили, передали тару другу.

Я посмотрел на плещущуюся в стакане коричневую жидкость. Мысленно поморщился, но признал, что выпить все-таки придется. Чисто чтобы на волну остальных тусовщиков попасть, а то я так и останусь в своем отдельно-огороженном мирке туриста из двадцать первого века. Так что я замахнул содержимое и начал сканировать обстановку.

На повестке дня сегодняшнего тусича было несколько тем. «Ангелов» поздравляли с успешным прослушиванием в рок-клуб. Из собирающихся здесь музыкантов этого больше никому не удалось, так что в поздравления частенько вплеталась зависть в виде: «да там одна голимая попса собирается!» и «я слишком нонконформен для этого дерьма». Вторым пунктом программы было обсуждение некоего Асмуса, который неудачно сходил налево из этой тусовки и буквально вчера получил «четыре креста» на реакцию Вассермана. За что немедленно получил прозвище «крестоносец», и все девушки торопливо записывали в свои мысленные записные книжки, что этого парня надо из схемы «фри-лав» исключить. И третий пункт был о том, как бы заполучить билеты на концерт рок-клуба в конце месяца. Изначально они раздавались бесплатно всем членам рок-клуба и их близким друзьям. Но пойти могли не все, так что бесплатные билеты становились сначала платными, а потом и очень сильно платными. Но достать их все равно считалось большой удачей, потому что… Просто потому что.

В перерывах между трепом – пели. Сначала пели двое парней в две гитары. Они смотрели друг на друга с мрачными и зверскими выражениями лиц и пели «Гражданскую оборону» и Башлачева. Этих я знал, вроде как, наши давние приятели, у них тоже своя группа, название которой я никак не мог запомнить. Не то «Пилигримы-гримы» не то «Доропожник». Был в названии какой-то абсурд, но в голове не удерживался. Я забраковал их как потенциальных партнеров по гастролям сразу же. По самым разным причинам, но главная из них – они мне не нравятся. Завистливые и склонные к чернухе. Вычеркиваем.

А вот когда запели Ася и Люся, я оживился. Ася играла на гитаре, а Люся подстукивала ей на барабане и иногда дула в губную гармошку. Низкий вибрирующий голос Аси замысловато сплетался с серебристым вокалом Люси, и звучало это… Миленько.

– По полуденной росе

И по лунной полосе

По зыбучему песку

На пустынном берегу

По твоим следам иду

И несу тебе беду

Околдую, уведу

В реку брошу и уйду…

Я склонился к уху Бельфегора и прошептал:

– Это ведь их песня?

– Ага, – покивал он. – Старая, Люся говорила, что они ее еще в школе написали. Подожди… А ты разве не знал?

– Точняк, закрутился, – я усмехнулся, не отрывая глаз от поющих девушек. А ведь, пожалуй, нам есть, что с ними обсудить…

Глава 5

В квартире у Боржича была эталонная кухня коммуналки – пять газовых плит вдоль одной стены, три квадратных мойки с другой. У подоконника – стол, накрытый давно потерявшей цвет клеенкой. Замысловатый узор пятен на оконном стекле и грустная пыльная занавеска, которая смотрелась, как куцые штанцы на ребенке, который из них давно вырос. Ася сидела на столе и курила, выдыхая дым в открытую форточку. Толку от такой деликатности не было никакого, все равно в кухне накурено было так, что болтающуюся на голом проводе лампочку в клубах дыма было почти не видно.

– Когда я была маленькой, я была уверена, что буду певицей, – обвив мою талию руками, рассказывала Люся. Говорила она медленно, в такой же манере, что и Сенсей. Певуче растягивая гласные. – Или актрисой. Я не знала, какая между ними разница. Каждый раз, когда к родителям приходили гости, я устраивала перед ними концерт. Выходила в центр с табуреткой. Ставила ее. Выставляла вперед руку, вот так, – Люся вытянула руку вперед жестом памятника Ленину. – И объявляла. Я тогда только-только научилась выговаривать «р», поэтому мне больше всего нравилось говорить: «Выступает Роза Рымбаева!»

– Где-то слышала… – сказала Ася. – Это же она пела что-то там… «Но музыка живет, и нету ей конца…»?

– Не знаю, мне кажется, я тогда пела какие-то свои чукотские песни, – засмеялась Люся. – В смысле, какую-то чушь на ходу выдумывала.

– Детские мечты сбываются, – я тоже ее обнял.

– Да нет же, подожди, я не дорассказала, – Люся потерлась головой о мое плечо. – Родители с друзьями пьют и закусывают, а я время от времени выхожу со своей табуреткой и выступаю. Одна из теть не выдержала и говорит: «Девочка, ну чего же ты чужое имя-то все время объявляешь? У тебя ведь свое есть, красивое!» А я ей серьезно так отвечаю: «Люся? Вы что, серьезно считаете, что артистку на сцене могут звать Люся?!» А тетенька мне говорит: «Детка, так есть же полное имя. Твоего папу зовут Гена, значит ты – Людмила Геннадьевна. А это очень даже подходящее имя для серьезной артистки!»

Люся ненадолго замолчала, прижавшись ко мне всем телом. Ее пальцы нежно поглаживали мне грудь и играли с пуговицей на рубашке. То расстегивая, то застегивая.

– Я унесла табуретку обратно в свою комнату. И до самого своего следующего выхода старалась повторять шепотом, как звучит мое полное и настоящее имя взрослой артистки. Потом я снова вышла к гостям. У них еще на лицах такие улыбки были, как будто резиновые. Ну, заметно было, как им интересно сидеть и молча слушать мои выступления. Но что поделаешь, я же дочка хозяев… И вот я ставлю табуретку. Выбрасываю вперед руку и гордо объявляю: «Выступает Людмила Говядина!»

Ася, я и еще один забредший на кухню волосатик из компании Боржича громко заржали.

– Ой, прости, – я прижал Люсю к себе. – Ты тут детскими травмами делишься, а мы нетактично смеемся.

– Да все нормально, гости тоже заржали, – сказала Люся все тем же напевным голосом. – Просто когда ты про концерты сказал, я сразу эту историю вспомнила. И еще поняла, что названия у нас нет. Ася, может назовем наш дуэт Людмила Говядина?

– И получится, что ты Людмила, а я Говядина? – медленно проговорила Ася. – Я вообще-то думала стать вегетарианкой. Мне жалко есть убитых животных.

– Но пока ведь не стала? – спросил я.

– Нет, – после короткой паузы ответила Ася. – Сало и курицу вегетарианцам ведь тоже нельзя. А я люблю…

– Курицу и свинью не так жалко, да? – ехидно заметила Люся.

– Не знаю, – Ася пожала плечами и потушила бычок, воткнув его в компанию к сотням его собратьев в стеклянной банке. – Я когда первый раз ножки Буша увидела, я поверить не могла, что бывают такие толстые курицы. А зачем вообще жить, если ты такой толстый?

Вообще-то этот занимательный диалог начался с моего предложения о концертной деятельности. Но возвращать забавных хиппушек к основной теме разговора я не спешил. Они были смешные, странные и какие-то совершенно ненапряжные. Кажется, если я прямо сейчас возжелаю предаться с ними страстному сексу на этой самой кухне, их это нимало не смутит. Тоже, кстати, неплохая черта. Моим говнарям такие подружки не помешают. Без комплексов, без заморочек. Осталось понять, есть ли у них пунктуальность. Но это выясняется только опытным путем.

Бородатый мужик в свитере, больше похожий на барда, чем на рокера сбивчиво и перескакивая с пятого на десятое, пересказал нам устав рок-клуба, несколько раз подчеркнув, какая большая на нас лежит ответственность на данном этапе развития страны. Скучно было, трындец. Перед тем, как завалиться в кабинет, где все это происходило, я накрутил своим хвосты, чтобы не ржали и сделали внимательные лица. Но даже мне самому это удавалось с огромным трудом. Я слушал бородатого и ломал голову, как вообще так получилось, что вся такая со стороны разгульная и шалопайская рокерская тусовка управляется таким удивительно скучным образом. Впрочем, управляется ли? Как я уже понял, большая часть членов рок-клуба положили на его руководство здоровенный болт. И вся их активность сводилась к получению бесплатных билетов на концерты и… и все. А, ну да. Некоторые еще на этих самых концертах выступали.

С другой стороны, пока еще во главе площадок стоят точно такие же люди, как и во главе рок-клуба. И для них эти самые корочки – не такая уж и бесполезная картонка. Да, Союз скоро рухнет. Но по инерции какое-то время они еще будут работать. И я попытаюсь извлечь из них максимальную пользу. Ну а потом можно будет повесить эти корочки на стену под стекло. Вместе с нашими первыми инструментами, доставшимися в наследство от самодеятельного ВИА НЗМА. И водить на экскурсии будущих поклонников.

Пригодится, в общем. Так что я слушал бородатого, разрываясь между желанием зевнуть и заржать. И тыкал локтем в бок Бельфегора, который явно страдал от того же самого. К финалу своего спича лектор зачем-то приплел что-то про контркультуру и пространное объяснение, что гопники – это члены молодежного движения гоп-стоп, которое символизирует все плохое, с чем мы должны будем бороться. И собрание закончилось. Мы поставили свои подписи в бумажке о прохождении инструктажа и с облегчением вывалились в фойе.

– Уф, наконец-то! – Бегемот облегченно вытер лоб. – Я думал сдохну от скуки… Может куда-нибудь пожрать сходим? А то у меня аж желудок к спине прилип!

– Не, братва, в этот раз без меня, – я покачал головой и пошел навстречу Еве. Она как раз встала с подоконника, когда мы вышли.

– Привет! – она помахала рукой моим парням, я чмокнул ее в щеку, и мы вышли из ДК на улицу.

– Так что у тебя сегодня за сюрприз? – спросила Ева, когда мы свернули с площади.

– На самом деле, ничего серьезного, – улыбнулся я. – Просто один приятель показал мне место, где готовят отличный кофе. А по средам там как раз затишье.

Когда мы вышли из союза журналистов, уже начали сгущаться сумерки. Как и обещал Иван, все завсегдатаи уютного и спрятанного от посторонних глаз места находились где-то еще, так что время мы проводили только в обществе друг друга и скучающей баристы. Погода была неплохая, так что мы решили немного прогуляться по старой части города.

Сумерки слегка маскировали следы тлена и разрушения, но смотреть все равно было грустно. Дореволюционная еще часть Новокиневска была на самом деле довольно миленькой. И в двадцать первом веке город взялся за ум и вернул ей первоначальный облик. Но здесь, в девяносто первом, невысокие кирпичные дома, изуродованные слоями штукатурки и облупленной краски, выглядели убого. А деревянные так и вовсе смотрелись какими-то бараками, несмотря на всякие резные элементы декора.

Да уж, как много на самом деле всего поменялось за эти годы…

– А мне не приходило в голову, что в кофе можно добавить сироп, – сказала Ева, старательно не наступая на трещины на асфальте.

– Если молоко вспенить, то еще вкуснее получится, – сообщил я.

– О сколько нам открытьиц чудненьких готовит просвещения душок, – хихикнула Ева. – А ведь я слышала уже про это кафе. Однокурсник мой рассказывал, он вроде как в газете подрабатывает. Но я не думала, что оно такое… необычное.

– Я надеялся, что тебе понравится, – я обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал.

Парочку парней с противоположной стороне улицы я срисовал, как только они вдруг резко изменили траекторию и двинули в нашем направлении наискосок через улицу.

– Ты смотри, какая ляля у этого волосатика! – прямо с середины дороги начал один. Куцая курточка, задранная так высоко, что топорщилась пузырем на животе. Треники с лампасами. На затылке стриженной под полубокс башке – черная шапочка-гандончик.

– Слышь, ты вообще с какого раена? – сплюнув, сразу зашел с козырей второй. Гребень его шапки-петушка свисал набок. Совсем как у бойцовой птицы перед дракой.

– И вам доброго вечера, молодые люди, – сказал я. Остановился, придержал Еву за руку, чтобы находиться между ней и этими двумя. Они были примерно моего возраста или, может, чуть помладше даже. Ростом оба пониже, но один шире в плечах, а второй дрищ. Хотя может их настоящий рост маскировала манера ходить, выставив голову вперед.

– Ты че там, в натуре, базаришь, я не расслышал? – «гандончик» сунул руки в карманы. – Ты на вопрос отвечай, а не зубы нам заговаривай. С какого раена ваще?

– Слышь, Костян, а телка-то у него в натуре смачная! – «петушок» снова сплюнул. Наверное, хотел попасть мне на ботинок, но промазал. – Волосатик, зачем тебе телочка, ты же, в натуре, не знаешь, что с ней делать надо?

– Так мы счас покажем, а, Толян? – «гандончик» придвинулся чуть ближе, теперь он был примерно в шаге от меня. Но смотрел на Еву. И задом взялся двигать так, чтобы не возникло никаких сомнений, что он там собрался показывать.

– Боюсь вас разочаровать, юноши, но у нас другие планы, – усмехнулся я.

– Эй, ты че, в натуре такой дерзкий, а? – начал заводиться «петушок».

– Да пусть идет, Толян, мы только у него телочку возьмем попользоваться, – заржал «гандончик». – Слышь, мадама, пойдем за заборчиком приляжем?

– Отвечаю, мы тебе больно не сделаем, – «петушок» тоже сунул руки в карманы. – А вот юбочку точно помнем…

Они заржали.

– Милая, у тебя нет желания продолжить общение с этими товарищами? – я посмотрел на девушку. Лицо ее не выражало никаких эмоций, было похоже скорее на застывшую маску. Она медленно покачала головой.

– Увы, как я уже сказал, у нас другие планы, – я посмотрел сначала на «гандончика», потом на «петушка». – Так что в ваших интересах посторониться и освободить дорогу.

– Ну все, волосатик, теперь ты точно попал! – зарычал «гандончик».

– Теперь ты у нас в натуре будешь сначала зубы свои сломанными пальцами собирать, и смотреть, как мы телку твою того… самого… – «петушок» тоже изобразил фрикции задом.

Что ж, намерение обозначено, что откладывать-то?

Я резко пнул «гандончика» в пах, очень уж удобно он стоял, выставив свое хозяйство в трениках вперед. Когда тот согнулся, как раз открыл для удара правую челюсть «петушка». «Гандончик» с воем повалился на асфальт, скрючившись в позе какашки, второго мой удар с ног не свалил, но его оказалось достаточно, чтобы «петушок» метнулся вбок и прикрыл лицо руками.

– На чем мы там остановились? – спросил я у Евы, перешагивая через ноги «гандончика». Который, кстати, был уже без шапки, она сползла, пока он падал.

– Мы говорили… – Ева бросила тревожный взгляд на парня в «петушке», который топтался на безопасном расстоянии, бормоча что-то неразборчивое. – Про сироп в кофе, кажется. Слушай, а они нас не догонят, чтобы отомстить?

– Вряд ли, – я пожал плечами. – Такие типы обычно довольно трусливые.

– А если бы их была толпа? – Ева снова оглянулась назад, но никто за нами не шел.

– Тогда я бы порадовался, что у тебя сапоги на удобной подошве. И что ты не прогуливала уроки физкультуры, – я подмигнул. – Ева, не смотри на меня так, мне просто не хотелось терять время на разговор с этими людьми. Это было бы долго и скучно. Так получилось быстро, доходчиво и без двойных толкований.

– Поехали ко мне, ладно? – сказала Ева и крепко сжала мою руку.

– Я надеялся, что ты это скажешь, и даже специально освободил себе вечер, – сказал я. Не соврал. Француза я еще вчера предупредил, когда Ева намекнула на «все, что заблагорассудится». А то как-то неудобно бы вышло: «Конечно, поехали, только давай по дороге в качалку заскочим, мне надо там сортир почистить!»

Эх, как-то внезапно снова настали времена, когда чтобы пообщаться с девушкой, приходится выкруживать время, когда дома нет родителей или искать свободную хату по друзьям! В каком-то смысле, волнующе даже. Давно забытое ощущение, что тебя внезапно застукают. Хотел бы я сказать, что слишком стар уже для этого, но нет, кровь все так же будоражит.

Ева не распространялась о том, куда ушли родители и когда вернутся. А я не лез с расспросами. Ушли – и прекрасно. Можно было не думать об этом. Как и о том, как я буду ранним утром добираться на рынок, потому что не факт, что транспорт будет уже ходить в столь раннее время, когда мне нужно.

– Научишь меня драться? – спросила вдруг Ева, когда мы лежали в темноте, прижавшись друг к другу. Я поглаживал кончиками пальцев ее спину и молча смотрел на зеленые цифры в глазах керамической совы на стене. – Что ты молчишь? Думаешь, у меня не получится?

– Да почему? – усмехнулся я. – Дурное дело нехитрое… Только вот драться я не умею, наверное.

– То есть, там на Интернациональной ты на самом деле стихи декламировал? – ехидно хихикнула Ева.

– Драка подразумевает, что ты бьешь, и тебя бьют, – усмехнулся я. – А меня же не били.

– Нет, ну правда! – Ева приподнялась на локте, и ее волосы рассыпались по моей груди. – Я вчера вдруг поняла, что… что испугалась. Что не знаю, что делать. Меня как будто парализовало.

– Бояться – это нормально, милая, – проговорил я.

– Но ты ведь не боялся? – пальцы девушки пробежались по моему лицу. – Только не ври мне, я видела, что ты вообще ни капельки не испугался. А потом просто взял и ударил. Будто от мухи отмахнулся. Я хочу как ты!

– Что ты, конечно я испугался, – запоздало соврал я. – Их двое, кто-то мог запросто оказаться каратистом…

– Ты где-то занимался, да? – наседала Ева. – Научи меня! Ну правда, ты же не всегда будешь рядом, а если мне самой придется отбиваться?

– Не всегда, – эхом повторил я. «И девяностые еще только начались…» – мелькнула в голове мысль. Про тот ад, в который очень скоро рухнет Новокиневск, я только слышал. Все эти кошмарные рассказы и перестрелках и уличной войне. Про непримиримых драках толпа на толпу. Про девчонок, которых хватали прямо на улице, запихивали в машины, а потом из изуродованные до неузнаваемости тела всплывали в Киневе или оттаивали по весне где-то в лесу за городом.

Про это очень любили рассказывать. Драматично закатывая глаза и мысленно прикручивая на грудь орден «я выжил в девяностые».

Хрен знает… Может, для того, чтобы выжить, как раз драться уметь и не надо…

– Научу, – сказал я, притягивая Еву к себе. – Но не сегодня. На сегодня у меня есть другой план, более приятный…

Я нашел в темноте ее приоткрытые губы, она выгнулась, ее пальцы вцепились мне в плечи…

Из квартиры я выскользнул еще затемно, оставив на подушке короткую записку и маленькую шоколадку. В спящих многоэтажках светились редкие окна тех неудачников, которым тоже нужно было на работу в несусветную рань, как и мне же. Я задрал голову и нашел на фасаде огромные окна студии Шутихина. Это было несложно, там тоже горел свет. Но, вполне возможно, не уже, а еще.

Внушая смутную надежду на транспорт, мимо прогрохотал пустой троллейбус. Но на остановке не остановился, так что надежда умерла, не родившись.

Из дома я вышел заранее, чтобы не сильно опоздать, даже если большую часть пути мне придется проделать пешком. Но блин, как же неохота!

Мимо проехала машина.

О, черт, точно! Мобильников со всякими уберам-максимами сейчас еще нет, но сами-то такси есть!

Я встал на краю дороги и принялся призывно голосовать.

Первые две легковушки промчались мимо, даже не притормозив. Третья остановилась. Стекло пассажирского сидения опустилось.

– Деньги покажи! – хмуро буркнул водитель, подозрительно оглядывая меня с ног до головы.

Глава 6

Я сунул руку в карман, ухватил одну из купюр и помахал перед окном тачки. Все с тем же хмурым лицом водила кивнул, мотнув головой. Мол, давай, занимай место, согласно купленному билету.

Я сел не место рядом с водителем потрепанной белой «копейки». Машинка была ухоженная, хозяин явно изо всех сил холил и лелеял свою «ласточку», но годы были уже не те, знаете ли… С конвейера машина сошла явно лет двадцать назад, никакие розочки на рычаге переключения передач и бахрома на лобовом стекле скрыть этот факт не поможет.

Водила вопросительно смотрел на меня.

– На центральный рынок, – сказал я, и машина, чуть поскрипывая и постукивая, двинулась в путь.

– Меня жена ни свет ни заря на рынок таскает, – сказал водитель, глядя на дорогу глубоко запавшими глазами. Вид уставший, всю ночь, наверное, катался по улицам в поисках пассажиров. Счетчика нет, значит на свой страх и риск частным извозом подрабатывает. – Говорит, что если позже восьми прийти, то ничего хорошего уже и не купишь.

– Так я не за покупками, – я развел руками. – Работать.

– Торгаш, значит, – бросил водила, выразив в одной фразе целую гамму эмоций – от презрения до зависти.

– Каждый как может крутится, – усмехнулся я, еще раз посмотрев на водилу. Интеллигент, явно. Прослеживается на лице айкью выше среднего. Инженер? Или какой-нибудь универовский препод? Выглядит лет на сорок, но скорее всего он моложе. Лет тридцать пять. Но волосы уже начали седеть и редеть. – Всю ночь работал, да?

– Третью подряд уже, – буркнул водитель.

– И часто обманывают? – спросил я.

– Да каждый второй норовит, – зло выплюнул водила. – Вот только сегодня… Садится такой конь в пальто приличного вида на Новых Черемушках. В центр ему надо было, до кинотеатра «Россия». Всю дорогу соловьем заливался, что вот, мол, как хорошо стало, дышать свободно, газеты правду пишут, возможностей валом… А доехали, выскочил, удерживая шапку, и почапал, как ни в чем не бывало. Еду за ним, кричу, мол, деньги-то давай! А он скалится, сволочь. Мол, какие еще деньги, ты кто вообще такой, мужик? Милицией пригрозил…

Он сжал зубы, аж скрипнули.

– Драться же не полезешь, он здоровенный лось, сытая рожа такая, – водила вздохнул. – Жене шубу хочу на Новый Год купить. Копить пытался весь год, но не хватает. Только на обдергайку такую, что и дарить-то совестно.

Разговорился. Вывалил на меня всю свою тоску и обиду. Мол, как перестройка эта проклятая началась, он даже духом вроде как воспрял, перемены приветствовал изо всех сил. Потому что, наконец-то вранье это бесконечное закончилось, и пенсионеров в маразме от власти отодвинули. По правде заживем. Зажили, ага. Повылазила изо всех щелейя всякая сволочь, начали карманы набивать, а ему, с двумя высшими образованиями, приходится теперь отцовскую машину выпрашивать, чтобы хоть как-то концы с концами сводить. Раньше хоть во что-то верили, светлое будущее какое-то впереди маячило. Планы можно было строить. А сейчас что?

Я сидел тихо, не мешая человеку душевную боль изливать. В чем-то понимал мужика. Не то, чтобы прямо очень сочувствовал, но понять все равно можно. Спорить и поучать никогда не любил, в конце концов, каждый свой путь сам выбирает, а приступы отчаяния на фоне усталости даже с самыми сильными людьми случаются. Как-то трепыхается, не сидит на попе ровно и шмурдяк не глушит бутылками.

Так что я честно заплатил за проезд, но лишних купюр совать не стал. Не дорос я пока что по доходам до щедрых чаевых, да и унижать мужика не хотелось. Такое себе, должно быть, ощущение, когда ты тут копейки подсчитываешь, а какой-то говнарь, едва школу закончивший, тебе купюры лишние подсовывает.

Мужик высадил меня почти у самого рынка, вплотную подъехать не удалось – там уже началась утренняя суета. Торговцы выгружались, расставляли свои столики, раскладушки и прочие импровизированные прилавки. Торговцы поудачливее волокли сумки из камеры хранения к своим торговым палаткам.

Я помог Джамиле дотащить ее товар, приволок свой. Разложил шмотки, как меня Лейла научила. Сверился с тетрадкой – все ли на месте. Сам вчера записывал, но тут лучше перебдеть.

Сидеть за прилавком на рынке каждое утро стало чем-то вроде медитации. Мимо проходят люди. Разные. Есть такие, вроде мужичонки из мультика «Падал прошлогодний снег», которым все «маловато будет, маловато!». Другие пытаются нацепить на лицо спесивую маску, а сами стыдливо прячут взгляд и жамкают в кармане единственную купюру. Кто-то деловито ищет нужное. Кто-то слоняется ради развлечения.

Среди тех, кто продает, я относился здесь к низшему звену «пищевой цепочки». Чистая функция – показать товар, положить картонку для примерки, подержать шторку, чтобы покупатель смог неловко балансируя, натянуть обновку и покрутиться перед зеркалом. Зарплата моя от количества продаж не зависела, всю выручку забирала Джамиля. Или в конце дня, или несколько раз в день, если вдруг покупателей было много. Если покупатель непременно хотел поторговаться, я тоже должен был звать свою начальницу, благо она в соседнем ларьке.

По началу даже вроде какие-то смешные покупатели запоминались, но через несколько дней работы лица слились в сплошную вереницу, и перестали отвлекать от задумчивой медитации. Сдача стала отсчитываться на автомате, вся последовательность действий – показать, одобрить, рассчитать, завернуть, помахать вслед платочком, записать в тетрадочку – перекочевала в подсознание, как переключение передач и педали в машине.

Кстати, может и неплохая мысль получить права. Машины у нас пока что нет, но во-первых, это дело наживное, а во-вторых…

– Фу, какое позорище! – раздался из окружающего мира знакомый противный голос. – Девочнки, смотрит, это же ларкин брательник! Говорил, что музыкант, а сам на базаре торгует, фууу!

Я поморщился. Честно говоря, про эту девицу я уже даже подзабыл. И даже не знал, была ли она до сих пор подругой моей сестры, или они поругались после прошлого нашего общения.

– Опять школу прогуливаете? – лениво бросил я. Надя была в обществе двух подружек невзрачного вида. Обе одеты в школьную форму, в отличие от самой Нади, на которой вместо коричневого платья и черного фартука была короткая юбка в обтяжку, черные колготки и спортивная куртка. Шея замотана шарфом, а в волосах – опять эти дурацкие шнурки кислотно-розового цвета. Она жевала жвачку и выдувала из нее пузыри. «У цыганок купила, – подумал я. – Это они тут дональдом-даком торгуют, жвачки из союзпечати не пузырятся».

– Чего надо? – вдруг недружелюбно вмешалась в разговор Джамиля. – Я тебе в прошлый раз что говорила?

– А что это ты мне указываешь, крыса узкоглазая? – Надя гордо вздернула подбородок и уперла кулак в бедро. – Тебе что, покупатели не нужны?

– Да уж обойдусь без таких малолетникх шалав, как ты! – огрызнулась Джамиля, выходя из-за своего прилавка. – Пошла отсюда быстро, и подружек своих тоже забирай.

– Между прочим, я хотела новую косметику купить, – продолжала выделываться Надя. В просвете между палатками показалось хмурое лицо одного из подручных Джамили. Не знаю даже, как его звали, он был мужик молчаливый.

– Вот и чапай в универмаг за своей косметикой! – голос Джамили звучал все громче. – И не появляйся здесь больше, пока я твои косички жухлые не повыдергала! Пошла отсюда, кому сказала!

– Да как ты со мной разговариваешь, чучмечка?! – заверещала Надя. – Я за покупками пришла, ясно?!

– Товарищи! – громко объявила Джамиля. – Эта девка – воровка, следите за товаром, пока она рядом шныряет!

Щеки Нади вспыхнули, она несколько раз молча открыла рот. Джамиля стояла перед ней, уперев руки в бока. Я знал ее уже достаточно, чтобы понимать, что она не зла или в бешенстве. Весь этот громкий скандал она устроила исключительно расчетливо. И если Надя сейчас не уберется, то молчаливый подручный торговки выволочет девиц с рынка, может даже на пинках.

А вот Надя злилась. По ее смазливой мордашке было заметно, что больше всего ей сейчас хочется бросится на противную тетку с кулаками. Тем более, что та ее ниже почти на полголовы. Но кое-какие мозги в голове девчонки все-таки были. Так что за несколько секунд она вернула своему перекошенному яростью лицу выражение высокомерной презрительности и отступила.

– Пойдемте, девчонки! – бросила она, спешно сдавая позиции. – Если эта… не понимает, как надо вести дела, то мы ничего у нее и не купим.

Джамиля подошла к моему прилавку и навалилась на него грудью.

– Ты эту девку как увидишь, гони взашей сразу же! – проговорила она. – Думает, что если сама не ворует, так никто и сделать ничего не может.

– А что, уже были прецеденты? – спросил я.

– Ага, были, – покивала Джамиля. – Она пришла и давай лифчик примерять и сиськами светить. И пока мужики зенки вылупили, их всех карманники хитрые и обобрали. За руку не ловила, но за версту таких чую! Гнать таких надо нещадно, Володя!

– Понял, – кивнул я. – Запомнил, урок усвоил.

Хотя на самом деле я не знал, верю ли Джамиле на все сто. И правда ли эта Надя заигрывает с криминалом или просто любит выпендриться, чем карманники, которых на рынке и без нее валом, немедленно и воспользовались.

Но все равно я был рад, что Джамиля ее выгнала. Никакого желания вступать в коммуникацию с этой особой у меня не было.

Я просочился в нашу подвальную берлогу и присел рядом с дверью, чтобы не мешать ребятам. В общем-то, мне вообще не было необходимости присутствовать каждый раз, я ведь не играл. Но тут есть нюанс… Сам-то я не играю, конечно. И когда каждый раз маячу, то еще больше провоцирую своих задавать мне вопросы насчет руки. Но творческие люди, особенно когда они говнари, которые пока что своим творчеством ничего не заработали и плохо себе представляют, сколько именно можно этим заработать, – они же как дети малые. Оставишь без присмотра на пару часов, они или переругаются, или лажу какую-нибудь начнут ваять. Так что на репетиции я являлся как штык. Ну, иногда чуть опаздывал. Но пока что все шло гладенько. Вдохновившись последним успехом, ребята работали старательно, не отлынивая и не придумывая отмазок. И даже уже пару песен нирваны играли вполне узнаваемо. Осталось только с текстами разобраться, потому что по-английски Астарот пел так, что без слез слушать было нельзя.

А сегодня они вторую песню Кирилла разучивали. На прошлой репетиции он спел три, после недолгого спора выбрали одну, про Влада-Колосажателя.

Как по мне, она звучала как-то слишком простовато, но парням больше всего зашло, так что они взялись азартно ее разучивать.

– О, у меня идея! – воскликнул Бельфегор, как только песня закончилась. – А что если перед припевом сделать паузу, потом Абаддон, такой, тыц-тыц-тыц, а я заору. Вот так!

Бельфегор издал вопль-визг, у меня даже уши заложило.

– Точняк, а потом мы хором припев! – подхватил Абаддон. – Попробуем так?

Он постукал палочками друг о дружку, и мои «Ангелы» снова заиграли. Я в процесс не вмешивался, даже не стал их дергать, чтобы они со мной поздоровались. Видно же, работают ребята. И даже Астарот не выглядит недовольным. Ну, разве что самую малость изображает на лице выражение «усталая звезда снисходит до вашей этой вашей суеты».

– Вспомни, господарь

Как это было встарь,

Как гости собрались

За праздничным столом

Пиво и вино

Открытое окно

Только веселись

Чтобы все было вверх дном

Разве думали они,

Что сочтены их дни?

В этом месте инструменты замолкли, потом Бельфегор заорал.

– Здравствуй, Влад-Колосажатель!

Утром в день кровавой жатвы…

Астарот пока что пел по бумажке. И являл собой прямую иллюстрацию пользы регулярных упражнений. Может быть, ему самому изменения пока что заметны не были, но голос его звучал уже значительно увереннее, чем в первые разы. Ну и кроме того, творчество Кирилла была попроще по звучанию, там не нужно было изображать брутальный рев. Вдохновлялся он, судя по тому, что я пока что видел, разными неоднозначными историческими личностями. Что лично мне, например, очень нравилось, жюри рок-клуба тоже зашло, а как примет публика… Ну, посмотрим.

– Велиал, ну как? – спросил Бельфегор, когда они опять замолчали.

– Огнище! – я показал сразу два «лайка». – С воплем вообще круто, есть в этом какой-то саспенс. Ну и, кстати, привет всем! Я пирожки принес, мне тетя Маруся на рынке отдала.

– Испорченные что ли? – подозрительно прищурился Астарот.

– Давай мне, я все равно съем! – Бегемот вылез из-за барабанов и потянулся к бумажному свертку.

– Что я сам себе враг что ли, испорченными вас кормить? – я пожал плечами. – У нее дочка приболела, срочно надо было домой бежать. А пирожков нажарила на полный день. Думала выбросить, но я не дал.

– А с чем пирожки? – спросил Бельфегор. Непоследовательно. Потому что вопрос он задал, уже откусив.

– С начинкой, – хохотнул я. – На самом деле, у меня есть еще одна новость, но поскольку я пока что сам не знаю, новость это или нет, предлагаю пари. Как считаете, Ася и Люся придут сегодня или по дороге заблудятся?

– А ты разве не пошутил тогда, у Боржича? – Бельфегор похлопал глазами.

– Какие могут быть шутки? – театрально возмутился я. – Бельфегор, ну вот ты сам представь! Едем мы, такие, на гастроли в какое-нибудь Усть-Пердыщино, до которого нам сначала два часа на автобусе телепать, и там еще ночевать. Ты какую компанию предпочтешь – других говнарей с кучей инструментов или двух симпатичных девчонок не очень высоких моральных качеств, а?

– Люся мне нравится… – мечтательно проговорил Бегемот, вытирая жирные руки об штаны. – Она когда на меня смотрит, я прямо… ух…

Круглое лицо Бегемота расплылось в сальной улыбке. Он даже забыл взять еще один пирожок. Хотя предыдущий уже доел, а в свертке они еще остались.

– А мне, может, тоже Люся нравится, – Бельфегор ткнул толстяка локтем.

– Она же тебя на голову выше! – возмутился Бегемот.

– Ну и что? – Бельфегор вздернул подбородок и встал на цыпочки. – Рост вообще не главное!

– Хм, а может я и ошибся, – задумчиво проговорил я, усмехаясь. – Девчонки еще не пришли, а вы уже переругались. Наверное, лучше на совместные гастроли «Секс-агрессора» позвать…

Все замерли на пару секунд с открытыми ртами.

– Ты опух что ли, он же придурок! – возмутился Астарот.

– Зато на его фоне мы просто суперзвезды, – заржал я. – «Эйси-Диси» пополам со «Скорпами», не меньше.

– Два часа в автобусе до Усть-Пердыщино… – медленно проговорил Бельфегор, потом его явственно так передернуло. – Не-не, Абаддон, пусть Люся будет твоя, слова не скажу… Велиал, только не «Секс-Агрессор», пожалуйста…

И как раз в этот драматический момент раздался стук в дверь. Потом она приоткрылась, и внутрь заглянула слегка растрепанная рыжеватая голова той самой Люси.

– Приветики… – медленно сказала она. – А я, если честно, до конца так и не верила, что это все мне не приснилось…

Теперь дверь открылась полностью, и хиппанутые подружки Боржича вошли в нашу берлогу. Такие же неспешные, будто слегка заторможенные. На плече у Аси – гитара в чехле. У Люси – большая бесформенная сумка, сшитая, кажется, из обивки старого кресла.

Привет, Велиал, – Люся обвела все лица медленным взглядом, положила сумку и подошла ко мне. Руки ее обвились вокруг моей шеи. Никакой особенной приязни это не означало, просто ее манера общения – трогать руками того, с кем разговаривает. —

– Между прочим, рискованно было оставлять записку в таком ненадежном месте, – усмехнулась Ася, усевшись на стол. – Мало ли, в чьи руки этот предмет мог бы попасть… Рискованно! Хоть и смешно!

– А где он оставил записку? – спросил Бельфегор.

Ася загадочно улыбнулась и посмотрела на меня.

Глава 7

«Нда, возможно, я немного просчитался», – подумал я, когда утром уходил из квартиры какой-то Насти, куда после репетиции решили завалиться мои «Ангелы» вместе с Люсей и Асей. Ну, то есть, идея была в чем-то годная, конечно – устроить мозговой штурм насчет названия для их дуэта и немного совместно попеть песен. И когда я вернулся к ним из качалки, песни еще действительно пели…

Впрочем, ко всему дальнейшему шалману я отнесся философски. В конце концов, чего я от них еще хотел? Они молодые, им буквально недавно в голову ударил ветер перемен пополам со сквозняком свободы. Да и жизнь рок-музыкантов как-то так же со стороны и представляется – концерт, потом гулянка, потом секс в самых причудливых сочетаниях.

Так что когда я поехал на работу, Люся, трогательно приоткрыв рот, безмятежно спала, одной рукой обнимая Астарота, а другой – Бельфегора. Ну и да, оставить записку в ее лифчике и впрямь было так себе идеей. Потому что где он сейчас, трудно было сказать. Но одно было точно ясно – не на ней.

Даже Бегемоту свезло – у подвыпившей Аси неожиданно проснулись нежные чувства к мужчинам в теле. Так что они всю ночь обжимались, и она шептала ему что-то на ухо. Судя по тому, как заливались румянцем его щеки, это было что-то весьма непристойное.

Смешанные чувства.

Бывают такие вечеринки, где народу немного, и все как-то очень резво накидываются и переходят из состояния «веселое подпитие» в «ни петь, ни свистеть». И тут-то и понимаешь, что мало того, что ты трезвый, так еще и, в отличие от всех твоих друзей – тебе уже полтос. А заниматься пьяным сексом тебе и в юности не очень чтобы нравилось, и…

В общем, пришлось прилагать некоторые усилия, чтобы ничем своего отношения не показать. Общался с похожей на потрепанную жизнью белку Настей на ее кухне. Пытался определить, сколько лет этой женщине. Узнал о ней значительно больше, чем хотел – она инвалид, потому что у нее какой-то там замысловатый диагноз. Живет на пенсию, а едой ее снабжают родственники из деревни. А главным ее достоинством является своя однешка, которая досталась ей от бабушки. И в которую друзья заваливаются, когда других вариантов нет. Потому что с ней скучно.

Причем она так сама и сказала: «Я бы и рада, чтобы ко мне приходили почаще, но со мной скучно, я понимаю…»

Пасмурное утро. И настроение тоже пасмурное. Много пьют, вот что. И я пока не могу понять, проблема это или нет. Я вроде не припомню такого количества синьки в моей доармейской молодости, но это мне память может подсовывать другую картинку. Уже отретушированную временем. Я вроде из того же времени в армию ушел, но сейчас меня не оставляет ощущение, что пьют вообще везде. И при любом удобном случае. Пьют на рынке, когда холодно. И когда не холодно. На удачу, чтобы день прошел с огоньком. С горя, если не покатило с продажами. Просто за компанию, когда сосед или соседка по торговой палатке предлагает: «Будешь?»

Пьют в свободное время, ищут квартиру, чтобы выпить вместе. Даже в качалке пьют! Иногда тайком, рассовывая бутылки в разные неожиданные места. Иногда явно – приглашая шлюховатых собутыльниц. А некоторые так вообще вместо протеиновых коктейлей пивас глушат.

Впрочем, может у меня просто второй этап акклиматизации к девяностым начался. Алкоакклиматизация. Пройдет время, перестану замечать.

В конце концов, как-то же пережили такое количество бухла, те, кто дожил до двадцать первого века?

Значит надо научиться с этим работать, всего и делов.

– Нет, спасибо, Серега, – я отрицательно покачал головой, когда чувак, который через две палатки от меня торговал разной охотничьей и рыболовной снарягой, подвалил ко мне с бутылкой водки и парой стаканов.

– Да ладно, Волоха, ты чего? – обиделся тот. – Что ты как не мужик-то?

– Таков путь! – философски ответил я. – А что, повод какой-то есть? Могу кулаком чокнуться, у меня есть козел на пальце, звякнет как надо!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.