# Зовущая смерть: Проклятие Варимара

Tashati

Каэлисанора должна была умереть. Но Хладная – богиня забвения – подарила ей второй шанс.

Теперь она связана со смертью нерушимым договором.

Изгнанница. Наследница древней эльфийской крови. Носительница силы, которую боится и ненавидит весь мир. Каэлис идёт по следу собственной ошибки.

Мир рушится: мёртвые не уходят, живые срываются в безумие, сама ткань реальности трещит.

Некромантия стала её силой. И её расплатой.

Ей предстоит выбрать, кем быть: спасительницей… или той, кто задует последнюю искру.

## Падение

Каэлис лежала на кровати с балдахином, словно застывшая фигура на саркофаге. Лунный свет просачивался сквозь тяжёлые портьеры, едва касаясь узорной резьбы стен, будто опасаясь нарушить тишину. Но тревога тонкой рябью уже проникла в её сон.

Мёртвый, почти забытый голос матери прошептал:

– Беги…

Пальцы дёрнулись, будто пытаясь ухватиться за ускользающую иллюзию. Шёпот крепчал, становясь лезвием в тишине. И наконец сорвался в вопль – пронзительный и дикий:

– БЕГИ!

Каэлис резко вдохнула – будто вынырнула из глубины. Холодные, как сталь под инеем, глаза распахнулись. Она села, и белые пряди скользнули по плечам. Обхватив голову, девушка пыталась выгнать из неё чужой голос. Страх подступал, но ещё не взял верх. Нужно двигаться. Сейчас же.

Сумка с необходимым стояла здесь с той ночи, когда она случайно подслушала планы отца. В ней – десяток флаконов с зельями, кинжал, обёрнутый тканью, и пара талисманов, каждый из которых мог купить ей несколько мгновений, когда всё пойдёт прахом. Каэлис потянулась к ней, надеясь успеть до…

Дверь распахнулась с грохотом. В проёме стоял Арвелир, глава королевской стражи, и за его плечом сгрудились воины в чёрных плащах. Несмотря на приказ, они не решались переступить порог: слишком высок был её статус, слишком опасны последствия ошибки. Один Арвелир вошёл, его лицо оставалось неподвижным, как камень. В каждом движении – изящество ядовитой змеи.

– Схватить девчонку, – бросил он.

Ни титула, ни имени. Только приказ. Отец сделал свой выбор.

Реакция была мгновенной. Гардина. Потайной проход. Магия, подвластная лишь наследникам её рода, отозвалась – тихо и беспрекословно. Стена дрогнула и разошлась. Каэлис нырнула внутрь – и камень сомкнулся за спиной.

Тьма встретила её гнилым дыханием прошлого. Здесь не было врагов – только путь: скользкий, предательский, забытый. Узкие коридоры сменялись сводчатыми залами; в полумраке мерцали очертания арок и лестниц, ведущих в пустоту. Плесень, скребущиеся крысы, сырость, разъедающая не только стены, но и воздух. Вода хлюпала под босыми ногами, холод пробирал до костей.

Ходы были знакомы ей с детства, но страх превращал каждый поворот в ловушку.

Когда, наконец, она выбралась наружу, лес Танайлен встретил её не ласковой тишиной, а холодным шорохом листьев. Лай собак и звук горнов прорезали ночной воздух. Погоня близко. Теперь она лишь собственность, которую надлежит вернуть королю.

Каэлис бежала, не оглядываясь. Ветви хлестали по рукам и ногам, шипы рвали кожу, но боль была ничем по сравнению с ужасом, что гнал её вперёд. Магия пульсировала под кожей – дикая, непокорная. Она ждала своего часа, но этот момент ещё не настал. Пока нет…

Лес расступился, обрываясь над пропастью. За спиной – враги, впереди – пустота.

Когда Арвелир вышел из тени, Каэлис уже знала – кинжал в её руках не сможет причинить ему вреда. И всё же она стянула ткань, скрывающую лезвие, сжала рукоять дрожащей рукой и направила оружие в его сторону.

– Каэлисанора, – произнёс он так, будто пробовал вкус её имени. – Всё это бегство… тебе не к лицу. Твои руки созданы держать кубок, а не эту зубочистку.

Он наклонил голову, и в глазах Каэлис стал ещё сильнее походить на змея.

– Что может противопоставить мне девчонка?

Медленно, с хищным удовольствием, эльф обнажил чёрный клинок – оружие, которое впитало слишком много невинной крови.

– Ты должен говорить «ваше высочество». Но понимаю, змеям сложно следовать этикету, – холодно парировала Каэлис.

– Ты лишь древняя кровь, заключённая в плоть. Король прячет тебя, как драгоценность в шкатулке, но боится открыть.

Его губы дрогнули в самодовольной улыбке.

– Я бы не стал ждать. Твоя кровь сделала бы меня королем. Не наместником. Не псом на поводке, а законным правителем Тенебриса.

Его чёрные глаза скользнули по ней, задержавшись на шее.

– Правда, я бы оставил тебя без языка. Но ты некромантка… и значит, заслужила такую участь.

Мысль о уготованной судьбе уже не пугала – лишь прибавляла решимости.

– Отец тебе не позволит. – Каэлис усмехнулась, будто услышала нелепую шутку. – Древняя кровь слишком ценна, и он не станет делиться. А я… я…

Арвелир почувствовал колебание в голосе девушки и сделал шаг ближе:

– Вот и всё. Твоё маленькое приключение кончилось.

Каэлис встретила его взгляд. Ветер ударил в лицо, поднимая белоснежные пряди. Сердце грохотало в груди, холодный воздух вырывал дыхание. Но паники не было.

За её спиной зияла пропасть. Лес кончался здесь. Земля кончалась здесь. И с ней ― власть отца: ментальные цепи, что сковывали её силу.

– Ошибаешься, – твёрдо сказала она.

И почти неслышно добавила – не для него, для себя:

– Здесь всё только начинается.

Она не колебалась. Один шаг – и всё кончено. Ноги скользнули по краю, и камни посыпались в темноту, как в открытую пасть древнего чудовища.

Когда земля рванулась навстречу, Каэлис закрыла глаза. Вместо крика сорвались слова – горькие, отчаянные, обращённые к Хладной богине:

– Маэлора… твой ход.

Мир растворился – луна и деревья исчезли за пеленой тумана. Воздух стал вязким, как смола, а звуки оборвались.

Магия мёртвых обожгла холодом. Тело словно утратило связь с миром живых – кости становились легче, кровь стыла. Тьма обняла, и девушка растворилась в воздухе.

Она прошла тонкую грань между жизнью и смертью – легко, как игла сквозь ткань. Пространство гнулось и осыпалось; мимо скользили блеклые лица, а вдали мерцали огни другого берега. Каэлис больше не ощущала себя, доверившись Хладной.

Шум ветра сменился тягучей тишиной, когда её тело мягко коснулось земли по ту сторону Вечного леса. Сил больше не оставалось, и вместе с ними угасло и сознание.

## Те, кто ушли

Ржавый лес оправдывал своё имя – лиственницы и клёны полыхали медью почти весь год. Вечерний туман струился между ветвями, спускался в долину и затягивал её сизой дымкой. Внизу притаилась деревня – десяток дворов, выстроенных вдоль одной узкой улицы.

Ещё недавно по вечерам за плетнями смеялись, а по утрам в воздухе стоял запах свежего хлеба и сушёных трав. Теперь смех исчез, а воздух впитал едва уловимый запах гнили… Трава вдоль дороги пожухла задолго до жатвы, хотя дожди здесь не прекращались, и в тишине притаилось тревога.

Высокая фигура, укрытая тёмным плащом, замерла у погоста на окраине деревни. Внимание Каэлис привлекли свежие холмы с неровными крестами, возле самых ворот. Земля на них ещё не успела осесть – будто её совсем недавно тревожили.

Восемь. Слишком много для случайности.

Она опустилась на колени и прикоснулась к сырой почве, пытаясь уловить присутствие смерти, но ощутила лишь пустоту. Погребальный обряд не провели должным образом, и мертвецы не остались в могилах.

Каэлис поправила капюшон и, убедившись, что острые уши скрыты, направилась в сторону деревни.

Тихие улочки, погружённые в сумрак, казались вымершими. Мрачные дома с закрытыми ставнями навевали тревогу. Ни огонька в окнах, ни звука за дверьми. На ставнях висел чеснок, на порогах лежала соль. Бесполезные суеверия, жалкая попытка укрыться от того, чего по-настоящему боятся.

Она шла по размытой дождём дороге пока не вышла к самому большому дому в деревне – по опыту, такой обычно принадлежал старосте или главе общины. Воздух был холодный и влажный, шаги сливались с шелестом ветра. Плащ слегка распахнулся, и на поясе блеснул тонкий эльфийский кинжал. Все эти годы он сопровождал её в работе – символ и тень прошлого. Острый и смертельный, он мало значил против мёртвых – зато заставлял живых держаться подальше.

Клинок напоминал о жизни до того, как она выбрала этот путь. А может, путь выбрал её. Для большинства людей некромант – враг по определению. Но с кинжалом на поясе она могла сойти за обычную наёмницу.

Каэлис остановилась у дверей. Её взгляд скользнул по крепко запертым ставням, которые говорили сами за себя – страх уже поселился внутри. Она постучала – коротко и почти беззвучно.

В глубине дома тихо простонала доска. Шорох стих, и за дверью воцарилось выжидающее молчание.

Каэлис выдохнула, едва заметно качнув головой:

– Мертвецы не стучат.

Дверь отворилась после тяжёлого лязга замка. На пороге стоял низкорослый мужчина с густыми бровями, сведёнными в одну линию. Он смотрел не на лицо Кай, а на её сапоги, на дорожную грязь, будто искал в ней ответ.

– Кто ты? – спросил он голосом человека, привыкшего приказывать даже собственному отражению.

– Та, кто может помочь, – ответила она, позволив уголкам губ чуть приподняться.

Взгляд мужчины задержался на кинжале. Не испуг – оценка. Он кивнул и отступил.

– Проходи.

Внутри было тепло и тихо. Слишком тихо. В углу сидела женщина, прижимая к себе двоих детей, словно от этого зависела их жизнь. Девочка уткнулась лицом в её юбку, мальчик смотрел на гостью не мигая – с тем странным, неподвижным вниманием, которое бывает у детей, видевших больше, чем следовало.

– Златек, – мужчина сел за стол, как командир в ставке, и указал на стул напротив. – Ты наёмница?

– Иногда, – она откинулась на спинку стула. – Можете звать меня Кай.

Староста кивнул. В его взгляде мелькнуло смирение – будто ему уже всё равно, кто пришёл. Главное, чтобы это сработало. Жена при этих словах сжала плечи детей, словно Кай уже была угрозой.

– Беда у нас, – сказал Златек, поцарапав пальцами край стола. – Сначала Вольшак… наш ловчий. Пропал недели три назад. Сказал – медведя искать пойдёт. А нашли его самого… мёртвого. Сухого, как старый бурдюк.

– Печально. И предсказуемо, – заметила Кай.

Жена дёрнулась, но промолчала.

– А потом вдова его, Альяна, говорит – вернулся, мол.

Кай подняла бровь.

– Неужели?

– То был уже не он. Она второй стала. А за ней ещё шесть. Даже наш жрец. Он же Хладной молился… а и его подняли. С тех пор сами хороним, как можем.

Каэлис едва заметно напряглась. Обычная нежить не трогает служителей Маэлоры. Значит, всё куда хуже, чем она думала.

– И сын мой… тоже пропал. А прошлой ночью – стоит под окнами, просится в дом. Мы… – он закрыл глаза. – Не открыли.

– Правильно сделали, – тихо отозвалась Кай. – Иначе счёт бы уже шёл на дюжину.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим скрипом, с которым девочка раскачивалась, уткнувшись лицом в колени матери.

– Чеснок и соль, – Кай медленно провела взглядом по полкам и окнам, – не самые надёжные союзники. Кто-то ещё пытался помочь?

– Был один… из гильдии, – ответил Златек, пальцы его не отрывались от кромки стола. – Деньги взял, в лес пошёл. И всё, нету его.

Жена беззвучно усмехнулась, как будто хотела сказать: «И ты его впустил».

Кай кивнула, скрывая облегчение: некромантов не звали – значит, можно работать. Усмешка коснулась её губ. Ни один из её «сородичей» не полез бы на чужую территорию без веской причины. Упокоить чужую нежить – не услуга, а вызов. А за вызов всегда приходится держать ответ.

– Если он всё ещё где-то здесь, я найду. Или то, что от него осталось, – она поднялась. – Но это как повезёт.

– Платить нам… нечем, – Златек выдавил слова, словно они застревали в горле.

– Тогда я не откажусь от ужина, – бросила Кай, не оборачиваясь.

Жена резко прижала детей ближе.

– У нас горе, а она…

– Хватит, – перебил её Златек, не поднимая голоса, но так, что спорить не хотелось. Найти того, кто за такое возьмётся, – уже удача.

Кай задержалась на пороге, глядя на мальчика, который всё ещё смотрел ей в глаза и не моргал.

– К полуночи вернусь.

***

Сумерки затягивали улицы, словно паутина. Кай шла медленно, осматривая дома, возле которых недавно крутилась нежить: когтистые борозды на стенах, трещины в дверях, выбитые ставни.

Глаза уже привыкли к полумраку, и вскоре она поняла, с чем придётся иметь дело: по меньшей мере трое. Один из них – сильный, с остатками разума. Остальные – лишь тени тех, кем были при жизни.

Но где тогда остальные? Где ещё пятеро?

Закончив осмотр, она направилась к окраине. Убедившись, что за ней никто не идёт, Кай вытащила кинжал из ножен. Одним резким движением рассекла кожу – на землю упали тёмные капли, впитываясь в мокрую траву.

Она зашептала слова для Маэлоры – Хладной богини, чьё имя люди боялись произносить, опасаясь навлечь беду. Для Каэлис оно было естественным – частью договора и источником силы.

Магия откликнулась: смешалась с кровью, скользнула вдоль домов и заборов, рисуя невидимую черту, за которую мёртвым не было пути. Воздух на мгновение стал тяжелее и холоднее, словно дыхание Зимних пустошей прокатилось по улице.

Хорошо, что защитный барьер был простым заклинанием – Хладная взяла за него немного. Он не остановил бы живых, да и не должен был. Слабая нежить, переступив его, обратилась бы в прах, и лишь редкий мертвец осмелился бы испытать его на себе.

Кай спрятала кинжал, взглянула на затягивающуюся рану и повернула обратно.

Когда Каэлис вернулась в дом, её встретил запах тушёного мяса и тёплого хлеба. Она села за стол. Староста, кажется, невольно выдохнул, увидев её, будто ожидал другого исхода.

– Ешьте, – коротко сказал Златек, опускаясь напротив. Жена, всё так же настороженная, качнула головой, но промолчала.

Кай ела неспешно, наслаждаясь тем, как тепло возвращает силы. Из угла на неё по-прежнему смотрели двое детей. Девочка, спрятавшись за юбку матери, украдкой выглядывала, каждый раз чуть дольше задерживая взгляд – в её испуге уже пробивалось любопытство. Мальчик сидел неподвижно, но плечи у него были напряжены, а пальцы сжимали ткань штанов, будто он собирался с силами, чтобы заговорить.

– В-вы… вы ведь не пойдёте ночью? – спросил он тихо, наконец подняв глаза. В голосе звучал не столько вопрос, сколько надежда.

Кай встретила его взгляд с той мягкой, понимающей улыбкой, которую часто видела на лице своей матери.

– Пойду, – ответила она. – Но этой ночью, даже если меня не будет, вас никто не потревожит. Мёртвые не переступят границ деревни. Обещаю.

– А наш брат… – начала девочка и запнулась, будто боялась продолжать. Голос дрожал. – Его… его тоже не будет?

Кай перевела взгляд с одного на другого. В их лицах было и ожидание, и тревога – словно они хотели услышать два противоположных ответа.

– Мне жаль. Как его звали?

– Мирош, – прошептал мальчик. Губы дрогнули, а в глазах блеснули слёзы.

– Он… – он сглотнул. – Он не вернётся к нам?

– Мы… сможем его увидеть снова? – тихо добавила сестра

Кай лишь покачала головой; во взгляде мелькнула тень сожаления.

– Я знаю, вам хочется, чтобы он вернулся таким, каким вы его помните.

Она на мгновение замолчала.

– Но, удерживая душу – даже из любви, – мы мешаем ей уйти туда, куда ей предназначено.

– Куда? – прошептал мальчик.

– В Вечную колыбель. Это место покоя, где душа может отдохнуть… и однажды начать всё заново.

– То есть он всё-таки вернётся? – слабо спросила девочка.

– Не сейчас. Когда он будет готов, то… начнёт новую жизнь.

Кай посмотрела на них чуть жёстче, но без злости.

– Если вмешаться в естественный ход вещей, это принесёт больше боли, чем утешения. Вернуть его в этот мир я не смогу. Но возвратить его Хладной – мой долг. В Колыбели он найдёт покой.

Она говорила спокойно, почти шёпотом, но в голосе звучала уверенность – та, что бывает лишь у тех, кто не раз говорил со смертью.

Девочка крепче обняла брата. Им ещё только предстояло пройти свой путь к принятию.

Златек молчал, наблюдая за ней – за тем, как она говорит с живыми о мёртвых. Он уже встречал подобных ей и знал о некромантах больше, чем суеверные слухи. Перед ним была Зовущая смерть – та, для кого звать Хладную по имени так же естественно, как дышать, и кто умеет вернуть душе покой, а живым – надежду.

***

Кай проводила взглядом старосту и его семейство, пока те не разошлись по комнатам. Пожелала спокойной ночи – иронично подумав, что сама покоя этой ночью не увидит. Эльфийка поднялась в отведённую ей комнату, собираясь дождаться момента, когда нежить осмелится подойти к барьеру.

Сняв дорожный плащ, Кай повязала на голову платок, скрыв уши. Спрятать их можно было и магией, но такие чары не работали против других магов. Лёгкая же иллюзия оставалась незамеченной: теперь уже чёрные пряди и серые глаза не привлекали внимания, а заклинание держалось даже во сне или в беспамятстве.

Оставшись в лёгком кожаном доспехе и белой рубахе, она закатала рукава и взглянула на символы, прежде скрытые тканью. Чернильные линии тянулись от предплечий под одежду к спине и животу, тихо пульсируя – строки договора с Маэлорой. Эти знаки были её обещанием, её силой и её цепями, наложенными самой Хладной не только на тело, но и на душу. Печать, что раз и навсегда связала её с Вечной колыбелью – судьба, от которой не уйти, даже если попытаться.

Она подошла к окну, где стояли кувшин и медный таз. Кай зачерпнула воду – ледяные капли скатились по коже оставив след бодрящей дрожи. Она вытерла лицо, отошла к постели и упала на жёсткий матрас, раскинув руки.

Оставалось ждать. Минуты перетекали в часы, и терпение снова оказалось тоньше, чем ей хотелось бы.

К третьему часу ночи защита дрогнула – короткий, холодный толчок с восточной границы, у мельницы.

Кай рывком поднялась с кровати, на мгновение замерев, будто прислушиваясь к шорохам в темноте. Затем сорвалась с места – движения быстрые, пружинистые, как у хищника перед броском. Накинув плащ и затянув клинок на поясе, она выскользнула в ночь.

Но не успела дойти до мельницы, как магия ожила на западе. Кай резко остановилась, вскинула голову, вцепилась пальцами в ремень и, сжав зубы, сменила направление. Злость растеклась по венам, холодная и вязкая, как яд.

– Эллан’драс! – прошипела она, и слово сорвалось, как удар.

«Проклятая звезда» – так в её народе говорили, когда сталкивались с чем-то раздражающим или опасным. Людские ругательства она знала не хуже своих, но в такие моменты первые срывались именно эльфийские.

Барьер снова подал сигнал, на этот раз с юга. Она замерла. Обычная нежить не действует так осторожно. Это был обдуманный манёвр: разделиться, нащупать слабые места. Кто-то вёл их.

«Одно существо, управляющее остальными?» – Кай закусила губу. Неприятная догадка, но решение пришло сразу: прервать связь.

– Хочешь поиграть? – тихо бросила она, сворачивая к старому кладбищу. – Посмотрим, что ты сможешь без своих пешек.

Холод скользнул по затылку – в её разум пыталось пробраться чужое, ледяное сознание. Мелькнули образы: гниющая плоть, пустые глазницы, детский плач, обрывающийся на хрип, мёртвые лица, искажённые мукой. Запах сырой земли, вкус крови на языке. Иллюзия. Чужая ловушка. Кай мотнула головой, сбрасывая видение, словно паутину, и захлопнула перед врагом дверь в свой разум.

Сердце колотилось, будто пытаясь пробить грудную клетку, но она заставила дыхание выровняться.

Когда Каэлис достигла кладбища, её взгляд упал на пустые могилы. Восемь душ. Все восстали, став марионетками того, кого она искала.

Она замерла на краю, вдыхая ночной воздух, и призвала силу.

Символы договора вспыхнули призрачным светом, будто ожили под кожей, откликаясь на зов. Вслед за ними из тела ушла волна тепла, по пальцам пробежал озноб. Дыхание стало чуть тяжелее, а сердце замедлило ритм, глухо отдаваясь в груди в такт мерному пульсу знаков.

– Маэлора, Ткачиха душ, Хранительница Вечной колыбели, ты, что создаёшь и забираешь, услышь мой зов… – произнесла Кай, и слова легли в тишину, как приказ. – Верни мне тех, кого вырвали из твоих объятий.

Воздух сгустился, потемнел. Тьма у её ног зашевелилась, клубясь и струясь, словно живая, и, вытянувшись вверх, обрела очертания – перед Кай поднялись семеро восставших. Семь фигур – мужчины, женщины, дети. Они стояли перед Кай, с пустыми глазами и лицами, на которых застыло немое отчаяние.

Она видела тонкие, едва мерцающие нити, удерживавшие их души и тянувшиеся во тьму – к тому, кто пленил их. Кай осторожно потянулась по ним, не чтобы разорвать, а чтобы понять, кто осмелился вести мёртвых.

Ответ пришёл не словами, а вспышкой памяти: строки из древних книг, тёмные иллюстрации. Кай знала это имя, но никогда не верила, что он реален.

– Малд’фенар. Так вот кто ты, – с отвращением прошептала она.

Каэлис вытянула ладонь.

– Я развею ваши цепи.

Она сжала кулак, и нити вспыхнули. Последняя искра, удерживавшая их в этом мире, погасла; призрачный свет в глазах мёртвых исчез, а тела разом осыпались прахом, возвращаясь к земле, которой принадлежали.

– Маэлора, прими их, – тихо произнесла Кай. – Пусть найдут покой в твоей Колыбели, как дети в объятиях матери.

Холодный порыв ветра скользнул мимо, и девушка поняла: её слова услышали.

Чужое присутствие вновь коснулось её разума – удар ярости и злобы. Существо поняло, что потеряло своих слуг, и теперь пыталось смять того, кто лишил его власти.

– Ты боишься, Малд'фенар? – Кай горько усмехнулась. – И правильно. Ты знал, что творил, и теперь не жди пощады.

Упокоение неживых могло показаться простым, но выматывало безжалостно. Голова гудела, будто в ней поселился рой насекомых, неумолимо точащих кость изнутри, а мышцы налились свинцом. Но Кай не позволяла усталости взять верх

Проходя мимо восьми пустых могил, она замедлила шаг у одной – тёмной, холодной, мёртвой до самого сердца земли.

– Где же ты, Вольшак?.. – пробормотала она, нахмурившись.

Он не откликнулся на её зов. Это могло значить лишь одно – существо полностью подчинило его себе. Вольшак был потерян, но остальных она освободила. И теперь Кай знала, с кем имеет дело.

Она подняла голову, глядя на первый луч рассвета, пронзающий серый горизонт. Усталость тянула тело к земле, но ещё тяжелее было знание: этот бой не окончен. Враг мог отступить, но не исчезнет – ночью он вернётся. Солнце поднималось всё выше, отвоёвывая небо у мрака, и у Кай оставалось лишь немного времени, чтобы вернуть силы и приготовиться к следующей встрече.

## Тот, кто остался

Катакомбы дышали сыростью, липкой и холодной. Тьма не давала глазам привыкнуть: сколько бы он ни шёл, вокруг оставалась сплошная чернота, не позволяющая различить даже силуэты. В первые часы он думал, что ослеп, – но под пальцами была шершавость камня, под ногами – твёрдый пол. Со временем страх притупился, уступив место привычке, и он продолжил путь на ощупь.

Плечо ныло после прошлой стычки. Рана, оставленная острыми когтями, пульсировала в такт сердцу – глухо, тяжело.

Он слушал, различая в тишине редкие капли воды. Но к их ровному стуку примешивался чужой ритм – шаркающие шаги мертвецов. Они всегда находили его – словно чуяли сквозь стены, – но пока ему удавалось ускользать. Запах затхлости и старой гнили стоял в воздухе, въедаясь в горло. Дарион знал: это место не терпит живых. Оно ждёт, когда он сдастся – и примкнёт к нежити.

Но он не собирался уступать – ни мертвецам, ни этим стенам, ни самому месту. Он вспоминал товарищей по гильдии, походы, в которых был смысл и цель, смех у костра – всё это теперь казалось странным миражом.

– Ну же, Дарион, – пробормотал он себе под нос, скрипя зубами, – выберешься отсюда – купишь таверну, наймёшь кого-нибудь таскать пиво, а сам будешь греть зад у камина. Или… или просто нажрёшься вусмерть. – Он говорил, лишь бы не слушать, как стук сердца гулко отдаётся в ушах.

Его дыхание было тяжёлым, каждый вдох напоминал, что уставшее тело вот-вот сдастся. Но в голове продолжала пульсировать мысль – нет, он не умрет. Не здесь, не так.

Он сталкивался с бандитами, охотился на диких зверей – всегда знал, куда и как наносить удар. Но эти твари не падали, даже когда меч находил сердце. Здесь сталь была лишь жестом отчаяния. Нужно было больше смекалки, меньше силы, больше…

Шаги становились всё ближе, и вместе с ними подступала неизбежность. В темноте вспыхивали тусклые огни – глаза мертвецов, устремленные прямо на него. Страх был ему знаком, как старый друг, но в тишине катакомб он превращался в отчаяние – вязкое, как эта треклятая тьма. Он не был глупцом, но сейчас разум молчал, оставляя лишь тупую стойкость.

Дарион поднял меч – очевидно, для своего последнего боя – и уже собирался либо бросить вызов самой судьбе, либо хотя бы продать себя подороже, как вдруг всё изменилось. Внезапно шаги замерли. Мертвые, которых раньше вел какой-то невидимый зов, просто остановились. Свет в их глазах погас, и тела начали рассыпаться в воздухе, словно пепел, подхваченный ветром.

Он застыл, не веря увиденному, ожидая, что всё вернётся. Но нет. Темнота, ещё мгновение назад зловещая и непроглядная, стала обычной. Почти… спокойной. В её глубине начали вырисовываться смутные очертания коридора. Не чертоги Солэрина, но и, слава Хладной, не её Колыбель.

– Либо я сошёл с ума, либо боги – не глухие истуканы, – произнёс он и не стал терять времени. Если судьба наконец улыбнулась, можно попробовать ответить ей тем же. Он убрал меч в ножны и в следующий миг уже летел вперёд, перепрыгивая через разбросанные кости, замирая на мгновение у поворотов. Смерть теперь не шла по пятам, но её шаги всё ещё слышались где-то далеко. Она не отступила – лишь дала отсрочку.

Лестницы, узкие проходы – всё осталось позади. Впереди мерцал слабый просвет. Измождённый и израненный, Дарион едва не расплакался, увидев этот блеклый луч. Он вырвался – и перед ним было утро. Холодный, безмятежный свет пробивался сквозь верхушки деревьев, и после долгих дней мрака казался милостью богов. Он уже и забыл, каково это – видеть солнце. Он вдохнул, позволяя свежему воздуху наполнить лёгкие.

Но, как и всегда, разум быстро остудил восторг. Деревенские, конечно, думают, что он сгинул или просто удрал с их авансом. И, честно говоря, сейчас он и правда был в шаге от того и другого. Но… придётся вернуться. Не из-за них – из-за себя. Он не из тех, кто оставляет работу незавершённой. Даже если эта работа пытается его убить.

Когда Дарион приблизился к деревне, его внимание привлекла фигура, шагавшая со стороны погоста. Он машинально потянулся к мечу, но замер. Перед ним стояла девушка, которую трудно было назвать обычной. Бледная кожа и тонкие черты лица с острым подбородком не напоминали ни одну из знакомых ему народностей. Миндалевидные глаза смотрели на него с усталым интересом. Ткань, повязанная поверх её чёрных волос, съехала, обнажая заострённое ухо.

– Эльфийка… – пробормотал он и тут же нахмурился. Нет, не похоже. В ней не было ни безупречности, ни холодного величия, которыми старики в тавернах любили украшать свои байки. Только усталость и тени под глазами.

Дарион замер, сбитый с толку. Он никогда не видел ни чистокровных, ни уж тем более полуэльфов. Всё происходящее слишком напоминало бред умирающего – словно нежить наконец настигла его в тех руинах, а теперь мозг подсовывает видения перед смертью.

Девушка, наконец, взглянула на него.

– Ты ещё кто? – её голос прозвучал резко, но в нём сквозила мелодичная интонация, от которой Дарион невольно насторожился. Она заметила его руку на рукояти меча и чуть кивнула в ту сторону.

– Если собираешься нападать – делай это сейчас. У меня ни времени, ни желания возиться.

– Я… Дарион Фаргрейв. Местные наняли меня разобраться с проблемой. – Его рука всё ещё лежала на рукояти, но он не торопился вытаскивать клинок. – А ты кто?

Она чуть прищурилась, кивнула на его плечо, где ткань была разодрана, и проступала кровь.

– Тебе бы к лекарю. Такой порез быстро превратится в куда более серьёзную проблему.

Дарион скривился, но хмыкнул:

– Забавно. Обычно меня сначала посылают к демону, а советы дают потом.

Кай чуть повела плечом, словно стряхивая с себя его слова. Ни улыбки, ни намёка на снисхождение – только холодное равнодушие.

– Я Кай, полуэльф с отличным слухом, – сказала она, дав понять, что его шёпот про «эльфийку» не прошёл мимо. – И поверь, я знаю, как выглядит человек, которого через пару шагов придётся тащить.

Когда они добрались до деревни, навстречу вышел Златек. Его лицо озарилось облегчением, будто ожидание оправдалось.

– Я знал, госпожа наёмница, что вы вернётесь, – сказал он с заметным облегчением, но взгляд его тут же потемнел, когда упал на Дариона. – А вот этого я уже похоронил.

Кай чуть нахмурилась и кивнула в сторону наёмника:

– Ему нужен лекарь.

Златек смерил Дариона тяжёлым взглядом:

– Могу послать Олинку.

– Не утруждайтесь, – отмахнулся Дарион. – Сам позабочусь. Мне бы только место, где промыть рану. Пара шрамов хуже не сделают.

Златек криво усмехнулся и кивнул в сторону двора:

– Поилка для скота подойдёт? Вода там свежая.

Дарион поморщился, но всё же хмыкнул:

– Великолепно. Хоть кто-то в этой деревне оценил мои заслуги по достоинству.

Златек фыркнул, явно не собираясь спорить, и снова обратился к Кай:

– Госпожа наёмница… расскажи теперь, как всё прошло ночью? Что именно случилось?

Кай чуть заметно вздохнула и качнула головой:

– Сначала – еда. Потом разговоры.

– Не спорю, – вмешался Дарион, оглядываясь на дом. – Я пять дней шатался по катакомбам без крошки хлеба. И не откажусь перекусить.

Златек хмуро смерил его взглядом, но кивнул:

– Женка моя уже готовит. Сядем за стол – тогда и обсудим.

Кай настороженно вскинула взгляд, не сразу поверив, что речь действительно идёт о ней.

Златек заметил её сомнение и, словно оправдываясь за жену, сказал:

– Госпожа наёмница, не держите зла. Моя Марека сына потеряла… за оставшихся детей трясётся, вот и встретила вас холодно.

Он тяжело выдохнул, потом голос его дрогнул:

– Нам всем под утро Мирош приснился, – продолжил он, уже тише. – Попрощался. Спасибо, что дали ему покой. За то, что он не остался этим…

Благодарственный взгляд был обращён на Кай, а не на Дариона, которого староста по-прежнему не считал героем.

– А ты, хлыщ, – он всё-таки косо глянул на Дариона, – не обольщайся. Деньги тебе придется вернуть. Работу не ты сделал.

Наёмник моментально вставил своё:

– Староста Златек, зачем так резко? Мы с Кай старые друзья. Добычу делить не придётся.

Кай нахмурилась:

– Рано делить награду, пока работа не закончена. Тварь, что всё это устроила, жива.

Она склонилась к Дариону и прошептала:

– С каких это пор мы друзья?

– Вот с этих самых, – он усмехнулся, почти умоляюще – Подыграй, иначе спать мне придётся под забором… у твоего окна. А я ведь громко храплю.

Кай фыркнула, но промолчала. В её взгляде ясно читалось: «Ты за это заплатишь».

***

Кай не только выспалась, но и ухитрилась стащить с кухни пару булочек. Силы вернулись, и вместе с ними – память о ночи. А ещё – новая проблема: наёмник, который явно собирался мешать. Она облокотилась о стол и посмотрела на Дариона, ковырявшего кости жареной рыбы.

Эльфийка невольно цокнула языком, и он сразу отложил вилку, ухмыльнувшись во весь рот:

– Знаю этот взгляд. Обычно он предвещает либо признание в любви, либо попытку меня прибить.

Кай едва приподняла бровь:

– Просто задумалась… все ли наёмники одинаково наглые.

– Наглость спасает жизнь чаще, чем меч, – не моргнув, парировал он.

– И убивает тоже, – холодно отрезала она.

Он ухмыльнулся шире:

– Если ты про тех тварей… будь ты на моём месте, поняла бы: убить мёртвого – не так-то просто.

Кай наклонила голову, её голос стал тише:

– Это не твари. Это крестьяне. Их единственная вина – встретили Малд’фенара.

– Малд’фе… Мал’фар? Да чтоб его! – Дарион едва не поперхнулся и прищурил тёмно-зелёные глаза. – Признайся, ты сама выдумала это имя, чтобы посмотреть, как я мучаюсь?

– Малд'фенар, – поправила Кай. – Это не имя… скорее название вида. И настоящая тварь здесь только он.

– И кто это вообще?

Она на миг замолчала, решая, стоит ли говорить. Но все же ответила:

– Некромант, забывший клятву. Колыбель его не примет. А всё, что ждёт его после смерти, – забвение.

– Ты слишком много знаешь о нём.

– А ты слишком мало, – парировала Кай. – Для человека, взявшегося за заказ на нежить.

Дарион скривился, признавая её правоту, но быстро спрятал это за ухмылкой:

– Прекрасно. То есть мы имеем дело с врагом, с которым даже боги не захотели связываться.

– Нет никаких «мы», – Кай резко качнула головой. – Он тебе не по зубам.

– Тогда помоги. Поделим награду, как только прикончим этого Мал’… кого там.

Она раздражённо выдохнула:

– Ты не можешь даже имя его выговорить, а уже собрался убить?

– Было бы везение – остальное не важно, – пожал он плечами.

Кай холодно усмехнулась:

– Люди всегда думают, что победа – вопрос веры, силы и удачи. Но против чудовищ вроде Малд’фенара вера бессильна. Сила – ничто. А удача… всегда предаёт первой.

Дарион задумчиво сжал ладони:

– Может и так. Но если сидеть сложа руки, исчезнет всё, что для тебя важно.

– Уверен, что твои действия хоть что-то изменят? – Кай смерила его взглядом. – Каждый, кто лез куда не следует, твердил то же самое. И все они мертвы.

– Пусть так, – спокойно ответил Дарион, встречаясь с её взглядом. – Но лучше умереть с мечом в руке, чем ждать чуда.

Она не сразу ответила, и в паузе слышалось больше, чем в словах.

– Ты слишком наивен, Фаргрейв. Сила – это не меч в руке, а умение смотреть в лицо реальности и не закрывать глаза.

Дарион откинул вилку и подался вперёд, голос его стал твёрже:

– Возможно, я не справился в первый раз. Но я выжил. Теперь знаю, чего ожидать. Ты можешь быть хоть самой Хладной, но вдвоём больше шансов, чем в одиночку.

Кай изучала его взглядом, решая, кто перед ней – враг, союзник или очередная жертва собственной глупости.

– Упрямец, – наконец сказала она. – Если станешь помехой, я прикончу тебя, как ещё одну марионетку Малд’фенара.

– Договорились, – ухмыльнулся он, будто её слова только подзадорили. – И раз уж мы напарники, зови меня Рион.

– Люди… Так легко отбрасываете лишний слог… – В её тоне проскользнула боль, будто в этом был личный укол.

Рион заметил и, как дурак, не удержался:

– А полуэльфы разве нет? Ты назвалась Кай. Укороченное имя, не так ли?

Она лишь пожала плечами:

– У полуэльфов нет имён. Мы изгои и для людей, и для эльфов. И если кто-то даёт нам имя, чаще всего оно звучит как насмешка.

Рион замолчал. Впервые за разговор ему стало неуютнее, чем в катакомбах.

***

Рион проснулся от лёгкого толчка в плечо. Детский шёпот пробился сквозь сон, заставив его нехотя открыть глаза. Перед ним стояла Олинка, дочка старосты; золотистые кудри сияли в свете лампы.

– Ужин готов, – почти прошептала она, будто боялась разбудить его слишком резко.

– Ужин… – пробормотал Рион и с усилием сел. – Ладно, иду.

Щёки её вспыхнули, она коротко хихикнула и поспешила выскользнуть за дверь. Рион едва заметно улыбнулся – даже после всего дети всё равно остаются детьми.

Он потянулся, стряхивая остатки сна, провёл рукой по щетине и пригладил непослушные волосы, которые в тусклом свете лампы отливали тёмной медью. Неделя под землёй сделала их ещё более спутанными.

В голове ещё вертелись обрывки мыслей – катакомбы, нежить… и Кай. Полуэльфы – редкость, встретить одну из них в такой глуши казалось чудом. Чистокровные за пределами Вечного леса попадали только во дворцы, в постели королей. А их детей не оставляли в живых. Он невольно усмехнулся. Не верилось, что удача вдруг повернулась к нему лицом.

Рион спустился в общий зал и нахмурился: её не было. Радость мгновенно сменилась тревогой – словно добыча, уже загнанная в угол, вдруг вырвалась из силков.

Он перевёл взгляд на Златека.

– Госпожа наёмница ушла в лес ещё днём, – сообщил Златек, кивая на дверь. – Сказала, что пойдёт искать тварь, пока та спит. Велела вас не будить: отдых нужнее.

Рион тихо выругался, вызвав смех у ребятни за дубовым столом. Он махнул рукой, пробормотав что-то про «упрямую идиотку». Она ушла одна.

Мысль, что его просто обвели вокруг пальца, бесила всё сильнее. Сжав зубы, он проверил оружие: меч, лук, стрелы – всё на месте. Деньги? Нет. Они ушли вместе с Кай.Он резко развернулся и поспешил в свою комнату. Там его ждала пустота: из походного мешка исчезли деньги – плата за заказ, которые он уже считал своими.

Рион поправил потёртый кожаный доспех – тот всё ещё держал удар, несмотря на годы службы. Не раздумывая, он спустился вниз и уже рванул к выходу, но в последнюю секунду остановился и, повернувшись, спросил:

– В какую сторону она пошла?

Златек, едва сдерживая волнение, кивнул:

– На восток, за старую мельницу. Туда, где нашли Вольшака.

Рион побледнел и, не теряя ни мгновения, выскочил наружу. Злость смешалась с тревогой: Кай утащила его деньги и при этом сунулась прямо в пасть опасности.

– Проклятая, упрямая недоэльфийка!

Рион добрался до места так быстро, что сам не верил своим ногам. Погони, опасности, адреналин – привычная рутина для наёмника, но здесь было иначе. Словно весь мир сжался до одной цели: не дать ей ускользнуть. Он пробирался сквозь заросли, едва различая её следы на влажной земле. Инстинкт вёл его к старым руинам – тем самым, из которых он с трудом выбрался утром.

Мерцающая луна висела высоко в небе, когда Рион достиг входа в катакомбы. Он замер на пороге, не решаясь войти. Несколько мгновений он колебался, но слух уловил глухой звук борьбы, доносившийся с другой стороны. Стиснув зубы, он обошёл полуразрушенную постройку и вышел на поляну, где увидел Кай.

Она выглядела иначе. Одежда была изодрана, открывая участки кожи, покрытые зловещими символами. Тёмные линии татуировок оплетали её тело, словно живые, и от их призрачного сияния даже воздух вокруг казался холоднее. Глаза горели ледяным пламенем, в котором не осталось ничего человеческого.

Кай возвышалась над маленькой девочкой – не больше десяти лет, босой, в простом белом платье. Плач звучал жалобно и надрывно, будто каждая нота резала слух. Рион уже сделал шаг, когда заметил косу в руках Кай. Она была не из металла – соткана из самой тьмы, лезвие же сверкало зловещим холодным светом. Девочка всхлипнула, вытянула руки в мольбе. Кай занесла косу – ещё миг, и всё оборвётся.

– Помогите! Пожалуйста, не убивай! – всхлипывала девочка.

Дарион, не раздумывая, бросился вперёд и встал между Кай и ребёнком. Его пальцы легли на рукоять меча, лицо исказилось недоумением.

– Ты с ума сошла?! Это же ребёнок! – крикнул он, не веря своим глазам.

Кай дёрнулась, заметив его, и разразилась гневом:

– Какого демона ты тут делаешь, Фаргрейв? Убирайся, если дорога жизнь!

– Ты собираешься убить ребенка! – повторил он, потрясённый. – Посмотри на неё, Кай!

– Ты называешь это ребёнком? – в её голосе сквозило искреннее недоумение, будто он только что сказал немыслимую глупость.

Она прищурилась, а на лице промелькнула тень догадки, Рион ощутил, что упускает что-то важное.

– Что ты видишь? – вкрадчиво спросила Кай.

Он перевел взгляд на девочку, и, несмотря на всю её невинность, в голове что-то щёлкнуло. Почему она здесь? Ночью? В лесу?

Кай не дала времени на сомнения. Она резко протянула руку и коснулась его лба. Ледяные пальцы обожгли до костей, магия смерти пронеслась по жилам. На миг Рион был уверен, что сердце остановилось – но, к своему удивлению, он остался жив. В тот же миг иллюзия рухнула.

Девочка исчезла. На ее месте стояло чудовище с гниющей плотью и торчащими костями, за его спиной скрывался огромный гроб, пронзенный ржавыми кольями. Металлическая корона, вдавленная в череп, крошила кости. Существо парило в воздухе словно оживший кошмар из древних легенд.

Поняв, что маска сорвана, нежить зарычала и устремилась в темноту катакомб.

– Ты идиот, Фаргрейв! – Кай развернулась к нему, её голос звенел от ярости. – Ты дал ему уйти!

Рион стоял как вкопанный. Только теперь до него дошло: сияние татуировок, призрачная коса, иллюзия… Всё это значит одно.

– Ты… некромант… Зовущая смерть? – голос Риона сорвался на шёпот.

Кай лениво стряхнула прядь волос со лба. Она была ниже его на полголовы, но сейчас будто возвышалась.

– Поздно бояться, Рион.

Он вынул меч и направил острие ей в грудь. Лезвие дрогнуло в его руках – он чувствовал, что держит его скорее для защиты, чем для удара.

– Чудовище… – отвращение змеёй ползло по позвоночнику. – Это ты его призвала? Всё это – твоих рук дело?!

Кай медленно наклонила голову, изучая его, как хищник добычу. Остриё меча её не волновало.

– Люди… всегда спешите с суждениями. Придумываете ответы раньше, чем задаёте вопросы. Если я его призвала – зачем тогда пыталась убить?

Сейчас, когда бой миновал, Рион наконец смог рассмотреть Кай: даже её обычная бледность теперь стала почти мертвенной. Дыхание было тяжёлым, в глазах – усталость. На боку тёмным пятном расползалась свежая рана. Меч в его руке медленно опустился.

Кай продолжила, уже тише, но от этого страшнее:

– Картина шире, чем вам кажется. Но вы сами завязываете себе глаза.

Призрачная коса исчезла, оставив лишь мерцающие искры. Сияние в глазах погасло, линии татуировок на коже потемнели, отпуская магию.

Кай опустилась на влажный от росы камень и усмехнулась:

– Если всё же решил меня прикончить и стать героем – вперёд. Лучшей возможности у тебя не будет.

Рион тяжело выдохнул, всё ещё переваривая произошедшее.

– Демон… – прошептал он. – Если бы я знал… Я правда считал, что ты собиралась убить ребенка!

Кай посмотрела на него холодно, не смягчая его вины:

– Вот в этом и заключается сила Малд’фенара, Рион. Он видит наши слабости и использует их. Ты позволил ему обмануть тебя.

Теперь, осознав свою ошибку, он рискнул задать вопрос:

– Что такая тварь может хотеть в этой глуши?

– Скорее всего, он спал здесь… – Она кивнула в сторону катакомб. – Эти руины – его могила. Но что-то пробудило его. Чего именно он хочет? Думаю, того же, чего хотят все мертвые – быть живым.

– Живым? Но ведь он же уже… восстал?

Кай кивнула, но в её глазах мелькнул холодный блеск.

– Нежить не жива, Рион. У нее нет истинной жизни, нет дыхания, тепла. Они мертвы внутри, даже если ходят по земле.

Наёмник сел рядом с Кай и протянул ей кусок чистой ткани кивнув на рану:

– И что он собирается делать, Кай?

– Малд'фенар был некромантом. Он лучше других понимает свою природу. Потому ему нужны союзники и укрытие, место, где он сможет скрыться, пока ищет путь к жизни.

Рион затих, потрясенный услышанным.

– То есть деревня для него – лишь временное прибежище? Пока он не соберёт свою… свиту?

Кай мрачно усмехнулась.

– Верно. Если ему удастся создать армию, нет… даже небольшой отряд, он сможет идти дальше, захватывать новые земли.

– Ладно. И что теперь? Каков план?

– План? – она бросила на него усталый взгляд. – План в том, что у меня не осталось магии. – Она сжала кулаки, и татуировки вспыхнули слабым светом. – И спасибо за это тебе, наш славный герой. Теперь остаётся лишь один вариант: вытащить его на поверхность и дождаться рассвета. Солнце – око Солэрина. Оно сжигает слабую нежить.

– Слабую? – Рион нахмурился. – Есть и сильнее?

Кай пожала плечами, устало, почти равнодушно:

– Давай сначала разберёмся с этой.

– И что, он будет просто стоять и ждать? – Рион даже не пытался скрыть сарказм.

Кай покачала головой и почти весело улыбнулась:

– Конечно, нет. Здесь начинается самое интересное. Я поставлю ловушку – заклинание на крови. Это его удержит… на какое-то время.

Рион поднял брови:

– Кровь? Что, как в старых сказках? Нужна кровь девственниц? И где мы её достанем в такой час, да ещё и в наше время? – Он усмехнулся, явно наслаждаясь возможностью подшутить.

Кай метнула в него раздражённый взгляд, но голос её оставался ровным:

– Моей крови хватит. – Она достала из маленькой сумки на талии вещи для ритуала.

Рион не удержался от нового комментария, в голосе прозвучал прозрачный намёк:

– Так вот оно как…

– Замолчи, – резко оборвала его Кай. – Мне нужна кровь некроманта. Для подобных ритуалов обычно используется своя кровь или плоть.

Рион смотрел на неё так, словно видел впервые. Всё это время она скрывала силу, которую ненавидят и боятся во всей Альмерии – и далеко за её пределами. И теперь, когда её тайна всплыла наружу, стало ясно: она играет в куда более опасную игру, чем он мог представить.

– И сколько тебе нужно, чтобы удержать тварь? – наконец спросил он, пряча дрожь в голосе.

– Маэлора возьмёт ровно столько, сколько сочтёт нужным. – Кай стиснула зубы и надавила на рану.

– Сколько… сочтёт? – Рион наблюдал, как кровь сама чертит в грязи узоры, подчиняясь невидимой руке.

Кай заметила его взгляд и усмехнулась уголком губ:

– Ооо… как трогательно. Теперь ты переживаешь за меня? Забавно, учитывая, что вся эта каша заварилась именно из-за тебя.

Рион нахмурился:

– Демон тебя дери, Кай, я же не хотел…

– Ты не думал, – резко оборвала она. – Хотел, не хотел – уже плевать. Малд’фенар на свободе. – Она вернулась к ритуалу, голос стал холоднее: – Если мы его не добьём, он уничтожит и нас, и эти руины, и деревню.

– И что, мне просто стоять и ждать, пока ты истечёшь кровью? – раздражение Дариона нарастало.

– Нет. Твоя задача куда безумнее. – Она встретила его взгляд. – Пока я ставлю ловушку, ты спустишься в катакомбы и вытащишь эту тварь ко мне. Загоняй в круг – и не вздумай всё испортить. Другого шанса у нас не будет.

Рион замер, осознавая, что ему снова предстоит шагнуть в туннели, откуда он едва выбрался живым.

Кай усмехнулась краем губ:

– Впрочем, решать тебе. Ты можешь сбежать… если, конечно, считаешь себя достаточно быстрым.

Он только выдохнул и пошёл к катакомбам, готовый выполнить свою часть плана, но некромантка внезапно остановила его:

– Подожди, – тихо сказала она, подходя ближе. – Достань клинок.

Рион удивился, но подчинился, вытаскивая клинок из ножен. Лезвие сверкнуло в лунном свете. Кай подняла окровавленные пальцы и провела ими по стали. Кровь ложилась мазками, складываясь в символы. Знаки вспыхнули тусклым светом и медленно впитались в металл, оставив тёмные следы.

– Это не самый верный способ, – произнесла Кай, разглядывая оружие. – Но сгодится. Так ты хотя бы сможешь ранить нежить. Убить – нет, но теперь они будут чувствовать каждый удар.

Рион смотрел на клинок, где темнели начерченные кровью руны. «Чудовище… и кровь некроманта», – мелькнуло в голове. При всей мрачной поэтичности это звучало так, словно кто-то смеялся над ним. Но выхода не было.

– Ладно, – сдался он. – И что, просто пойду в темноту и приведу его сюда? Ловко. А что мне делать, если он решит, что я отличная закуска?

Кай, несмотря на усталость, усмехнулась; в её серых глазах сверкнуло что-то похожее на веселье:

– Беги быстро. Или умри красиво.

– Спасибо за поддержку, Кай. Прямо воодушевила, – бросил он через плечо, направляясь к катакомбам.

У входа он замер и глянул на Кай. Она чертила руны так сосредоточенно, будто малейшая ошибка могла разрушить всё. Рион поспешил отвернуться, чтобы не думать лишнего.

– Ну вот опять, Рион. Сколько раз можно совать руку в тот же капкан? – пробормотал он, шагая в катакомбы, куда клялся больше не возвращаться.

## Та, кто дарует покой

В катакомбах стоял холод, пробирающий до костей. Воздух был вязким, лип к коже, не позволяя вдохнуть свободно. Каждый шаг эхом отдавался в стенах, хотя этому месту больше подходила тишина.

– Ты уже был здесь, – пробормотал Рион. – Но теперь у тебя есть оружие против…

Он глянул на клинок, и уголок рта дёрнулся.

– Девчонка же не могла обмануть?..

Он замер у поворота, вслушиваясь. В конце коридора что-то дрогнуло – будто тени пытались обрести плоть. Рион выхватил меч, и руны отозвались бледным сиянием.

– Давай, выходи, ходячая гниль, – прошептал он.

Малд’фенар двинулся вперёд. Его глаза светились холодом смерти. Он не торопился – в этом не было нужды. Время играло на его стороне.

Рион стиснул рукоять так, что побелели костяшки, но не сделал ни шага назад.

Цепи Малд’фенара с оглушительным треском врезались в мрамор. Камень разлетелся, по полу побежала трещина. Плиты осыпались одна за другой, исчезая в разломе. Дариона, пытавшегося удержаться на ногах, потянуло к краю. Обломки сорвались в пропасть, и лишь в последний миг он успел вцепиться в ближайший выступ.

Сердце колотилось в горле, но он радовался – вниз летел камень, а не он.

– Хаос забери это место! – прохрипел Дарион.

Новая атака разрезала воздух. Рион, удерживаясь одной рукой за край, другой сжимал меч и рывком выбрался наверх. В висках стучала кровь, страх тонул в ярости. Бежать было бессмысленно – чудовище сметало всё на пути. Он прикусил губу, ловя ритм его движений.

Меч клацнул о ржавые оковы и скользнул дальше. Малд’фенар, до этого момента казавшийся нематериальным, заревел, когда сталь нашла плоть.

Малд’фенар рванул вперёд, издав глухой рык. Дарион ушёл в сторону и понял – пора тянуть его к поверхности. Он рванул к выходу. Узкие коридоры мелькали один за другим – стены покрыты пылью веков, своды расписаны замысловатыми мозаиками.

Чудовище следовало за ним. Каждый взмах ржавой цепи был как удар гигантского молота: стены содрогались, древние конструкции рушились. Каменные обломки сыпались с потолка, едва не придавливая Дариона, но он успевал уклоняться, время от времени оглядываясь, чтобы не пропустить следующий удар. Нужно было держать его на расстоянии, но не отпугнуть – монстр должен думать, что догоняет добычу.

За очередным поворотом Малд’фенар налетел на колонну – та разлетелась под его натиском. Чудовище выхватило из обломков кусок основания, увесистую глыбу размером с небольшую корову, и метнуло её в Дариона.

– Да чтоб вас всех… хай’свирарская каракатица! – выругался он, едва успев отскочить. Импровизированный снаряд врезался в пол, подняв облако пыли и осколков. Дарион прижался к стене, переводя дыхание.

Когда, наконец, вдали забрезжил слабый свет и показался выход, он почти поверил, что план сработал. Но Малд’фенар вдруг замер. Костяная голова в терновой короне поднялась, взгляд вспыхнул подозрением. Мгновение – и тварь, взревев, снова нырнула в глубину катакомб.

– Шлюхин сын! – зарычал Дарион, с силой пнув ближайший камень. – Ну конечно. Когда ж всё было просто?


Он рванул следом, пробираясь через завалы и трещины, в которых гулко отзывались их шаги. Ещё одно столкновение, пара ловких манёвров и удачных ударов мечом – Малд’фенар не отставал; в каждом его шаге чувствовался мрачный азарт охотника, наслаждавшегося погоней.

Коридор вывел их в широкий зал, где стены были испещрены ритуальными символами, а в нишах чадили масляные факелы. В центре темнел алтарь, а сквозь трещину в потолке пробивался луч лунного света, серебряной полосой рассекая дым и пыль.

Дарион быстро огляделся: на верхнем ярусе, вдоль стен, тянулась галерея – идеальное место, чтобы перехватить инициативу. Он вскарабкался по разрушенной лестнице, чувствуя, как Малд’фенар идёт за ним.

Монстр поднял голову, и воздух вокруг содрогнулся – из его рта вырвался глухой рёв, от которого задрожали своды. Вслед за этим от тела чудовища поползла волна мёртвой энергии, заставляя камень чернеть.

Дарион почувствовал, как холод прокатывается по воздуху, и инстинктивно понял – меч тут не поможет. Он быстро вложил клинок в ножны и рванул к перилам. Оттолкнувшись, прыгнул и в полёте успел ухватиться за кованый обод древней люстры. Та скрипнула под его весом и начала раскачиваться.

Он взглянул вниз – Малд’фенар уже поднимал взгляд.

– Иди же, иди сюда, – пробормотал Дарион сквозь стиснутые зубы.

Тварь взревела и метнула вверх цепи. Металл врезался в потолок, и камень с треском разошёлся. Обвал смёл всё вокруг, открывая путь наружу.

Малд’фенар не собирался отпускать добычу – рванул следом. Они вырвались на поверхность вместе, в вихре пыли и каменных осколков.

Существо схватило Дариона за шею, поднимая в воздух, но тот успел полоснуть мечом по руке чудовища, заставив его ослабить хватку.

Кай была неподалёку, как раз завершив ритуал, когда на свет из подземных глубин вырвались Малд'фенар и Дарион, отважно играющий роль приманки.

– Тащи его сюда! – крикнула Каэлис, её голос прозвучал надрывно и властно.

– Конечно, это же так просто! – огрызнулся Дарион, отбив очередной удар Малд'фенара. Дарион едва успел увернуться, когда цепи Малд'фенара снова взметнулись, обрушиваясь с грохотом и разрывая камни под ногами. Существо взревело, и Рион понял, что тянуть больше нельзя: каждый удар становился мощнее и опаснее.

Дарион стиснул зубы и рванул вперёд, подбегая к магическому кругу. Малд'фенар последовал за ним, не замечая ловушки. Как только чудовище пересекло алую черту, линии вспыхнули, словно ожили, вздымаясь ввысь. Они выглядели как огненные змеи, поднимающиеся по воздуху, завиваясь и скручиваясь вокруг монстра. Яркие алые лучи света начали образовывать невидимую клетку, из которой чудовищу не было выхода. Магия, напоённая кровью и старинными заклинаниями, окутала Малд'фенара, обжигая его плоть и заставляя тварь издать оглушающий рев. Воздух вокруг пылал искрами энергии, которые ударяли в потолок его клетки, а сам монстр корчился в агонии от собственного бессилия. Он бился о невидимые стены, пытаясь вырваться, но все его усилия были тщетны. Один из его ударов был нацелен на Кай, которая стояла неподалёку, но девушка не шелохнулась – она словно застыла в своём собственном мире, полностью погружённая в заклинание. Её глаза блестели, но не фокусировались на происходящем – все её силы уходили на поддержание магической ловушки, не давая чудовищу вырваться на свободу.

В этот момент Рион заметил движение за спиной Малд'фенара. Гроб, который существо носило на своей спине, с глухим треском раскрылся. Из него медленно вылез Вольшак. Именно его Кай не смогла упокоить вместе с другими. Вольшак двигался с ужасающей скоростью и точностью, его массивное тело под два метра ростом было крепким и выносливым. Магическая ловушка удерживала Малд’фенара, но не его. С ловкостью охотника он бросился к Кай. Рион ощутил холод в груди – девушка была полностью поглощена ритуалом и не видела надвигающейся опасности.

В тот же миг Рион сорвался с места, рванув на защиту девушки. Его меч был уже в руке, когда он встретил Вольшака в яростном поединке. Глаза мертвеца горели пустотой, но в них всё ещё теплилась какая-то искра жизни – или того, что осталось от неё. Он наклонился вперёд и поднял свою правую руку, пытаясь что-то достать из-за спины. Зрелище было жутким: между его лопаток торчал клинок, словно кто-то вонзил его туда в последний миг жизни, но он по какой-то неведомой причине всё ещё тянулся к оружию. Наконец окоченевшие пальцы схватили рукоять, и Вольшак вырвал оружие из своей плоти.

Рион почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Меч, который держал Вольшак, был весь покрыт зазубринами и выглядел настолько деформированным, что казалось чудом, как он вообще мог им сражаться. Но каждое движение мертвеца было точным и опасным. Оружие, нацеленное на Дариона, свистело в воздухе с ужасающей силой. Он уклонился от первого удара, но мертвец был быстрее, чем он ожидал. Удары сыпались один за другим, заставляя мужчину защищаться и отступать.

Запах гнили и разложения был почти невыносимым. В кожаных доспехах охотника зияли рваные дыры, его плоть была обглодана, но мышцы всё ещё казались сильными. Меч снова опустился, и Рион с трудом успел отразить удар. В этот момент он уловил, как где-то вдали показалось солнце – рассвет был уже близко, и время истекало.

Малд'фенар всё ещё корчился в агонии внутри круга, но Кай с каждым мигом становилось сложнее удерживать заклинание. Мгновение – и девушка рухнула на землю, словно все силы разом покинули её тело. Последние нити магии, связывавшие Малд'фенара, исчезли, и тварь, рыча от ярости, ринулась на свободу. Но пути к бегству уже не было – первый луч утреннего солнца прорезал небо, заливая поляну мягким светом. Малд'фенар завыл оглушающим ревом, его тело начало трескаться и осыпаться, как камень под натиском времени. Через несколько мгновений он обратился в пепел, осыпавшийся на землю бесформенной кучей. Следом за ним, словно повинуясь тому же закону, в прах рассыпался и Вольшак, оставляя лишь клочья ветхой одежды, уносимые лёгким ветром.

Рион стоял, тяжело дыша, его руки всё ещё дрожали от боя. Адреналин медленно покидал тело, уступая место ощущению пустоты и облегчения.

– Мы… мы справились? – выдохнул он, с трудом веря в это.

Но ответом ему была тишина. Его взгляд упал на некромантку – она не двигалась. Рион мгновенно подбежал к ней, падая на колени.

– Кай! – его голос был полон тревоги, и он лихорадочно потряс её за плечо. Но девушка не отвечала. Её дыхание было настолько слабым, что едва ощущалось. Рион прижал пальцы к её шее, надеясь на слабый пульс. Её кожа была ледяной, как у мертвеца.

Он огляделся и ужаснулся – вся поляна была залита кровью. Её кровью. Алые линии, которые связывали Малд'фенара, теперь осели, и Рион понял, что это была не просто магия – это было заклинание, впитавшее её жизненную силу. Кай почти истекла кровью, жертвуя собой, чтобы остановить чудовище.

– Нет, нет… – он повторял, словно заговор, тщетно пытаясь привести её в чувства. – Глупая недоэльфийка… Проснись, демон тебя дери!

Паника сковала его разум, холод сдавливал грудь, и его руки начали неуклюже искать, чем остановить кровотечение, хотя крови уже не было – всё было поглощено магией. В его сознании всё перемешалось: ярость, отчаяние, беспомощность. Они только встретились, но уже через столько прошли вместе. Он не хотел… он не мог её потерять.

Но вдруг, как будто наяву или в бреду, рядом раздались лёгкие шаги. Из тени деревьев вышла женщина лет сорока. Она была одета как простая деревенская жительница, но её красота и странная, почти мистическая аура выделяли её среди других. Её глаза были мудрыми, а выражение лица – спокойным, будто она давно знала, чем закончится эта битва.

– Успокойся, – сказала она тихо, но с такой уверенностью, что Рион на мгновение перестал двигаться. – Она жива. Просто отнеси её в деревню. Девочка поспит, наберётся сил – и всё будет в порядке.

Рион смотрел на неё, ошеломлённый. Он хотел было спросить, кто она такая, но что-то в её голосе заставило его замолчать. Он чувствовал, что эта женщина знает гораздо больше, чем показывает.

– Вам обоим нужен отдых, Вы сделали всё, что было нужно. – продолжила она, бросив взгляд на пепел, оставшийся от Вольшака и Малд'фенара. – Теперь их путь завершён, а мой только начинается. Я должна позаботиться о своих детях.

Её спокойствие было необъяснимым, и Рион на миг задумался, что имела в виду женщина. Но времени разбираться не было, и он поднял Кай на руки.

– Иди, – женщина сделала жест в сторону деревни. – Там ей помогут.

Рион кивнул, коротко взглянув на неё в последний раз, прежде чем повернулся и поспешил к деревне, не тратя больше времени на расспросы.

Сквозь тяжёлое дыхание и шум крови в ушах, Дарион продолжал путь, держа на руках безжизненно лёгкую Кай. Её тело, охваченное холодом, вызывало тревожные мысли, которые он гнал прочь с упрямством солдата, видевшего слишком много смертей.

"Она жива,"повторял он про себя, словно это было заклинание, способное вернуть тепло в её быстро холодеющее тело.

Деревня была впереди – крохотная, утонувшая в зелёных холмах, с покосившимися домами и закопчёнными крышами. Отсюда, из сердца тьмы, эти места казались островком забытого мира, где время словно остановилось. А может, это было лишь его воображение – всё казалось нереальным после той схватки. Даже собственное тело чувствовалось чужим.

Когда Рион приблизился к первым домам, слабый свет из окон казался почти иллюзорным. Всё было слишком тихо. Тени танцевали на стенах, и время от времени вспыхивали огоньки свечей. Местные жители явно не привыкли к ночным гостям, а уж тем более – к человеку, несущему на руках истекающую кровью полуэльфийку.

Он добрался до первого дома и замер на пороге, не зная, что сказать. Пальцы сжались вокруг холодного тела Кай.

В этот момент дверь отворилась. На пороге стояла женщина с морщинистым лицом, словно вылепленным из самой земли. Её глаза, хоть и старые, были ясными и внимательными. Она взглянула на него, потом на девушку в его руках, и ни слова не сказав, кивнула, приглашая внутрь.

Рион прошёл в маленькую комнату, где пахло травами и дымом, и осторожно положил Кай на кровать. Старица подошла, склонившись над девушкой, и внимательно осмотрела её, шепча что-то себе под нос.

– Мудрая женщина сказала, что она выживет, – проговорил Рион, наконец осознавая, как нелепо это звучит.

– Ах, конечно, – лекарка кивнула, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. – Но не без помощи. Ты можешь пока проведать Златека. Думаю, вам есть о чём поговорить. Вечером приходи.

***

Элиридар, Король Тенебриса, сидел на высоком резном троне, окружённый мягким светом умирающего дня. Тронный зал, некогда место парадов и дипломатических встреч, казался пустым и заброшенным. На серых стенах танцевали слабые отблески света от магических ламп, но ни одна тень не могла коснуться фигуры короля. Его светлые волосы, обычно водопадом спадающие на плечи, теперь были собраны в небрежную косу, а лицо, как у всех эльфов, сохраняло ту самую бессмертную красоту. Он был воплощением холодной дисциплины, но даже его выдержке наступал конец.

– Девять лет, Арвелир, – тихо произнёс Элиридар, почти шёпотом, но его голос всё равно прозвучал как громовой раскат в пустоте зала. – Девять долгих лет, а Каэлисанора так и не найдена. Как такое возможно?

Арвелир, глава королевских стражников, стоял неподвижно, не решаясь смотреть королю прямо в глаза.

– Мы искали её повсюду, мой король, – спокойно ответил Арвелир, хотя внутри него кипела та же ярость, что и в сердце Элиридара. – В Тенебрисе, в людских землях, в дворфийских чертогах – везде, мы обыскали каждый уголок. Но следов нет.

– Нет? – Элиридар внезапно вскочил с трона. Его голос, полный ярости, казалось, потряс саму ткань реальности. – Нет следов? Она – последняя носительница древней крови, а вы не можете найти ни единого следа?! Каэлисанора не могла просто исчезнуть!

Король шагнул вниз с возвышения, его шаги были быстрыми и напряжёнными. Гневное выражение лица Элиридара не было лицом отца, утратившего дочь. Это был лик короля, потерявшего рычаг влияния в бурлящем котле эльфийской политики.

– Каэлисанора… Она снова не подчинилась, – шипел он, словно яд капал с его губ. – И ты… ты позволил ей уйти.

Арвелир слегка склонил голову, но не произнёс ни слова. Он знал, что лучше молчать, чем пытаться оправдать себя перед королём, чей гнев не нуждался в логике.

Элиридар подошёл к огромным окнам, из которых открывался вид на леса, покрытые туманом. Вспомнилась та ночь – ночь её исчезновения. Его дочь, что должна была быть его безмолвным инструментом власти, прыгнула с обрыва, не оставив ни единого следа за собой. Тогда все решили, что она погибла, но тело не было найдено ни спустя дни, ни спустя недели поисков.

– Мы верим, что она жива, – тихо добавил Арвелир, словно читая мысли короля. – Сила крови Айленриэль не могла угаснуть так просто.

Имя покойной королевы вызвало болезненное воспоминание. Элиридар получил трон через брак с дочерью прежнего короля, но без Айлен его власть ослабла, а с исчезновением Каэлисаноры кланы перестали видеть в нём правителя, достойного наследия древних.

– Последняя носительница истинной крови, – повторил Элиридар, словно пытаясь удержать эти слова, как единственную реальность. – Без неё кланы уничтожат меня. Убийцы скользят в тенях моего дворца, Арвелир. Я заперт здесь, словно зверь в клетке, чтобы уменьшить их шансы. Но они всё равно находят пути… – он замолчал, но выражение его лица было красноречивее слов.

Глава стражников поджал губы, понимая беспокойство короля.

– Кланы Каг'нелар и Филорин уже открыто обсуждают новые претензии на трон. Мелондир из дома Каг'нелар всё чаще упоминает, что правление без истинной крови – это позор для Тенебриса. Они хотят войны, Арвелир. Эти кланы не успокоятся, пока не прольётся кровь, – в голосе короля звучала не только ярость, но и отчаяние.

Арвелир знал, что в эльфийских кланах выживают лишь сильнейшие. Внутренняя борьба не прекращается: слабых сметают, и власть достаётся только самым безжалостным и хитроумным. Теперь, когда позиции Элиридара ослабли, эти опасные убийцы обратили свой взор на него, готовые нанести решающий удар и захватить трон.

– Мы готовимся к обороне столицы, Ваше Величество. Элес-Эн’вир уже закрыл свои границы, – тихо сказал стражник, чтобы не усилить гнев короля. – Люди готовятся к сражению с собственными братьями.

– Никакой войны не будет, – отрезал Элиридар. Однако тревога всё же сквозила в его голосе. – Мы сможем этого избежать, если найдём Каэлисанору.

Эльфийский правитель стоял неподвижно, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он погружался в тёмные воды своих воспоминаний. В зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь слабым гудением магических светильников, мерцающих в углах. Мрачный эльф стоял у подножия трона и ждал в тягостной тишине, но король медлил слишком долго.

– Она была моим кошмаром, – наконец нарушил молчание Элиридар, и Арвелир поднял бровь, насторожившись. – Но не из-за своей магии. Нет, некромантия – лишь следствие. Истинная причина… в её нежелании подчиниться. Она всегда думала, что я хотел её убить. Но всё, чего я желал – это спасти её. Сделать послушной.

Он медленно шагал по залу, его длинные одежды, украшенные редчайшими самоцветами, мерцали в свете магических ламп. Каждый шаг был тяжёлым, как будто король нёс бремя, которое он не мог разделить ни с кем.

– Я собирался подавить её магию, лишить воли. Превратить в куклу, которая бы исполняла всё, что нужно. Так бы она оставалась рядом, как верная собака, не способная укусить своего хозяина.

Арвелир взглянул на своего короля с лёгким удивлением. Даже он, расчётливый и безжалостный стратег, не знал, насколько далеко тот был готов зайти ради своей власти.

– Все эльфы обладают магией, – продолжил Элиридар, не замечая взгляда своего стражника. – Она у нас в крови, но светлая прекрасная магия Каэлисаноры была… осквернена. Это произошло в день её восьмилетия, после королевского праздника. Когда на неё и её мать было совершено покушение.

Лицо Арвелира потемнело. Он помнил тот день. Величественная Айленриэль, королева, несравненная во всех отношениях, та, кого он так желал, пала жертвой предательства. Множество версий ходило среди элиты Тенебриса, но ни одна не была достаточно убедительной.

– Айленриэль сражалась до последнего, пытаясь защитить ребёнка. Но яд, используемый наёмными убийцами, через порезы уже впитался в тело. – Элиридар тяжело вздохнул. – А Каэлисанора… Она не могла смириться с её смертью. Пыталась исцелить мать, и даже когда дыхание Айленриэль остановилось, девочка не прекращала попыток вернуть её. В тот момент светлая магия исказилась. И вместо того, чтобы дать жизнь, она принесла тьму. Хладная рука смерти осквернила её.

Элиридар отвернулся от Арвелира, вглядываясь в пустоту за окнами тронного зала.

– С тех пор моя дочь стала чужой для меня. Некромантия поглотила её душу. Но я не мог её убить, Арвелир. Я хотел спасти её… по-своему.

Арвелир почуял, что момент настал. Король находился на грани решения, которое ещё недавно казалось невозможным.

– Ваше Величество, – произнёс он, его голос был тих, но в каждом слове звучала решимость. – Есть один путь. Возможно, пора обратиться к Мориэлю.

Элиридар застыл. Пальцы его рук медленно сжались в кулаки, а напряжение в воздухе стало ощутимым, словно натянутая струна, готовая оборваться. Но он не обернулся.

– Мориэль, – произнёс он, голосом, в котором скользнула едва заметная насмешка. – Эльф, который выбрал добровольное изгнание в человеческих землях. Я его помню. Ловкий в тенях, всегда стремился к большему. Всегда ненасытен.

Король сделал шаг вперёд, развернувшись лицом к своему верному стражнику, его взгляд теперь был пристальным, как у хищника.

– Сумеречные Тени. Ты предлагаешь, чтобы я доверился наёмникам, для которых золото – выше чести? Ты думаешь, что они способны найти Каэлисанору там, где наши лучшие следопыты терпят поражение?

Арвелир кивнул, едва заметно, но уверенно.

– Они действуют там, куда наши не осмеливаются ступить, – ответил он. – Если кто-то сможет выследить её в человеческих землях, это будет Мориэль и его люди. А когда мы её найдём, "Сумеречные Тени"позаботятся о том, чтобы никто не осмелился вновь скрывать её. Показательная кара всегда производит впечатление.

Король не ответил сразу. Его глаза изучали лицо Арвелира, словно проверяя, стоит ли предложенное того риска, на который придётся пойти. В комнате повисла напряжённая тишина, затем Элиридар кивнул – медленно, словно соглашение весило больше, чем он мог вынести.

– Хорошо, – прошептал он. – Свяжись с Мориэлем. Но помни, Арвелир… – голос его похолодел до предела, обжигая остротой слов, – если он предаст меня, если решит сыграть в свою собственную игру, я лично разорву его на части.

Арвелир молча склонил голову, как если бы угрозы были естественной частью его существования

***

Каэлис медленно открыла глаза. Комната перед ней была размыта, словно мир вокруг неё потерял свою чёткость и границы. Она ощущала, как сон отступает, оставляя только тяжёлое, навязчивое ощущение собственного тела. У окна, за дальним столиком, сидела лекарка, склонившись над ветхой книгой, но, заметив пробуждение, она отложила её в сторону.

Кай попыталась сесть, но мышцы были как камень, едва слушались её, будто тело ещё держало обиды на покинувшее его сознание.

– Очнулась, значит, – лекарка поднялась и подошла к кровати. – Потихоньку, дочка, не спеши.

– Где… По какую я сторону? – её голос был хриплым, как будто она не говорила целую вечность.

– Если бы умерла, то тебе не было бы так худо, – усмехнулась лекарка, в её глазах блеснул оттенок скрытой иронии. – Сейчас ты в доме старосты, в безопасности. Ты потеряла много крови, но Хладная удержала тебя на грани.

– Как и много раз до этого. Неужели сама тебе явилась? – Кай не слишком удивилась. Она знала, что Хладная любит являться в мир живых, меняя облики, вмешиваясь в судьбы, порой едва заметно, но всегда ощутимо. Но спокойствие, с которым женщина говорила об этом, всё-таки насторожило её.

– Не мне, а мужчине, что принёс тебя, – спокойно пояснила старушка, её голос был обыденным, будто речь шла о чём-то привычноым.

Смутное ощущение чего-то важного просочилось в её сознание. Она нахмурилась, пытаясь уловить этот ускользающий след мысли. Потом резко подняла голову, сбрасывая остатки сна.

– Где Рион?

– Он ушёл пару дней назад.

– Эллан'драс! Я была без сознания два дня? – Каэлис попыталась вскочить с кровати, но тут же пожалела об этом. Мир качнулся, в животе всё перевернулось, а перед глазами пошли тёмные пятна. Она почувствовала, как ноги подкашиваются, и готова была упасть, но лекарка подскочила и удержала её, тихо ругаясь себе под нос.

– Тебе нужно поесть, чтобы восстановить силы. А затем ты сможешь излечить себя.

Кай посмотрела на неё с подозрением

– С чего ты взяла, что я могу исцелять себя?

– Не удивляйся, дочка, – спокойно сказала женщина. – Марево кровавого ритуала было видно даже отсюда. У тех, кто хотя бы раз видел зовущих смерть, не осталось и сомнений. Да и кто, лучше некроманта, справился бы с неупокоенными?

Кай замолчала, пытаясь осмыслить услышанное. Она смотрела на лекарку, её взгляд стал более настороженным, но в глубине души она чувствовала усталое принятие. Да, они знали. Возможно, это даже лучше – меньше недоразумений.

– Тот парень просил передать тебе кое-что. – Кивнула лекарка, её голос приобрёл оттенок едва скрытой насмешки. – Он позаботился о деньгах и теперь направился в Варимар.

Кай тихо выругалась, уголки её губ дёрнулись в раздражённой усмешке. Всё это начинало напоминать игру – игру, которую она вовсе не хотела играть, но которую её вынуждали продолжать.

***

Каэлис ещё раз проверила сумку, закрепляя поверх неё свёрнутый плащ. Погода последние дни щедро одаривала теплом, делая этот предмет одежды столь же полезным, как и доспехи для рыбы. Повязав шарф на голову, она окинула взглядом свои запястья, обрадовавшись, что шрамы наконец исчезли.

Спускаясь по скрипучей лестнице, она почувствовала перемену. В доме Златека витал новый дух – оживлённый, тёплый, как дыхание очага. Два длинных стола сдвинули и накрыли простыми, но весьма разнообразными блюдами – хлеб, тушёное мясо, овощи, немного солёной рыбы. Запахи заполняли дом, создавая атмосферу уюта и тепла.

Собрались не только семья старосты, но и половина деревни, если не больше. Люди принесли то, что имели: сыр, мёд, фрукты и даже пару бутылок тёмного эля, словно все в этой забытой богами деревне пытались отблагодарить Каэлис за то, что она рискнула для них своей жизнью.

– Присаживайтесь, госпожа наёмница, – пригласил Златек, указывая на стул в центре стола. Его голос был мягче, чем обычно, и глаза не прятали искреннего уважения.

Каэлис колебалась. Она уже привыкла к своей роли – к скитаниям и постоянным битвам, к одиночеству, которого даже не замечала, но здесь её приглашали быть частью этого тепла. Почему бы и нет, хотя бы ненадолго? Она села, неохотно, будто эта простота нарушала какой-то негласный кодекс, как будто она не имела права на подобные моменты.

– Знаете, – сказал один из стариков, сидящих у конца стола, – у нас и так хватает забот: поле паши, скотину корми, да семью оберегай. А тут такое проклятье… Вы нас от этого избавили, и мы, правда, вам благодарны.

– Благодарны за то, что дали упокоение нашим близким, – добавила одна из женщин, сидящих рядом с женой старосты. – Я видела, как мой муж страдал, когда тварь его подняла. А вы подарили ему покой..

Эти слова прозвучали с такой болью, что даже Кай, привыкшая к трагедиям, почувствовала тяжесть их потери. Она кивнула в знак признания их благодарности, но слов не нашла. В таких ситуациях любые слова казались неуместными.

Олинка, сидевшая рядом с Кай, разливала мёд по кружкам, явно гордясь своим маленьким вкладом в этот пир. Эльфийка смотрела на неё краем глаза, чувствуя, как что-то тёплое пробивается сквозь её холодную броню. Словно, наконец, её действия принесли нечто настоящее, а не только разруху.

– Пейте, госпожа наёмница, – подбодрил молодой парень, протягивая ей кружку с элем. – Пусть это не вино из столицы, но согреет и придаст сил.

Кай взяла кружку и сдержанно улыбнулась.

– Спасибо, – ответила она, отпивая глоток. Эль был крепкий, но с приятной горчинкой, и она чувствовала, как напиток разливается теплом внутри.

Люди ели, смеялись, рассказывали истории о своих близких, вспоминая их не с печалью, а с теплотой. Благодаря тому, что Кай освободила их от проклятия, они могли вспомнить счастливые моменты, а не мучения. Девушка слушала, иногда бросая пару слов, но больше наслаждалась этой редкой для неё атмосферой.

Когда разговоры и смех заполнили каждый уголок комнаты, Каэлис почувствовала – пора. Ей не было места здесь, среди радости и веселья. Она медленно встала, стараясь не привлекать внимания. Олинка, увлечённая разговором, не заметила её исчезновения. Никто не заметил. И это было хорошо.

Кай бесшумно проскользнула к двери, бросив последний взгляд на собравшихся. Они смеялись, их лица светились радостью. А она была здесь чужачкой, прошедшей через их жизни и вернувшей всё в прежнее русло.

Она мягко прикрыла за собой дверь, оставляя праздник за спиной. Это был их момент, и её уход был естественным, как тень, что покидает мир, когда восходит солнце. Но, уходя, Каэлис знала, что не забудет этот день. Эти редкие моменты она хранила в памяти, как сокровище. Хотя бы сегодня всё сделано правильно.


## Крик в пустоте

Ночь лежала над поместьем тяжким, как камень, грузом, проникая в каждый уголок и затягивая старые коридоры в беспросветный мрак. Тарвин Локк, бургомистр Варимара, спал в своих покоях. Человек в его возрасте редко находил утешение в снах, но в этот раз он наслаждался странной иллюзией молодости, которая вдруг вернулась к нему, как забытая мелодия.

Во сне была девушка. Красивая, юная, с каштановыми локонами, рассыпанными по плечам, и глазами, глубокими и чистыми, словно озерная вода. Она шла рядом, крепко держала его за руку, ее смех был как хрустальный перезвон, разливающийся в воздухе. Они гуляли по цветущему саду, который жил в его памяти как отголосок тех времен, когда жизнь казалась проще и мир справедливее. Растения, буйно цветущие вокруг них, выглядели так, словно его собственная жизнь обрела второе дыхание. Девушка не просто обращала на него внимание – она, казалось, восхищалась им, дарила ему тот самый взгляд, которого он давно не знал. Это было столь непривычно, что он почти забыл, насколько жадно желал почувствовать это снова.

Но сны обладают жестокой природой: они ведут человека, словно на поводке, к тому, что ему больно признать. Пока он наслаждался этим миражом, сад начал меняться. Сначала едва заметно: цветы поникли, словно под тяжестью грехов, которых он не успел искупить. Легкий, едва ощутимый ветерок стал леденящим порывом, что пробирался под кожу, и тогда он почувствовал, как ее рука, еще минуту назад теплая и живая, вдруг остыла, как мрамор надгробий.

Лицо девушки исказилось, словно кто-то грубо сорвал маску, обнажая то, что таилось под ней: её черты сместились, как будто разбитое зеркало, отражающее мириады лиц, но ни одно из них не было настоящим. Ее глаза, темнея, утопали в безумии, а вместо улыбки появилась зловещая ухмылка. Неистовый хохот внезапно перерос в шепот, тягучий и холодный, словно змей, обвивающий шею:

– Как долго ты собираешься убегать от истины, дорогой Тарвин? Ты, как и этот сад, тоже вянешь, но не замечаешь… – прошептала она, её губы двигались слишком медленно для звуков, которые он слышал.

Он стоял на краю лестницы в своем поместье, и, хотя знал этот дом до мельчайших деталей, сейчас все казалось чужим, словно искривленным отражением его былого величия. Девушка, или то, что от неё осталось, стояла на ступень ниже, её глаза горели пламенем, не дающим тепла, только боль. Он отшатнулся, но осознавал, что поздно – её присутствие окутывало, как затягивающаяся петля.

– Прочь от меня, ведьма! – выдохнул он, но в голосе звучала не столько ненависть, сколько беспомощная, рвущая сердце мольба.

Ответом ему стал вопль, пронзительный и разрушительный, словно тысяча клинков, вонзающихся в плоть разума. Звук пробил стены, и оконные стекла разлетелись вдребезги, словно не выдержали безумной ярости, заключенной в этом звуке. Кровь хлынула из ушей Тарвина, струясь по шее, как весенняя вода, что, наконец, нашла свой путь наружу.

Когда ее образ растворился, оставив после себя лишь затхлую холодную пустоту, ему показалось, что дом теперь дышит иначе – не он был хозяином, но гостем, случайно оказавшимся в обители чего-то древнего и злого. Он рухнул на колени, как человек, осознавший свою ничтожность перед лицом древнего зла, что пряталось в сновидениях, как за завесой.

Это был не первый раз, когда дом показывал свои когти. Ранее в этом году трое слуг свели счеты с жизнью, и тогда он винил только себя. Он был ворчлив, требователен, порой даже жесток – не самый приятный человек, но достаточный для своей должности. Он всегда считал, что его твердая рука – это то, что нужно для управления городом. Но, возможно, он ошибался. Может быть, было нечто большее, что жило в стенах этого поместья, пока он упорно игнорировал все знаки.

Теперь ему оставалось только одно – найти способ избавиться от этого призрака, пока она не решила вернуться и забрать его жизнь окончательно.

***

Поместье содрогалось от крика Тарвина Локка, его гнев прокатывался по каменным стенам, как волна ярости по иссохшему берегу. Казалось, само здание, старое и уставшее, отзывалось на этот голос, храня в своих щелях и трещинах нечто большее, чем просто эхо. За массивными дверями разыгрывалась драма, усталость вперемешку с яростью окрашивала каждый звук, вырывавшийся из уст бургомистра.

– Я заплатил тебе золотом, – голос Тарвина разносился по коридору, словно удары молота, – и за что? За то, чтобы ты поил стены соленой водой и окуривал их этими дешевыми благовониями? Призрак все еще здесь, и это значит, что ты – всего лишь еще один обманщик!

Рион, стоявший за приоткрытой дверью, позволил себе едва заметную усмешку. Глухой звук из кабинета подсказал, что очередная чернильница отправилась в полет, в поисках нового дома среди щепок и ковров. Еще один «медиум», низкорослый господин в слишком яркой для Варимара одежде, выскользнул из кабинета, словно крыса с горящего корабля, бормоча себе под нос что-то о «неблагодарных дураках».

Рион, видя шанс, шагнул вперед. Если кому-то суждено облапошить этого старого бюрократа, то лучше это будет он. Толкнув дверь, он вошел в кабинет, встретив тяжелый запах благовоний, чернил и старых пергаментов. В этом просторном помещении, обставленном в стиле столичной роскоши, витало напряжение, будто призрак сам нашептывал из углов, напоминая о провалах тех, кто приходил сюда до него.

Тарвин стоял за массивным столом, его пальцы сжимали край дубовой поверхности, словно надеясь выжать из дерева хоть каплю терпения. Глаза старика, помутневшие от бессонных ночей, смотрели на вошедшего с таким выражением, будто каждый новый посетитель был лишь ещё одним камнем на горе его раздражения.

– Ты кто ещё такой? – голос у бургомистра был низкий, хриплый от недосыпа и усталости.

Он даже не сразу поднял взгляд, но, заметив молодого человека в чёрном костюме, всё же соизволил нахмуриться. В Варимаре таких редко увидишь.

– Если ты очередной охотник за лёгкими деньгами, даже не начинай. Мне нужны не обещания, а результаты.

Рион шагнул вперёд, улыбаясь с тем дерзким спокойствием, которое долго оттачивал перед зеркалом.

– Дарион Фаргрейв, глава гильдии „Хмельной Рассвет“. – Он склонил голову ровно настолько, чтобы проявить уважение, но не показать слабость. – И у меня есть то, что поможет решить вашу проблему.

Он положил на стол меч в потёртых ножнах. Рукоять была украшена замысловатым узором, в линиях которого таилось что-то неуловимо живое.

Тарвин посмотрел на меч, потом на него.

– Ты серьёзно? – Бургомистр устало потёр лицо. – Думаешь, я буду гоняться за этим ублюдком по поместью с мечом в руках? В моём-то возрасте?

Рион моргнул, затем вскинул руки в примиряющем жесте.

– Нет-нет. Я предлагаю услуги, а не товар.

Тарвин недоверчиво сощурился.

– Ага. Значит, мне предлагают не просто кусок железа, а красиво поданную басню.

– Если бы я торговал сказками, выбрал бы менее умного и более состоятельного клиента.

Уголки губ старика дёрнулись, но то ли от усмешки, то ли от раздражения. Он снова посмотрел на меч.

– И в чём он особенный?

– Он уже убивал нежить.

– Трогательно, – фыркнул бургомистр. – За прошедшие пару недель я видал уже с десяток „избранных“, которые обещали мне спасение. Все брали деньги, а я по-прежнему не сплю по ночам.

Рион наклонился чуть ближе.

– Вот и не платите за обещания. Заплатите за результат.

Тарвин задумчиво постучал пальцами по столу. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей.

– А если ты облажаешься?

– Тогда мы с гильдией потеряем всё. – Рион решил, что сейчас неподходящеене подходящее время, чтобы лукавить.

Бургомистр смотрел на него с выжидающей пристальностью, словно взвешивая каждое его слово, каждый жест. Обычные мошенники выдавали себя чем-то: манерой держаться, слишком нарочито дорогой одеждой, взглядом, в котором за игривой дерзостью прятался страх. Но Рион был другим. Его костюм был безупречен, но не показной, а взгляд – прямым, почти вызывающим. Он не выглядел как герой. Он выглядел как тот, кто привык сражаться не ради славы, а ради выживания.

Молчание затянулось. Наконец, бургомистр тяжело вздохнул, открыл ящик стола, достал мешочек с монетами и швырнул его на стол.

– Ладно. Получишь аванс. Но если всё пойдёт прахом… – он наклонился вперёд, голос стал тише, тяжелее, – я лично прослежу, чтобы ты стал следующим призраком в этом треклятом поместье.

Тарвин устало рухнул в кресло, словно воин, только что снявший тяжелые доспехи после многолетней осады.

Рион подхватил мешочек с той лёгкостью, с какой шулер тасует карты, и коротко кивнул.

– Договорились.

Теперь оставалось только придумать, как, демон побери, выполнить свою часть сделки.

***

Варимар, шумный порт на берегу Южного моря, жил и дышал беспокойством – крики чаек взвивались над крышами, словно проклятия, перебрасываемые с одного прибрежного переулка на другой, а скрип канатов, казалось, тянул на дно весь город, прикованный к воле моря. Таверна «Заветная Гавань», спрятанная на боковой улочке под присмотром полузакрытых ставен и полуистлевших вывесок, была не просто местом для бурных ночных попоек. В её затхлом уюте обосновалась гильдия наемников «Хмельной рассвет» – последние, кого стоило просить о помощи, когда все остальные способы исчерпаны.

Когда Рион вошел в таверну, смесь запахов соли, пива и копченого мяса ударила в лицо, словно приветствие старого друга, который пришел припомнить тебе твои же ошибки. За длинным, побитым временем столом, его ждали трое, чьи взгляды разнились от раздраженного до скучающе-заинтересованного. Дрима, коренастая дворфийка, чьи розовые косы были столь же непокорны, как и её характер, размахивала кружкой, приветствуя его со своим неизменным жизнелюбием. Шейн, тифлинг с пепельной кожей, лишь слегка приподнял бровь, а Ивира, светловолосая магичка с выражением лица, как у человека, которому пришлось пересчитать все звезды на ночном небе, закатила глаза.

– Ну, и что, Глава, – начала Дрима, её усмешка была столь же плотной, как и порция тушеного мяса в её тарелке, – удалось выжать из бургомистра хоть какую-то пользу? Или ты просто решил обсудить с ним экономику портовой торговли?

Рион опустился на скрипучую скамью, притягивая к себе кружку, как будто от эля зависел весь исход разговора.

– Он нанял нас разобраться с призраком, который выбрал его поместье для своих вечерних прогулок, – ответил он, иронично кивнув Дриме. – Но…

– Но ты понятия не имеешь, что это за тварь, да? – в голосе Ивиры мелькнуло усталое любопытство, как у человека, который надеялся на глупость других, чтобы немного развлечь себя. – Если бы все было так просто, от неё бы уже избавились.

– Информация у нас действительно скудная, – признал Рион, постукивая пальцами по столу. – Именно поэтому нужно собрать больше сведений. Кто-то должен поговорить с местными, узнать слухи и сплетни. Возможно, среди пьяных историй найдется зерно правды.

Шейн усмехнулся, в его глазах мелькнула искорка, похожая на насмешку над самим понятием «разумное планирование».

– Значит, ты предлагаешь нам сыграть в королевских ищеек, сидеть в трактирах, выслушивать рассказы пьяных моряков и пытаться отделить вымысел от правды? Не слишком ли это абсурдно для серьезной наёмнической работы?

– Я предпочту слушать старые сказки, чем сидеть сложа руки, – вмешалась Дрима, стукнув кружкой по столу так, что пена выплеснулась наружу. – Такие существа редко бывают простыми: это не просто призрак, который решил поразвлечься. Старейшины Гарна говорили, что порой нежить связана с незавершенными делами из прошлого.

– Дрима может быть права, – заметила Ивира, её взгляд стал задумчивым. – Я разузнаю о прошлом бургомистра и его семьи. Возможно, это проклятие или старый долг, который наконец пришел за расплатой.

– Отлично, – Рион поднял кружку, словно предлагал тост за сомнительные и туманные шансы. – Тогда приступим к тому, что мы умеем лучше всего: выуживать чужие тайны, пока настоящее не утянуло нас на дно.

Шейн окинул Риона скептическим взглядом, его красные глаза блеснули, словно предостережение.

– Разведка, говоришь? – пробормотал он, словно взвешивая это слово на языке. – Ладно, я попробую выяснить, что смогу. Но, Глава, если это очередная твоя авантюра, надеюсь, на этот раз ты хотя бы предупредишь нас заранее. Я ведь не дома. В людских землях терпимость к "нашим методам"на вес золота. – Шейн провел пальцами по своим рогам, давая понять, что под "нашими"он подразумевает тифлингов.

Рион слегка наклонился вперед, его голос стал тише, но тонкие нотки усмешки все ещё оставались.

– Прекрасно понимаю, – ответил он, словно соглашаясь с невидимой истиной. – Поэтому и собираем информацию. Мы должны заранее знать, на что идем, чтобы не сделать очередную глупость. И да, если мы провалим это дело, будет не просто неприятность – будет катастрофа.

Шейн кивнул, но его глаза так и не отрывались от Риона, будто пытаясь найти в его словах что-то неясное. Когда остальные начали расходиться, Рион удержал его жестом.

– Останься, – коротко бросил он. – Нам нужно поговорить.

Когда таверна опустела и их окружили лишь приглушенные звуки вечернего города, Рион обратил пристальный взгляд на Шейна.

– Что тебе удалось узнать о той девушке, за которой ты следил? Где она была в последний раз и куда направляется?

Шейн слегка прищурился, его усмешка была полна скрытых значений.

– Если ты имеешь в виду ту, что предпочитает держаться в тени, то она сейчас недалеко от Люменхольда. Пору Урожаев провела практически в полном уединении, если не считать редкие вылазки за провизией.

Рион нахмурился, обдумывая услышанное, словно пытался сложить картину из разрозненных частей.

– Значит, она все ещё там… и, похоже, не собирается двигаться в сторону Варимара, – его голос стал более напряженным. – Я полагал, её любопытство и жажда вернуть свои деньги сыграют нам на руку. – Он перевёл взгляд на Шейна. – Ладно, выясни всё, что сможешь о призраке. А я найду способ заставить её пересмотреть свои планы.

Шейн поднялся, его движения были плавными, как у человека, который всегда готов к неожиданностям.

– Хорошо, Глава. Но если эта девушка поймет, что ты снова пытаешься её провести, боюсь, тебе придется по-настоящему постараться, чтобы объясниться.

Рион криво усмехнулся, тщательно скрывая беспокойство, которое закралось в его голос.

– Что ж, тогда мы и узнаем, насколько я убедителен на самом деле.

***

Небольшая комната была почти пуста: вся мебель, беспорядочно сдвинутая к стенам, казалась не нужныминенужными декорациями на сцене. Магический круг на полу, выполненный кровью, мерцал слабыми отблесками.

Каэлис сидела напротив, скрестив ноги. В её взгляде застыла смесь усталости и раздражённого упрямства, будто она отказывалась признать очевидное. Прошедшая ночь оставила на ней следы: новые порезы на ладонях, застарелую липкость на запястьях и глухую боль в костях, напоминающую о себе при каждом движении.

Детские мечты были давно утрачены, страхи приручены, а отчаяние превратилось в оружие, которым Кай владела мастерски. Она сделала вдох, словно собираясь с силами, прежде чем вновь призывать ту, кого уже однажды пыталась вернуть.

Дрожащими пальцами Кай очертила в воздухе символы, и магия вздрогнула, нехотя подчинилась, сплетаясь в тонкие нити света. В этом действе был ритуал, мрачная гармония, обоюдоострый танец силы. Магический круг вспыхнул, разгораясь с новой силой, но затем неожиданно угас, оставляя только тяжёлую, неподъёмную тьму.

– Айленриэль Шадорис, – голос Кай звучал глухо, словно поглощенный тенями комнаты. – Услышь мой зов. Мама… вернись ко мне.

В воздухе зашуршал неслышный шёпот, а затем раздался едва ощутимый вздох. Едва уловимая дрожь прокатилась по её телу, и на секунду Кай показалось, что она чувствует мать рядом – тень её присутствия, забытый аромат. Но секунды истекли, и тьма вновь сомкнулась вокруг, обрывая тонкую связь.

Кай вскочила, сжав кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Злость вспыхнула в ней, обжигая сильнее магического огня.

– Харас дэнар! Вечная тьма забери тебя! – крик разлетелся эхом по комнате. Она схватила костяной амулет и с силой швырнула его в стену. Тот отскочил, оставляя едва заметную царапину на древесине тумбы, и замер в пыли.

Она дышала тяжело, как загнанный зверь. Гнев, слепой и бессильный, постепенно остывал, оставляя после себя пустоту. Её пальцы дрожали, а в голове стучало одно-единственное слово: провал.

Она позволила своему телу осесть на пол, ощущая, как усталость накрывает её с головой. Некромантка прикрыла глаза, пытаясь заживить раны от свежих порезов и отпустить боль еще одной неудачи. Прошло уже девять лет с тех пор, как она приняла служение Хладной, но и сейчас её сил едва хватало. Казалось, бесконечные попытки не только не приближали её к цели, но и отбрасывали все дальше в пропасть собственных ошибок, оставляя лишь горькое послевкусие неудачи.

Она знала, что время на исходе. Что рано или поздно ей придётся вернуться в Серебряный дворец, где в тишине запечатанных залов покоился её самый страшный кошмар. Но для этого ей нужны были силы. Настоящие, непреодолимые, такие, перед которыми склонился бы даже сам правитель Тенебриса.

От мыслей её отвлек стук в дверь – настойчивый, но не слишком громкий. Кай подняла голову, прислушиваясь. На мгновение раздражение вспыхнуло вновь: она не ждала гостей.

Стук в дверь вывел её из раздумий. Глухой, неторопливый, как напоминание, что реальность не собирается ждать, пока она закончит тонуть в собственных неудачах.

Кай стёрла с руки капли крови и медленно поднялась. Магия уже стягивала свежие раны, но её восстановление зависело от милости богини – иногда щедрой, иногда беспощадной. Она шла к двери, чувствуя, как отголоски ритуала всё ещё колеблются в воздухе.

Стук повторился, чуть более настойчивый. Гость не торопил, но и не отступал.

Она распахнула дверь и встретила взглядом того, кого предпочла бы не видеть.

– Фаргрейв, – её голос прозвучал ровно, почти лениво. – Чего тебе?

Дарион нахмурился.

– Почему я каждый раз застаю тебя истекающей кровью?

Кай усмехнулась – сухо, без тени веселья.

– Такова судьба некроманта. – Она не двинулась, не предложила войти. – Неужели устал от проклятья и решил вернуть долг?

– Признаться, не за этим, и ты это знаешь. – Он уважительно отступил на шаг, демонстрируя, что вторгаться не намерен. – Я пришёл поговорить о деле… Стоп. Ты сказала «проклятие»?

– А ты думал, я оставлю это просто так?

Дарион замер. Он почти видел, как это ложится на карту реальности – странные совпадения, нескончаемая череда мелких неприятностей, от запредельных цен у оружейника до сапог, промокших при первой же грозе. А потом был тот случай с трактирщиком и похлёбкой, которая чуть не отправила его прямиком к праотцам…

Он прищурился.

– Ты же это выдумала, да?

Кай лишь посмотрела на него – взглядом, в котором можно было утонуть.

– Да чтоб тебя, Кай.

Разумеется, она это выдумала. Если бы проклятие было настоящим, он бы уже сгнил заживо и восстал в качестве её слуги.

– Убирайся, Фаргрейв. – Она сделала шаг назад, собираясь захлопнуть дверь, но он подставил ногу, не позволяя ей этого сделать.

– С тобой невозможно договориться.

– О, откровение века.

– Я спас тебе жизнь.

– И после этого меня же и ограбил.

– Может, хоть раз дашь кому-то второй шанс?

Кай закатила глаза.

– Считай, что я уже сделала это, когда пощадила твоего тифлинга-шпиона.

Дарион застыл, заметно напрягшись.

– С чего ты решила, что он мой?

– Даже не начинай. – Она скрестила руки на груди. – У вас один гильдейский знак.

– Но я был предельно ясен: он не должен приближаться к тебе ближе, чем на сотню шагов. И как ты вообще узнала?

Кай склонила голову, её голос прозвучал с лёгкой насмешкой:

– Этот дом, как и половина деревни, стоит на костях павших. Всё здесь – мои глаза и уши. У людей и правда такая короткая память? Ещё пару столетий назад здесь полыхала битва между пустынными племенами и Альмарией. Как думаешь, почему я выбрала именно это место?

– Похоже, я недооценил твою… наблюдательность, – признал Дарион. – Мир полон опасностей, и твоя магия не остаётся незамеченной. Клянусь всеми богами, это просто забота!

Кай отступила на полшага, давая понять, что оправдания её не впечатлили.

– Зачем ты пришёл, Фаргрейв?

– Потому что у нас проблема, Кай, – в голосе Дариона появилась серьёзность. – Призрак поселился в доме бургомистра Варимара, он терроризирует жителей поместья и вряд ли решит сам уйти. И если ты не вмешаешься, неизвестно чем это закончится.

– Просто найди некроманта, поднявшего его, – произнесла Кай, но в голосе мелькнуло нечто, похожее на интерес. – Нежить не восстаёт по собственной воле.

– В Ржавом лесу всё было иначе. И если эта тварь пошла следами Малд’фенара… – его взгляд стал пронзительным. – Может, хотя бы выслушаешь меня?

Кай задумалась. Возможно, этот разговор будет полезен ей куда больше, чем она ожидала.

– Что ж, раз уж ты соизволил выучить его название, – в её голосе проскользнуло едва заметное одобрение. – Заходи, рассказывай.


## Призраки прошлого

Скука – верный и коварный враг, которого Мориэль ненавидел больше любых заговоров и вражеских лезвий, что прежде угрожали его жизни. Вот уже который день ему не предлагали ни одного достойного заказа. Никто не просил устранить конкурента в борьбе за наследство, соперника в любви или политике. Ни-че-го.

Подняв бокал с азгальским вином, он раз за разом поворачивал его, изучая игру света в хрустале, пока, наконец, не фыркнул в пустоту:

– И что, я должен поверить, что в Альмарии аристократы вдруг решили прекратить убивать друг друга? – он недовольно цокнул языком. – Неужели они забыли про интриги и наемных убийц? Или, не приведи Хладная, объявили мир во всех королевствах и решили отдаться самому скучному пороку – честности.

Тягучая тишина обволакивала кабинет, в котором Мориэль просидел слишком много бесславных ночей. Алое вино текло по его горлу, и, подавляя раздражение, он едва удержался, чтобы не схватить первое попавшееся оружие и не выйти на улицы в поисках любой, даже самой нелепой цели. Если бы кто-то заказал ему покушение на самого себя, он бы, пожалуй, согласился ради разнообразия.

Когда-то он оставил Тенебрис – страну, скрытую в сумерках Вечного леса. Для большинства эльфов этот мир был обетованной землей, но для него оказался лишь золотой клеткой. Там дни тянулись, один мрачнее другого: утренние тренировки, яд на обед – подарочек от братьев, а вечера неизбежно проходили в обществе прекрасных, но одинаково скучных аристократок. Он был младшим из пятерых братьев и оставался для них скорее мелкой досадой, чем соперником, пока не сделал первый шаг на поле их негласной войны.

Титул мог достаться ему только при одном условии: если он отправит к праотцам всех старших братьев, – и разве это не самая черная шутка судьбы? Увы, в юные годы он быстро понял, что, будучи последним ребенком, зачатым отцом в преклонном возрасте, его противниками были не только старшие братья, но и их опыт, хитрость и закалка. Один из них – Маэглейн, заносчивый и жестокий, стал его первой целью.

Но тринадцатилетний мальчишка был всего лишь мальчишкой. Маэглейн лишь усмехнулся и, как бы невзначай, всадил нож для писем Мориэлю в левый глаз. "В следующий раз ты лишишься последнего", – сказал он с ледяной снисходительностью. Это был урок, и Мориэль его усвоил. С тех пор он тщательно выбирал цели и не терпел ошибок.

Алые волосы и пронзительный взгляд оставшегося глаза, делали его бельмом на фоне своего семейства и не только. Его яркая, привлекающая внимание внешность – высокий даже по эльфийским меркам, подтянутое тело, вытянутое лицо с правильными и благородными чертами – и полное равнодушие к традициям лишь усиливали вульгарность его образа у бледной тенебрийской знати. Он был изгоем, что, как ни странно, лишь добавляло ему популярности среди женщин и некоторых мужчин. Словно он был скандалом, о котором все хотели узнать побольше.

Покинув родной город, он обосновался в Вальгарде, в столице человеческого королевства Альмарии. Но перед этим он решил сделать прощальный подарок семье, а заодно вернуть долг.

Это случилось на закрытом празднике, устроенном братом в честь помолвки с дочерью из клана Филорин. Мориэль добавил в благовония ядовитую смесь. Сладкий и одновременно терпкий, насыщенный аромат, ничем не отличимый от обычного запаха популярных в Элес-Эн'вире трав – медленно проникал в легкие, впитываясь в кровь.

Эффект проявился не сразу. Маэглейн был силен, его тело – привычно не только к лучшему вину и самой изысканной пище, но и к яду. Первые признаки – легкое головокружение, ничуть не тревожное, скорее, будто лишний бокал вина добавил миру чуть больше мягкости, да секундную дрожь в пальцах, – он проигнорировал. Как и положено королю пиршества, он пил, смеялся, принимал тосты в свою честь. Он купался в восхищении, наслаждаясь моментом.

Токсин накапливался. Кровь разносила его по жилам, капля за каплей превращая удовольствие в петлю. Когда Маэглейн поднял свой последний тост, яд ударил в полную силу. Пальцы разжались, бокал выскользнул, разбившись вдребезги о мраморный пол. Он сделал шаг назад – и рухнул, как марионетка, у которой вдруг перерезали все нити.

На следующее утро невеста Маэглейна вошла в зал – и увидела, что пиршество продолжается. Но теперь его гости сидели молча. Дворяне, советники, придворные фавориты – все, кто вчера пил за его здоровье, – смотрели перед собой стеклянными глазами, застывшими в восковом ужасе. Они умерли, но не сразу. В их телах застыла судорога, а руки некоторых словно тянулись к горлу, будто они пытались вырвать смерть из собственной плоти.

Маэглейн лежал в центре стола, его рот был приоткрыт в последнем, безмолвном крике. Казалось, он хотел сказать что-то важное, но яд отнял у него даже эту привилегию.

Крик невесты прорезал мертвую тишину, и его эхо покатилось по коридорам, будя слуг, охрану и тех, кто остался жив, – немых свидетелей случившегося. Но они уже знали.

Так родилась новая легенда. В стенах Тенебриса это пиршество стали называть Пиром Мертвецов.

Мориэль вновь окинул взглядом свой кабинет, где декор сильно контрастировал с ветхостью самого здания. Золоченые светильники и массивные шторы на фоне старых стен смотрелись скорее издевательски, чем уместно. Это место было настоящей сценой: антикварные статуи, великолепные портреты, редкие книги, расставленные в точных и симметричных рядах. Стол, инкрустированный редким эльфийским узором, отражал свет блестящей поверхностью, но венцом всей комнаты было массивное кресло из золота и бархата, обильно украшенное резьбой, которое больше походило на трон.

Его раздумья прервал тихий стук, и в дверь вошел Ари – один из его верных подчиненных, стройный и молчаливый, с немного настороженным взглядом. У порога он почтительно склонил голову, прежде чем говорить:

– Господин Мориэль, – его голос был тих, но спокойный, и во взгляде мелькнуло нечто, чего эльф давно не замечал в своих людях: волнение. – К вам прибыл посланник… от короля Тенебриса.

Мориэль поднял бровь, выражение его лица мгновенно сменилось с ленивого равнодушия на веселое удивление. Посланник от короля? Из Тенебриса? Вестник из города, который он поклялся забыть, а может, даже ненавидеть?

– Ну, надо же, —проговорил он, растягивая гласные. – Неужели в это святой земле, где, не стесняясь вырывают глаза детям, Его величество осознал, что для полного счастья ему недостает ещё одного покойника?

Ари, молчаливый, но готовый выслушать любую насмешку, едва заметно кивнул и, выдержав паузу, добавил:

– Господин, возможно, это немного развеет вашу скуку.

Мориэль, отставив бокал с вином, на миг прищурился, наслаждаясь мыслью о том, что кто-то из его бывших соплеменников снова нуждается в его присутствии. Он медленно встал, взглянул на Ари и, усмехнувшись, прошептал:

– Ну что ж… Пожалуй, посмотрим, что это за посланник.

***

Ивира откинулась на спинку скрипучего стула, наблюдая, как лучи света пробиваются сквозь пыль и узкие окна архива. Старые хроники и вырезки, пахнущие древесиной и чернилами, были разложены перед ней, но текст сливался в бесконечную вереницу пустых слов. Пальцы, покрытые пылью, оставляли тонкие следы на золотых прядях, которые она машинально поправила. Улыбка, озорная и лукавая, появилась на её губах, когда вдалеке скрипнула дверь.

Молодой служитель, неуверенно шагнув в комнату, застыл, словно пойманный в капкан, он явно не ожидал увидеть такую посетительницу. Золотые глаза Ивиры, казалось, вобрали в себя весь свет архива, на миг освещая его тусклые закоулки. Юноша замер, краснея как рассветное зарево. Он замер, держа в руках древние свитки, и, казалось, почти прекратил дышать, а взгляд метался между заваленными полками и изящной фигурой гостьи.

– Мне нужна помощь, – мягко обратилась к нему Ивира, её голос, ласковый и мягкий, стал тише словно затерянный перезвон колоколов в заброшенном храме. – Эти архивы такие бесконечные, иа я боюсь утонуть в этом море старых хроник. Поможешь? Мне нужно найти кое-что важное – любую информацию, в которой упоминается бургомистр Локк или его поместье.

Бедняга кивнул, пролепетав что-то едва внятное.

– Встретимся в “Заветной гавани”, – добавила она, подмигнув. – Не переживай, я отблагодарю тебя так, что ты это не забудешь.

Служитель, не осмеливаясь возражать, и бросился выполнять ее поручение с таким усердием, будто это был его шанс стать героем давно забытой истории. Ивира проводила его взглядом, в котором играло лукавство и едва заметная усталость. Эпохи менялись, но люди – никогда.

Она откинулась назад, вытянув ноги и позволив себе короткий миг тишины, но он тут же растворился в новом шорохе.

– Я надеюсь, что рано или поздно я увижу, как ты собственноручно будешь копаться в старых книгах ради дела, – в полумраке раздался низкий, сдобренный сарказмом голос. – Но, очевидно, он еще не настал.

Ивира не вздрогнула, только прищурилась, когда из тени между стеллажами появился Шейн. Пепельная кожа поблескивала в тусклом свете, а алые глаза, казалось, мерцали от удовольствия. Его хвост покачивался за спиной в такт шагов, когда он направился к столу, за которым сидела девушка.

– Ты просто обожаешь появляться именно тогда, когда тебя не ждут. Я бы предложила тебе носить колокольчик, – произнесла Ивира, поправляя волосы и окидывая его притворно недовольным взглядом.

Шейн хмыкнул, скрестив руки на груди и склонил голову, отчего его рога отбросили причудливую тень, искажая черты лица в загадочном, чуть насмешливом выражении.

– Что поделать, такие уж у меня методы. И они, в отличие от твоих, не требуют подкупа невинных юнцов собственной ослепительной улыбкой, – с ухмылкой ответил Шейн.

– Я бы посмотрела, как ты добиваешься того же, – парировала Ивира, медленно вставая и сделав к нему шаг, её глаза сверкнули вызовом. – Мои методы эффективны, и ты прекрасно об этом знаешь.

– Возможно, – протянул он, глядя на неё с ленивым интересом. – Но видеть своими глазами, как ты используешь людей с такой легкостью, – отдельное удовольствие.

Ивира поправила красную ткань платья – глубокий вырез подчеркивал изгибы ее тела, а разрезы по бокам открывали гладкую кожу бедер, создавая вызывающий контраст с холодным, строгим интерьером архива. Платье, как и ее манера поведения, было дерзким и смелым. Она ждала, что взгляд Шейна скользнет на мгновение вниз, но тот, как обычно, сохранял невозмутимость, словно каждая мелочь, происходящая вокруг, была лишь тенью, не стоящей внимания. Его глаза, оставались холодными. Даже сейчас, когда Ивира бросала на него игривые взгляды, он не показывал ни раздражения, ни заинтересованности.

– Тебе не холодно ходить в этом? – спросил он спокойно, приподнимая бровь и жестом указывая на её наряд. Голос звучал ровно, почти отстраненно, как будто обсуждал погоду. – Твоя одежда больше оголяет, чем скрывает…

– Я ведь не на поле боя, дорогуша, мне не нужны доспехи. В спокойное время ум и красота – лучшее союзники, – Ивира наклонила голову и усмехнулась, заметив, как короткий миг внимания все же проскользнул в его взгляде, а затем подошла ближе. – И поверь, если бы я надела что-то облегающее и черное, как твоя одежда, то выглядела бы не менее соблазнительно.

Хвост Шейна вздрогнул, едва заметно, словно признавая её слова. Он выдохнул, коротко, словно решая, что ответ будет лишним.

– Возможно, – сказал он, безэмоционально, будто признавая очевидное. – Но не думай, что самоуверенность будет тебя вечно защищать.

Ивира хмыкнула, аеё улыбка стала шире, когда она скрестила руки на груди.

– Моя уверенность, Шейн, – это моя лучшая броня. Твоя же – холодность и молчание, не так ли?

Его лицо осталось таким же бесстрастным, но глаза на миг сузились.

– Именно, А еще я обожаю появляться тогда, когда меня не ждут. – ответил Шейн, вернув колкость магичке.

Она усмехнулась, и между ними на миг воцарилось молчание, полное понимания. Несмотря на постоянные упреки и игривые перепалки, они знали: когда дело дойдет до серьезного, каждый прикроет спину другого.

Шейн, молча подхватив сумку Ивиры, не оборачиваясь направился к выходу., не оборачиваясь. Его движения оставались легкими и уверенными, словно вес сумки был ничтожным грузом. Он шел медленно, ожидая, что Ивира просто последует за ним, и она действительно, собрав пару исписанных листов со стола, поспешила за тифлингом.

– Так, значит, к Дриме? – Ивира на ходу отряхнула подол платья от архивной пыли.

– Надеюсь, она сможет внести ясность насчет того, что происходит с нашим бургомистром. Призраки – это, конечно, красиво и даже романтично, но его история кажется странной.

Шейн кивнул, слегка приподняв уголок губ в тонкой усмешке:

– Будем надеяться, что Дрима сделала свое дело и узнала хоть что-то полезное. Не хочется гоняться за воображаемыми тенями.

– Так ты тоже считаешь, что Локк мог выдумать всё это? – спросила Ивира, ее взгляд вспыхнул интересом. – Может, он просто спятил от скуки?

– Не скажу, что я ему доверяю. Но и безумным его назвать не могу. Этот человек явно не из тех, кто одержим фантазиями – скорее, он принадлежит тем, кто предпочитает рассказывать половину правды. Дрима должна была расспросить прислугу в поместье – если с бургомистром действительно что-то не так, они первыми это заметят.

Ивира изогнула тонкую бровь:

– Согласна. А если здесь есть что-то настоящее, мы должны будем выяснить, почему призрак вцепился в него так яростно.

Когда они вышли на улицу, их окружил шумный и пестрый мир Варимара. Город, хоть и уступал в размере столице, все же кипел жизнью, каждый уголок здесь дышал энергией портового города. Люди здесь были менее чопорными, чем в столице – приветственные возгласы, смех и обрывки разговоров поднимались над толпой, словно волны, разбивающиеся о берег.

Проходя по торговой площади, Ивира и Шейн невольно ускорили шаг – здесь приходилось быть начеку. Купцы выставили свои товары на прилавках, и ароматы специй, жареного мяса и свежевыловленной рыбы смешивались с запахом соли и морского бриза, заполняя площадь. Уличные торговцы настойчиво зазывали прохожих, размахивая яркими тканями, украшениями, диковинными амулетами и целебными зельями. Среди толпы сновали юркие мальчишки, проворно пробираясь между спешащими прохожими и то и дело бросая цепкие взгляды на кошельки.

Шейн, как всегда, держался настороженно, скользя взглядом по окружающим, отмечая детали – плотники, разгружающие бочки на углу площади, старик в потёртойзатертой мантии, продающий предсказания, женщину с корзиной пахучих трав, укрытую в тени каменного дома. Ивира заметила его сосредоточенный взгляд и слегка усмехнулась.

– Расслабься, Шейн. Это же Варимар, – сказала она, не без легкой усмешки. – Если кто и рискнет украсть кошелек у тифлинга по среди дня, то только проигравший в споре желание.

Шейн бросил на неё холодный взгляд.

С площади они свернули на узкую улицу, ведущую к порту. Улицы Варимара были узкими, но вымощенными гладким камнем, так что даже тяжёлые повозки не утопали в грязи. Солнце медленно садилось, окрашивая город в золотистые и розовые тона. Где-то впереди виднелись мачты кораблей и слышался крик чаек – верный знак, что они близки к «Заветной гавани».

Внутри было тепло и шумно. Мелодии лютни и запах хмеля заполняили зал, а Дрима, устроившись в углу за массивным дубовым столом, уже поставила перед собой кружку и оживленно беседовала с кем-то из посетителей. Увидев своих друзей, она подняла руку в приветствии.

– Наконец-то! Медленные, как остывающий металл, – буркнула она, кривя усмешку. – Давайте сюда, есть, о чем рассказать.

***

Кай слушала наемника с выражением абсолютного безразличия, которое могло быть как искусной маской, так и искренним отсутствием интереса. Дарион надеялся, что все же первое. Когда он закончил, девушка на мгновение замерла, будто оценивая правдивость истории, а затем произнесла, скорее себе, чем ему:

– Этот призрак странный. Если он застрял в миге своей смерти, то вряд ли способен проникать в сны или влиять на материальное.

Голос звучал ровно, но Рион различил в нём напряжение – как будто его история зацепила что-то, что полуэльфийка пыталась не вспоминать.

– Такие, как он, невидимы для простых людей, – продолжала Кай, как учитель, который не особенно рассчитывает на учеников. – Разве что мы… или, возможно, кое-кто из церковников, способны заметить нежить низшего порядка. Но чтобы вырвать его из вечной петли смерти, вернуть ему разум и волю, все же нужен тот, кто согласен смотреть в тьму без страха и… без осуждения.

– Значит, за этим стоит некромант, – подытожил Рион, опускаясь обратно на стул.

– Именно, – Кай постукивала пальцами по столу, следуя ритму, известному только ей. – Но есть одно существенное «но». Если бы его подняли по воле зовущего, он исполнил бы приказ в ту же ночь, и ты бы не разговаривал с достопочтенным Локком.

Рион молчал, уловив в её голосе отзвук чего-то холодного, скрытого под ровными словами. То ли нежелание углубляться в тему, то ли простое недовольство от его присутствия. Впрочем, его это устраивало. В конце концов, ей не обязательно должно было понравиться их сотрудничество. Главное, чтобы она согласилась.

– Я соберу вещи, – коротко бросила она.

– Так ты едешь со мной? – Рион не смог скрыть довольного выражения. Заполучить некромантку в свою команду – даже временно – было сродни тому, чтобы найти сундук с золотом и не нарваться на ловушку.

Кай не оглядываясь, молча направилась к лестнице., не оглядываясь. Взлетела на второй этаж, и вскоре дом погрузился в тишину. Рион позволил себе оглядеться.

Дом выглядел… пустым. Не в смысле бедности, а в смысле отсутствия следов жизни. Ни писем, ни украшений, ни мелочей, выдающих привычки или характер. В углу стопка книг с нечитаемыми названиями, пронумерованных и аккуратно сложенных, но пыль на корешках говорила, что к ним не прикасались давно. Несколько пустых склянок на полке, слой пыли у окон. Дом, который видел свою хозяйку лишь урывками.

Он заметил, что в комнате нет ни свечей, ни светильников, только слабое свечение догорающего камина. Конечно возможно, что полуэльфы видят в темноте, но Кай словно и не думала о свете. Это либо привычка одиночки, либо признак одиночества.

Она спустилась быстро – слишком быстро, словно знала, что он разглядывает её дом. Сумка через плечо, темные штаны, простая туника, платок, скрывающий уши с серебряными колечками.

– Ты первая знакомая мне девушка, способная собраться так быстро, – с оттенком сарказма заметил Рион.

Кай смерила его взглядом, в котором отразилась леденящая скука.

– Много ты их знаешь?

– Достаточно, чтобы оценить редкость явления. – Рион ухмыльнулся. – Но близко знаком только с двумя – Ивирой и Дримой.

– Одной мало? – спросила она, забрасывая в сумку книгу со стола.

– Это не в том смысле! – Рион почувствовал, что ситуация требует пояснений. – Они мои согильдийцы. Ты их увидишь, когда мы доберемся до Варимара.

– Они знают, кто я? – Кай прищурилась.

– Ну да. Было бы странно держать это в секрете, учитывая, что вам придется работать вместе.

– Лирас вэлнор, Фаргрейв! Надо было оставить тебя в тех катакомбах!

– Смею предположить, что это ругательство, – хмыкнул Рион. – Если помнишь, это я тащил тебя, истекающей собственной кровью, до деревни, а не наоборот. Так что если кто и мог кого бросить…

– Как ты сюда добрался? – резко сменила тему Кай.

– На лошади, конечно.

Она кивнула, словно этого и ждала.

Они вышли из дома, и Рион машинально задержался на пороге, обернувшись. Кай даже не удосужилась запереть за собой дверь.

– Ты так и оставишь? – удивленно спросил он.

– В этой деревне не найдется того, кто бы сунулся в дом к ведьме, – безразлично отозвалась Кай, шагая дальше.

Рион нахмурился, но промолчал. Ведьма? Вполне логично, что именно этим словом деревенщины окрестили молодую некромантку.

– Лошадь придется оставить в деревне, – спокойно произнесла она, двинувшись к двери. – До Люменхольда мы дойдем пешком, а оттуда воспользуемся магическими вратами, чтобы попасть в Варимар.

Они пересекли небольшой двор. У самого забора стояла привязанная лошадь Фаргрейва – крепкая темно-гнедая кобыла. Она спокойно переступала с ноги на ногу, мотая хвостом, но стоило Кай подойти ближе, как уши животного дернулись назад, а ноздри затрепетали.

– Вратами?! – возмутился Рион, больше для того, чтобы отвлечься от странного поведения кобылы. – Ты представляешь, сколько это стоит?! До Варимара всего два дня пути, на лошадях быстрее и дешевле!

Кай остановилась, повернув голову так, что он заметил чуть приподнятую бровь.

– Мне все равно, – отозвалась она с легкой усмешкой. – Платишь ты. А лошади… меня не любят. Так что не удивляйся, если твоя решит сбежать.

– Это еще почему? – Рион посмотрел на неё с подозрением, но не успел получить ответ – потому что в этот момент его верная кобыла, обычно спокойная, внезапно фыркнула, заплясала на месте и, не дожидаясь команды оборвала поводья и рванула прочь по дороге.

Кай, даже не оборачиваясь, спокойно заметила:

– Ну вот, проблема решена.

Рион закатил глаза. Не каждый день от него убегают собственные лошади.

– И что, такие, как ты, ездят на конях-скелетах с горящими черепами? – усмехнулся Рион, выуживая из памяти очередную сказку.

– Пешком, – без тени юмора отозвалась Каэлис. – Чтобы создать Феарнока, нужна огромная сила и ресурсы.

Они уже вышли за пределы деревни, и дорога расстилалась перед ними ровной лентой, уходя за холмы. Было холодно. Легкий туман цеплялся за сапоги, а дыхание вырывалось из губ короткими облаками.

Рион фыркнул и сунул руки в карманы.

– То есть для создания полудохлой клячи тебе нужно как следует постараться?

– Полудохлой, как ты выразился, клячей была твоя сбежавшая кобыла, – равнодушно парировала Кай. – А Феарнок – это не просто оживленный труп. Он не скелет, не тень, не привидение. Это проклятый дух, запертый в своем теле даже после смерти.

Она говорила это как констатацию факта, без эмоций, без снисходительной наставительности. Так рассказывают о погоде, о стоимости зерна, о том, что мир полон людей, которым плевать, умрешь ты завтра или проживешь еще сотню лет.

Рион скептически скосил на неё взгляд:

– И чем же прокормить такую диковинную скотину?

Кай криво усмехнулась.

– Феарноку не нужна пища, он не устает, он всегда подчиняется хозяину. Но… – Она чуть замедлила шаг, будто выбирая слова. – Для его создания нужен труп особенного коня.

– Особенного? – переспросил он, потягиваясь. – Это какого, с родословной длиннее, чем у королей?

– С проклятьем Темных.

Дарион присвистнул. Про Темных он слышал разве что в бабушкиных сказках о героях древности, в тех, где всегда кто-то сражался с кем-то, где люди торговались с демонами, а солнце светило красным.

Кай говорила так, будто читала эти сказки в подлиннике.

– Конь, что видел мрак, но не сдался, – продолжила она, не глядя на него. – Тот, кого не брали в бой, потому что он чуял смерть раньше, чем она приходила.

– Фе-ар-нок… – по слогам протянул Рион, пробуя название на вкус, как слишком вязкое вино. – Почему каждое твое слово звучит так, будто ты желаешь, чтобы я сломал язык?

Кай нахмурилась, будто прикидывая, стоит ли раскрывать эту информацию, а затем ответила:

– Это эльфийские названия. Моя мать была одной из светлого народа и говорила только на их наречии. Она же научила меня грамоте. Язык людей я выучила позже.

– А отец?

Кай замолчала.

Под ногами хрустели мелкие камни, вздымая в воздух легкую пыль.

– Отец… – сказала она, наконец, медленно, словно выбирая фальшивую монету из груды настоящих. – Я его никогда не знала.

Что-то в этих словах прозвучало неправильно. Не ложь, но и не правда. Рион открыл рот, чтобы спросить ещё, но Кай уже шагнула вперед, в холодный рассвет, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен.

***

Кай и Рион добрались до Люменхольда без особых приключений – что само по себе казалось подозрительным. Дорога была долгой: день выгорел дотла, а солнце утонуло за горизонтом, оставив их в ночном сумраке. За это время они почти не разговаривали. Вернее, Кай не разговаривала. Дарион же, напротив, не мог заткнуться, словно считал тишину своим злейшим врагом. Он болтал о трактирной еде, которой не существовало в радиусе сотни миль, о девушке, которая когда-то обещала его дождаться (но наверняка уже вышла замуж за какого-нибудь пекаря), о том, как однажды пробрался в имперский особняк, чтобы украсть фамильное кольцо, а вместо этого нашел там разъяренного грифона.

– Это был мой первый урок: если у богатого ублюдка есть коллекция редких животных, держись от неё подальше, – резюмировал он, перебирая пальцами темные волосы.

Кай не отвечала. Она то и дело скользила взглядом по темнеющим полям, всматриваясь в тени, словно ожидала чего-то.

Но, к счастью или к несчастью, их никто не поджидал. Никто не устроил засаду. Никто не пытался их убить.

Они вышли к Люменхольду когда солнце уже упало за горизонт, уступив небо густой мгле. Город возвышался над равниной, черным нагромождением из камня и металла. Пусть его башни и не цепляли звезды, но над самой верхушкой стен мерцали фосфоресцентные камни – минералы, обработанные по древней дворфийской технологии, способные излучать мягкий свет в темноте. Воздух был пропитан сыростью, гарью и еще чем-то едким, кислым – будто город гнил изнутри.

Городские ворота, разумеется, были закрыты. Потому что городу было плевать на усталость чужаков.

– Вот что я ненавижу в городах, – пробормотал Рион, постучав костяшками пальцев по железным воротам. – Они живут так, словно мир заканчивается прямо у их стен. Будто дороги ведут только внутрь, но не наружу, а чужаки – всего лишь тени, не стоящие внимания. Словно они, – он ткнул пальцем в металл, – венец мироздания.

– Города? – Кай бросила на него взгляд.

– Нет. – Рион вздохнул. – Стражники у ворот.

– Ты жалуешься, но все равно идешь договариваться, – заметила Кай.

– Ну разумеется. Кто-то ведь должен.

Железные механизмы в воротах щелкнули, скрежет цепей прокатился по улицам. Щель медленно расширилась, выпуская наружу запах пыли, ржавчины и… кислого перегара. В проёме показался стражник – человек в потрепанном кожаном доспехе, с дремотной поволокой в глазах. Судя по всему, он недавно клевал носом прямо на своём посту. Под шлемом растрёпанные волосы торчали в разные стороны, а борода, слипшаяся от остатков вчерашнего ужина, придавала ему вид человека, давно утратившего надежду на хорошую жизнь.

– Чего вам? – зевнул он, прикрывая рот ладонью.

– Комнату в лучшем трактире, горячий ужин и немного уважения, – бодро перечислил Рион. – Но если этого нет, то хотя бы просто пройти.

Стражник лениво скользнул по ним взглядом, на секунду задержавшись на Кай, потом флегматично сплюнул себе под ноги.

– Ворота закрыты. Приходите на рассвете.

– Да что ты говоришь, – Рион покачал головой, подбрасывая в руке серебряную монету. – А если рассвет для нас наступит прямо сейчас?

– Тогда вам нужен волшебник, а не караульный, – пробормотал тот, но глаза его не сводили взгляда с монеты. – Иди своей дорогой.

– Ах, какой принципиальный. Гордость города, а не человек, – вздохнул Рион, делая вид, что убирает деньги в карман.

Стражник нахмурился, чуть подумал… и с неохотой протянул руку:

– Ладно, только быстро, пока никто не видит.

Как выяснилось, даже гордые стражи Люменхольда не отказывался от хороших аргументов в серебре.

Город был мрачен, тесен, а воздух в нем тяжёлый, пропитанный вековой сыростью и пылью. Кай видела, как дворфийские механизмы, давно потерявшие своего мастера, ржавели под фонарями. Как камни мостовых, отполированные веками, не успевали покрыться грязью – стекающей в глубины каналов. История здесь не записывалась в хроники. Она впитывалась в стены.

Проблема возникла почти сразу.

Все постоялые дворы были закрыты. По городским правилам, после захода солнца они не принимали гостей, опасаясь ночных воров, пьяных гуляк и бог знает чего ещё. Открыты оставались лишь бордели, но Кай даже слушать не стала.

– Даже не думай, – отрезала она, пересекая улицу.

– Ну, я просто предложил… – Рион пожал плечами, с невинным видом, который не обманул бы даже слепого.

Кай бросила на него холодный взгляд, но настоящая причина её раздражения крылась не в самой идее. В Люменхольде полуэльфов не считали изгоями, и многие действительно выбирали работу в борделях: красота и выносливость приносили хорошие деньги, а сами заведения обеспечивали защиту от работорговцев.

И именно поэтому Кай обходила их стороной.

Полуэльфы по природе были ближе к своей человеческой половине. Их легко принять за людей, разве что особенно красивых. Их уши лишь слегка заострены, их лица мягче и грубее, чем у чистокровных эльфов. Кай же была иной. Более высокая, слишком стройная, с изящными чертами, которые среди людей смотрелись неестественно, а в движениях сквозила безошибочная грация, присущая только её народу.

Стоило ей оказаться среди настоящих полуэльфов – и любой сразу бы понял, что она не из их числа.

– Ни за что, – добавила она более тихо, но не менее резко.

Рион вскинул брови, но решил не спорить.

– Что ж, теперь мне понятно, почему тут такие крепкие стены, – пробормотал Рион, поправляя перевязь.

– Чтобы никто не мог войти? – уточнила Кай.

– Чтобы никто не мог сбежать.

В конце концов, ночлег им предложил тот же стражник – в сторожевой башне у ворот. Маленькая комната с низким потолком, узким окном и кроватью, на которой, судя по запаху, когда-то помер кто-то из караульных.

– Роскошно, – мрачно заметил Дарион, бросая сумку на пол. Это даже не комната, а чулан.

Кай уже устроилась у стены, свернувшись клубком, словно это было для неё в порядке вещей.

– Главное, что крыша есть, – пробормотала девушка, подложив под голову свернутый плащ.

Рион нахмурился.

– За такие деньги у нас должна была быть не крыша, а личный слуга, горячий ужин и перина из пуховых облаков.

Некромантка не ответила.

– Ты вообще понимаешь, что мы сейчас… – он ткнул пальцем в кровать.

– Что? – лениво откликнулась она, не открывая глаз.

– Спим вместе.

– И?

Он прищурился, пытаясь понять, поддразнивает она его или действительно не видит проблемы.

– Ты вообще-то девушка, – напомнил он.

– Да ну? – Кай фыркнула. – Хорошо, что сказал. А то вдруг бы не заметила.

– Ты хоть представляешь, что люди подумают?

– Подумают, что ты ноешь, – не меняя позы, отозвалась она.

Рион раздраженно выдохнул.

– Как это вообще тебя не волнует?

Кай чуть повернула голову, глядя на него со смесью усталости и легкого недоумения.

– Не ной.

– Я не… – он осекся, встретившись с её взглядом. Немного помедлив, спросил:

– Ты вообще когда-нибудь жила нормально?

Кай открыла глаза и посмотрела на него так, словно он сморозил что-то нелепое.

– А что, так можно?

В том, как спокойно она это сказала, не было бравады или сарказма – лишь простое констатирование факта. И почему-то именно это задело его сильнее всего.

Он вздохнул, сел на край кровати и потер шею, стараясь не смотреть в её сторону.

– Ну, по крайней мере, уже завтра мы будем в Варимаре.

***

Едва уловимый звук, как когти по металлу, прорезал ночную тишину., как когти по металлу. Скрежет ворот. Легкий, но для тех, кто привык спать чутко, он резал сон, словно бритва.

Кай открыла глаза, но не пошевелилась. Небольшая комната в сторожевой башне казалась ещё теснее в темноте, низкий потолок давил, а узкое окно почти не давало света. Дарион спал неподалеку, или делал вид, что спит. Впрочем, её это сейчас не волновало.

Звук повторился. На этот раз сопровождался ленивыми шагами стражника. Кто-то прибыл.

Кай медленно, беззвучно выбралась из постели и скользнула к окну, держась в тени. Осторожно выглянула вниз.

Одинокий путник, закутанный в плащ, говорил с караульным. Тот зевнул, почесал затылок и неохотно начал открывать двери. Даже отсюда Кай видела: слишком плавные движения. Слишком прямой стан. И под капюшоном – светлые пряди, падающие на худощавое лицо.

Эльф.

Холод пробежал по спине. В людских городах эльфов можно было встретить нечасто, а уж двоих сразу – и вовсе редкость, особенно так далеко от столицы.

Каэлис медленно опустилась на корточки, прижавшись к каменной стене под окном, на мгновение позабыв о необходимости дышать.

– Что, бессонница? – раздался приглушенный голос Риона.

Кай не ответила.

– Или нам стоит бежать прямо сейчас?

Теперь она повернулась к брюнету. Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Кай осознала, что он не спал с того самого момента, как заскрежетали ворота.

– Спи, Фаргрейв, – пробормотала она.

Рион чуть склонил голову набок, будто разглядывал её в темноте.

– Еще одна твоя тайна, да? – усмехнулся он, едва слышно. – Ну что ж… пусть пока будет так.

Он закрыл глаза.

Кай вернулась на кровать, но сон не шел.

Внизу, за воротами, ночной гость растворился в тенях улиц.

## Семь монет блудницы

Ночь в поместье бургомистра Тарвина Локка тянулась лениво, как густой дым дорогого табака.

Дрима, Ивира и Шейн коротали время за картами в одном из гостевых залов. Несмотря на зажжённый камин, было холодно – не резкий мороз, а тягучий, глухой холод, пробирающийся в кости, как плохие воспоминания.

Они ждали призрака.

Официально – дежурили. Неофициально – развлекались.

Стол, тяжёлый, дубовый, покрытый выцветшим сукном, скрипел под их локтями, а старые светильники едва справлялись с полумраком.

Игра называлась "Семь монет блудницы", и правила её были не менее коварны, чем название. Чем дольше длилась партия, тем зыбче становились границы между союзниками и врагами.

– Семь монет на ладонях блудницы, семь теней застыли в углу… – с напускной торжественностью провозгласила Ивира, бросая на стол свою первую карту. Её голос, низкий, с легкой хрипотцой, прокатился по комнате. – Семь мужчин шептали молитвы, каждый пал, заплатив за игру.

Шейн неспешно подбрасывал в воздух золотую монетку, ловя её кончиками пальцев, а затем снова отправлял в воздух. Лампа отбрасывала тени на его пепельную кожу, а алые глаза сверкали весельем. Он лениво повел хвостом, устраиваясь поудобнее.

– Насколько я помню, теперь нельзя играть картой служителей?

Дрима хмыкнула, оглядывая руку. Её массивные пальцы сдвинули карты, а розовые волосы слегка растрепались, когда она наклонилась вперед.

– Хэй! Вы двое сговорились? У меня пол колодыполколоды служителей!

Ивира и Шейн заговорщически переглянулись и рассмеялись.

– Ох, давно мы так не отдыхали на работе. – заметила магичка.

– А знаете, чего недостает этому вечеру, чтобы стать идеальным? – протянул Шейн.

– Чего? – не отвлекаясь от карт спросила Дрима, решая стоит ли применить умную стратегию или лучше вообще обойтись без неё.

Тифлинг вытащил из-под стола пыльную бутылку и с любовью поставил её на середину игрового поля, как артефакт древних времен.

– Азгальского вина "Печать Заката". Поговаривают, что после второго бокала можно услышать голос предков, а после третьего – попытаться занять их место.

Ивира протянула руку и, подняв бутылку на уровень глаз, удовлетворенно цокнула языком.

– Крадешь со вкусом, дорогуша.

– Не краду, а нахожу лучшее применение.

Вино оказалось крепким и терпким, с пряными нотами, что тянулись длинным шлейфом по нёбу. Ивира оценила жест: все же, её земляки знали толк в хорошем вине. Она изящно крутила бокал в тонких пальцах, а её золотые волосы завораживающе переливались в теплом свете.

Игра продолжалась.

Шейн беззастенчиво жульничал. Дрима пыталась его бить (но не слишком сильно – всё же рука у неё тяжелая). Ивира сохраняла выражение лица человека, который понимает, что оказался в дурной компании, но делает вид, что всё идет по плану.

– Призрак, – хмыкнула Дрима, лениво тасуя колоду. – Да нет тут никаких призраков. Просто бургомистру кошмары снятся от его же собственной совести.

– А у таких как он разве есть совесть? – уточнил Шейн.

– Скорее остатки, – откликнулась Ивира, чуть наклонившись ближе и её голос зазвучал чуть мягче. – Но хватит о нём, дорогуша. Ты лучше следи за картами, а не за моим декольте.

Шейн обиженно фыркнул.

Карты ложились на стол, монеты перекатывались из рук в руки, часы сменяли друг друга.

А потом свет погас.

Полностью.

Тьма накрыла их мгновенно, как по щелчку пальцев.

В одной из соседних комнат раздалось слабое эхо шагов – или это был всего лишь скрип старых половиц?

Дрима первой нарушила тишину:

– Ив, зажги свет.

– С радостью бы, милая, – протянула маг, ведя пальцами по столу, – но тут не масляные лампы, а флуоресцентные светильники. Магическому огню нужно топливо. Я, конечно, гениальна, но не настолько, чтобы поджечь камень.

– Тогда используй шторы!

– Устроить пожар? Прекрасная идея. Давай ещё и нас сожжем вместе с домом в придачу.

– Отлично, – проворчал Шейн. – Мы сидим в проклятом поместье, тьма сгущается, а наш маг бесполезен…

Наступило ещё одно молчание, на этот раз более настороженное.

– Ну, Шейн, раз ты такой умный – твой выход, – пряча за обидой нарастающую тревогу сказала тальмирка.

– Ладно, – и потянулся к поясу за мечом с кровью некромантки, одолженномуый у Риона.

– Не слышу восторга в твоем голосе, – заметила Дрима.

– Это потому, что я его не испытываю.

– Отлично. Есть теории о том, что здесь происходит, кроме призрака?

– Да, – сказала Ивира. – Кому-то очень хочется, чтобы мы не видели, что происходит.

– А ещё?

– Кому-то очень хочется, чтобы мы испугались.

– Не вышло, – хмыкнула Дрима.

– Ой ли, – подал голос Шейн.

Затем он резко выдохнул и осел на стол, его руки обмякли, выпуская меч, а голова мотнулась вперед.

– Шейн? – Дрима нахмурилась, поймала его за воротник и дёрнула.

Ноль реакции.

– Может, ему просто скучно, – предположила Ивира.

Шейн не двигался. Не моргал. И казалось, не дышал.

– Прекращай, – Дрима толкнула его сильнее.

Никакого толка. Камень бы сдвинулся быстрее.

Ивира метнулась к камину, где в золе дотлевали последние угольки, и, не теряя времени, разожгла огонь магией.

Шейн вдохнул.

Резко, пронзительно, будто тонущий, которому внезапно дали воздух. Затем дернулся вверх, выгнувшись, как марионетка, у которой внезапно натянули нити. Лицо его исказилось, губы растянулись в омерзительной, чужой усмешке. Глаза оставались закрытыми.

А затем он напал.

– Ох…твою мать. – Дрима мгновенно отшатнулась, сапог со стальным носком мелькнул рядом с её челюстью.

– Что за… – начала Ивира, но договорить не успела.

Шейн рванул вперед с хищной точностью. Дрима, угадав маневр, прыгнула наперерез, прикрывая подругу. В следующий миг околдованный тифлинг швырнул её через весь стол.

Девушка впечаталась в стену, и со злостью выругалась:

– Демон тебя побери, Шейн! Очнись! – рявкнула она, вскакивая.

Но в ответ он лишь развернулся и стал наступать с новой силой, губы его шевелились, но слова тонули в удушающей тишине.

– Ив, хватай некромантский меч! – Дворфийка кивнула в сторону оружия, которое сейчас лежало у ног магички.

– Ты предлагаешь его убить?!

– Просто ударь плашмя!

Ивира схватила меч и, размахнувшись, врезала Шейну по спине, держа меч словно биту. Удар вышел не слишком сильным – Шейн пошатнулся, но не упал.

Вместо этого он резко дернулся, будто натянутая струна, и замер, дрожа всем телом.

Дрима, воспользовавшись моментом, снова двинулась вперед. Её массивный кулак врезался в живот Шейна, заставляя того согнуться пополам.

– Если потом начнешь жаловаться на сломанные ребра, – пробормотала дворфийка, – вини только себя.

Ивира недовольно поджала губы, глядя на меч.

– Он не работает.

Дрима фыркнула.

– Ну кто бы сомневался? Еще один блестящий план Главы разбился о реальность.

Магичка не обратила внимания на последнюю реплику. Она смотрела в лицо Шейна, и её взгляд темнел. Проклятье не спешило отпускать его. Чувствовалась чужая, злобная воля, тянувшая его за собой в невидимую бездну.

– Дрима, держи его крепче, – резко сказала она, начиная творить заклинание.

– Можешь не просить дважды.

Магичка шагнула ближе, протянув руку к виску Шейна, и прошептала несколько древних слов.

Её пальцы вспыхнули мягким золотистым светом. Магия тянулась к нему, пытаясь разорвать невидимые путы, держащие его разум.

Шейн застонал, голова его мотнулась, и вдруг он выгнулся дугой, вырываясь из рук дворфийки. Из горла вырвался чужой, искаженный голос:

– Он… Все равно… Будет… Моим!

А затем, с хриплым выдохом, он засмеялся.

Жуткий, раздирающий уши, нечеловеческий хохот.

Тело его дернулось, изо рта вырвался сгусток дрожащего тумана. Призрак, истошно вопя, сорвался в воздух и растаял.

Свет вспыхнул вновь.

Будто могильный холод, державший их в своих цепких пальцах, отступил… на время.

Шейн рухнул на пол, закашлялся, судорожно втягивая воздух.

– Демон… – прохрипел он, поднимаясь на локти. – Что случилось? И… где синерийская виверна?

– Ох, дорогуша… Очевидно, ты видел иллюзию, – заметила Ивира, стряхивая пыль с рукава. – Ты был одержим призраком. И напал на нас.

– Почему именно я?

– Возможно, этот дух предпочитает мужчин? Вспомни, все слуги, что свели счеты с жизнью, тоже были мужчинами.

Шейн провел рукой по лицу, устало выдохнул.

– И вы его победили?

Дрима и Ивира переглянулись.

– Думаю, мы его просто развлекли, – мрачно заметила тальмирка.

***

Дарион проснулся с четким осознанием того, что ненавидит этот мир.

Во-первых, кровать. Она была либо слишком жесткой, либо слишком мягкой, в зависимости от того, какой частью тела на нее опираться. И, конечно, слишком узкой, словно рассчитанной на кого-то… На кого-то вроде Кай. Во-вторых, город. Люменхольд встречал утро тяжелым воздухом – смесью гари, ржавчины и отчаяния. В-третьих, их план.

Точнее, его крах.

Они прибыли в город позавчера, и переночевав, должны были отправиться дальше. Но оказалось, что пространственные врата закрыты. На несколько дней. А Люменхольд – не тот город, где можно просто подождать, не опасаясь, что тебя ограбят, завербуют в какую-нибудь секту или продадут на органы.

Рион резко сел, уставившись в потрескавшийся потолок, и процедил сквозь зубы:

– Конечно. Имперский вельможа. Почему бы и нет. Еще скажите, что у него есть личный кот, которому не нравится магия порталов.

Ответ стражника вчера был настолько нелепым, что даже возмущаться не хотелось. "Важный гость прибыл, врата перекрыты, никто не войдет и не выйдет". Рион мог бы понять, если бы речь шла о военной осаде, но перекрывать город из-за визита какого-то пузатого бюрократа? Это уже изысканный вид садизма.

Из-за закрытых врат в городе застряло слишком много народу, и найти место на постоялом дворе оказалось задачей, достойной эпоса. Их предыдущая комната была размером с гроб и с одной кроватью на двоих. В этот раз они выторговали две койки в заведении под громким названием "Покой Странника". В реальности покоя здесь не было, странников слишком много, а звукоизоляция состояла из чистой надежды.

На кровати напротив Кай, скрестив ноги, завязывала на голове длинный платок. Ее волосы – многочисленные тонкие косички – были собраны в пучок, но стоило ей затянуть тканевый узел, как она снова их распустила и оставила пряди свободно ниспадать на плечи.

Она была одета в короткий черный сеттар – верхняя часть нижнего белья, которую девушки южных регионов империи надевали для сна. Он шел вокруг торса и завязывался на шее, оставляя спину и живот открытыми. Казалось, ее совершенно не заботило присутствие Дариона, но он не мог не заметить темные символы, разбросанные по ее коже тонкими, аккуратными линиями, сплетавшимися в сложные узоры.

– Что это? – спросил он прежде, чем успел сдержаться.

Кай не сразу ответила, потянулась, будто обдумывая, стоит ли говорить.

– Подтверждение моего договора с Хладной. – сказала она наконец.

Мужчина нахмурился.

– Я видел, как они светились, когда ты сражалась с Малд’фенаром.

Она кивнула, завязала повязку крепче и наконец подняла взгляд.

– Когда ты заключаешь сделку с богиней смерти, она оставляет свои знаки. Они светятся если я обращаюсь к её силе напрямую. Но это не просто метка – скорее, напоминание. Контракт. Связь. Если захочешь нарушить, то кончишь как он.

Рион не сразу нашел, что сказать.

– Звучит… неприятно.

Кай фыркнула.

– Было бы глупо ожидать от неё чего-то другого.

За стеной раздался глухой удар и чей-то крик на южном диалекте. Если он правильно расслышал, речь шла о неразделенной любви и долге в три золотых.

– Второй день, – сказал Рион, даже не зная, к кому обращается. – Второй грёбаный день в этом месте. И конца этому не видно.

– Опять начнешь жаловаться, что надо было ехать на лошади?

Дарион прищурился.

– Я не жалуюсь. Я констатирую факт. Если бы мы ехали верхом, а не брели, как последние идиоты…

– Фаргрейв, твоя лошадь сбежала, – напомнила Кай.

– Потому что ты её напугала.

– Я говорила, животные чувствуют печать Хладной.

– Я надеялся, что мой конь окажется умнее.

Рион вздохнул и хлопнул ладонями по бедрам:

– Ладно. Раз уж сама судьба решила задержать нас здесь, пойдем узнаем, где можно поесть и, может, поспать в более комфортных условиях.

Кай не ответила. Просто натянула тонкую черную рубашку из шелковистой ткани, привычный дорожный плащ и, нахлобучив капюшон, шагнула за порог первой.

Люменхольд жил своей жизнью, не обращая внимания на постояльцев с сомнительным прошлым и ещё более сомнительным будущим. Даже ранним утром улицы были полны людей: торговцы выкатывали тележки, разгружали ящики, выкрикивали рекламу своих товаров с таким остервенением, будто за каждым из них стоял кредитор с тесаком. Над головами ползли, гудя и скрежеща, штальвеги – дворфийские монорельсовые повозки, не быстрые, но удобные и надежные. Их рельсы, проложенные еще в те времена, когда Люменхольд принадлежал дворфам, пересекали город, как сеть капилляров, связывая его в единый механизм.

Дворфы ушли, когда мифриловые жилы истощились. Торговый тракт пролегал слишком далеко, чтобы окупать жизнь в этом каменном склепе. Они ушли, а город остался. Постепенно он заполнился людьми, которым нигде не нашлось места: беглецы, беженцы, нищие и преступники. Люменхольд был местом, куда попадали те, кого мир вышвырнул за ненадобностью.

Но потом пришли люди в гербовых мундирах Альмерии. Новый правитель – умник, одержимый технологиями дворфов – решил, что город, пронизанный старыми механизмами, не должен пропадать. Так что вместо трущоб и беззакония здесь теперь были чистые мостовые, стабильные законы и даже горячая вода прямо из крана. А чтобы связать город с остальной страной, маги короны установили врата – единственное, чего дворфийские инженеры не могли создать сами.

Но что-то в этих улицах все равно оставалось прежним. В скрипе механических подъемных мостов, ленивом свете флуоресцентных фонарей, в тенях, где можно было найти всё – от редкого дворфийского хлама до чьего-то раздувшегося трупа.

– Все не так уж плохо, – заметила Кай.

Рион огляделся.

– Не так уж плохо? По сравнению с чем? С чумным бараком?

– По сравнению с большинством людских городов.

Он недоверчиво покосился на неё:

– Так почему ты выбрала этот город?

– Здесь никто не задает лишних вопросов.

Рион задержал взгляд на её остром профиле.

– Тебе часто их задавали?

– Достаточно, чтобы понять, что мне это не нравится.

Они прошли дальше, минуя площадь. Там ещё не остыла платформа, на которой утром казнили очередного нарушителя. Вороны лениво спорили за останки, стражники столь же лениво их разгоняли.

Рион покачал головой:

– Мило.

– Необходимая жестокость во имя высшей цели – так говорят гвардейцы.

Ниже по улице разносился шум толпы. Люди стояли полукругом, перешёптываясь и поглядывая в одну точку.

– О, давайте угадаю, – хмыкнул Рион. – Либо очередной уличный маг, либо…

– Проповедник, – закончила за него Кай.

В самом центре площади стоял человек. Оборванный, худой, с безумными глазами. Он размахивал руками, неся что-то, что должно было быть речью, но больше походило на поток бессвязных мыслей, растянутых в бесконечность.

– …Не видите? Не чувствуете? Мир сотрясается! Черные крылья закрывают солнце! Тени крадутся в переулках! Мы забыли уроки прошлого, но оно не забыло нас! Империя Тальмир пала, и с ней ушли наши грехи, но вместо них пришли другие… Мор идет по земле! Он уже здесь, среди нас!

Кай замерла.

Дарион взглянул на неё, потом снова на проповедника. Его глаза были усталые, но в них был тот же вызов, как и всегда.

– Ладно, я не эксперт, но звучит он как типичный городской сумасшедший.

– Возможно.

– Но тебе он интересен.

Она медленно кивнула, не отрывая взгляда от сумасшедшего, который, казалось, верил в каждое слово, которое произносил.

– Почему?

Кай не ответила сразу. Ветер подхватил её плащ, взметнув полы, и на миг показалось, что она сама – призрак среди этого мрачного города.

– А что, если он прав? – наконец сказала она. – Вспомни Малд’фенара. Он не должен был пробудиться…

Рион присвистнул, осознавая тяжесть её слов, но, как всегда, пытался отшутиться.

– Если бы ты знала, сколько блаженных твердят об этом конце света… А мы все равно тут.

Кай не улыбнулась. Её взгляд оставался острым, как лезвие, когда проповедник продолжил свой безумный монолог.

– Нечестивые восстают! Мертвые идут за нами! Мы отвернулись от них, но они помнят! Вы смеетесь, – он ткнул скрюченным пальцем в сторону тучного мужчины, который весело хохотал, – но что, если это лишь начало? Сколько еще нужно мертвецов, чтобы вы поверили?!

Толпа начала рассеиваться, как стая чёрных птиц, постепенно исчезающих в свете утра. Кому-то наскучило, кто-то спешил по делам, кто-то просто не мог больше слушать.

Кай стояла, пока его голос не затих.

Рион покачал головой.

– Плохой у тебя вкус на утренние развлечения.

– Это не развлечение.

Он вздохнул, провел рукой по лицу, словно пытаясь вытереть остатки сна.

– Хорошо. Тогда что дальше?

Кай подняла взгляд на небо. Где-то там, за зданиями, в центре города, их ждали пространственные врата.

– А дальше… завтрак.

Он усмехнулся.

– Ха! Надо же, впервые мы хоть в чем-то согласны.


## Первый шаг

Вальгард не просто любил показуху – он ей дышал.

Величественные мостовые