Михаил Гинзбург
Светлячки во Тьме

Глава 1: Трещина в обыденном

Ночь сочилась сквозь щели в жалюзи приемного покоя нездоровым, городским светом – смесью натриевых фонарей и неоновой рекламы, создававшей на стенах иллюзию болезненных синяков. Воздух был спертым, тяжелым от запахов антисептиков, чужого страха и чего-то неуловимо кислого, как предчувствие беды. Осень в этом году выдалась затяжная, скупая на краски, будто природа сама пребывала в апатии, не решаясь ни на полноценные заморозки, ни на прощальное тепло. Сейчас, в начале ноября, стылый ветер завывал по карнизам, принося с собой мелкую, настырную морось, превращавшую асфальт в черное зеркало.

Майя Чен, тридцатидвухлетний ветеран этого ежедневного театра абсурда под названием «Скорая Помощь Городской Больницы №Х», ощущала эту ночь каждой клеткой своего изможденного тела. Усталость была не просто физической – она въелась под кожу, смешалась с кровью, стала хроническим состоянием души. «Еще одна ночь в морге для тех, кто пока дышит», – подумала она, делая очередной глоток остывшего кофе из бумажного стаканчика, вкус которого напоминал разведенную горечь бытия.

– Май, там дед помирает в третьей смотровой, – голос Лёши, ее напарника-фельдшера, прозвучал неожиданно близко, выдернув ее из вязкой задумчивости. – Кардиограмма – хоть похоронный марш играй. Давление почти по нулям. Родственники уже слетаются, как воронье на падаль. Просили тебя глянуть, вдруг ты, наша ясновидящая, чудо сотворишь.

Лёша был из тех циников, чей юмор балансировал на грани фола, но за этой бравадой скрывался толковый специалист и, как ни странно, человек с большим сердцем, просто хорошо его прячущий.

– Ясновидящая сегодня в отгуле, – буркнула Майя, поднимаясь. Ноги гудели. – А чудеса закончились вместе с моей последней зарплатой. Что там у него, кроме очевидного желания покинуть этот лучший из миров?

– Да стандартный набор пенсионера: сердце ни к черту, сосуды тоже не первой свежести, плюс пневмония до кучи. Старикан еле дышит, но глазами так вращает, будто чертей увидел. Может, и правда увидел, кто их там разберет, в их последнем акте.

В третьей смотровой действительно пахло концом. Сладковатый, чуть приторный запах угасания мешался с ароматами лекарств. Вокруг койки суетилась медсестра, а в углу тихо всхлипывала женщина средних лет, вероятно, дочь. Сам пациент, высохший старик с пергаментной кожей и ввалившимися глазами, тяжело хватал ртом воздух. Его взгляд был устремлен куда-то поверх голов, в нем плескался такой первобытный, концентрированный ужас, что Майе на мгновение стало не по себе.

Она подошла, взяла его холодную, почти невесомую руку, чтобы нащупать пульс. И в этот момент мир для нее сузился до одной точки. Исчезли звуки больницы, приглушенный плач дочери, даже собственное дыхание. Вместо этого ее накрыло ледяной волной чужого, запредельного страха. Это был не просто страх смерти, а нечто более глубокое, более древнее – ужас перед абсолютной, непроглядной тьмой, перед распадом, перед полным и окончательным исчезновением. Он был настолько сильным, настолько личным, что Майя на секунду ощутила его так, будто это она умирает, будто это ее сознание стоит на краю бездны. Сердце пропустило удар, потом еще один, забилось часто-часто, отдаваясь в висках.

«Что за черт…» – пронеслось в голове.

Она резко отдернула руку, словно обожглась. Наваждение схлынуло так же внезапно, как и нахлынуло, оставив после себя тошнотворную слабость и липкий пот на лбу. Пульс старика под ее пальцами уже не прощупывался.

– Время смерти… два тридцать семь, – произнесла она механически, стараясь, чтобы голос не дрожал. Обычные слова, обычная процедура. Но что-то внутри нее треснуло. Это было не сочувствие, не профессиональная эмпатия, к которой она привыкла. Это было… вторжение.

– Ну вот, а ты говорила, чудес не бывает, – Лёша заглянул в смотровую, его лицо было нарочито невозмутимым. – Отмучился бедолага. А ты чего бледная, как покойник? Неужто дед тебе на ушко свою последнюю волю шепнул? Типа, «не дайте Лёше доесть мой больничный кисель»?

Майя выдавила слабую улыбку. – Что-то вроде того. Пойду еще кофейку наверну, а то боюсь, составлю ему компанию прямо здесь. Этот ноябрь меня доконает. Ветер такой, будто вселенская скорбь по радио транслируют.

Она вышла из смотровой, чувствуя, как по спине катятся мурашки, не связанные с больничным сквозняком. Трещина в обыденном, едва заметная, прошла по ее миру, оставив после себя привкус чужой смерти и необъяснимый холод внутри. И предчувствие, что это только начало.

Глава 2: Фантомные боли

Выходной встретил Майю свинцовой тяжестью в голове и мерзким ощущением недосыпа, словно кто-то выкачал из нее все силы, оставив лишь пустую оболочку. Город за окном ее небольшой квартиры на седьмом этаже типовой панельки тоже не радовал: низкие, брюхатые тучи цеплялись за крыши, грозясь вот-вот пролиться очередным унылым дождем. Ветер, не унимавшийся со вчерашней ночи, продолжал свою траурную песнь в проводах, и от этого звука становилось только тоскливее. «День сурка с поправкой на апокалиптические завывания», – хмыкнула Майя, наливая себе уже третью чашку кофе, такого крепкого, что сводило скулы.

Ощущение ледяного ужаса, пережитое у койки того старика, не отпускало. Оно засело где-то глубоко внутри, как заноза, периодически напоминая о себе тупой, ноющей тревогой. Майя пыталась отмахнуться, списать все на банальное переутомление – ночи без сна, постоянное напряжение, нескончаемый поток чужих страданий рано или поздно должны были дать о себе знать. «Просто нервы шалят, – убеждала она себя, – обычный профессиональный сдвиг по фазе. Еще пара таких смен, и я сама начну видеть чертей, а не только пациенты».

Она слонялась по квартире, пытаясь занять себя чем-то осмысленным: включила музыку, но та показалась слишком громкой, слишком навязчивой; взялась за книгу, но строчки расплывались перед глазами, не складываясь в слова. В конце концов, она просто уселась у окна, наблюдая за серым, безрадостным течением городской жизни. Внизу, на перекрестке, вереница машин нетерпеливо сигналила, пешеходы, закутанные в шарфы и капюшоны, спешили по своим делам, стараясь не замечать друг друга. Обычный ноябрьский день, пропитанный ощущением скорого увядания.

Внезапно ее взгляд зацепился за велосипедиста, молодого парня в яркой куртке, который слишком резво пытался проскочить перекресток на мигающий зеленый. Из-за угла вывернул серый седан, водитель которого, очевидно, тоже куда-то опаздывал. Майя даже не успела подумать – все произошло в одно мгновение. Удар был несильным, почти скользящим, но парень не удержал равновесие и завалился набок, неловко выставив правую руку, чтобы смягчить падение.

И в ту же секунду острая, пронзительная боль обожгла правую кисть Майи. Такая резкая, такая реальная, словно ее собственную руку защемило между молотом и наковальней. Она вскрикнула, инстинктивно отдергивая руку от подоконника, на который опиралась. Кофе из чашки, стоявшей рядом, плеснул ей на джинсы. Пальцы свело судорогой, запястье прострелило так, будто внутри взорвалась петарда.

«Какого…?!»

Зажмурившись от боли, она посмотрела на свою руку. Ни царапины. Кожа была бледной, но целой. А боль никуда не делась – тупая, пульсирующая, она разливалась от пальцев к локтю. Внизу, на асфальте, велосипедист сидел, морщась и держась за правую кисть. Водитель седана уже выскочил из машины, что-то встревоженно ему говорил.

Майя смотрела на них, не в силах отвести взгляд, а ее собственная рука продолжала гореть чужой болью. Это было абсурдно. Невозможно. Но так реально. Она чувствовала фантомный хруст костей, которого не было, ощущала жар травмированных тканей, которых у нее не повреждали.

Минут через пять, когда парню помогли подняться и он, прихрамывая и все еще держась за руку, отошел в сторону с водителем, боль в руке Майи начала стихать. Медленно, неохотно, она отступала, оставляя после себя лишь легкое онемение и противную слабость в пальцах. И еще – липкий, холодный страх, куда более осмысленный, чем вчерашняя тревога.

Это уже не было похоже на простое переутомление. Это было что-то другое. Что-то неправильное.

Она подошла к зеркалу в прихожей. Из него на нее смотрела бледная женщина с темными кругами под глазами и выражением затаенной паники во взгляде. «Так, Чен, – сказала она своему отражению нарочито бодрым голосом, в котором, однако, дребезжали истерические нотки, – кажется, у тебя два варианта: либо ты окончательно свихнулась и тебе пора записываться на прием к коллегам из соответствующего отделения, либо…»

Либо что? Она не знала. Но трещина в обыденном, вчера еще едва заметная, сегодня расползлась, превратившись в уродливую, зияющую рану. И Майя с ужасом поняла, что стоит на самом ее краю, а внизу – неизвестность.

Глава 3: Городской шепот

Следующая смена началась с ощущения дежавю: тот же спертый воздух приемного покоя, тот же тусклый свет, те же измученные лица пациентов и их родственников. Только к этому привычному антуражу добавился новый, тревожный фон – Майя теперь прислушивалась не только к историям болезней, но и к самой себе, к странным внутренним «эхо-сигналам», которые то и дело возникали в ее сознании. Рука больше не болела, но фантомное ощущение чужой травмы оставило неприятный осадок, словно напоминание о собственной уязвимости перед чем-то непонятным.

Город за стенами больницы жил своей нервной, лихорадочной жизнью. Обрывки новостей по радио в ординаторской, случайные фразы в коридорах, панические посты в социальных сетях, которые Майя мельком просматривала в редкие минуты затишья – все это складывалось в мозаику мелких, но странных происшествий. Где-то стаи ворон атаковали прохожих, в другом районе одновременно вышли из строя все светофоры, вызвав транспортный коллапс, а жители одного из спальных районов жаловались на необъяснимый низкочастотный гул, от которого трескались стекла и выли собаки.

«Массовая истерия на фоне осеннего обострения и магнитных бурь», – пыталась убедить себя Майя, сортируя очередную порцию анализов. Но что-то в этом «обострении» было слишком уж… согласованным. Словно невидимый дирижер взмахнул палочкой, и разрозненные инструменты городского безумия вдруг заиграли в унисон.

– Чен, ты сегодня какая-то не в своей тарелке, – Лёша возник рядом с неизменной чашкой кофе в руке, отхлебнув из нее с видом знатока. – Витаешь в облаках больше обычного. Опять мировой заговор чудится или просто не выспалась?

– И то, и другое, и можно без хлеба, – отмахнулась Майя, потирая виски. Приемное отделение сегодня было особенно шумным. Десятки людей, десятки судеб, десятки эмоций – и все это теперь ощущалось ею с какой-то новой, болезненной остротой. Раньше это был просто фон, профессиональный шум, от которого она научилась абстрагироваться. Теперь же он превратился в настоящую какофонию. Страх очередного сердечника, привезенного с приступом, смешивался с глухой тоской матери, чей ребенок проглотил какую-то мелкую дрянь, раздражение мужчины с вывихом лодыжки переплеталось с тихим отчаянием старушки, которую привезли с подозрением на инсульт. Все эти эмоции бились о ее сознание, как волны о скалу, вымывая остатки спокойствия.

– Если ты про этот бред в новостях, то расслабься, – хмыкнул Лёша, присаживаясь на край стола. – Народ всегда любил страшилки. Вчера кошек обсуждали, которые с ума посходили, сегодня – голубей-убийц. Завтра, глядишь, инопланетяне высадятся. Кстати, привезли тут одного «контактера». Утверждает, что ему чип вживили зеленые человечки с Нибиру. Обычная шизофрения, обострение.

Майя кивнула, стараясь не показывать, как сильно ее задевают эти слова. Шизофрения. Обострение. Именно эти диагнозы она сама себе ставила последние пару дней.

– Ты только не начинай сама чипы искать, – подмигнул Лёша. – А то нам без тебя скучно будет. Кто еще сможет так артистично закатывать глаза на начальство и ставить на место буйных пациентов одним взглядом?

Он попытался ее подбодрить, но Майя лишь устало улыбнулась. Ей было не до шуток. Ощущение того, что мир вокруг медленно, но неотвратимо сползает в какую-то аномальную зону, становилось все сильнее. И самое страшное было то, что она, кажется, начинала улавливать его скрытую, тревожную музыку.

Позже, когда поток пациентов немного схлынул, Майя вышла на больничный двор, чтобы глотнуть свежего воздуха. Ноябрьский ветер был колким и сырым, он пах прелыми листьями и близкой зимой. Небо по-прежнему было затянуто плотной серой пеленой, сквозь которую едва пробивался мертвенный свет угасающего дня. Она подняла голову, вглядываясь в это безрадостное пространство. И на мгновение ей показалось, что сквозь привычный городской шум – гул машин, далекие сирены, лай собаки – она слышит что-то еще. Тихий, едва различимый шепот, похожий на вздох огромного, усталого существа.

«Мне точно пора в отпуск», – подумала Майя, поежившись не то от холода, не то от внезапного, иррационального страха. Но где-то в глубине души она понимала: отпуск уже не поможет. Трещина в обыденном продолжала расти, и этот шепот, реальный или воображаемый, был лишь одним из ее проявлений. Мир менялся, и Майя чувствовала это каждой своей обостренной нервной клеткой.

Глава 4: Красное на белом

Ночь превратила больничные коридоры в гулкие, слабо освещенные тоннели, где каждый звук отдавался преувеличенным эхом. Усталость накатывала волнами, и Майя уже с трудом отличала реальность от полусонных видений, которые роились на периферии сознания. Казалось, сам воздух пропитан напряжением, ожиданием чего-то неотвратимого. «Спокойно, Чен, – в очередной раз приказала она себе, – это просто еще одна длинная ночь. Скоро рассвет, а там и до конца смены рукой подать». Но внутренний голос, обычно такой послушный, на этот раз звучал неубедительно.

Сирена «скорой», нарастая, ввинтилась в относительную тишину ночи, и ее резкий, надрывный вой заставил Майю вздрогнуть. Что-то в этом звуке было особенно тревожным, не просто констатация очередного несчастья, а предвестник чего-то из ряда вон выходящего.

Через несколько минут в приемный покой вкатили сразу три каталки. Картина была жуткой. Кровь – много крови – на одежде, на простынях, на бледных, как мел, лицах. Фельдшеры, обычно невозмутимые, выглядели растерянными и говорили сбивчиво, перебивая друг друга.

– Массовая авария на трассе, – выдохнул один из них, молодой парень, которого Майя видела впервые. – Непонятно, что произошло. Машины всмятку, будто их… будто их чем-то огромным раздавило. И туман… странный, густой туман посреди ясной ночи.

Майя кинулась к первой каталке. Молодая женщина, лет двадцати пяти, без сознания. Голова неестественно запрокинута, на шее рваная рана, из которой толчками вытекала темная кровь.

– Зажим! Быстро! – скомандовала Майя, ее собственный голос показался ей чужим, резким.

Она начала действовать автоматически, наработанные годами рефлексы взяли верх. Но когда ее пальцы коснулись холодной кожи пострадавшей, пытаясь нащупать сонную артерию, мир снова качнулся. На этот раз это было не просто ощущение чужого страха или боли. Это был калейдоскоп обрывочных, ярких, как вспышка, видений.

…Ослепляющий свет фар встречной машины… резкий, оглушительный скрежет металла… ощущение полета, невесомости… а потом – острая, невыносимая боль в шее и темнота, затягивающая, как болото…

Майя отшатнулась, едва не упав. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Видения были настолько реальными, что на мгновение ей показалось, будто это она сама сидела за рулем той искореженной машины, это ее жизнь обрывалась на мокром асфальте.

– Доктор Чен! Вам плохо? – обеспокоенно спросила подбежавшая медсестра.

– Все… все в порядке, – выдавила Майя, цепляясь за край каталки, чтобы удержаться на ногах. – Давление упало, наверное. Продолжаем!

Она заставила себя снова сосредоточиться на работе. Второй пострадавший – мужчина средних лет, множественные переломы, тяжелая черепно-мозговая. Третий – пожилая женщина, почти без видимых повреждений, но с нитевидным пульсом и остановившимся взглядом. Снова это ощущение… предсмертный ужас, тихий, всепоглощающий.

Каждый контакт с пациентами отзывался в ней этой новой, мучительной способностью – не просто сопереживать, а переживать чужие последние мгновения, чужую агонию. Это высасывало из нее все силы, оставляя внутри лишь звенящую пустоту и ледяной холод.

Она металась от одного пациента к другому, отдавая команды, делая уколы, пытаясь вырвать их из лап смерти, но ее сознание было перегружено. Красное на белом – кровь на больничных простынях, кровь на ее перчатках, красные вспышки чужих воспоминаний на белом фоне ее собственного, гаснущего рассудка.

Когда самого тяжелого пациента увозили в операционную, а двум другим оказывали помощь в реанимации, Майя почувствовала, что больше не может стоять. Ноги подкосились, и она тяжело опустилась на стул в углу ординаторской. Комната плыла перед глазами.

– Май, ты выглядишь так, будто сама только что с того света вернулась, – голос Лёши прозвучал где-то далеко, как из-под воды. Он протянул ей стакан воды. – Серьезно, тебе бы отдохнуть. Ты сегодня сама не своя.

– Наверное, ты прав, – прошептала Майя. – Просто… тяжелая ночь.

Доктор Зайцев, заведующий отделением, строгий, но справедливый мужчина предпенсионного возраста, который застал ее в таком состоянии, лишь покачал головой.

– Чен, вы у меня скоро загнетесь с таким рвением. Возьмите пару дней отгула. Срочно. Это не просьба, это приказ. Не хватало еще, чтобы я своих лучших врачей по частям собирал.

Майя не стала спорить. Сил на это просто не было. Она лишь кивнула, чувствуя, как волна облегчения смешивается с подспудным страхом. Отгул – это хорошо. Но что она будет делать наедине с собой, со своими мыслями, со своими новыми, пугающими «способностями»? Что, если это не просто усталость? Что, если трещина в обыденном расползлась настолько, что уже никогда не затянется?

Красные пятна все еще плясали у нее перед глазами, даже когда она закрыла их. И тихий, едва слышный шепот, который она теперь улавливала все чаще, казалось, становился громче, настойчивее, словно пытался что-то ей сказать. Что-то важное. И очень страшное.

Глава 5: Бессонница и Сеть

Вынужденные выходные обрушились на Майю не спасительным отдыхом, а тяжелым, вязким безвременьем. Город за окном продолжал жить своей серой, ноябрьской жизнью, но для нее он словно замер, превратившись в декорацию к собственному внутреннему кошмару. Сон не шел. Стоило ей закрыть глаза, как перед внутренним взором вспыхивали обрывки чужих страданий, красные пятна крови на белом, искаженные ужасом лица. Она проваливалась в короткие, тревожные полудремы, из которых выскакивала с колотящимся сердцем, не в силах отличить реальность от навязчивых видений.

Квартира, обычно бывшая ее убежищем, превратилась в клетку. Тишина давила, каждый шорох заставлял вздрагивать. Майя чувствовала себя оголенным нервом, реагирующим на малейшие раздражители. И этот постоянный, низкочастотный гул тревоги, который теперь не покидал ее, словно кто-то невидимый настраивал ее на волну вселенской паники.

Кофе уже не помогал, только усиливал дрожь в руках и учащал сердцебиение. Она пыталась читать, но буквы расплывались, мысли путались. Телевизор извергал поток бессмысленной информации, от которой становилось только хуже. В какой-то момент отчаяния она села за ноутбук, дрожащими пальцами вбивая в поисковик обрывки своих симптомов: «острая эмпатия», «ощущение чужой боли», «спонтанные видения», «постоянная тревога».

Результаты были предсказуемы. Большинство ссылок вели на сайты, посвященные эзотерике, паранормальным явлениям и теориям заговора. «Синдром эмпата», «индиго-переход», «пробуждение кундалини» – от этих терминов Майю передергивало. Она, врач с рациональным складом ума, всегда относилась к подобным вещам с изрядной долей скепсиса, если не сказать презрения. «Ну вот, Чен, докатилась, – пробормотала она, закрывая очередную страницу с рекламой чудодейственных амулетов, – скоро будешь хрустальным шаром обзаводиться и порчу по фотографии снимать».

И все же, среди гор информационного мусора, она наткнулась на несколько малоизвестных форумов и блогов, где люди описывали переживания, смутно напоминающие ее собственные. Они говорили о возросшей чувствительности, о необъяснимых приступах тревоги, о странных снах и предчувствиях, которые в последнее время стали посещать их все чаще. Многие связывали это с некими «глобальными изменениями», «вибрациями планеты» или «энергетическими сдвигами». Звучало дико, но… что-то в этом находило отклик в ее душе. Хотя бы осознание того, что она, возможно, не одна такая «сумасшедшая».

Один из пользователей, под ником «Кассандра_77», писал: «Это началось несколько месяцев назад. Сначала просто сны, очень яркие. Потом – как будто слышишь мысли других, особенно когда им плохо или страшно. А теперь… теперь я иногда чувствую, будто сам город дышит. И этот вздох полон страха. Власти молчат, ученые отмахиваются, но что-то происходит. Мир меняется, и мы меняемся вместе с ним, только не все это замечают».

Майя несколько раз перечитала это сообщение. «Город дышит… вздох полон страха». Это было пугающе созвучно ее собственным ощущениям, тому едва различимому шепоту, который она начала улавливать.

Ее цинизм, выкованный годами работы в медицине, отчаянно сопротивлялся. Этого не может быть. Это все бред. Стресс. Усталость. Галлюцинации. Но маленький, настырный червячок сомнения уже прогрыз брешь в ее рациональной броне. А что, если?.. Что, если мир действительно не так прост и однозначен, как ей всегда казалось? Что, если существуют вещи, которые не укладываются в рамки учебников по анатомии и физиологии?

Она закрыла ноутбук. Голова гудела от обилия информации и недостатка сна. На улице начало темнеть, серый ноябрьский день плавно перетекал в такую же серую ночь. Майя подошла к окну. Город внизу зажигал огни, превращаясь в мерцающее, беспокойное море. И ей снова показалось, что она слышит его – тихий, глубокий вздох, полный затаенной тревоги.

«Нужно поспать, – решила она. – Просто поспать. А завтра… завтра будет видно».

Но она знала, что сон не принесет облегчения. И что «завтра» уже никогда не будет таким, как «вчера». Трещина в обыденном расползалась все шире, и Майя чувствовала, что ее неумолимо затягивает в эту темную, неизведанную пропасть. И где-то на самом дне этой пропасти ее ждал ответ. Или окончательное безумие.

Глава 6: Холодный фронт

Прогноз погоды обещал обычный ноябрьский день: облачно, временами небольшие осадки, температура около нуля. Ничего из ряда вон выходящего. Но когда Майя, после очередной почти бессонной ночи, заставила себя выйти из квартиры, чтобы хотя бы купить продуктов, ее буквально сбило с ног ощущение ледяного, пронизывающего холода. И дело было не столько в температуре воздуха, сколько в самом ощущении этого холода. Он был неестественным, злым, будто исходил не от капризов атмосферы, а из каких-то неведомых, мрачных глубин.

Город съежился под его натиском. Прохожие, закутанные до самых глаз, передвигались короткими перебежками, спеша укрыться в тепле магазинов или подъездов. Даже машины, казалось, ехали медленнее, неохотнее, словно преодолевая невидимое сопротивление. Небо приобрело странный, свинцово-фиолетовый оттенок, тяжелый и давящий.

Майя поежилась, плотнее запахивая старенькое пальто. Но холод пробирал до костей, заставляя дрожать не только тело, но и что-то внутри, на уровне подсознания. Вместе с этим физическим ощущением пришла и волна чужих эмоций, на этот раз не отдельных вспышек, а мощного, всепоглощающего коллективного страха. Это был не панический ужас, а скорее глухая, первобытная тревога, исходящая, казалось, от каждого камня, от каждого дерева, от самого асфальта под ногами. Город боялся. И Майя чувствовала этот страх так остро, будто он был ее собственным.

«Что происходит?» – эта мысль билась в ее голове набатом. Это уже не спишешь на личные проблемы или расшатанные нервы. Это было нечто глобальное, ощущаемое на физическом уровне.

Она шла по улице, почти не разбирая дороги, погруженная в свои тревожные мысли и ощущения. Дойдя до небольшого сквера, обычно оживленного даже в такую погоду, она остановилась. Сквер был почти пуст. Лишь несколько ворон сидели на голых ветках деревьев, неестественно притихшие, не издавая ни звука.

И тут это случилось.

Внезапно, без видимой причины, одна из ворон сорвалась с ветки и камнем рухнула на замерзшую землю. За ней – вторая, третья… Через несколько секунд весь сквер был усеян черными, неподвижными телами птиц. Они падали молча, без криков, без судорог, словно кто-то невидимый просто выключил в них жизнь.

Люди, немногие оказавшиеся поблизости, замерли в недоумении. Потом кто-то испуганно вскрикнул. Началась суматоха. Женщина с детской коляской, истошно крича, бросилась прочь из сквера. Какой-то мужчина пытался звонить по мобильному, но тот, видимо, не работал – он тряс его с растерянным видом.

Майя стояла как вкопанная, не в силах отвести взгляд от этого жуткого зрелища. Ее не столько испугала смерть птиц, сколько внезапная волна паники, захлестнувшая окружающих. Она ощутила ее так явственно – липкий, иррациональный ужас, быстро распространяющийся, как вирус. Ей захотелось бежать вместе со всеми, не разбирая дороги, поддаться этому общему психозу.

Но что-то ее удержало. Сквозь туман чужой паники она вдруг различила… удивление. Не свое. Чье-то еще. Холодное, отстраненное, почти аналитическое удивление, смешанное с едва уловимым оттенком… любопытства? Этот сигнал был настолько чужеродным, настолько не похожим на человеческие эмоции, что Майя на мгновение забыла о страхе.

«Кто здесь?» – мысленно спросила она, не ожидая ответа.

Ощущение чужого присутствия исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя лишь еще большую растерянность.

Паника в сквере потихоньку улеглась, сменившись недоуменными разговорами и испуганным шепотом. Кто-то предположил, что птиц отравили. Кто-то говорил о неизвестной болезни. Майя не слушала. Она смотрела на черные тела на земле, и холод, который она ощущала весь день, казалось, сконцентрировался у нее в груди, превратившись в ледяной комок.

Это уже не были просто странные совпадения или ее личные «глюки». Мир трещал по швам, и эти трещины становились все заметнее, все уродливее. И самое страшное – она не только видела их, но и чувствовала. Чувствовала чужой страх, чужую боль, а теперь – и чье-то чужое, нечеловеческое любопытство.

Она развернулась и почти бегом направилась домой, забыв о продуктах и обо всем на свете. Ей нужно было укрыться, спрятаться, попытаться осмыслить происходящее. Но она понимала, что от этого уже не спрячешься. Это было повсюду. В холодном ветре, в мертвых птицах, в испуганных глазах прохожих. И в ней самой.

Глава 7: Незваный гость

Смена тянулась бесконечно, как резиновый жгут, натягивая и без того истерзанные нервы Майи до предела. После инцидента с птицами она вернулась на работу с тяжелым предчувствием, которое не покидало ее ни на минуту. Каждый вызов «скорой» теперь воспринимался ею как потенциальная встреча с чем-то аномальным, каждый пациент – как возможный носитель новой, пугающей информации. Она чувствовала себя мишенью, на которую нацелено невидимое, но всепроникающее внимание.

Ближе к полуночи, когда поток страждущих немного поредел, в приемный покой привезли мужчину неопределенного возраста, найденного без сознания на одной из заброшенных строек на окраине города. Ни документов, ни каких-либо опознавательных знаков при нем не было. Одет он был в грязные, оборванные лохмотья, волосы спутаны, лицо покрыто густой щетиной и застарелыми синяками. Обычный бродяга, каких немало проходило через их отделение.

Но когда Майя подошла к нему, чтобы начать осмотр, ее обдало волной таких странных, нечеловеческих ощущений, что она на мгновение замерла. Это не был страх или боль в чистом виде. Это было что-то… древнее. Ощущение сырой земли, замкнутого пространства, давящей темноты и эха, гуляющего по бесконечным каменным сводам. И еще – навязчивый, монотонный гул, похожий на биение огромного, скрытого под землей сердца.

Пациент был без сознания, дыхание поверхностное, зрачки слабо реагировали на свет. Майя попыталась сосредоточиться на стандартных процедурах, но ее пальцы, касаясь его холодной, липкой кожи, дрожали. Ее сознание словно проваливалось в вязкий, темный колодец его ощущений.

– Что с ним? – спросил Лёша, который помогал ей. – Переохлаждение? Отравление? Похоже, этот бедолага уже давно дружит с неприятностями.

– Не знаю, – пробормотала Майя, пытаясь нащупать пульс. – Что-то… странное.

И тут мужчина открыл глаза. Мутные, нефокусирующиеся, они блуждали по потолку, а потом остановились на лице Майи. Губы его зашевелились, и он издал тихий, хриплый стон.

– Тоннели… – прошептал он, и от этого шепота у Майи по спине пробежал холодок. – Они… они зовут… Голоса… снизу…

Его взгляд на мгновение прояснился, и в нем мелькнул такой ужас, такая безысходность, что Майе стало душно. И в этот самый момент ее накрыло.

Мир вокруг исчез. Вместо больничной палаты она увидела… или, скорее, почувствовала себя в узком, сыром проходе, высеченном в темном, неизвестном камне. Стены были покрыты странными, едва различимыми узорами, похожими на застывшие корни гигантских деревьев или переплетение гигантских вен. Воздух был тяжелым, с привкусом металла и тлена. И этот гул… он стал громче, он вибрировал в самом ее существе, отдавался в костях. Она видела вспышки света впереди, какие-то неясные, циклопические структуры, уходящие в бесконечную глубину. И голоса… да, теперь она тоже их слышала – неразборчивый, многоголосый шепот, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно.

Видение было коротким, не больше нескольких секунд, но таким реальным, таким осязаемым, что Майя закричала бы, если бы могла.

Когда она снова «вернулась» в реальность, пациент уже не дышал. Его глаза были широко открыты, в них застыл тот самый ужас, который она только что пережила вместе с ним.

– Что случилось? – Лёша смотрел на нее с тревогой. – Майя, ты вся белая!

– Он… он умер, – выдавила она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – Только что.

Лёша бросился проверять пульс, зрачки.

– Черт… Внезапная остановка. Ничего не предвещало…

Но Майя знала. Или, вернее, чувствовала. Что-то убило этого человека. Что-то, связанное с теми тоннелями, с теми голосами, с той древней, давящей тьмой. И это «что-то» только что заглянуло в ее собственную душу через глаза умирающего.

Она отошла в сторону, пока Лёша и подоспевшая медсестра констатировали смерть и заполняли необходимые бумаги. Руки ее дрожали так, что она с трудом могла сжать их в кулаки. В голове гудело, а перед глазами все еще стояли образы темных, бесконечных тоннелей.

«Голоса снизу…»

Раньше она слышала лишь тихий, неопределенный шепот города. Теперь этот шепот обретал направление. И это направление пугало ее до глубины души.

Глава 8: Прикосновение пустоты

Видение, пережитое через умирающего бродягу, не отпускало Майю. Оно возвращалось в коротких, навязчивых вспышках, стоило ей только закрыть глаза или остаться наедине со своими мыслями. Темные, сырые тоннели, странные узоры на стенах, давящий гул и нечеловеческий шепот – все это теперь стало частью ее реальности, пугающей и неотвратимой. Она чувствовала себя так, словно заглянула за кулисы привычного мира и увидела там нечто настолько древнее и чужеродное, что сам факт его существования грозил разрушить ее рассудок.

После той смены она вернулась в свою квартиру, но привычное ощущение убежища исчезло. Теперь дом казался ей хрупкой картонной коробкой, не способной защитить от того, что скрывалось в глубинах, от того, что «звало» голосами снизу. Каждый шорох, каждый скрип половицы заставлял ее вздрагивать. Ей постоянно казалось, что за ней наблюдают, что то самое «прикосновение пустоты», которое она ощутила, не исчезло бесследно, а оставило на ней невидимую метку.

Лёша, конечно, заметил ее состояние. Он был единственным, с кем она могла хотя бы попытаться поговорить, пусть и облекая свои страхи в привычную форму черного юмора.

– Ну что, Чен, – спросил он как-то в ординаторской, когда они пили свой неизменный утренний кофе после очередной тяжелой ночи, – опять кошмары мучают? Ты выглядишь так, будто лично с графом Дракулой всю ночь преферанс расписывала, и он тебя обчистил до нитки.

Майя криво усмехнулась.

– Хуже, Лёш. Гораздо хуже. Мне кажется, я скоро начну понимать язык городских крыс или видеть ауру у пациентов. Что там обычно по программе у съезжающих с катушек?

– Ну, для начала – разговоры с невидимыми друзьями, – подхватил Лёша, стараясь говорить беззаботно, но во взгляде его сквозило беспокойство. – Потом – коллекционирование фольги для шапочек, чтобы злые лучи из космоса не пробивали. Ты пока на какой стадии? Если что, у меня дома рулончик отличной фольги завалялся, могу поделиться. Для своих – скидка.

– Спасибо, приму к сведению, – вздохнула Майя. – Просто… этот мужик, тот бродяга, который у нас умер. Он говорил про тоннели, про голоса. И я… я это видела. Как будто сама там была.

Лёша нахмурился, его обычная ирония на мгновение уступила место серьезности.

– Май, ты уверена? Может, это просто стресс? Ты же знаешь, наша работа… не каждый выдержит. А ты пашешь как проклятая, без отдыха. Может, тебе действительно нужен хороший, долгий отпуск? Подальше от всего этого. На море, например. Солнце, пляж, никаких тебе помирающих бродяг и тоннелей.

– Думаешь, это поможет? – Майя посмотрела на него с отчаянием. – Думаешь, я смогу сбежать от того, что у меня в голове? Или от того, что… что происходит вокруг?

Она не стала рассказывать ему о мертвых птицах, о фантомной боли в руке, о всепроникающем ощущении тревоги, которое источал город. Боялась, что он окончательно убедится в ее невменяемости. Но даже того немногого, что она сказала, хватило, чтобы Лёша забеспокоился всерьез.

– Послушай, – сказал он, понизив голос, – я, конечно, тот еще юморист, но я вижу, что тебе не до смеха. Если тебе нужна помощь… любая… ты только скажи. Может, к психологу сходить? Анонимно. Просто поговорить. Иногда это помогает расставить все по местам.

Майя знала, что он говорит это из лучших побуждений. Но какой психолог сможет объяснить ей то, что она переживала? Какие таблетки избавят от видений древних тоннелей и ощущения чужого, нечеловеческого присутствия?

– Спасибо, Лёш, – тихо сказала она. – Я подумаю.

Но она знала, что не пойдет ни к какому психологу. То, с чем она столкнулась, не лечилось разговорами и антидепрессантами. Это было нечто иное. Нечто, что требовало от нее не смирения, а понимания. И это понимание пугало ее больше всего.

Ночью, лежа в своей постели и прислушиваясь к каждому звуку в квартире, Майя снова ощутила это. Легкое, едва уловимое дуновение холода, не связанное с температурой в комнате. Ощущение взгляда, пристального, изучающего. Она зажмурилась, натянув одеяло до самого подбородка, как ребенок, прячущийся от монстров под кроватью. Но монстры уже не были под кроватью. Они были повсюду. И один из них, самый страшный, кажется, поселился у нее в голове.

Прикосновение пустоты было холодным и безжалостным. И оно не собиралось ее отпускать.

Глава 9: Голоса в статике

Дни сливались в одну бесконечную, серую массу, наполненную работой, тревожными мыслями и почти полным отсутствием сна. Майя чувствовала себя канатоходцем, балансирующим над пропастью безумия, и с каждым днем удерживать равновесие становилось все труднее. Мир вокруг продолжал подбрасывать ей новые доказательства своей стремительно меняющейся природы, и эти доказательства уже невозможно было игнорировать или списывать на расшатанные нервы.

Сообщения о странных происшествиях перестали быть достоянием желтой прессы или маргинальных интернет-форумов. Теперь о них говорили в официальных новостных выпусках, пусть и с большой осторожностью, пытаясь найти всему рациональные объяснения. Массовые отключения электроэнергии в целых регионах, необъяснимые сбои в работе спутниковой связи, странное поведение магнитных полей Земли – все это уже нельзя было скрыть. Ученые разводили руками, политики призывали не поддаваться панике, но паника уже витала в воздухе, густая и липкая, как тот туман на трассе, о котором рассказывали фельдшеры.

Майя следила за новостями с мрачным удовлетворением человека, чьи самые худшие опасения начинают сбываться. Она больше не чувствовала себя одинокой в своем предчувствии беды. Весь мир, казалось, медленно погружался в тот же хаос, который уже давно царил у нее в душе.

Однажды вечером, после особенно тяжелой смены, она вернулась домой совершенно разбитой. Голова гудела, тело ломило от усталости. Она мечтала только об одном – упасть в постель и забыться тяжелым, беспробудным сном. Но едва она вошла в квартиру, как свет мигнул несколько раз и погас. Полная, непроглядная темнота окутала ее.

«Только не это», – простонала Майя, на ощупь пытаясь найти на полке свечи, которые она когда-то купила на случай подобных отключений. В их районе это случалось нечасто, но в последнее время перебои с электричеством стали почти нормой.

Найдя свечу и спички, она зажгла дрожащее пламя, которое выхватило из темноты лишь небольшой пятачок пространства, сделав остальную часть комнаты еще более мрачной и таинственной. Тишина в обесточенной квартире была почти оглушающей, нарушаемая лишь ее собственным дыханием и далеким гулом ветра за окном.

Она сидела на кухне, тупо глядя на пламя свечи, когда ее внимание привлек тихий, едва различимый звук. Он исходил от старого радиоприемника, который стоял на холодильнике и который она никогда не выключала из розетки, хотя и не слушала уже много лет. Радио молчало – электричества ведь не было. Но звук… он был.

Майя замерла, прислушиваясь. Это был не просто шум или треск. Это был шепот. Тихий, многоголосый, он пробивался сквозь мертвую тишину, словно идущий из глубокого подполья. Слова были неразборчивы, язык – абсолютно незнаком, но в самой его интонации, в его ритме было что-то гипнотическое, завораживающее и одновременно пугающее до дрожи.

Она медленно подошла к радиоприемнику. Шепот становился громче, отчетливее. Казалось, он исходил не из динамиков, а из самого нутра старого аппарата, из его проводов и микросхем, оживших под действием какой-то неведомой силы.

Майя протянула руку и коснулась холодной пластмассы корпуса. И в этот момент шепот на мгновение стал кристально чистым. Она все так же не понимала слов, но уловила в них… зов. Настойчивый, требовательный, почти приказной. И еще – нотку древней, как сам мир, тоски.

Ей вдруг стало невероятно жутко. Это было уже не просто ощущение чужого присутствия, не мимолетное видение. Это был прямой, осмысленный контакт. Голоса в статике. Голоса из ниоткуда. Голоса, которые звали ее.

Она резко отдернула руку, словно от прикосновения к чему-то ядовитому. В тот же миг шепот снова смешался с помехами, стал тише, неразборчивее, а потом и вовсе исчез. В квартире снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь трепетом пламени свечи.

Майя стояла посреди кухни, тяжело дыша. Руки ее дрожали, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она посмотрела на старый радиоприемник с суеверным ужасом, как на нечто дьявольское.

Электричество дали только под утро. Но Майя так и не смогла уснуть. Голоса в статике звучали у нее в ушах, накладываясь на тот древний гул и шепот, который она слышала в видении умирающего бродяги. Голоса снизу. Теперь она знала, что они реальны. И они знали о ней.

Трещина в обыденном превратилась в зияющий провал, и Майя чувствовала, что стоит на самом его краю, а внизу ее ждет нечто, что способно поглотить не только ее, но и весь привычный мир. И это «нечто» уже протягивало к ней свои невидимые руки.

Глава 10: Точка невозврата

Паника пришла внезапно, как удар под дых. Не предвещаемая сиренами или экстренными выпусками новостей, она родилась из самой ткани города, из его воздуха, из его молчания. Майя была на смене, когда это началось. Сначала – необъяснимая тревога, волной прокатившаяся по приемному покою. Пациенты, обычно пассивные и апатичные, начали беспокойно ерзать на каталках, их глаза испуганно метались. Медперсонал, включая обычно невозмутимого Лёшу, стал дерганым, их голоса звучали громче и резче обычного.

А потом город содрогнулся. Не сильно, но ощутимо – так, что задребезжали стекла в окнах и с полок посыпались какие-то мелочи. Короткий, глухой толчок, словно гигантский зверь, спящий под землей, недовольно ворохнулся во сне.

Сразу после этого погас свет. На этот раз не было ни мигания, ни предупреждения – просто внезапная, абсолютная тьма, поглотившая все. За ней последовал такой же внезапный и абсолютный хаос.

Крики, плач, панические возгласы. Звук бьющегося стекла, грохот падающей мебели. Включилось аварийное освещение – тусклые, красные лампы, бросавшие на стены зловещие, пляшущие тени и превращавшие больницу в декорации к фильму ужасов.

– Спокойно! Всем оставаться на местах! – голос доктора Зайцева прозвучал на удивление твердо, перекрывая общий гвалт. – Лёша, Майя, проверьте пациентов! Сестры, фонари!

Майя, преодолевая первоначальный шок и волну чужого, захлестывающего ее страха, кинулась выполнять приказ. Ее способности, которые она так боялась и проклинала последние недели, в этот момент обострились до предела. Но теперь это было не мучительное вторжение, а… инструмент.

Она двигалась по погруженному в полумрак и хаос отделению с какой-то нечеловеческой интуицией. Она знала, где нужна ее помощь, еще до того, как слышала крик или стон. Она чувствовала страх пациента с сердечным приступом в дальней палате и уже бежала к нему, когда его соседи только начинали звать на помощь. Она видела внутренним зрением, где лежит упавший и разбивший голову старик, пробираясь к нему сквозь толпу мечущихся людей.

Ее руки работали быстро и точно, мозг – ясно и холодно, несмотря на бушующую вокруг панику и собственные, теперь уже приглушенные, эмоции. Она делала уколы, накладывала повязки, отдавала четкие команды санитарам, которые смотрели на нее с суеверным ужасом и восхищением. Казалось, она находится в нескольких местах одновременно, предвосхищая события, предотвращая трагедии.

В какой-то момент, когда она пыталась остановить кровотечение у женщины, порезавшейся осколками разбитого окна, она подняла голову и встретилась взглядом с Лёшей. Он стоял в нескольких шагах от нее, освещенный дрожащим светом фонарика, и в его глазах читалось не просто удивление, а… потрясение. Он видел. Он понимал, что то, что она делает, выходит за рамки обычного профессионализма, за рамки человеческих возможностей.

Майя лишь на мгновение задержала на нем взгляд, а потом снова вернулась к работе. Сейчас было не до объяснений. Сейчас нужно было спасать жизни.

Она вытащила из-под завала пожилого мужчину, у которого случился эпилептический припадок, вовремя ввела ему противосудорожное. Она нашла потерявшегося в суматохе ребенка и передала его рыдающей матери. Она… она была повсюду, где требовалась помощь, словно невидимая сила вела ее, направляла ее руки, подсказывала ей решения.

И вот тогда, в самый разгар этого хаоса, когда она, совершенно измотанная, но каким-то чудом еще державшаяся на ногах, пыталась привести в чувство потерявшую сознание медсестру, она увидела его.

Он стоял у входа в приемный покой, там, где раньше была стеклянная дверь, а теперь зияла черная дыра, ведущая на улицу, в неизвестность. Фигура была высокой, темной, почти сливающейся с тенями. Но Майя видела его ясно, так же ясно, как видела пациентов, нуждающихся в ее помощи. Он не был человеком. В его очертаниях, в его стати, в самой его ауре было что-то древнее, могущественное и абсолютно чужеродное.

Он не двигался, просто стоял и смотрел на нее. И в его взгляде – Майя не видела его глаз, но чувствовала его взгляд каждой клеткой своего тела – было ясное, осмысленное узнавание. Не удивление, не любопытство, а именно узнавание. Словно он давно ждал этой встречи. Словно она была ему знакома.

Мир вокруг на мгновение замер. Крики, стоны, хаос – все это отошло на второй план, оставив лишь ее и эту темную фигуру, соединенные невидимой нитью взгляда.

Майя поняла: это точка невозврата. Все, что было до этого – ее страхи, ее сомнения, ее попытки найти рациональное объяснение, – все это было лишь прелюдией. Настоящее начиналось только сейчас. И оно было связано с этой фигурой, с этим взглядом, с этим молчаливым узнаванием.

Она не знала, кто он – друг или враг, спаситель или разрушитель. Но она знала одно: он видел ее. Видел не просто врача, не просто испуганную женщину. Он видел в ней что-то еще. Что-то, что, возможно, она сама в себе еще не до конца осознавала.

Фигура чуть заметно качнула головой, словно в знак приветствия или… предупреждения. А потом так же внезапно исчезла, растворившись в тенях, словно ее никогда и не было.

Майя осталась стоять посреди хаоса, тяжело дыша. Но теперь ее страх был иным. К нему примешивалось новое, странное чувство – предвкушение. Предвкушение чего-то неизбежного.

Игра началась. И она была в ней не пешкой, а одной из ключевых фигур. Хотела она того или нет.

Глава 11: Затишье перед…

Город зализывал раны. После того внезапного толчка, погрузившего мегаполис во тьму и хаос, прошло двое суток. Электроснабжение восстанавливали медленно, квартал за кварталом, словно невидимый хирург сшивал оборванные артерии городской энергосистемы. Телефонная связь работала с перебоями, интернет едва дышал. Но самым ощутимым было не это. Изменился сам воздух. Он стал плотнее, тяжелее, пропитанный коллективным страхом и недоумением. Люди передвигались по улицам тише, говорили меньше, их взгляды были настороженными, словно они ожидали нового удара из-под земли или с небес. Осень, и без того депрессивная, теперь приобрела оттенок зловещего предзнаменования. Ветер стих, и над городом повисла неестественная, давящая тишина, нарушаемая лишь редкими сиренами да гулом генераторов.

В больнице Майю почти носили на руках. Истории о ее невероятной интуиции, о том, как она в кромешной тьме и панике находила самых тяжелых пациентов, спасала жизни там, где другие терялись, передавались из уст в уста, обрастая фантастическими подробностями. Доктор Зайцев публично назвал ее «ангелом-хранителем приемного покоя» и обещал выписать премию, как только бухгалтерия отойдет от шока и возобновит работу. Медсестры смотрели на нее со смесью восхищения и суеверного страха.

Но Майе было не до славы. Внутри нее царил такой же хаос, как и в обесточенном городе той ночью. Она снова и снова прокручивала в голове события, пытаясь найти им хоть какое-то объяснение. Ее собственные действия, ее внезапно обострившиеся способности – это было невероятно, пугающе. Но еще больше ее тревожила та темная фигура у входа. Этот молчаливый, всепонимающий взгляд. Он не выходил у нее из головы. Кто это был? Или что?

– Знаешь, Май, – сказал Лёша, когда они курили на заднем дворе больницы во время короткого перерыва, – я, конечно, много чего повидал на своем веку. И трупы ходячие, и бабушек, летающих на метлах после передоза корвалола. Но то, что ты вытворяла той ночью… это было что-то запредельное. Ты будто знала все наперед. Как?

Лёша был серьезен как никогда. Его обычная ирония испарилась, оставив место неподдельному изумлению и плохо скрытому беспокойству. Он смотрел на Майю так, словно впервые ее видел.

– Сам не знаю, Лёш, – Майя пожала плечами, стараясь выглядеть спокойной. – Адреналин, наверное. В экстремальных ситуациях организм мобилизуется. Скрытые резервы и все такое.

– Скрытые резервы? – он недоверчиво хмыкнул. – Май, ты там порхала, как бабочка с дефибриллятором. Я стоял в двух шагах и видел твои глаза. В них не было адреналина. В них было… знание. Будто ты не здесь была, а где-то там, сверху, и видела всю картину целиком.

Майя молчала, глядя на серые больничные стены, на которых еще виднелись трещины после недавнего толчка. Что она могла ему сказать? Что слышит голоса, видит чужие смерти, ощущает присутствие чего-то нечеловеческого? Он и так балансирует на грани того, чтобы счесть ее сумасшедшей.

– Может, мне просто повезло, – наконец сказала она. – Или я действительно переутомилась до галлюцинаций.

– Не смеши меня, Чен, – Лёша потушил сигарету. – Галлюцинации жизни не спасают. А ты спасла. Многих. Просто… будь осторожна, ладно? Вся эта чертовщина, которая творится в городе, и твои эти… таланты… Мне это не нравится. Совсем не нравится.

Он ушел, оставив Майю наедине с ее мыслями и горьким привкусом сигаретного дыма. Его беспокойство было искренним, и она была ему благодарна за это. Но оно лишь усиливало ее собственную тревогу.

Она знала, что больше не может делать вид, будто ничего не происходит. Не может списывать все на стресс или усталость. То, что случилось, было реальным. Та фигура была реальной. Ее способности были реальными. И ей нужны были ответы. Срочно. Пока этот мир, трещащий по швам, не рухнул окончательно, похоронив ее под своими обломками.

«Нужно начать сначала, – решила она. – Собрать все воедино. Все эти странности, все эти предчувствия, все эти голоса. Должна же быть какая-то связь, какой-то ключ».

Затишье, наступившее после бури, было обманчивым. Майя чувствовала это каждой клеткой. Это было не окончание кошмара, а лишь короткая передышка перед чем-то еще более масштабным и пугающим. И она должна была быть готова.

Глава 12: Следы на пепелище

Апатия, густая и обволакивающая, как тот странный туман на трассе, отступила не сразу. Майя механически ходила на работу, но мыслями была далеко, чувствуя себя выжившей на незнакомом, враждебном берегу после крушения привычного мира. Мир вокруг казался хрупкой декорацией, а ее собственные мысли – едва различимыми сигналами на фоне вселенского шума.

Но даже на пепелище пробиваются ростки, и для Майи таким ростком стало жгучее любопытство, смешанное с упрямством. Она не могла просто ждать, пока неведомые силы разрушат ее мир или рассудок.

Ее квартира превратилась в штаб исследователя. На кухонном столе, среди карт города, распечаток и исписанных листов, она пыталась выстроить систему из хаоса последних недель.

«Итак, что мы имеем?» – бормотала она, расхаживая с чашкой остывшего кофе.

Первое – ее способности: обостренная эмпатия, видения, ощущение чужой боли, интуитивные прозрения. Это факт.

Второе – слова умирающего бродяги о «тоннелях» и «голосах снизу», и ее собственное видение этих древних каменных проходов с непонятными узорами.

Третье – голоса в статике: незнакомый язык, зов, тоска. И таинственная фигура в приемном, ее узнающий взгляд, нечеловеческое присутствие.

Четвертое – странные происшествия: мертвые птицы, локальные катаклизмы, сбои техники, необъяснимая паника. Слишком скоординировано для случайностей.

Красным маркером Майя отмечала на карте города аномальные места: где нашли бродягу, сквер с птицами, районы с частыми отключениями электричества. Вырисовывалась причудливая паутина, но без явного центра или логики.

Она вновь открыла интернет-форумы, теперь читая их иначе, отбрасывая бред, но внимательно изучая сообщения людей со схожими переживаниями. Таких становилось больше: из разных городов и стран писали о тревоге, снах, пробудившейся интуиции. Некоторые упоминали «гул Земли» или «присутствие».

Пользователь «Кассандра_77» писала тревожнее: «Они ближе. Я чувствую их. Не знаю, кто они, но они уже здесь. И они чего-то ждут. Или кого-то».

Майю пробрал холод. «Они». Та фигура? Или те, кто «звал» из тоннелей?

Город жил напряженной, притихшей жизнью. После «большого толчка» люди стали подозрительнее, замкнутее. В воздухе висело невысказанное напряжение. Соседи обменивались тревожными взглядами. Ночью улицы пустели раньше. Мир затаил дыхание.

Лёша пытался вытащит Майю «развеяться», но она отказывалась, поглощенная расследованием, похожим на сборку пазла без картинки и всех деталей.

Однажды вечером, изучая городские легенды на краеведческом сайте, она наткнулась на упоминание о «забытых катакомбах» под старой частью города. Официально их не было, но слухи о древних тоннелях всплывали. Большинство историков считало это выдумкой. Но Майя зацепилась.

Тоннели. Голоса снизу. Бродягу нашли как раз недалеко от предполагаемого района этих «катакомб».

Слабая, почти безумная надежда блеснула в ее сознании. А что, если?..

Она снова посмотрела на карту. Следы на пепелище. Может, один из них приведет к ответу. Или к еще более страшной загадке. Сидеть сложа руки она больше не могла.

Глава 13: Первый Контакт

Дни тянулись серой, промозглой чередой, каждый похож на предыдущий своей гнетущей неопределенностью. Майя почти не спала, существуя на кофеине и нервном истощении. Карта города на ее кухонном столе превратилась в полотно, испещренное знаками, линиями и вопросами, на которые не было ответов. Упоминание о «забытых катакомбах» не давало ей покоя, став навязчивой идеей, последней соломинкой, за которую цеплялся ее ищущий разум.

Она часами просиживала в интернете, пытаясь найти хоть какие-то крупицы достоверной информации. Старые архивы, диссертации историков-энтузиастов, форумы диггеров и городских исследователей – все это было перелопачено, прочитано и отброшено за неимением конкретики. Информация была туманной, противоречивой, больше похожей на городские страшилки, чем на реальные факты. Но интуиция, обострившаяся до предела, шептала ей, что она на верном пути. Этот шепот был почти таким же настойчивым, как те голоса, что она слышала в статике.

Однажды вечером, когда за окном в очередной раз зарядил мелкий, унылый дождь, превращавший огни города в расплывчатые, акварельные пятна, Майя почувствовала это. Необычное изменение в атмосфере квартиры. Воздух словно загустел, стал плотнее, а тишина приобрела почти осязаемую глубину. Привычный городской шум за окном стих, будто его кто-то приглушил невидимым регулятором.

Сердце ухнуло вниз и забилось часто-часто. Это было не то давящее предчувствие беды, к которому она уже почти привыкла. Это было что-то иное. Ощущение… присутствия. Не враждебного, как то, что она чувствовала раньше, а скорее… выжидающего. Любопытного.

Она замерла посреди комнаты, боясь пошевелиться. Страх смешивался с каким-то странным, почти болезненным любопытством. «Кто здесь?» – мысленно спросила она, не ожидая ответа.

И ответ пришел.

Не в виде голоса или звука. А как… мысль. Чужая, ясная, кристально чистая мысль, возникшая в ее собственном сознании, но не принадлежащая ей.

«Ты ищешь».

Это было утверждение, а не вопрос. Мысль была спокойной, лишенной каких-либо эмоций, но от ее абсолютной чужеродности у Майи перехватило дыхание. Она попыталась закричать, но не смогла издать ни звука, словно невидимые путы сковали ее голосовые связки.

«Не бойся. Мы не причиним вреда».

Еще одна мысль, такая же ясная и бесстрастная. Майя ощутила, как по ее телу пробежала волна тепла, не физического, а какого-то внутреннего, успокаивающего. Страх немного отступил, уступив место растерянности и… благоговению?

«Кто вы?» – смогла наконец сформулировать она мысленный вопрос, чувствуя себя полной идиоткой, разговаривающей сама с собой.

«Мы – те, кто слушает шепот Земли. Те, кто помнит Начало. Хранители».

Хранители. Слово отозвалось в ее памяти тусклым эхом. Она где-то его уже встречала… на тех самых форумах, которые читала. Но там это казалось бредом сумасшедших. Сейчас… сейчас это было пугающе реально.

«Твои способности… они – ключ. И эхо древней крови».

Майя почувствовала, как комната вокруг нее начинает расплываться, терять четкость. Цвета смешивались, звуки искажались. Ей показалось, что она погружается в теплую, темную воду. Не было страха, только ощущение неизбежности и какой-то странной, глубинной правильности происходящего.

«Ты стоишь на пороге. Готова ли ты войти?»

Последняя мысль была почти мягкой, почти… приглашающей. А потом все исчезло. Воздух снова стал обычным, городской шум вернулся, тишина утратила свою глубину. Майя стояла посреди своей кухни, тяжело дыша, ее ноги были ватными, а сердце все еще колотилось где-то в горле.

Это был не сон. Не галлюцинация. Она знала это с абсолютной уверенностью.

Первый контакт. Он состоялся.

И он изменил все. Вопросов стало еще больше, но теперь среди них появился главный: что будет дальше? И хватит ли у нее смелости сделать шаг за этот порог, на который ее так настойчиво подталкивала судьба?

Дождь за окном продолжал свою монотонную песнь, смывая с города грязь и пыль. Но Майя знала, что есть вещи, которые не смоет никакой дождь. Следы на пепелище ее старой жизни. И отпечаток чужого, нечеловеческого разума на ее собственном сознании.

Глава 14: Хранители Завесы

Следующие несколько дней Майя жила как во сне, или, вернее, в состоянии странного, отстраненного бодрствования. Контакт, такой внезапный и такой реальный, оставил глубокий след в ее сознании. Мысли о «Хранителях», о «шепоте Земли» и «древней крови» вытеснили все остальное. Работа в больнице превратилась в механическое выполнение обязанностей, разговоры с Лёшей – в попытку скрыть внутреннее смятение за привычной маской цинизма. Но она знала: точка невозврата пройдена. Обратной дороги в прежнюю, «нормальную» жизнь больше не существовало.

Она ждала. Ждала нового контакта, нового знака, нового сообщения из неведомого. И оно не заставило себя долго ждать.

Это случилось снова вечером, в ее квартире. Та же внезапная тишина, то же ощущение загустевшего воздуха. На этот раз Майя была готова. Страх почти исчез, уступив место напряженному, почти болезненному ожиданию.

«Мы видим твою готовность», – мысль возникла в ее сознании так же ясно, как и в прошлый раз. – «Вопросов много. Ответы будут даны постепенно. Твой разум должен привыкнуть».

«Кто вы на самом деле?» – мысленно спросила Майя, стараясь придать своей «внутренней речи» спокойную, деловую интонацию, хотя сердце ее снова учащенно билось.

«Мы – разные. Дети Первых. Наследники тех, кто пришел со звезд, и тех, кто рожден самой этой планетой. Мы – Хранители Завесы. Той завесы, что отделяет ваш мир от… иных реальностей. И от истинной природы вашей планеты».

Завеса. Истинная природа планеты. Слова звучали как строки из фантастического романа, но Майя почему-то верила. Ее собственный опыт последних недель был лучшим тому подтверждением.

«Земля – не просто камень, летящий в космосе. Она – живой организм. Библиотека. Хранилище знаний и генетического наследия бесчисленных цивилизаций Галактики. Древний архив, запечатанный на эоны времен».

Библиотека… Майя вспомнила свои ощущения, когда она касалась умирающих, когда видела их последние мгновения. Было ли это «чтением» страниц этой Библиотеки?

«А что за порталы? Голоса, которые я слышала…»

«Порталы – это древние проходы, каналы связи между Землей и другими мирами, другими измерениями. Когда-то они были открыты. Но Галактика – место не всегда безопасное. Когда Пояс Ориона, один из ключевых звездных врат, стал нестабилен, угроза для Библиотеки возросла. Древние запечатали порталы на Земле, чтобы сохранить ее сокровища. Голоса, которые ты слышишь – это эхо порталов. И эхо тех, кто остался запечатанным… или тех, кто ждет их открытия».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.