# На семи ветрах

Евгений Луковцев

Они молоды. Один – романтик, другой – прагматик. У них на двоих один корабль, один курс, один аварийный сигнал и миллионы километров вакуума вокруг.

Их багаж – сходство с персонажами старого кинофильма, вина перед однокурсницей и забота искусственного профессора.

Их оружие – знания о космосе, храбрость, смекалка и, конечно, дружба. Однако один считает поиски разбитой яхты скучным экзаменационным заданием, а другой – шансом испытать судьбу и прославиться.

Иными словами, у героев второй книги о выпускном в Звёздной академии просто идеальные условия, чтобы накликать на свою голову непри(зачёркнуто) приключения.

## 1

Сидоров широко открыл рот, откусил здоровенный кусок яблока и захрустел им, не прекращая своих наставлений.

– Фамое гвавное, не фовнавайтефь ни в фём! У ниф неф пфотиф ваф никакиф докафательф!

По мере того, как яблоко уменьшалось, речь приятеля становилась понятнее, но никто в академии не дал бы гарантии, что в другом кармане у Сени не лежит ещё одно. Он постоянно запихивал в себя то яблоки, то печенье, порой даже в классе во время занятий пригибался к парте и тихо лопал бутерброды.

Конечно, незамеченным это не оставалось, и после уроков курсанта ждал выговор от уборщика по поводу крошек, но Сидоров игнорировал нотации робота с совершенно невозмутимым видом. Уборщик приходил в неописуемое возмущение, заявлял, что терпение его лопнуло и он идет докладывать кураторам о нарушении запрета выносить органические продукты из столовой. Сеня провожал жалобщика укоризненным, но достаточно равнодушным взглядом, поскольку жаловался робот гораздо реже, чем угрожал, к тому же в качестве наказания за проступок Семёну грозил максимум наряд вне очереди, а лишний раз покрутиться возле кухни он был никогда не против.

Еда являлась второй необоримой слабостью Сидорова, сильнее неё была только страсть давать советы.

– Не сознавайтесь! Если бы у них против вас были улики, то отчитали бы вас перед строем и перевели с понижением, – уверенно продолжал он, дожевав. – А раз Иваныч зовёт на личную беседу, значит, нечего вам предъявить. Будет просто давить морально.

– Слушай, Сеня, у тебя дел что ли своих нет? – раздражённо спросил Васька Петров. – Шёл бы ты уже, честное слово! Полчаса без перерыва: «Бу-бу-бу, бу-бу-бу!»

– Да я что? Я только с целью дружеской поддержки! – нисколько не обидевшись, ответил Сидоров. – Мне ведь не сложно, а вам веселее!

– Что здесь весёлого? Ты же сам сказал, идет расследование. Птицу нашу спрятанную нашли с передатчиком. Варьку вызывали, допытывали. Чем ещё ты нас повеселить можешь?

Любому видно было, что Васька нервничает – а кто бы не нервничал перед Советом кураторов, особенно если вину за собой действительно знает? Но Сеня к особо наблюдательным курсантам не относился, скорее наоборот, отличался удивительной толстокожестью, поэтому несогласно мотал головой.

– М-м-м, не! Что Варьку допрашивали – это ерунда, вы же её знаете! Она бы не проболталась, даже если бы её реально пытали. Гордая! А дрон, ну что дрон? Тут этих дронов, у каждого второго! Кто угодно мог бросить, мало ли мусора остаётся после практики у инжей-первогодок в мастерских? Так что расслабьтесь. Волноваться стоит, если только Совет кураторов даст Иванычу разрешение на досмотр ваших коммуникаторов… – он сделал многозначительную паузу.

– Сеня!

На бледном лице Васьки выступили крупные розовые пятна. Его друг Петька, сидевший на соседнем стуле, ближе к дверям в переговорную, протянул руку в останавливающем жесте, одновременно состроив Сидорову крайне выразительную рожу.

– Да не, вы чего? – удивился Сеня. – Не даст Совет такого разрешения, ни за что не даст! Это же ваши личные переписки, у нас с этим строго! К тому же Иваныч, если захочет, может и так ваши перемещения выяснить, не по коммуникаторам, а посмотреть записи с камер за за последние дни…

Другая рука Петьки резко сжалась в кулак и начала угрожающе подниматься.

– Ладно, засиделся я тут с вами, – сказал Сеня, сразу потеряв интерес к беседе, и сунул в рот шоколадную конфету. – Фойду, фовалуй! Не вабуфте пофом ваффкавать, фем дево конфилофь!

Пока мембрана за ним захлопывалась, Петька потряс кулаком вслед и грозно выкрикнул:

– Вот и катись отсюда! Ух, гусеница!

Ваське с уходом Сидорова стало немного легче, он начал успокаиваться и из пятнистого сделался снова бледным. Петька, чтобы ещё чуток разрядить обстановку, принялся было рассказывать свежий анекдот, но не успел: раскрылась мембрана другой двери, напротив. Из переговорки чередой повалили кураторы и деканы, обмениваясь вполголоса непонятными репликами.

Курсанты вскочили, вытянулись, как предписывал устав при встрече со старшими офицерами. Васька бросил на друга взволнованный взгляд, в котором без труда читался целый рой вопросов, в том числе: почему они уходят? Совет уже закончился? Почему не пригласили на заслушивание? Вынесли приговор заочно?

Мембрана захлопнулась за последним выходящим, но сразу распахнулась вновь и в приёмную почти бегом выскочил адъютант Иваныча. Сделал два шага, резко остановился, посмотрел на курсантов с удивлением, словно не приглашал их сюда час назад и никак не ожидал увидеть.

– Петров? Васечкин? Вы зачем здесь? А, постойте. Да, точно. – Он выглядел растерянным и говорил короткими фразами, будто бы боялся потерять важную мысль, если начнётся долгий разговор. – Вы можете возвращаться к себе. Заседание отложено, совет соберется позже. Хотя нет, постойте.

Адъютант развернулся и сделал шаг обратно к кабинету, но у самой мембраны остановился в нерешительности. Пока он раздумывал, с той стороны донёсся громкий зычный голос:

– Иван Иванович, это не тренировка! Вы сами всегда говорили, что к сигналам бедствия нельзя относиться легкомысленно! Я настаиваю, что нужно вызывать патрульный корабль!

Принадлежность голоса сомнений не вызывала, штурман-наставник Кирилл Петрович был хорошо знаком всему персоналу академии. Настолько, что многие курсанты по одному лишь изменению интонации угадывали, удалось ли им на контрольной работе получить повышенный балл, а значит – предстоит поощрительная гонка на «Воланах» по внешней орбите станции, или же до наставника дошли подробности вчерашней выходки на камбузе, и весь курс отправляется по тому же маршруту в пеший марш-бросок, напялив тяжелые аварийные скафандры с магнитным приводом.

Голос, который ответил Кириллу Петровичу, тоже знали все без исключения. Он звучал тише, спокойнее, так что разобрать слова Иваныча курсанты не смогли. Зато адъютант, кажется, смог, потому что наконец принял решение и передумал возвращаться, а опять обратился к парням:

– Да, в общем, это всё. Вы свободны. Я оповещу, если поступят новые указания.

Сказав так, он почти бегом умчался из приёмной. Друзья в сотый раз за последний час переглянулись: казнь откладывалась, и вроде бы можно выдохнуть с облегчением, но она не отменялась, и это было неприятно.

В переговорке снова раздались голоса, говорили о какой-то аварии. Мембрана, не дождавшись входящих, надумала закрыться, и в этот момент Петька… Нет, он как бы не специально это сделал, просто стоял близко к двери, а нога сама собой дрогнула и в последний момент придавила порог.

– …Я не вижу никакой опасности, – продолжал из кабинета голос профессора. Теперь, когда два друга подошли вплотную к двери и притаились, слова Иваныча доносились до них вполне чётко. – Аварийный сигнал получен не с рудовоза, не с исследователя, а со спортивной яхты. Кирилл Петрович, вы же знаете проект «Зодиак»? Это крошечное судно, даже вооружения на нём быть не может.

– Хорошо, допустим. Но у нас всё равно нет подходящего транспорта для спасательных работ! Не лекционный же батискаф туда посылать? Он доберется до места аварии хорошо, если через месяц.

– У нас есть Хивусы и Воланы.

– Оба Хивуса сейчас на орбите. И большая часть Воланов тоже на вылете, вы же сами знаете, в академии сессия. Практическая часть экзаменов – это всегда дефицит кораблей, нам физически не на чем послать помощь!

– Посмотрите сюда, – предложил Иваныч.

Курсанты по ту сторону двери аж зубами заскрипели, потому что одно дело подслушивать разговор, притаившись у мембраны, совсем другое – заглянуть из освещённой приёмной в полумрак кабинета. Но заглянуть хотелось так сильно, что постепенно, очень медленно они высунули в дверной проём по одному глазу.

За большим овальным столом для совещаний сидели трое. Справа – штурман, о присутствии которого Петров и Васечкин уже знали. Напротив него слева разместилась куратор курса Катя, для первогодок и официальных докладов – Екатерина Егоровна. Центральное место занимал, собственно, Иван Иванович.

На глазах курсантов овальная столешница растворилась в воздухе, из оставшегося на её месте легкого свечения выпрыгнула звезда, для наглядности подкрашенная жёлтым, и россыпь планет на тоненьких ниточках орбит. Через две секунды, когда все сориентировались в схеме, звезда нырнула в сторону и исчезла за краем картинки, планеты тоже сдвинулись. В центре остался мутный шар газового гиганта с восемью крошечными спутниками, правее и ниже – россыпь мелких искрящихся точек. Недалеко от планеты блестел стеклом и металлом знакомый контур академии, а на расстоянии двух пальцев от пылевого облака мерцал восклицательный знак в красном треугольнике.

Иваныч поднялся с кресла и указал на этот символ.

– Аварийный маяк сработал вот здесь, вблизи зоны астероидного поля, за пределами наших обычных маршрутов. Поэтому рассчитывать на подход помощи со стороны не приходится. Конечно, я первым делом проверил курсы всех кораблей, находящихся поблизости, включая даже автоматические буксиры. Опуская детали: реально помочь яхте сейчас можем только мы.

– Я тоже проверил, – не сдавался Кирилл Петрович. – Напротив нас, в точке L-4, ровно на таком же расстоянии находится дежурный крейсер. У них есть всё, что необходимо для спасательной операции.

– Крейсер-то там есть. И всё необходимое наверняка тоже. Но как раз вчера они услали большую часть команды к планете на стратосферные учения. Дежурят они так, называется. Я б таких дежурных!..

– И что же, они не смогут отозвать экипаж обратно? Проигнорируют сигнал СОС?

– Уже отзывают, – заверил профессор. – Но пока десант долетит, пока погрузится на борт… Короче, крейсер не сможет стартовать раньше восемнадцати часов по абсолюту. Если учесть, насколько крейсер тяжёл и неповоротлив, сколько будет затрачено времени на разгон, даже по самому оптимистичному сценарию это слишком поздно.

Слово взяла Катя. Сдвинув рукой изображение вправо и вниз, она указала на систему из пары небольших планет и сказала:

– Есть же еще один вариант? На станции Дельта сейчас расквартированы как минимум два фрегата Передового флота.

– Да, вот только станция находится в десять раз дальше, чем мы, а значит, скоростные преимущества фрегатов не сыграют роли. Мы в состоянии опередить любые другие корабли минимум на пять-шесть часов, а если максимально облегчим корабль и стартуем прямо сейчас, получим еще не менее двух часов форы.

Кирилл Петрович, сочтя предложение Кати исчерпанным, вернул обратно участок карты с академией и красным треугольником.

– Хорошо, давайте рассуждать логически. Допустим, мы отберём добровольцев среди преподавателей. Желающих, я думаю, будет достаточно, но выбор у нас не очень большой: годятся только те, кто имеет опыт пилотирования на Воланах.

При этих словах Васечкин просиял и тычком пальца привлёк внимание Петрова. Тот понял не высказанную вслух идею мгновенно, – не первый ведь год знакомы! – сурово и твёрдо покачал головой. Петька не менее твёрдо закивал, показал пальцем на себя, на друга, а потом несколько раз ткнул в сторону кабинета. Васька повторил отказ, постаравшись выглядеть максимально категоричным.

– Вопрос в другом, – продолжал штурман-наставник. – Сколько бортов потребуется для спасательной миссии? На Волане проводить такую операцию сложно, в багажном отсеке ему медкапсулу не установишь. Есть единственная возможность: сократить экипаж до двух человек, а третье кресло переоборудовать под транспортировку пострадавшего.

Васечкин пихнул друга кулаком в плечо и принялся трясти у него перед лицом двумя пальцами. Петрову оставалось только закатить глаза, чтобы показать, насколько ему не нравится эта сумасбродная идея.

– Таким образом, для спасения яхты проекта «Зодиак» нам потребуется срочно переоборудовать два десятка Воланов и подобрать соответствующее количество пилотов.

– Разве они у нас не готовы к полёту в любой момент? – удивилась Катя. Зачем их переоборудовать?

– Затем, что у нас детская академия. У нас всего шесть Воланов с креслами-компенсаторами, рассчитанными на взрослого человека. И все шесть сейчас на вылете, сопровождают курсантов на экзаменационных миссиях.

– Ну и что? Наши инструкторы летают и на детских!

– Если речь идет о коротком вылете без перегрузок, проблем нет, но мы говорим о прыжке на максимальной скорости почти на предельную дальность. Значит, требуется срочно отзывать все борта, рассчитанные на взрослых, перезаряжать и заново готовить к вылету. А также загонять недостающее количество ученических кораблей в ангары, вскрывать корпуса и менять оснастку. Времени это займёт примерно столько же, сколько будет собираться к отлёту крейсер из L-4.

– Задача немного облегчается тем, что нам требуется всего один Волан, – сказал Иваныч. – По проекту, экипаж корабля класса «Зодиак» состоит из двенадцати – шестнадцати человек, но в нашем случае, по данным порта приписки, полная команда собирается только во время соревнований. Сейчас межсезонье, и на борту изредка появляется капитан команды. Он же и вывел яхту с марины, не указав в бортовом журнале других пассажиров. Так что мы могли бы справиться с задачей, найдя всего двух подходящих добровольцев.

– Какая же глупая ситуация! – Катя хлопнула ладонью по не видимой за картинкой поверхности стола. – Получается, у нас есть целая станция пилотов без кораблей – и есть свободные корабли без пилотов! Иван Иванович, а женщины? У нас в штате найдутся девушки вполне скромных пропорций, может быть…

– Да, Катенька, спасибо за предложение, – улыбнулся Иваныч. – Я знаю, что вы тоже водили в своё время Волан.

– Я ведь не только о себе, среди кураторов есть и другие девушки, – Катя зарумянилась.

– Я только что смотрел таблицу физических показателей персонала, среди этих ваших «девушек» никто не проходит по габаритам! – отчеканил штурман.

– Я бы вас попросила, Кирилл Петрович!

– Нет-нет, Екатерина Егоровна, он прав, к сожалению. Он не намекал, что вы толстые или что-то в этом роде. Дело в первую очередь в росте. Разница между самой миниатюрной из наших воспитателей и тринадцатилетним подростком всё равно слишком велика. При всём уважении: ни вам, ни тем более Кириллу Петровичу невозможно управлять Воланом в детском кресле, иначе это будет очень травматичный полёт и вас самих придётся эвакуировать при помощи крейсера.

– Тогда я не понимаю. Сначала вы говорите, что помощь оказать должна академия, а теперь – что лететь мы не можем. Кто же сядет за штурвал?

– Мы! – выкрикнул Петька, не выдержав накатившего волнения, и с силой толкнул друга в дверной проём.

– Вы? – профессор нахмурил брови и вышел из-за стола. Стул он не выдвигал, проекция просочилась прямо сквозь столешницу: профессор по какой-то причине не любил занимать роботехничские тела и всегда принимал посетителей только в виде картинки. По этому поводу в академии курсировало множество легенд и слухов, ни один из которых, даже самый нелепый, Иваныч никогда не пытался опровергнуть.

– Я не понял, вы что, подслушивали? – тон штурмана-наставника не предвещал ничего хорошего.

– Согласен, крайне неподобающее поведение, – Иваныч, по своему обыкновению, голос на воспитанников никогда не повышал. – Курсанты Петров и Васечкин, почему вы до сих пор здесь?

– Потому что мы вам нужны, Иван Иваныч! Вы же сами сказали, нет других вариантов! А мы… Мы с Васькой триста часов налёта имеем! Больше всех на курсе! Уж, небось, сумеем пройти эту миссию! Скажи, Петров?

Васька кивнул, – а что еще ему оставалось? – и подтвердил давно дошедшей до автоматизма фразой:

– Да, несомненно.

## 2

Десять минут спустя, дождавшись, пока мембрана щёлкнет за спиной и отделит их от кабинета, курсанты в тысячный раз за это утро переглянулись. Васечкин смотрел на друга довольным, полным вдохновения взглядом, а Петров на него в ответ – тревожно и немного грустно. Но говорить они начали, только когда покинули приёмную и бодро зашагали в сторону шлюзового отсека.

– Какой же ты, дон Мерзуго де Мучиозавра де ла Петруччо, всё-таки челдон!

– С чего это я челдон, падре Васисуалий? Немедленно отвечайте, иначе я вызову вас на дуэль!

– Да с того! Ты зачем меня опять в историю втянул? Ладно, тебя самого хлебом не корми, дай только влипнуть в жир ногами. Но я-то, в очередной раз, здесь при чём?

Васечкин остановился и взглянул на друга с искренним изумлением.

– Что ты такое говоришь? А приключения? А слава?

– Мы с тобой ещё за прошлые приключения не расквитались. Сколько ещё будем от Варьки бегать, до самого выпускного?

– Варька… А что Варька? – он двинулся дальше по коридору. – Мы же не специально, в конце концов! Кто знал, что так получится?

– Я знал. И ты знал, потому что я предупреждал!

– Да ты пойми, вот этим сегодняшним полётом мы всю вину за ту историю, считай, искупим! О нас же вся академия будет говорить! А перед Варькой мы извинимся. Потом.

Петров не согласился, потому что любые извинения «потом» не могут считаться искренними. Васечкин посмеялся, заявив, что всё это ерунда и софистика, извинения есть извинения, а победителей вообще не судят.

Так, препираясь, они добрались до шлюза номер два, за которым техническая служба уже отстёгивала парковочные крепления с Волана. Дверь при появлении людей осветилась тревожным красным, запорное устройство с подозрением прищурилось на курсантов сканером, проверяя допуск. Через пару секунд подтверждение от Иваныча пришло, подсветка зажглась зелёным, осталось лишь потянуть рычаг и сдвинуть в сторону кремальеру.

Когда герметичная дверь с шипением разошлась, курсанты шагнули в круглый проём и прошли к шкафчикам, чтобы переодеться в оранжевые ученические скафандры.

– Интересно, они вправду думали, что мы на это купимся? – спросил Петров как бы про себя, риторически.

– Думали, нет ли – я только за. Во-первых, приключение. Во-вторых, настоящая боевая миссия. Ты много знаешь курсантов, которым давали автономные миссии, да ещё и спасательные, просто чтобы залёт загладить?

– По пальцам пересчитать, – Петров пошевелил кистью.

– Вот! А ведь Иваныч и вправду мог нам вместо этого перед строем выговор влепить! А мог и просто отчислить.

– Нет, Петьк, ну я не против, конечно. Просто какой смысл? Ну прилетим мы туда, ну выясним, что это был фальшивый сигнал и буя никакого в помине нет. Что Иванычу от этого, легче станет?

– А может, станет? Мы с тобой, Василий, так должны выполнить это задание, чтобы непременно стало!

– Так, стоп! – Петров отложил в сторону шлем, который уже собирался было нахлобучить на голову. – Если ты опять собрался куролесить, а не по инструкции действовать, лучше сразу скажи. Я тогда не полечу никуда!

– Не дрейфь! Всё будет расчудесно! Даже если задача фальшивая, вернуться с неё мы должны героями настоящими! Главное, если Иваныч вдруг станет сомневаться и спрашивать, – Васечкин состроил строгую гримасу и заговорил басом, – «Осознали ли вы теперь на своём опыте, как плохо баловаться с сигналом СОС?» – ты не отвечай ему ничего, просто кивай и во всём соглашайся! Тогда нам все старые взыскания забудут, академия целый месяц только про нас и будет сплетничать! Скажи, Петров?

– Да, это точно, – обречённо вздохнул Василий.


Те же самые десять минут спустя, когда за кадетами защёлкнулась мембрана, Иван Иванович улыбнулся Кате и поднял руки вверх.

– Поздравляю! Признаю своё поражение, ваша теория полностью оправдалась!

– Моя теория?

– Я имею ввиду ваше предложение не выносить разбирательство по делу этих мальчишек на Совет и на общее собрание. Признайтесь, как вы могли заранее знать, что они вызовутся добровольцами?

– Я? Я ничего не знала. Да и как я могла, ведь на тот момент ещё не пришёл сигнал об аварии? Просто Петя и Вася – хорошие ребята, даже при всей их репутации они никогда не сделали бы ничего плохого со зла. Тем более – Варе. Случайно подвернувшаяся авантюра – это их стихия, но не целенаправленная подлость. Поэтому я и просила дать им возможность исправиться.

– Что ж, возможность подвернулась крайне вовремя. И вы, без оговорок, дали лучший прогноз. Надо было мне соглашаться на пари!

Катя рассмеялась.

– Иван Иваныч, вы же знаете, я ни за что не взяла бы у вас денег. Да у вас их никогда и не было.

Штурман, который слушал этот диалог с некоторым раздражением, кашлянул. Собеседники, едва не забывшие о его присутствии, прервали обмен любезностями. Наставник наградил Ивана Ивановича тяжёлым взглядом:

– Скажите, профессор, насколько вы уверены в своём решении? Мне всё-таки кажется, задача слишком опасна для этих детей.

– Ат-ставить панику! – ответил Иваныч своей любимой фразой, которой часто пользовался в качестве шутки, чтобы разрядить обстановку. Правда, сейчас с лица его пропала последняя тень улыбки. – Они не просто дети, вы же помните? Они курсанты. Без двух недель звёздные офицеры. Когда они получат свои назначения, опасность будет сопровождать их повсюду, каждый день. И мы уже не сможем быть их няньками и подстилать соломку на каждом углу.

– Мы могли бы обсудить ещё варианты, найти другие решения!

– Любые другие решения ограничены отсутствием времени. Ну и ещё тем, что у наших преподавателей, вынужден признать, довольно скромный практический налёт на Воланах и весьма широкая… кхм, кость.

Заметив, как штурман-наставник шумно набирает воздуха в грудь для возмущённой отповеди, профессор добавил:

– Это не в ваш огород камень, Кирилл Петрович! Это наша общая ошибка, и в большей степени даже моя лично. Не предусмотрел! Мы вообще здесь расслабились, так привыкли доверять дронам и автопилотам, что у самих теряется лётная квалификация.

– Ваша-то куда может потеряться? – ухмыльнулся штурман.

– Представьте себе, у меня её в данном случае вообще нет, я никогда не водил Волан! В нем просто нет достаточного места, чтобы разместить моё ядро, да и силовая установка… Ну, что я вам-то рассказываю, сами знаете.

– Вы можете перехватить управление дистанционно.

– Не случалось пока такой необходимости, – развел руками Иваныч. – Нужно будет поставить себе пару занятий в график индивидуальных тренировок. Впрочем, учитывая расстояние отсюда до места аварии, задержка сигнала будет настолько большой, что я скорее помешаю нашим ребятам, чем помогу.

– Для устройства мгновенной дальсвязи на Волане возможности нет, – штурман скопировал жест профессора.

– Вот видите! И потому объективно выходит, что у первых пилотов… Я имел ввиду – у кадетов первого факультета опыт пилотирования намного выше нашего, следовательно, шансы успешного спасения погибающих…

– Но всё же, учитывая обстоятельства, вызвать патрульный корабль было бы надёжнее. Это их работа! – поддержала коллегу Катя.

– Вот именно, учитывая обстоятельства, вот именно. А обстоятельства таковы, что эти мальчишки – единственный шанс для яхты. Поэтому сейчас, Екатерина Егоровна, вы пойдёте в рубку и на весь эфир максимально громко будете вызывать пострадавшего. Понятное дело, что он не ответит, но вы будете вызывать снова и снова, пока самая последняя заимка на газовом гиганте не будет в курсе, что мы приняли сигнал СОС и направили по нему спасательную партию.

– Какую именно, я могу хотя бы не уточнять на весь эфир?

– Разумеется, ни в коем случае! А вы, господин контр-адмирал, идите к себе и по закрытому каналу свяжитесь с базой на Дельте. Изложите ситуацию и узнайте, как быстро в сектор смогут прибыть передовые фрегаты. И вообще, запросите любую помощь, которую они способны предоставить. Она нам скоро понадобится.

## 3

Первым делом после отстыковки они повздорили о том, чья вахта первая. Уступать ни один не собирался, поэтому, как только закончили манёвр и начался набор скорости, пришлось решать спор радикально.

Они сыграли в «камень – ножницы – бумага». Васька сказал, что один раунд ничего не доказывает, стали играть до трёх побед, а затем уже Петька потребовал продолжать до пяти. Васька заявил, что напарник – а ещё друг называется! – мухлюет, выбрасывая фигуру на полсекунды позже положенного.

В качестве рефери позвали бортовой интеллект Волана. Он запустил генератор случайных чисел и предложил экипажу угадать, выпадет чёт или нечет. После пятой попытки Петька возмутился и обвинил приятеля в сговоре с компьютером.

Они на два голоса принялись доказывать невозможность желды на генераторе, но Васечкин продолжал дуться до тех пор, пока Петров не предложил простое и железное решение. Они отогнули клапана нагрудных карманов на своих скафандрах и по очереди стали называть цифры инвентарных номеров. Обычно курсанты так играли на щелбаны, набивая противнику столько щелчков, на сколько различались пары цифр. Во время перегрузок, конечно, это развлечение решено было пропустить, а просто каждому суммировать свои остатки. У Васьки число оказалось больше.

Полёт проходил спокойно, однообразно и в каком-то смысле даже нудно. Первоначальный страх, естественный для первого в жизни обоих мальчишек полёта такой длительности и дальности, быстро улетучился. Рутина вызубренных, тысячекратно повторённых за годы обучения действий, на какое-то время задвинула эмоции на задний план.

Иваныч впервые вызвал их не скоро, уже на второй половине пути, когда автоматика сняла с двигателей разгонную тягу и готовилась притормаживать корабль. Петров к тому времени вахту отбыл, перевёл кресло в «ночной» режим и спокойно спал. Васечкин давно проделал тесты и перепроверил расчёты, чтобы не промахнуться ненароком мимо аварийного буя, после чего развернул на весь потолок картину звёздного неба с наружных камер и дал волю фантазии.

В мечтах он уже десятый раз врывался на борт яхты, захваченной бандой пиратов (непременно представителей жутких негуманоидных видов) и, круша врагов направо-налево, освобождал заложника. Нет, заложницу, потому что ей обязательно должна была оказаться девушка в белом капитанском кителе. Или нет, лучше – в блестящем спортивном костюме, яхта же принадлежит лучшей в системе команде по зегру, скоростному «zero gravity» ориентированию. Поэтому заложница будет в тонком голубом комбинезоне с эмблемой своей команды, а в капитанском кителе будет он сам, Васечкин, и когда лично придушит последнего пирата, поднимет девушку на руки…

– Петька, да ты уснул что ли?! – возопил чей-то голос над ухом.

– А? Чего?

– Тебя Иваныч вызывает уже в третий раз, ты чего не отвечаешь?

– Оп-па! Я не слышал, задумался.

– Ты офонарел что ли? Включай связь быстро!

Васечкин взмахом ладони стряхнул с потолка звёзды и вывел звонок на центральную панель. Экран показал нахмуренное лицо Иваныча, за его спиной угадывалась мрачная фигура штурмана-наставника.

– Учебный 12-74 на связи!

Повисла пауза, в академии продолжали хмуриться и ждать. Из-за расстояния, разделяющего сейчас корабль и академию, учителя получат ответ почти через минуту, и ещё столько же понадобится, чтобы на Волане смогли увидеть их реакцию.

– Семьдесят четвёртый, – наконец выдохнул профессор, – что у вас случилось? Почему столько времени молчите?

– Простите, Иван Иванович, у меня тут случайно звук был выключен…

Пока эта фраза летела к академии, Петька гадал, будет ли ответ совпадать с тем, при помощи которого ситуацию только что оценил друг. Судя по выражению лиц, преподаватели тоже первым делом хотели сказать что-то созвучное с «офонарел». Но вскоре из динамиков донеслось более спокойное:

– Кто на связи? Доложите по форме!

– На связи курсант Петр Васечкин! За время вахты без происшествий, состояние экипажа в норме, системы корабля в норме, остаток дыхательной смеси 93%, остаток маршевой смеси 84%. Продолжаем движение заданным курсом, коррекция через двадцать девять минут!

Иваныч всё это и сам прекрасно знал, поскольку каждые пять минут снимал все показатели напрямую с памяти Волана. Двум искусственным интеллектам куда проще договориться между собой, чем ждать словесного отчёта экипажа. Однако доклад голосом был обязательной процедурой, предписанной кодексом безопасности полётов. Ответы курсантов шли прямиком в медицинский отсек на анализ, и оттуда Иваныча мгновенно предупредили бы, уловив в голосе признаки неуверенности, болезни, паники или психоза.

– Принято, Учебный 12-74! Теперь доложите навигацию!

Васечкин мысленно порадовался, что заранее ждал такой вопрос и подготовился. Нужные цифры были выведены на самое видное место.

– Нахожусь в тени на 50, над зеркалом 15, по течению 6. Следую в тень на 52, под зеркало 4, по течению 8! – выпалил он и только хотел выдохнуть, как спохватился и прокричал вдогонку: – Ах, да, тяга! Тяга три!

По смене выражения лица и тона голоса Иваныча вскоре стало ясно, что докладом он доволен. Однако по форме поступивший с базы ответ был скорее критикой, чем похвалой.

– Курсант Васечкин, ат-тставить засорять эфир! Курсант Петров, доложите координаты и курс, как полагается!

Васька быстро в уме очистил болтовню напарника от жаргонных словечек, принятых среди курсантов, и выдал требуемое чётко по инструкции:

– Академия, я Учебный 12-74, курсант Петров. Текущие координаты OS-50, NE-15, PO-6. Текущий курс на OS-52, SE-4, PO-8. Достигнута третья расчетная скорость, после коррекции планируем маневр торможения.

Петров подумал, что Иваныч, разумеется, не только имел эти данные, он и доклад Васечкина с первого раза прекрасно понял. Повтор по форме был затребован с умыслом, как часть тренировки. Профессор попросту экзаменовал курсантов, проверял лишний раз знание локальной системы квадрантов, обязательной для быстрой ориентации в пространстве.

Система эта, в общем-то, Петрову казалась простой, не требующей такого большого внимания, какое уделяли ей в академии. Ближайшая звезда берётся за ноль, от которого нужно высчитать удаление, возвышение и доворот. Получаются три простых координаты, по которым любой пилот или штурман за секунду найдёт нужное место на карте и проложит туда маршрут. Но вот такие балбесы, как Васечкин, не способные удержать пару правил в голове, вечно путали угол над и под эклиптикой, а вместо доворота по ходу движения планет могли указать противоположный. Зато они придумали кучу сленговых словечек типа «течение», «зеркало» или «тень», чтобы казаться друг другу солиднее.

Васечкин, изучая навигацию, всё время жаловался, что система из двух циферблатов гораздо проще, да и ближе к древней морской романтике. Петров не уставал возражать, что циферблаты хороши только для ручного управления, а на глобальной карте точность важнее удобства. Если не нравится – пусть попробует метод «трёх звёзд и центра галактики». На этом спор обычно и заканчивался, поскольку Петька такую схему даже представить боялся.

– Ну что ж, ребята, – окончательно смягчился Иваныч, – Я собрал кое-какие детали вашей миссии, пока есть время до манёвра, давайте их обсудим.

На потолке развернулся уже знакомый участок карты окрестностей академии. Петька, чтобы лучше было видно, тоже разложил кресло горизонтально, будто собирался поспать. Он заметил, что от станции в сторону красного треугольника теперь прочерчена тонкая линия, на которой висел белый ромбик с позывным «У 12-74».

Иваныч приблизил пылевое облако, из-за чего с карты исчезла и академия, и газовый гигант, и крейсер в точке L-4, а остался лишь Волан с одной стороны и россыпь самых крупных астероидов – с противоположной.

– Итак, по уточнённым данным, мы действительно имеем дело с яхтой «Семь ветров» проекта «Зодиак». Порт приписки Саманта, владелец – Тим Бордейн.

– Ого, тот самый? – удивился Васечкин. Чтобы его вопрос долетел академии, требовалось долгое время, но Иваныч, очевидно, предугадал реакцию курсантов и ответил заранее.

– Тот самый. Медиамагнат, основатель империи спортивных товаров, спонсор крупнейших соревнований, владелец стадионов, курортов и нескольких десятков спортивных команд. Включая нынешних чемпионов высшей лиги по зегру.

– Я думал, «Семь ветров» – это их яхта, – сказал Петров, когда Иваныч сделал паузу в ожидании новых вопросов.

– Это яхта спонсора, просто передана команде в аренду для участия соревнованиях. Если команда будет плохо играть, Бордейн может отобрать корабль и нанять другой состав. Как мы ранее и предположили, экипаж «Семи ветров» составляют 12 спортсменов, но 11 из них в данный момент не на борту. Со всеми, кроме капитана, удалось связаться. Значит, пока в этой части у нас всё по плану. Вопросы?

Руку поднял Петров.

– Что забыл капитан в одиночку в этой глуши?

– Неизвестно. Полёт он оформил как частное развлечение без определенного маршрута.

– Куда глаза глядят, – предположил Васечкин. – Это сейчас многие так делают. Модная забава.

– У богатых свои причуды, – согласился Петров. – Но это странно… Обычно они не улетают за пределы пояса Златовласки. Тут, в глуши для них нет ничего интересного. И ещё, я за время вахты посмотрел проект «Зодиак», у него очень маленький запас хода. Если у «Семи ветров» не было дозаправки, значит, яхта уже за пределом допустимой дистанции. Она давно должна была повернуть, чтобы маршевой смеси хватило на обратную дорогу.

Васечкин скрипнул зубами от обиды, что сам не догадался узнать побольше о проекте «Зодиак». Рассудил так: если нет на самом деле никакой яхты, зачем на неё время тратить? Зато теперь Петров получил возможность повыпендриваться перед профессорами, а ему, выходит, и сказать нечего.

– Вот шастают всякие, а нам теперь искать этого… мажора! – возмущённо выкрикнул он первое, что пришло в голову. – А главное, где?

Петров посмотрел на друга удивлённо.

– Что значит – где? Где маяк, там и корабль. Не из пушки же стреляли, так и летят одним курсом, рядышком, по инерции.

Он протянул руку, раздвинул пальцами карту еще шире и пометил точкой участок недалеко от красного треугольника.

– Примерно сюда его снесёт к нашему прибытию. Иван Иванович, наша корректировка курса перед торможением должна это учитывать?

Ответил ему Кирилл Петрович, приблизившись к экрану связи:

– Верное замечание, курсант, но не в вашем случае. Во-первых, мы не смогли связаться с яхтой. Из-за этих, как ты выразился, причуд, то есть не заполненного заранее плана полета, мы не знаем ни курса, ни скорости движения, только место первого срабатывания аварийного буя. Иван Иванович вам сейчас покажет, почему направление дрейфа нам мало что даёт.

– Мы пытались запеленговать яхту, но сканеры у академии слабоваты для поиска такого крошечного судна, – принялся объяснять профессор, – Оптика тоже не справляется из-за массы бликов на пылевом поясе. Других ориентиров, кроме сигнала маяка, у нас нет. Он, как вы правильно догадались, полезен только в случае, если после аварии не изменился курс.

Карта с потолка исчезла, на её месте появился снимок, в котором не сразу угадывались очертания корабельной надстройки. Следующий снимок, сделанный с некоторого расстояния, был чуть лучше. Третье изображение, снятое совсем издалека, давало полное представление, во что превратилось судно в результате аварии.

– Маяк передает изображения в автоматическом режиме, – прокомментировал Иваныч. – На них видно, насколько плоха ситуация: «Семь ветров» буквально развалились на две части. Корма вместе с двигателями отдельно, рубка и жилые помещения отдельно. В какой половине находится капитан, мы, понятное дело, не знаем.

– Если его вообще не выкинуло наружу, – вставил Васечкин.

– Если он вообще остался внутри, – продолжил Иваныч, не успевший ещё услышать эту реплику. – Вам придётся найти и осмотреть обе части. Сейчас они находятся без управления, без энергии и, возможно, без запаса кислорода. Если капитан выжил, на его спасение у нас считанные часы.

Профессор выждал две минуты и, не услышав никаких вопросов, выложил следующий снимок.

– А вот это – самое неприятное. Все последующие снимки с аварийного буя показывают вот такую картину.

– Но они же пустые? – изумился Петров.

– Как видите, они пустые. В том месте, где должна находиться яхта, ничего нет, кроме нескольких мелких обломков. Буй при сбросе сильно закрутило, нужный нам участок попадает в кадр редко, но я сопоставил положение звёзд на всех снимках. Ошибки быть не может, дело не в сбое навигации маяка, «Семи ветров» действительно нет в этом месте.

– Как такое может быть? – ничуть не меньше товарища изумился Васечкин.

– Такое могло случиться только в одном случае, – немедленно сказал Кирилл Петрович, будто успел услышать вопрос. – Уже после взрыва и сброса аварийного буя обе части яхты двигались с ускорением. Не спрашивайте, как, куда, в одну сторону или в разные: мы не можем этого установить, только фантазировать.

– Поэтому, – резюмировал Иваныч, – Вы летите не к точке дрейфа маяка, это бессмысленно. Направляйтесь к месту аварии, оттуда начинайте поиск на малой тяге. Я сейчас делаю расчет всех траекторий и ускорений, при которых яхта не попала бы на снимки. Самые перспективные пришлю вам уже на место. Тактику поиска определите сами. Но я категорически запрещаю вам приближаться к пылевому облаку, это понятно? Воланчик не рассчитан на пескоструйную обработку!

– Да поняли мы, не маленькие! Добраться, отыскать капитана, погрузить на борт, привезти на базу.

Петька заявил это настолько бодро, что сам удивился. Честно сказать, новые сведения выбили из него на некоторое время всю весёлость и донкихотский настрой. Дело явно обрастало странностями и теперь казалось сложнее, чем на первый взгляд. Но при этом Васечкин по-прежнему не верил в реальность сигнала бедствия, а исчезновение обломков только укрепило его теорию: всё подстроено так, чтобы с борта Волана не удалось увидеть ни аварийного буя, ни следов крушения.

– К сожалению, Петя, вряд ли всё будет так просто! Это не учебная миссия, риски на самом деле высоки. Состояние пилота, состояние яхты, состояние двигателя – у нас нет никакой надёжной информации. Нестабильность силовой установки предполагает угрозу взрыва, так что вам при сближении нужно быть крайне осторожными.

Петька улыбнулся. Конечно-конечно, ври дальше!

– При обнаружении яхты не пытайтесь спасать её или какое-то имущество, даже если оно покажется вам пригодным для буксировки. Просто забирайте капитана и немедленно отчаливайте обратно. Обо всём происходящем сразу докладывайте, будем постоянно держать связь через аварийный канал.

– Задача ясна, профессор, – Васечкин щёлкнул кончиками пальцев по сдвинутому на макушку забралу шлема. Петров секундой позже присоединился, хотя салютовать лёжа устав не предписывал. – Разрешите манёвр?

– Ат-ставить геройствовать! – Иваныч улыбнулся в ответ. – Я вижу вашу решимость и независимость, ребята, но не торопитесь, космос такой… В нём всегда слишком много возможностей остаться наедине с собой и своими решениями. Впрочем, я верю, вы справитесь. Разрешаю манёвр по вашей готовности, можете приступать.

## 4

Белый воланчик с цифрами «12-74» на борту час за часом наматывал круги по спирали. Иваныч очень облегчил курсантам задачу, обсчитав маршруты, на которых «Семь ветров» ни разу не попали бы в объектив маяка. Все они укладывались в почти правильный конус, и по сути, Петрову и Васечкину оставалось лишь монотонно облетать «стенку» этого конуса, постепенно расширяя радиус, и светить сканером по сторонам в поисках обломков.

Сомнения вызывало только одно место в этом плане: небольшое «пузо» книзу от зеркала эклиптики. На карте Иваныча в эту сторону уходило больше десятка жирных ярких линий, потому что неподалёку, всего в паре тысяч километров друг от друга, крутилось шесть или семь крупных камней, способных скрыть от съемки не только яхту, но и целый линкор.

Петька сразу понял, что именно там и следует искать в первую очередь. Он был уверен – в любом другом месте яхту уже давно разглядели бы из академии, с крейсера, с Дельты или даже с планетарных телескопов. Но как назло, именно там проходила мутная граница пылевого облака, приближаться к которой Иваныч категорически запретил.

– Ну ерундой же занимаемся! – Васечкин в который раз принялся донимать друга. – Так можно кружить до подхода крейсера, какой смысл тогда был вперёд лететь?

– Чтобы спасателям не пришлось тратить время на ту же работу, – равнодушно ответил Петров, не отрывая взгляда от приборов. – Даже если мы не отыщем яхту первыми, сильно сэкономим им время.

– Челдон ты, Васисуалий! Как ты не поймёшь, что не стал бы Иваныч такое простое задание выдумывать? Заставить нас летать кругами, пока горючка не кончится? В чём смысл?

– Спасти капитана яхты Дениса Колайду, – Васька был сама индифферентность.

– Да нет никакого Колайды, выдумал его Иваныч! Для правдоподобности!

– Тогда интересно даже, в чём ты видишь смысл?

– Они с Генералиссимусом наверняка тут спрятали что-нибудь. Что-то такое, что мы обязательно найдём, если хорошо поищем. Если смекалку проявим. А если будем тупо наворачивать круги, то не найдём ничего, это уж как свет звезды!

Васька даже отлип от экрана, услышав такую ерунду.

– Петя, ты опять? У тебя засвербило?

– Да послушай же!..

– Нет, это ты послушай! Денис Колайда – капитан команды по зегру, его все знают. Я его знаю, у меня его фотография на стене в комнате прошлым летом висела. Да его фотографии с Луизой, дочкой того самого Тима Бордейна, есть в каждом выпуске новостей про чемпионат. Не веришь, включи свой персоком и проверь. Но лучше – ложись спать, в конце концов. Через час твоя смена, и я не намерен вместо тебя за штурвалом сидеть!

Васечкин обиженно надулся. Но хватило его ненадолго, минут на пять, то есть ровно до того момента, как персоком выудил из глобальной сети и показал множество фотографий реально существующей яхты «Семь ветров», её капитана, его подруги и её отца. Пришлось признать, что здесь Васька прав, над правдоподобностью легенды Иваныч поработал выше всяких похвал.

Петров продолжал водить носом над панелями приборов, проверяя то курс, то направление сканирования. Можно подумать, Волан сам не в состоянии держать на контроле эти вещи и подать сигнал, если что заметит необычного. Можно подумать, весь кайф профессии первого пилота состоит не в подвигах и открытиях, а вот в таком нудном таращении глаз по экранам!

От мысли, что Петров, возможно, не вредничает, а действительно именно так представляет себе работу звёздного командира на передовом флоте, Васечкин аж загрустил. И снова завёл шарманку:

– Ну хорошо, допустим! Невозможно, но пусть после взрыва у яхты сами собой включились двигатели. А вектор силы?

– В пределах конуса, – лаконично ответил Васька.

– Конуса! Именно, конуса, а должна быть спираль!