Санира-Бига Акбарова
Крылатое бескрылье

Крылатое бескрылье:мальчик который потерял свет.

ГЛАВА 1:

Волга текла на юг, Свияга – на север, а между двумя великими реками уютно раскинулся старинный город Симбирск. Среди его холмов и улиц, на тихой Стрелецкой, стоял яркий, почти игрушечный дом, словно вырезанный из тёплого воспоминания.

В этом доме жил Михаил Андреев – директор народных училищ, учёный, близорукий интеллигент с мягким голосом и добрым сердцем. Рядом с ним – Мария Николаевна, его жена, светлая и тёплая женщина с тихой улыбкой и вечно чуть усталыми глазами, в которых жила безмерная любовь к детям.

У них было трое детей. Старший, Антон, уже носил круглые очки, унаследованные от отца, и смотрел на мир сквозь стеклянную тишину своих карих глаз. Его волосы были темны, как безлунная ночь, а характер – спокойным, наблюдательным, будто он всегда чуть раньше взрослел, чем должен был.

Средней была Лиза – вихрь в платье, лёгкая и быстрая. Её волосы напоминали солнечные лучи, а пальцы всё время были испачканы красками. Она рисовала на всём, что попадалось под руку – на бумаге, на стенах, на лице брата…

А младшим был Володя. Ему было всего восемь месяцев, но он уже пытался лепетать слова, понимая удивительно многое. У него были волосы цвета пшеницы и глаза, как у Марии – добрые и светлые.

Дом жил своим светом. По вечерам вся семья собиралась в гостиной: отец играл с детьми в шахматы, рассказывал о звёздах и вращении планет, Лиза устраивала театральные постановки, Володя лепетал в такт, а Антон смеялся и подыгрывал, будто забывая на миг обо всех своих раздумьях.

-–

– Ма-а-а-м! – раздался вопль из комнаты, полный возмущения и комичности.

Антон выскочил с такой скоростью, словно за ним гнался лично Ленин с указом о срочном призыве на чистку картошки.

– Лиза опять нарисовала мне усы, пока я спал!

В углу стояла маленькая Лиза с сияющим лицом и фломастером за спиной. Щёки её пылали – не от стыда, а от сдерживаемого хихиканья.

– Ты вредина, – пробурчал Антон, глядя на себя в зеркало. – Я выгляжу как злой профессор.

– Это был… эксперимент! – гордо заявила Лиза, выпятив подбородок. – Научный! Я проверяла, как ты реагируешь на неожиданные изменения внешности!

– Спасибо, товарищ учёный, – буркнул он, вытирая щеки. – Чуть в школу не пошёл в образе доктора Фрейда.

На кухне младенец Володя булькал в своей колыбельке, а Мария Николаевна с нежной улыбкой помешивала овсянку.

– Антон, ну не злись, – сказала она мягко. – Ты же знаешь, Лиза – художник. Только пока тренируется на живом холсте.

В комнату вошёл Михаил Андреев, всё ещё сонный, но с тем особым видом, который появляется у отцов, любящих свою семью без остатка.

– Кто тут у нас профессор? – хмыкнул он. – Похоже, сегодня у нас заседание научного совета.

Антон надел свой рюкзак, потёртый, но любимый, оглянулся на всех, задержал взгляд на матери, на сестре, на отце с Володей – и в груди его что-то потеплело.

Он ещё не знал, что это утро – одно из последних таких:

Светлых.

Домашних.

Полных смеха.

Он ещё не знал, как скоро исчезнет этот свет.

Антон шёл по тропинке, где снег уже почти растаял, оставив после себя лужи и грязный лёд. Весна ещё не пришла окончательно, но в воздухе уже чувствовался её обещанный приход. Он держал в руках банку сгущёнки – Юрий любил её есть ложкой, прямо так, без хлеба. Сначала Антон считал это странным… но потом попробовал – и понял, почему.

Юрий жил неподалёку от старого кладбища. Район казался чужим, почти вымершим – дома с потускневшими окнами и дворники, которые никогда не улыбались. Но когда открывалась дверь Юриной квартиры, всё менялось.

Юрий был немного выше Антона – светловолосый, с растрёпанными волосами, как будто он только что проснулся. Его голубые глаза были яркими и живыми, как небо до дождя. Он говорил быстро и с огоньком, словно боялся, что кто-то прервёт его на середине мысли. А когда смеялся – мир будто замирал на секунду, чтобы прислушаться.

– Принёс? – Юрий выглянул из-за деревянной калитки, по которой капала талая вода. Его лицо просветлело, когда он увидел банку. – О! Антон, ты чудо! Настоящее!

– Я не чудо, я просто не забыл, – буркнул Антон, не удержавшись от лёгкой улыбки.

– Зато ты самый ответственный чудик, – подмигнул Юрий и распахнул калитку шире. – Заходи, тут тепло.

У Юрия дома пахло углём, немного – сыростью, а ещё – чем-то домашним, уютным. Как будто этот дом, при всём своём старом виде, всё равно умел быть добрым.

Они сели прямо на пол, прислонившись к стене. Ели сгущёнку ложками, перебрасываясь словами ни о чём. Юрий болтал, что уедет к морю. Что построит лодку или хотя бы плот. Что однажды исчезнет – просто исчезнет в тумане, как в кино.

– Ты странный, – вдруг сказал он, не глядя на Антона. – Словно несёшь на плечах кого-то невидимого. Не грусть, не тоску, а… человека. Тяжёлого.

Антон чуть сжал ложку.

Юрий бросил на него быстрый взгляд:

– Но ты идёшь дальше. Даже если тяжело. Мне это… нравится.

Антон ничего не ответил. Только слегка склонил голову. В тот момент он не чувствовал ни боли, ни вины, ни страха – только тёплое присутствие рядом. И, быть может, впервые – почти уверенность в том, что кто-то действительно его видит.

Глава 2:Звёзды под крышей

Цитата: «Нам казалось, что если сильно захотеть, звезда обязательно ответит».

Юрий встал, потянулся и, улыбаясь, обернулся:

– Слушай, Антон… А что ты будешь делать, если однажды забудешь очки дома и случайно женишься на пожарном гидранте?

Антон вздохнул, закатив глаза:

– Опять началось.

– Ну правда! Ты же без них ничего не видишь. Вот идёшь ты такой, весь серьёзный, а перед тобой – урна. А ты: «О, какая красивая! Можно пригласить вас на танец?»

– Юра…

– Или лучше: ты перепутаешь учительницу с каким-нибудь шкафом, будешь ему отвечать весь урок.

Антон покачал головой, но в уголках губ появилась тень улыбки.

– А если я однажды случайно перепутаю тебя с деревом, ты обидишься?

– Нет, – с усмешкой ответил Юрий. – Я просто вцеплюсь в тебя корнями и не отпущу. Как настоящая берёза. Будем стоять вдвоём посреди леса и молчать.

– Мы и так часто молчим, – сказал Антон, смотря куда-то в сторону, будто вдаль. – Но с тобой… не страшно.

Юрий замолчал. Потом тихо сел обратно рядом.

– Я знаю, что у тебя много всего внутри, – сказал он, почти шёпотом. – Но если хочешь… я могу быть рядом. Даже если ты меня однажды перепутаешь с чем-то другим – я всё равно буду стоять, пока ты не увидишь.

Антон не ответил. Только слегка сжал руку на своей коленке. И впервые за долгое время почувствовал, что не один.

–помнишь Сань, как мы познакомились? Ты тогда был как плакса-смеясь сказал Юрий

–во первых я не Сань, я Антон а во вторых ты тогда отовал мои очки.

Восемь лет назад:

Тогда Антону было восемь, и он только что переехал в новый двор – с пыльными качелями, ржавыми турниками и вечно кричащими мальчишками, которые с разбега прыгали в снег. Он стоял в стороне, прижимая к носу очки, которые всё время сползали. Мир без них был размытым пятном, без форм, без смыслов.

– Эй, очкарик! – окликнули сзади.

Антон обернулся и увидел мальчишку в светлой куртке с взлохмаченными светлыми волосами. Тот ухмыльнулся, подошёл и резко сорвал очки с его лица.

– Эй! Верни! – Антон кинулся вперёд, но всё вокруг уже превратилось в пятна и тени.

– А ты чё, совсем слепой? – насмешливо бросил светловолосый мальчик, подкидывая очки в руке. – Без них как крот?

– Отдай!

Юрий ещё немного побаловался – поднёс очки к глазам, посмотрел сквозь них, скорчил рожу. Но вдруг увидел, как у Антона задрожали губы.

Он замер. Секунду просто молчал… а потом, немного смущённый, протянул очки обратно.

– На. Не плачь, ладно? Я просто… дразнился.

Антон не сказал ни слова, просто быстро надел их обратно и отвернулся, сжав кулаки.

– Эй, ну подожди… – Юрий немного замялся. – Хочешь, я покажу тебе, где в соседнем дворе горка круче? Там с разбега можно лететь, как на ракете. Если упадёшь – точно сломаешь попу.

Антон всё ещё молчал. Но через несколько минут они уже шли рядом – Юрий что-то болтал, размахивал руками, а Антон слушал молча, но с каждым шагом всё меньше чувствовал себя чужим.

С тех пор они были неразделимы.

Юрий всегда говорил, что сначала дружил «ради прикола». Но правда была в том, что в тот день, когда он впервые увидел, как Антон жалко щурится в поисках своих очков, в нём вспыхнуло что-то.Они вспоминая ели сгущёнку ложка за ложкой – и вот уже банка стала подозрительно лёгкой.

– Эй, ты ел больше, чем я! – воскликнул Юрий и попытался отобрать у него банку.

В завязавшейся возне сгущёнка, как и следовало ожидать, с глухим плюх выскользнула из рук и опрокинулась прямо на ковер. Белая густая масса растеклась, как лужа лени и беспечности.

– О-о-о нет… – выдохнул Юрий, вцепившись в волосы.

– Может, не заметит? – прошептал Антон, в панике озираясь.

Дверь скрипнула. На пороге появилась мама Юрия. Она взглянула на ковер, на сгущёнку… на двух виноватых мальчишек.

– Юрий.

– Мама… Это не я! Это Антон! – выкрикнул Юрий, тыча пальцем в друга.

– Так, оба! В ванную! А потом – тряпки в руки!

Антон прыснул от смеха, а Юрий обречённо застонал.

– Мне конец… Я попрощаюсь с велосипедом…

– И со сгущёнкой, – добавил Антон, вытирая слёзы от смеха.

А потом они вдвоём, с мокрыми тряпками, ползали по полу, стирая сладкий след, и всё никак не могли перестать хихикать, вспоминая выражение лица Юриной мамы.

––

-–

Когда всё было более-менее оттерто, а ковер обрёл странный, но почти прежний вид, Юрий сел на пол, выдохнув с такой трагичностью, будто он только что отмыл Эверест. Антон, смеясь, облокотился спиной на кровать.

И тут в комнату снова заглянула мама Юрия.

– Ну что, герои? – спросила она, на этот раз без гнева, но с прищуром, который всё ещё наводил страх.

Юрий с Антоном посмотрели друг на друга, виновато улыбнулись.

– Мы… уже почти всё вытерли, – произнёс Юрий, скомкав тряпку в руках.

– Правда, – добавил Антон. – И… это была очень вкусная сгущёнка.

Мама вдруг громко рассмеялась. Тот самый неожиданный, добрый смех, который звучит, как звонкий колокольчик в летнем воздухе.

– Господи, вы точь-в-точь как ваш отец, Юрка. Он тоже однажды заляпал мой новый плед борщом и убежал прятаться за шкаф. А потом тоже врал, что это был ветер, – сказала она, улыбаясь воспоминанию.

Она подошла, приподняла банку с остатками сгущёнки, посмотрела на них с мягким выражением.

– Всё, живы остались. И даже пол помыли. Это ведь почти подвиг, не так ли?

– Настоящие герои, – с гордостью сказал Юрий, подтягивая Антона за плечо.

Мама взъерошила волосы сыну, потом Антону, обняла обоих за плечи и добавила:

– Идите-ка в гимназию а то опоздаете, сгущённные хулиганы

И они весело пошли в гимназию как в не в чём не бывало

Глава 3:весёлые времена

Хрустящий утренние лепестки тонким слоем лежал на земле, хрупко потрескивая под их шагами. Юрий пинал камни и лепестки, будто это был мяч, а Антон, немного нахохлившись, шёл рядом, прижимая к себе портфель.

– Ты опять не надел шапку, – буркнул Антон, не глядя.

– А ты опять в очках, – хмыкнул Юрий, откинув с глаз белую чёлку. – Зачем тебе зрение, если рядом я?

Антон закатил глаза.

– Чтобы видеть, как ты снова наступаешь в лужу и падаешь лицом в грязь? Да, очень нужно.

Юрий прыснул от смеха и ткнул его плечом.

– Признай, ты бы скучал без моих падений.

– Я бы не скучал. Я бы жил, как нормальный человек, с тихими утрами и без грохота за окном, когда ты в семь утра кидаешь камешки мне в стекло, – фыркнул Антон.

Они прошли мимо старой лавки, где бабушка иногда продавала горячие пирожки. Сегодня лавка была закрыта, но запах запомнился – тёплый, пряный.

Юрий вдруг замедлил шаг, сунул руку в карман и протянул Антону измятый пряник в форме звезды.

– Нашёл утром, на кухне. Последний. Поделим? – тихо сказал он.

Антон остановился, посмотрел на пряник, потом на Юрия. И вдруг, не удержавшись, улыбнулся. Настоящею, тёплой улыбкой, как в детстве.

– Только если кусок побольше мне.

– Никогда! – Юрий засмеялся и припустил бегом вперёд, пряча пряник за спиной. – Хочешь пряник – догони!

Антон покачал головой, но всё равно побежал. Сквозь оченний ветер, смех и утреннюю прохладу. Гимназия ещё не начиналась, но этот день уже был полон жизни.

Класс был полон. Сквозь запотевшие окна тёплый свет утреннего солнца падал на парты, отражаясь в чернильницах и очках учеников. Учительница строго смотрела поверх очков на доску, где аккуратным почерком было написано:

"Литературный анализ. Лермонтов."

Антон сидел, как обычно, на первом ряду. Рядом – пустое место. Юрий, конечно, опоздал. Он появится через пару минут, как всегда, растрёпанный, с шарфом через плечо и оправданием вроде: "Меня снег занёс."

И он действительно появился – с грохотом, шуршанием пальто и виноватой улыбкой.

– Прошу прощения, – кивнул он учительнице, которая вздохнула, но ничего не сказала. – Дорога долгая. Особенно если ты спасал котёнка. Из сугроба.

– Очередной сугроб? – пробормотал Антон, не глядя, но губы его дёрнулись в усмешке.

– А что делать, если герой внутри меня живёт, – шепнул Юрий, плюхаясь рядом и вытаскивая учебник. – А вот ты – холодный лорд с очками. Без сердца.

Антон снова закатил глаза, но в уголках его губ что-то мягкое дрогнуло.

На перемене Юрий изобразил Лермонтова, встав на парту и процитировав с трагическим выражением:

– "Нет, я не Байрон, я другой…" – и тут же свалился, чуть не сбив Антона с ног.

Смех прокатился по классу, и даже строгая учительница позволила себе лёгкую улыбку.

Антон помог ему подняться и прошептал:

– Байрона бы выгнали за поведение.

– А меня? – шепнул Юрий, стоя близко, почти вплотную.

– А тебя я бы просто пересадил подальше, – сказал Антон, но глаза его светились.

Шум столовой был как музыка войны: гремели подносы, звенели ложки, гудели голоса. Антон стоял в очереди, терпеливо дожидаясь, пока перед ним бабушка-повар нальёт манную кашу. Юрий уже сидел за столом, размахивая руками и поглядывая на Антона.

Когда тот подошёл, поставил поднос, Юрий с самым невинным видом взял его булочку с повидлом.

– Это… – начал Антон, нахмурившись.

– Это дипломатический жест, – быстро ответил Юрий, откусывая. – Чтобы сохранить мир между нашими великими нациями.

– Верни, пока я не развязал войну, – буркнул Антон, усаживаясь и отбирая свою булочку. Юрий шутливо притянул её обратно, и они оба держались за неё как два упрямца.

– Ты ел мою сгущёнку неделю назад, – напомнил Юрий.

– Потому что ты вылил её на мои тетради, – отрезал Антон.

– Это была художественная инсталляция! – воскликнул Юрий. – "Боль в белом". Искусство, понимаешь?

Антон фыркнул, отпустил булочку и покачал головой:

– С тобой даже еда превращается в драму.

Юрий, довольный победой, протянул вторую половинку булочки Антону:

– Делим мир пополам?

Антон вздохнул, но взял. Их пальцы на секунду коснулись друг друга. Они не сказали ничего – просто жевали молча, глядя в окна, за которыми танцевали снежинки.

– Ну что, помирились? – раздался голос за спиной, и оба резко обернулись.

Над ними стояла Настя из параллельного класса. Она держала поднос с двумя тарелками макарон и с трудом сдерживала смех.

– Я, конечно, всё понимаю… – сказала она, садясь за соседний стол. – Но спор за булочку – это эпично. Особенно когда звучат слова вроде "дипломатический жест".

Юрий картинно приложил руку к сердцу:

– Мы – люди мира. Мы строим будущее без насилия.

Антон покраснел и уставился в тарелку, но уголки его губ дрогнули.

– Особенно если в этом будущем есть булочки, – добавил он тихо.

Настя усмехнулась:

– С вами весело. Вы как старый комедийный дуэт. Только один серьёзный, другой – слишком артистичный.

Юрий многозначительно посмотрел на Антона:

– Ну вот, даже аудитория появилась. Осталось только микрофон найти.

Антон наконец улыбнулся – по-настоящему. Такой, какой у него бывал дома, рядом с сестрой и мамой, когда всё было хорошо. И в этой улыбке было нечто вроде надежды – что, возможно, не всё ещё потеряно.

Листьяг за окном ложился медленно, словно мир замирал, давая им момент тишины, дружбы и тепла среди суеты.

Глава 4:Мокрые варежки и горячее какао

Цитата: «Зима не страшна, когда дома пахнет любовью и маминым напитком».

Михаил Андреев, сидя в своём кабинете начал размышлять про свою семью, его мысли вертелись вокруг его семьи:

> *"Иногда я прихожу домой и просто стою на пороге. Не потому что тяжело… а потому что не хочу, чтобы момент заканчивался.

Слышу, как Лиза спорит с Антоном – про то, кто кого нарисовал и почему профессоры не ходят в школу. Слышу, как Мария смеётся на кухне. Слышу, как Володя лепечет в своей колыбельке, будто сочиняет стихи на неизвестном языке.

И всё внутри успокаивается. Как будто мир – не страшен. Как будто я не переживал за зарплату, за продукты, за зиму, за будущее.

Иногда мне страшно, что я не могу им дать всего, чего они заслуживают. Что мир может оказаться злее, чем я предполагал.

Но я обещал себе: пока я дышу – они будут в тепле.

Я не из тех, кто много говорит. Но когда я обнимаю Марию или укладываю Лизу спать – я будто говорю без слов: у нас есть мы.

И если однажды кто-то из них потеряется в себе – пусть вспомнит, как отец держал их за руку.

Это всё, что я могу им дать. И, может, этого хватит."*

Михаил думая об этом сидел в темноте, слушая, как за окном гремит гроза. Молнии вспыхивали, освещая комнату на краткий миг, и снова оставляли всё в серой тени. Он не любил грозу. Она почему-то всегда приносила с собой воспоминания, в которых было слишком много боли. Он задумался о будущем, о детях… и вдруг —

Тук-тук.

Он вздрогнул от стука в дверь. Подумал – Мария? Но её шаги он бы узнал сразу.

Осторожно подошёл, открыл.

На пороге стояла Лиза. Маленькая, с чуть дрожащими губами и испуганными глазами. В руках она сжимала плюшевого зайца, а волосы прилипли ко лбу – то ли от слёз, то ли от влажного воздуха.

– Папа, – шепнула она, – я… я испугалась грозы.

Михаил сразу присел, открыл объятия, и девочка мгновенно спряталась в них, словно в крепости.

– Прости, что разбудила… – прошептала она, уткнувшись в его рубашку.

– Что ты, Лиза, – прошептал он, гладя её по волосам. – Даже если гроза в небе, здесь всегда будет тихо и безопасно. Потому что я рядом. Потому что мы – семья.

Он прижал её крепче. На миг ком в горле не дал ему говорить.

– Пап, – пробормотала она, немного успокоившись, – а ты и мама… вы ведь тоже когда-то боялись?

Он усмехнулся и посмотрел в окно.

– Да, и ещё как. Но потом мы встретили друг друга. И стало не так страшно.

– А расскажешь?

Михаил обернулся, посмотрел на неё – и вдруг в комнате стало тепло, несмотря на грохот за окном.

– Конечно, Лизонька. Слушай. Был дождь, такой же, как сейчас. И тогда я постучал к маме в комнату… а потом – в её сердце.

Гроза за окном не утихала. Лиза уютно устроилась на коленях у Михаила, всё ещё сжимая своего зайца. Он продолжал рассказывать:

– …и тогда мама сказала мне, что никогда не любила дождь. А я ей ответил…

Ш-ш-шшух… БАХ!

В ту же секунду вспышка молнии ослепила комнату, и грохот грома совпал с резким щелчком – свет мигнул и погас. Вся квартира погрузилась в кромешную темноту.

– Папа?.. – Лиза испуганно прижалась сильнее. – Почему так темно?

Михаил уже собрался встать, как вдруг из коридора донёсся глухой, тяжёлый звук – будто что-то упало. Или… кто-то.

Бух!

– Антон? – голос Михаила сразу стал настороженным. Он быстро поднялся с кресла, стараясь не распугать Лизу, и, нащупывая путь в темноте, вышел в коридор.

– Антон! Ответь!

Молчание.

Потом – слабый стон.

Он нащупал фигуру на полу – тёплое, худое тело. Это и правда был Антон. Он лежал, схватившись за лоб, рядом валялись его очки, разбитые в темноте.

– Я… я не видел, – с трудом прошептал мальчик. – Свет… я хотел в туалет… и…

– Тсс, всё хорошо, – Михаил осторожно поднял сына. Сердце билось слишком громко. – Это просто темнота. Ты с нами. Всё хорошо, слышишь?

Антон не ответил. Только крепко вцепился в отца, как когда-то в детстве, когда ему снился кошмар. А на его лице была не просто боль – там было что-то большее. Будто мир начал рушиться раньше, чем все это осознали.

Глава 4:

Темнота казалась живой, она дышала с каждым раскатом грома. Михаил осторожно подвёл Антона в гостиную, Мария уже поставила на стол свечу, её пламя дрожало от каждого движения воздуха. Тени плясали по стенам, делая лица будто сказочными.

Антон опустился на диван, хмурый и неловкий, с царапиной на лбу.

– Ты как? – спросила Мария, поднеся к нему платок. – Ушибся?

– Нет, просто… очки не нашёл. И споткнулся.

– Ах ты, наш близорукий герой, – хихикнула Лиза, прижав зайца к груди. – Даже тьма тебя победила!

Антон нахмурился:

– Не смешно.

– Зато правда, – с невинной улыбкой ответила сестра. – Ты без очков как котёнок. Только мрр не говоришь.

Мария мягко прикрыла губы рукой, чтобы не рассмеяться. Михаил притворно надулся:

– У нас тут анекдоты или медицинская помощь?

– Медицинская! – Лиза рассмеялась звонко, от души, и даже Антон, несмотря на обиду, не сдержал слабой усмешки.

Это был один из тех вечеров, которые казались бесконечно тёплыми. Когда даже молнии за окном казались нестрашными, пока семья была рядом. Пока смех звучал громче грозы.

Мария наступила на очки Антона и крикнула:

– Антон, ну ты опять очки забыл! – раздался голос Марии из кухни. – Скоро будешь путать чайник с котом!

Лиза прыснула со смеху и вбежала в комнату, пряча за спиной отцовские очки.

– Мам, ты не поверишь! Папа искал свои очки… и пытался читать газету вверх ногами! – Она прыснула от смеха.

– Михаил! – Мария повернулась к мужу, – ну признай, у нас в семье мужчины без очков как котята. – Она засмеялась, вытирая руки фартуком.

Антон надулся, сидя за столом с тарелкой супа.

– Я не как котёнок… Я просто… не люблю их носить. – Он покосился на Лизу, которая уже держала его очки как сокровище.

– Ага! – Лиза театрально вскинула руки. – Папа не видит, куда идёт, Антон – что ест, а потом оба говорят, что это «мужская независимость»!

Мария засмеялась громко и заразительно, присаживаясь рядом:

– Ну что, нам остаётся только с Лизой объединиться и писать инструкции для вас – где что лежит, как зовут нашу кошку и где холодильник.

Михаил, потеряв на мгновение строгость, хмыкнул:

– Мы хоть и близорукие… но любим вас чётко.

Лиза и Мария зааплодировали этой фразе, а Антон, не сдержавшись, тоже засмеялся.

Тёплый вечер скользнул по дому, как мягкое покрывало, укутывая их в уют и простое, забытое счастье.

Глава 5:теплый вечер

Вечер выдался тихим. Снаружи падали листья, медленно, лениво, как будто осень сама не спешила. В комнате мягко потрескивали дрова в камине, и вся семья собралась вокруг старого альбома.

Мария держала его на коленях, аккуратно перелистывая страницы, пожелтевшие от времени. Антон сидел рядом, Лиза – на полу, поджав ноги, а младший брат держал кружку с тёплым молоком, сонно кивая на каждый снимок.

– А вот это!.. – Мария засмеялась, показывая фото, где Михаил в костюме, с чуть растрепанными чёрными волосами, в стильных очках и с удивительно самодовольным выражением лица. – Ваш отец. Первый курс университета. Все девочки были влюблены в него.

– Мама, ты чего! – Антон нахмурился, а Лиза прыснула от смеха:

– Он как будто из рекламы духов! Такой… весь с иголочки!

– Папа был моделью? – удивился младший.

– Почти, – подмигнула Мария. – Его один раз звали сниматься в рекламе очков. Только он отказался – "философ должен оставаться в тени", сказал.

Антон взял фото, присмотрелся. Длинные пальцы, немного грубые черты, но взгляд – живой, умный, цепкий. Тот же взгляд, что и сейчас, только тогда – с искрой юности.

– Не верю, – тихо сказал он. – Это точно папа?

– Верю, – вздохнула Лиза. – Такой самовлюблённый взгляд – точно он!

И вдруг с кухни донёсся голос Михаила:

– Я всё слышу!

– Ой, всё! – отмахнулась Мария, а дети рассмеялись.

– Мама, а как вы познакомились? – Антон положил фото обратно в альбом.

Мария чуть задумалась, глаза её стали мягче.

– Он уронил книгу с балкона. Она приземлилась прямо у моих ног. А на последней странице было написано: «Если вы нашли эту книгу – верните её обладателю, он очень хочет с вами познакомиться». Я не могла не пойти.

– Ты вернулась только чтобы книгу вернуть? – поддразнила Лиза.

– Сначала – да. А потом… осталась.

Антон молча перевёл взгляд на фотографию. И впервые увидел в своих родителях не просто "маму и папу", а двух людей, которые тоже когда-то были влюблены, молодыми и такими же неуверенными, как он сейчас.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Михаил – с кружкой чая и задумчивым выражением. Волосы у него были растрёпаны, очки чуть съехали на кончик носа, но всё равно в нём чувствовалось что-то утончённое и даже благородное… несмотря на домашние тапочки и халат.

– Ну что, показываешь детям мою славу? – он прищурился на Марии, но в глазах его светилась улыбка.

– Не только показываю, – подмигнула Мария. – Уже все в шоке от твоей красоты.

– Особенно Лиза. Она теперь считает, что ты был в тайном модельном агентстве. – добавил Антон, немного смущаясь.

– Был, – с полной серьёзностью кивнул Михаил, подходя ближе. – Агентство называлось "Философы XXI века". Наш главный слоган: «Мозг – лучший аксессуар».

Лиза прыснула со смехом, а младший брат захихикал, уронив подушку.

– А как ты маму встретил? Она говорит – книга, балкон… Ты специально так сделал?

– Конечно. Я ещё три книги вниз кинул, на случай если первая не сработает, – фыркнул Михаил, устраиваясь рядом. – Только одна долетела. Остальные застряли на дереве.

– Ты шутил, да? – Антон прищурился.

– А вот и нет, – спокойно ответил Михаил. – Любовь требует творчества. А философ – он не просто думает. Он действует… своеобразно.

Мария фыркнула и прижалась к его плечу.

– А потом он неделю ходил мимо моего дома с цитатами Шопенгауэра. Говорил, что я – его случай в мире необходимости.

– Это комплимент? – Лиза подняла бровь.

– Это любовь, – ответила Мария.

Они все замолчали на секунду. Снежинки за окном медленно сползали по стеклу. Было уютно, как бывает только в детстве – когда родители рядом, когда прошлое ещё не боль, а просто рассказ, и когда в доме живёт тёплый смех.

–идём, дочка, уложим Володюшку спать-Мария встала держа на руках Володя и ушла вместе с Лизой, Михаил и Антон как два капли воды остались.

Они сидели на полу, облокотившись спинами о диван. За окном медленно опускался вечер, и жёлтый свет лампы заливал комнату мягким, почти старинным уютом. Вокруг – разбросанные фото, некоторые ещё в руках у Антона.

– Пап, – тихо начал он, не глядя в глаза отцу. – А ты скучаешь по тем временам?

Михаил не ответил сразу. Он смотрел на одну старую чёрно-белую фотографию, где был он – совсем юный, с длинными чёрными волосами, в кожаной куртке, с наглым взглядом и таким лицом, словно он – звезда фильма.

– Иногда, – наконец сказал он. – Но я тогда не знал, что в будущем будет твоя мама. И вы. Так что… нет. Я не скучаю. Я благодарен.

Антон повернул голову и посмотрел на отца. Ему вдруг стало сложно говорить. Горло сжалось.

– Ты правда… счастлив?

Михаил усмехнулся. Он снял очки, протёр их рукавом и положил на колени.

– Я прожил половину жизни, думая, что свобода – это ехать куда хочешь, быть с кем хочешь. А потом понял: настоящая свобода – это когда у тебя есть дом, куда хочется возвращаться. Где я слышишь твой голос.Володинкин плачь и Лизин смех. Мамин шаг в коридоре…

Он положил руку на плечо сына.

– Я горжусь тобой, Антон. Я, может, не всегда это говорю… но ты стал мужчиной. Не смотря ни на что.

Антон опустил голову, и глаза защипало. Он сжал губы и вдруг спросил:

– Пап… а если бы я не справился, не был таким сильным?

Михаил посмотрел на него с мягкой серьёзностью.

– Тогда я был бы рядом, чтобы нести это с тобой. Быть сильным – не значит быть одному. Понимаешь?

Антон кивнул. Не сразу. Но крепко. Он прижался плечом к отцу и долго сидел так, слушая его ровное дыхание.

И в ту ночь Антон понял: папа – это не просто взрослый, который читает лекции. Это тот, кто молча держит твои страхи за руку, даже когда ты уже почти вырос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.