Ульяна Михальцова
Кот Ричард. Правда жизни и немного фантазии

Эпизод первый. «Вон он я»

Нелегко приходится тому, кто берется воспитать человека. А я трудности не люблю, поэтому просто присматриваю то за одним, то за другим время от времени.

У Маши я живу пятый год. Ну, как живу? Соседствую. Она для меня эту квартиру снимает, все документы подписывает, по счетам платит, а я царствую в пятидесяти пяти квадратных метрах. Нравится мне здесь. Солнечная сторона. Подоконник широкий. Фикус вкусный.

Маша периодически выводит меня на лужайку около дома: травку пощипать, пузико об эту же травку пощекотать. Нравится мне у неё, у Маши. Хорошая девушка. Сорокалетняя. Я недавно на тортике количество свечек сосчитал. Их было пять: 2 0 + 2 0.

Кого она пытается обмануть?

Нет, мужиков она, конечно, приводит, но я стойко держу оборону.

Да, в обувь подарочки кладу: мух дохлых. Это я так намекаю, что с ним, с недокавалером этим будет, если он в стенах моего царства задержится.

Мужики ведь они какие? Они не любят просыпаться утром с моим хвостом на лице. Я тоже не очень люблю, когда у меня под хвостом чья-то небритая физиономия оказывается. Кто здесь хозяин, в конце концов?!

Ещё я могу взобраться на волосатую грудь и рисовать на ней когтями пиктограммы. Я в этом специалист. Маша меня ценит за это. Пыталась даже мне когти подрезать, но я притворился сердечником, окочурился прям у неё на руках. Мы с ней накануне фильм на ноутбуке смотрели. Там с одним старичком точно такое же приключилось. Так я сыграл лучше того актера. Когти при мне остались.

Но вот чего я от Маши не ожидал, так это коварства и подлости. Она же меня, царя и властителя квартирного мира со всеми удобствами, превратила в банального «инфакота»! Сперва я подумал, что это за тот мой спектакль, где я на её руках помирал от мнимого инфаркта. Но нет.

Приходили вчера её подружки. Усипусикали со мной и вместо Ричарда называли «Твой ИнфаКот». Про какие-то соцсети говорили. Посты, сторисы, лайки, рилсы и ещё навозную кучу невозможных слов. Я их даже запомнить не пытался, но некоторые сами в мой мозг прокрались и нашли себе там карниз, где зацепиться. А подружки Машины восхищались при этом не мной, а Машей! Как она круто фоткает и какие истории про меня рассказывает.

Про меня! Рассказывает! И показывает даже!!!! Проказником меня называли и хулиганом. В какой-то инфантильности обвиняли.

А я что? Я же ничего! Ну, честное слово!

Я Ричард! У меня львиное сердце, а прайда нет. Это я раньше в окно на кошек заглядывался, а сейчас у меня шов в пикантном месте и отсутствие всяких проказливых желаний.

И вообще жизнь моя грустна, поэтому я её, как могу, заполняю.

Так что, если Маша не прекратит, я ей такой контент устрою! Пусть только с телефоном своим у моих лап окажется! Коты – очень мстительные, но благородные создания. Или наоборот: благородные, но очень мстительные!

Пойду мстить!

Эпизод второй. «Месть»

Маша взяла меня из приюта для бездомных животных. Я прожил там три дня. Голос сорвал, пока кричал местным добрым людям, чтобы выпустили меня на волю. Не для того я от предыдущего двуногого ушёл, чтобы меня в клетке держали.

Когда в приют пришла Маша, орать я уже не мог. Я повис на прутьях клетки и выл «Песнь о Нибелунгах» на языке оригинала. Мой прежний квартиросъемщик, хотя нет, он был владельцем квартиры, очень любил читать наизусть о Зигфриде и Кримхильде. На немецком. А с кем поведешься, от того и по-немецки заговоришь.

Маша моё знание иностранных языков не оценила, но застыла у моей клетки минут на двадцать. Я никак на неё не реагировал, а женщины это любят. Их это царапает лучше любых когтей. Уйти из приюта без меня она уже не могла. Я казался ей самым несчастным, а сама себе она виделась доброй феей. Где-то так и было. Секунд двадцать восемь. Пока мы не вышли из приюта.

На улице я тут же попытался сбежать. Я хотел свободы. Простой нормальной мужской свободы. Всё-таки природа требовала своего, а этого своего мне никто не давал. Я предчувствовал, что у Маши червоточина в добром сердце, и сразу же попытался сбежать.

Но я не знал, что у женщин бывает такая жёсткая хватка. Маша меня чуть не задушила, но из рук не выпустила. К ветеринару отвезла. Потом домой к себе принесла. Накормила. Сытно. Вкусно. И тут я сдался. Затем она положила меня к себе на кровать и даже одеялом укрыла. Я сдался ещё раз. На следующий день она взяла отгул на работе, чтобы не оставлять меня одного. Я капитулировал. А когда у меня снова появился голос, и я смог произнести своё первое «О чем ты задумалась в этот поздний час?», Маша заплакала от счастья. Долго меня тискала, держала надо мной с разных сторон свой телефон, потом кому-то позвонила и с ещё непросохшими слезами на глазах рассказывала, как кто-то замяукал. Диалога в тот вечер между нами не случилось. Маша была слишком счастлива.

Потом она недели две угадывала моё имя. Предлагала мне безумное количество вариантов, да и сами варианты безумные, но в итоге догадалась. «Ричард!» – ликующе повторяла она на разные лады дня два почти непрерывно. Хорошая, девочка. Сообразительная. Но впечатлительная слишком.

За четыре года совместного проживания косяков у неё было не так уж много.

Даже тот визит к ветеринару я ей кое-как простил. Я стал мудрее. Лучше владею собой. Спокойнее повелеваю миром. Но вот это инфабезобразие я простить не могу.

Месть моя беспощадна и исключительно жестока. Я сел на подоконник, уставился в окно и замолчал. Игнорировать женщину легко. Игнорировать любящую тебя женщину невыносимо. Но я это вынес.

Она так и не попала на работу. Ходила вокруг меня, причитала, спрашивала, чем она меня обидела, что со мной не так и ещё что-то про как ей быть и сколько это будет продолжаться. Обычная женская истерика. Знаем. Проходили. Я не поддался. Изображал Сфинкса. Не породу, а того, обездвиженного на века, про которого мы передачу недавно смотрели. Вот и я онеподвижил. Сидел и смотрел. В окно. А когда она стояла в дверях, я запрыгнул на открытую часть окна с москитной сеткой и на этой сетке повис.

Она сидела со мной весь остаток дня, к телефону даже не подходила, потому что при её попытке взять в руки этот мигающий филиал ящика Пандоры, я мчался к москитной сетке.

Инфакот, говорите? Это мы ещё посмотрим!

Эпизод третий. «Продолжаем»

«Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку…»

Я тоже дверные косяки люблю, но я обычно об них когти точу. У меня к этому призвание. Странно, что Маша этого не понимает. Пастернака она тоже не любит. Думает, что это просто трава травой. Ох, Маша, как ты не права!

«Я ловлю в далеком отголоске, что случится на моём веку».

Да-да, это тот самый любитель немецкой поэзии ещё и Пастернака вслух читать любил. Он у меня вообще образованный такой был. Я частенько не знал, куда деться от его образованности и разносторонности. Он когда в кресло садился, меня из этого кресла выдавливало. Нет-нет, кресло было просторным. Любитель поэзии тоже.

Вообще просторных людей я люблю. У них на груди и животе очень мягко и уютно. Не то, что у Маши. Она у меня доска доской. Но добрая. Редкое сочетание в женщине: ни красоты, ни достоинства. Хотя нет, одно неоспоримое достоинство у неё пока есть. Это я!

Телефон свой Маша на время отложила. Спрятала. То ли от меня, то ли от себя самой грешной.

Подружки её приходили. Беспокоились. Говорили, что она «пропала» и «замолчала». Косились на меня, обзывали инфакотиком. Глаза б им вместе с наращёнными ресницами повыцарапывать.

Маша, где ты берешь таких подруг вислоухих?

«На меня наставлен сумрак ночи тысячью биноклей на оси» – это Пастернак про меня писал. Создателей соцсетей нужно пустить на сухой корм для собак. Я, как порядочный кот, такую гадость есть отказываюсь! Поэтому «Если только можно, Авва, отче, Чашу эту мимо пронеси". А вот мою миску с водой давно пора обновить. И куда только Маша смотрит?!

Ах, она в монитор ноутбука смотрит! Понаставила себе каких-то сетей ярлыками вдоль всего рабочего стола, а улова с этих её неводов – ни одной живой рыбешки.

Но я всмотрелся.

Кошачий бог, что я вижу?! Это же я!!!! Собственной персоной! Ричард – единственный и только в зеркале повторимый! Она меня клонировала на сто пятьдесят квадратиков фотопостов! Во всех позах! Во всех ракурсах! Она и это подсмотрела! С кем я живу?! Как она могла?!

Пойду застрелюсь! Дайте мне револьвер!

Пастернак знал, о чем говорил: конец пути неотвратим, всё тонет в фарисействе! Пусть Маша погуглит, что это за фарисейство такое!

Наверняка, что-то очень неприглядное, вот пусть сама там и тонет, а святое, то есть меня, оставит на утлом плоту незыблемых ценностей.

Всё, я передумал стреляться! Пойду посплю. Нужно заспать этот стресс.

Что делать с Машиным интернет неводом, придумаю завтра. Самые экстравагантные идеи бродят мимо меня именно во сне. Вот одну из них и поймаю, дайте только вздремнуть.

Я расстроен.

Эпизод четвертый. «Разговор»

Сегодня я удивил Машу. Не стал будить ее. Объявил голодовку.

Обычно по утрам мы гуляем. Часов так в пять, если верить стрелкам ее настенных часов. Маша называет это время "такой ранью", и очень его не любит, а меня любит, поэтому после моих получасовых выступлений все-таки встает, и мы идем на прогулку. Между прочим, это она мне вслух статью про магию утра читала, а ещё возмущается. Вот оно утро, вот он я, вот тебе магия – наслаждайся.

Потом у нас завтрак.

Я плохо переношу запах кофе, поэтому Маша перешла на травяной чай. Приходится воспитывать женщину, чтобы было удобно с ней жить.

Но сегодня утром я вел себя тихо. И в шесть, и в семь, и даже в восемь. Погрыз фикус немножко, но он на меня не в обиде. Он привык. У него от этого листва еще активнее растет.

Походил по подоконнику туда-сюда раз семьсот восемьдесят пять – гулял.

Лапы поняли, что прогулка была, пасть – засчитала мне фикусовый завтрак. Это мы с Машей смотрели передачу, как легко обмануть свое тело. Научат же ерунде всякой, а потом это неожиданно пригодится.

Маша спала до девяти часов. Потом я «нечаянно» уронил кружку со стола на пол, потому что стало невыносимо скучно, и месть требовала своей реализации.

Маша подскочила с кровати, посмотрела на меня, потом на часы, потом снова на меня, сказала что-то на эльфийском и стала изображать электровеник. На работу она все равно уже опоздала, но все еще пыталась успеть. Наивная женщина! Телепортация ей в помощь.

Врать Маша не умеет. Она сразу позвонила начальнику и сказала, что проспала. Потом пыталась добавить, что у нее кот заболел, но, похоже, эти слова вызвали и у меня, и у начальника одинаковое возмущение.

Маша натянула на себя мятые вещи, собрала несвежие волосы в пучок, прикрыла заспанные глаза очками, насыпала мне сухого корма, закрыла окно с москитной сеткой и долго стояла в дверях, многозначительно на меня глядя. Я чувствовал ее взгляд загривком, но не обернулся.

Она ушла.

Вечером у нас состоялся разговор.

– Пойми, Ричард, – начала Маша.

Если вы хотите избежать серьезного разговора с женщиной, начните говорить первым и говорите очень много. Лучше орите. Я стал орать. Я высказал ей всё! И про стерилизацию, и про соцсети, и про её подруг, и про последнего кавалера, который дважды уронил фикус, чем только себя в наших глазах уронил ниже цокольного этажа.

Я говорил долго. Маша слушала, гладила меня, баюкала, предлагала всякие яства с барского стола, в холодильник на инспекцию меня водила, на улицу пыталась вытянуть, но я не согласился, потому что ещё не всё сказал.

Надеюсь, теперь она меня поняла и ошибок своих больше не повторит.

Похоже, победа осталась за мной. Никаких инфакотов в моём доме!

Эпизод пятый. «Грустный»

Машу накрыла любовь. Очень не вовремя.

Ей, глупой, кто-то сказал, что в сорок лет жизнь только начинается, вот Маша и взялась её активно начинать каждые полгода.

Я планировал вернуть Машу в полное мое подчинение, а она ходит по квартире и песни поет. Совсем обнаглела!

– «А не спеть ли мне песнюуууууу о любви?», – воет Маша на всю квартиру.

– Не спеть! – категорично отвечаю я.

– «А не выдумать лииииии новый жанр?», – не может угомониться Маша.

– Не надо! – непреклонен я.

– «Попопсовей мотив и стихиииииииии....», – рвет горло бедная женщина.

Пришлось укусить ее за ногу.

– Ааааааа, Ричард, сволочь! – полетел в меня тапок.

Зато петь прекратила. Бубнела на меня весь вечер. Можно подумать, мне ее волосатая нога нужна! Просто нужно было этот граммофон по имени Маша выключить.

А потом выяснилось, что ее новое увлечение живет в интернете. То есть переселяться к нам пока не собирается. Храни меня, кошачий бог, от Машиных кавалеров.

Этот интеллигентный оказался: присылал Маше мотивирующие ролики "Как похудеть" и какие-то заунывные песни, на французском, кажется. Маша слушала их и плакала. Наверное, представляла, что от нее останется, если она всё-таки похудеет.

Странный кавалер у неё.

Лучше бы пригласил Машу на танцы. Она страсть как танцевать любит. Не умеет, но любит. Оттоптала бы ему ноги, он бы сразу песенку сменил.

Мне эту дуреху даже жалко иногда. Столько лет прожила, а в людях так и не понимает ничего. В мужчинах – тем более.

Послушала бы меня. Я бы ей объяснил.

Первое. Все люди эгоисты. Только о себе и думают. Даже когда о тебе заботятся, думают о себе: «Вот какой я хороший, какой я прекрасный».

Второе. Любви не существует. Есть договоренности: ты меня кормишь – я позволяю тебе гладить мою спинку. А если не кормишь – едой, вниманием, подарками, поддержкой, положительными эмоциями и прочим – иди лесом и меня не трогай, мне от твоей нелюбви больно. Люди просто так устроены. Коты тоже. Поэтому нам так хорошо вместе. Человеческие руки созданы для кошачьих спин, животов и почесать за ушком. Человек человеку не очень-то нужен. Человеку нужен кот. Кто этого не понимает, тот всю жизнь страдает в поисках идеального человека для себя. Глупцы.

Третье. Я всё сказал в первых двух пунктах. Всё просто. Не нужно усложнять.

Но Маша любит сложности, поэтому снова влюбилась.

Один плюс в этом есть: про инфакотов она забыла, а кормит меня исправно. Пойду подставлю ей спинку. Сделаю женщине приятно.

Эпизод шестой. «Влияние Славы»

Маша меня огорчает. Ходит счастливая, напевает что-то, улыбается сама себе. Раньше она мне улыбалась.

Ох, уж эти влюбленные женщины. Славы на нее нет.

Слава – это человек, от которого я ушел в свободную жизнь.

Слава – это предатель, которого никогда не простит мое кошачье бескомпромиссное сердце.

Слава меня боготворил всей широтой своей души. Про его бескрайнее тело я уже рассказывал.

Слава любит живопись и поэзию. И женскую психологию. Он столько передач про все это посмотрел и столько аудиокниг прослушал, что я теперь о поэтах, о художниках и о женщинах знаю всё!

С поэтами и художниками еще есть какие-то сложности и варианты, а у женщин все просто: женщина влюбляется не в мужчину, а в его отношение к ней. Если она в его глазах прям вся такая принцесса-распринцесса, то неважно, что глаза эти косые. Главное, как он ими на нее смотрит.

Нет, конечно, она может свалиться в восхищенный обморок от накаченного тела, стильной бородки или силуэта Шерлока в исполнении Камбербэтча, но это пока они не начнут лично общаться. Потом она ведется на всякую ерунду вроде «ты такая единственная, особенная и вообще самая-самая».

Плохо то, что меня Маша не слушает.

Слава бы ей быстро объяснил, почему она в этого интернетовского хрюнделя влюбилась.

Иллюзии это всё. Одна рассеянность от этих иллюзий. Вон, корм насыпала мне в миску с водой. Пусть сама теперь его ест. А я ее бутерброд с красной рыбой утащу. Бартер вполне честный. Она всё равно ничего не заметит.

А я заметил: кавалер у нее в интернете, а глаза она красит для собственного отражения. Наверное, уговаривает себя, что уж с накрашенными ресницами она точно достойна его любви. Или ей с такими глазами заигрывать в переписке с ним проще.

Какая разница? Все равно он ее предаст.

Это я по Славе понял: все человеки мужского пола – латентные предатели. Просто кто-то успевает свою истинную суть проявить, а кто-то нет. Слава успел. Он завел себе сучку! Променял меня, божественное существо, на какую-то собаку!

Если бы он парня в дом привел, я бы еще как-то понял и принял. Устроил бы псу дедовщину. Но девка в мужской компании – это полный разлад установленных отношений!

Слава стал называть ее своей девочкой, милой и кисой. Совсем умом повредился. Я терпел долго: две недели. Я давал ему шанс опомниться и вернуть покой моему сердцу и лапам. Мне надоело лупасить эту наглую собачью морду, которая без конца ко мне лезла, если только не находилась в тисках тронутого на всю голову Славы.

Последней каплей стало то, что это длиннотелое безобразное лающее недоразумение сожрало мою мышь. И даже искусственным мехом не подавилось.

Мышь эту подарила мне на какой-то новый год мама Славы. Сперва она живую мышь нам в квартиру притащила, лощёную всю такую, сатиновую, но я зверушку эту раза три до сердечного приступа довел, и мама Славы забрала свой подарок себе домой, а мне, видимо, в отместку, подарила игрушку. Я этому чуду производственного мастерства дал имя Люся, и очень бережно с ней обращался. Моя Люся пережила ту сатиновую сердечницу на год и два месяца, пока не встретилась у нас в квартире с зубами глупой таксы.

Я этого ни собаке, ни Славе простить не мог. И ушёл. Надеюсь, Славе без меня плохо. Потому что мне просто невыносимо каждый день бесчисленное количество раз замечать в себе, что я говорю его словами, живу в гуще его мыслеобразов, умничаю и вообще разучился быть простым бездельником, которому достаточно того, что человек рядом вовремя тебя кормит. Я теперь хочу, чтобы Маша никого в дом не приводила: ни людей, ни животных. Хочу, чтобы она читала умные книжки по психологии и хоть немного разбиралась в людях. Потому что, стоит в них чуть-чуть покопаться, как сразу становится понятно, что нужно всё закапывать обратно.

Пойду под фикусом земельку покопаю, а то давненько Маша в квартире не подметала.

Эпизод седьмой. «Совершенство»

Сегодня дождь. Нет, просто ливень. Будто кто-то льет ведра мутной воды нам на окна вот уже два часа. Я, конечно, как порядочный властитель душ и метров, сообщил Маше в шесть утра, что уже шесть утра, но не больше. Что я, балбес, что ли, гулять в такую погоду?!

Но в семь тридцать Маша проснулась сама и стала шуршать по квартире сборами на работу.

– «Не выходи из комнаты. Не совершай ошибку», – проникновенно и монотонно увещевал я Машу стихами Бродского, но Маша Бродского не любит.

Он ей говорит «слейся лицом с обоями», а Маша уже давно это сделала, и она в курсе, что «на улице, чай, не Франция», но её это совершенно не трогает.

Маша странный человек: она любит свою работу. Она туда таскается почти каждый день, и приходит счастливая и живая. Слава с работы всегда возвращался дохлым. Такой убитый жизнью тюфяк на двух лапках в ботинках. Потому что нужно было идти в художники, а не в менеджеры. Или мелодекламацией заняться, чтобы кто-то тебе аплодировал, когда ты часами чужие стихи вслух читаешь. Может быть, людям это нравится. Люди – странные существа: придумали поэзию и теперь всех ею мучают.

Одна Маша у меня на провокации не поддаётся, и стихами не интересуется. Хорошая девочка, умная.

Хотя нет, на счёт ума – это я погорячился.

– «Сегодня идеальная погода, чтобы ты влюбился в меня опять», – поёт Маша.

– Ну, если ему нравятся мокрые костлявые женщины за сорок, то есть шанс, что влюбится, – не слышит Маша моих комментариев, потому что поёт слишком громко.

Где у этих людей регулятор громкости?

Я мысленно выключаю Машу, выключаю дождь за окном, сворачиваюсь калачиком и утыкаюсь носом в собственную шерсть. Замкнутый круг и лента Мёбиуса одновременно. Хотя что нам время? Мы, коты, вневременные боги вселенных.

– «Спросишь, как поживает мой белый кот», – доносится из глубин комнаты голосом недорезанной Маши.

– Тише, Маша, тише, – не поднимая головы, говорю я ей.

– «Улыбнусь, робко так, а он все поймет, и уже несет нас водоворот», – пляшет по квартире придуркавато-счастливая Маша.

– Да, Маша, тебя несёт. Осторожней на поворотах с водоворотами. Береги коленки, их у тебя всего две, – вполголоса общаюсь я с одуревшей от Машиных духов комнатой.

А Маша настаивает, что погода сегодня идеальная. Если женщина себе что-то придумала, то переубеждать её бесполезно.

Всё! Ушла. Наконец-то! Блаженна тишина!

– Трдлинь! Трдлинь-длинь!

Это ещё что такое?

Кошачий бог! Она телефон дома оставила!!!

– Трдылиииинь! Длинь!

Счастье длилось восемь с половиной секунд. Кто изобрел телефоны? Дайте мне его! Я процарапаю на нём что-нибудь на языке рун.

– Трдлинь! Длинь! Длинь!

Ладно, встаю. Сейчас отвечу. О, у Маши на заставке обалденный белый кот с рыжими подпалинами. На меня похож. Ладно, я сразу узнал, что это я. Что тут нужно делать? Лапой по экрану побить? Или погладить? Попробуем все варианты.

Сработало! Замолчало! Нужно что-нибудь ещё погладить. Или лучше сразу его на пол уронить?

О, а вот и фоточки! Маша мне их уже показывала. Это я! Это снова я! Это мы с ней вместе. Это я и кусок Машиной руки. Это я у Маши на коленях. Это на спине у неё. Это на траве у дома. Это я ем кузнечика. Он был невкусный. Это я упал в лопухи. Было хорошо.

Нет ничего прекраснее на свете, чем фотопамять об ушедшем лете.

Какой я всё-таки классный!

Не выхожу из комнаты. Не совершу ошибок. В день безнадежно скомканный я совершенный слишком.

Эпизод восьмой. «Что-то не так»

Маша сломала систему и сама разбудила меня дрожащим и нежным поглаживанием по спине.

– Ричард, любимый мой, хороший, красивый, – мурлыкала она. – Что это у нас тут за чудесный котик?! Обожаю тебя! – схватила она меня в тиски своих костлявых рук.

Я с перепугу даже один глаз открыл. Махнул хвостом в воздухе, проверил пространство: всё как обычно, только Маша какая-то странная. Она и так в последние дни не в себе из-за интернетовских переписок, но тут вообще особенная какая-то.

– Поздравляю! – пугает меня рядами зубов в улыбке Маша. – Поздравляю тебя, мой котик!

– С чем? – вопросительно приоткрываю и второй глаз я.

– Вот! – протягивает мне Маша что-то яркое и невразумительное. – Это плед. Для тебя. Я его сама связала. На работе. Чтобы ты не знал. Это тебе, мой маленький, мой любимый.

– Зачем мне плед? – таращусь я на это пёстрое безобразие.

И как ей удалось сделать его таким разноцветным?

– Это мне девочки на работу всяких ниток понаприносили, что у них оставались. Ну, чтоб новые не покупать. И учили меня вязать. Чего на пробу сразу хорошие портить, правильно? Я вязала-вязала, перевязывала. У меня долго не получалось, но вот в итоге вышло красиво.

– То-то я смотрю, что оно будто откуда-то вышло, из какой-то задней точки слона, например, который овощей разноцветных объелся. Себе этот подарочек забери, – попытался я соскочить с Машиных рук, кутающих меня в цветастое недоразумение.

– Ты куда? На прогулку не пойдём. Там сыро очень и вообще. Я специально встала пораньше, чтобы отпраздновать с тобой твой день рождения, потому что вечером меня не будет. Вечером у меня свидание, – тараторила Маша, с трудом удерживая меня на руках.

Выкарабкиваясь из её цепких пальцев, я сперва услышал и только потом сумел осознать два слова: «деньрождения» и «свидание». Меня насторожили оба.

Откуда она знает, когда именно я родился, если даже я этого не знаю? И что ещё за свидание?! Зачем? Для чего?

Я не знал, что хуже, поэтому укусил Машу за руку, она взвизгнула, отпустила меня, и я спокойно пошёл к лотку.

Когда я вернулся, в миске меня уже ждал завтрак. Запах был необычным и очень завлекательным. Мягкие небольшие кусочки – всё, как я люблю.

– Два года! – кромсала большой столовой ложкой огромный кусок торта Маша. – Два года мы с тобой вместе! Я этот день не забуду никогда. Какие у тебя были глаза тогда, там, в приюте! А как ты пытался удрать от меня, как только мы вышли на улицу! Помнишь? – раскачивалась на стуле и опасно махала ложкой в воздухе Маша.

Я всё помню, но жевать и беседовать одновременно – дурной тон.

– Потом я тебя домой принесла, и ты уже через день вёл себя так, будто всегда со мной жил и вообще это ты здесь хозяин, – запихнув в себя последний кусочек, пыталась смеяться набитым ртом Маша.

– Хозяин здесь я, – подтвердил я версию Маши. – Хорошо, что ты это понимаешь.

– Тортик я на работу отнесу. Отпразднуем с девочками наш с тобой праздник. А про свидание пока говорить им не буду. Чтоб не сглазили! – сказала это и поплевала на кафель в кухне через левое плечо Маша. – Они всегда напрягаются, когда у меня мужчина появляется.

– Я тоже напрягаюсь, – сообщил я Маше. – Давай подробности: что за мужчина, кто такой, как звать, надеюсь, в гости сегодня не приведешь? У нас же праздник! Хоть ты и перепутала месяцы, но всё равно, сегодня мы должны быть только вдвоем!

Маша сделала вид, что не услышала меня или не поняла, завязала коробку с тортиком, потанцевала со мной по кухне, потом усадила смотреть с ней передачу «Взвешенные и счастливые», вынуждала меня переживать за участников. Интересное у неё представление об идеальном времени вместе в день рождения кота. Но я так хорошо позавтракал, что сопротивляться не было никакого желания.

Лучше сомнительно счастливые взвешенные, чем новая порция танцев с Машей. Потом она заметила часы, стрелки на них, долго мысленным усилием пыталась перевести эти стрелки хотя бы на полчаса назад, спешно переоделась, взяла зонтик и ушла на работу.

Ушла, захлопнула дверь, оставив меня одного. В такой день. Эх, Маша, Маша…

Даже не так обидно, что она месяцем ошиблась. Мы уже два года и два месяца с ней вместе.

У неё есть одна причуда. Она настенные календари не покупает. У неё один и тот же висит из года в год.

Картинки сменяются, а перечень циферок внизу она на принтере распечатывает и скрепками к уже существующему листу цепляет. Та картинка, которая была на календаре во времена нашего знакомства, уже закрыта двумя другими. На той был странный пейзаж с горами, а внизу пририсована морда кота. Её нарисовал прямо на календаре Машин племянник, который приходил в гости. Это он с меня рисовал. Поэтому Маша теперь этот календарь выбросить не может.

А сейчас на календаре какой-то морской или океанический берег. Но не теплый, а такой, неуютный, серо-черный, графичный слишком.

Но не это обидно, а то, что Маша ушла.

Всё, в следующую прогулку уйду я. Свободу котам! Свободу! Пойду пока Машину кожаную куртку погрызу, раз она так приглашательно её в прихожей бросила. Могла ведь на плечики в шкаф повесить? Могла. Могла на сегодня свидание не назначать? Могла.

Жизнь человека – это постоянный выбор. А у меня выбора нет – придется грызть куртку.

Эпизод девятый. «Катастрофа»

Сам себя не узнаю. У меня было твердое намерение погрызть Машину кожаную куртку. В отместку за то, что она оставила меня одного и променяла на какого-то двуногого. Я был полон решимости. Но когда подошёл к куртке и обнюхал её, вдруг вспомнил, как Маша кутала меня именно в эту куртку, когда мы ехали от ветеринара. Меня тогда впервые рвало фикусом, Маша очень испугалась, помчалась к врачу. Потом мы долго ждали автобус на остановке, я сильно дрожал. Мне всё не нравилось. На улице было темно и холодно: люди вокруг были тепло одеты, а Маша сняла свою куртку и обняла ею меня. Мне вдруг стало спокойно и хорошо.

И вот стою я в прихожей, а сам будто снова там, на остановке.

Я не смог. Я ушёл.

Думал чашку со стола на пол уронить. Тоже не смог. Совсем распустился. Наверное, они что-то в корм добавляют, от чего коты волю теряют.

Почти весь день я проспал. Потом послонялся по квартире и проспал весь вечер. А ночью я проснулся.

Маша домой не вернулась.

Я изгрыз весь фикус. Посбрасывал со стола всё, что мог. Пара чашек всё-таки разбилась. В изголовье Машиной кровати изодрал все обои и ещё немного в прихожей – напротив входной двери, чтоб она увидела сразу, как придёт.

Она ведь должна понимать, как я переживаю! Куда она делась???

А что, если её похитили или убили, и я заточён в этой квартире навеки?

Я пытался открыть двери. Но они железные, я только когти себе обтесал.

Я стянул любимое махровое полотенце Маши с батареи в ванной и приволок его к входной двери.

Я нашёл стиральный порошок. Чуть не отравился, пока грыз упаковку. Потом таскал её по всей квартире.

Я старался всю ночь.

Когда рассвело, я уже так устал, что лапы не шевелились. но когда и к шести утра Маша не пришла, я заволок подаренный ею плед в унитаз. Сам в этом унитазе искупался, чуть выбрался, но плед там оставил. Я сходил мимо лотка – раз пять.

Это всё от переживаний! С ней, наверняка, что-то ужасное случилось!

В моей миске закончилась вода, я забрался на стол и попил из графина, потом сбросил со стола и его. Графин не разбился, но треснул.

В этот момент и стойкость моя дала трещину.

– Маааааашаааааа, ты гдеееее? Вернииииииись! – заорал я во всё горло. – Вернииииись, Машааааааа!

Всё было бесполезно.

Я забрался на её подушку, лёг и совершенно измотанный уснул.

Проснулся я от звука открывающегося дверного замка. С трудом разлепил глаза. Комната была залита светом, за окном шумела оживленная улица. Я помчался в прихожую.

Там стояла счастливая Маша. У неё был безобразно мечтательный вид. Она равнодушно перешагнула полотенце, не обратила внимания на рассыпанный стиральный порошок, даже не заглянула на кухню, не заметила обглоданный фикус. Она прошла в спальню, виртуозно минуя разбросанные вещи, и плюхнулась на кровать, заложила руки за голову, уставилась в потолок всё с тем же невыносимо счастливым видом, а потом закрыла глаза и уснула.

Я понял: новая Машина любовь взаимна.

Это катастрофа!

Эпизод десятый. «Пробуждение и расплата»

На квартиру было больно смотреть: никогда ещё она не знала такого беспорядка. Ночью в темноте всё выглядело не так масштабно. Я знатно постарался. Обошёл свои владения, извинился перед фикусом, забрался на холодильник и, используя все четыре лапы, открыл его.

Я редко использую эту свою способность, чтобы Маша не узнала о моих возможностях. Но в этот момент я перестал осторожничать. Я был очень голодным.

Холодильник не очень-то меня порадовал, но я и капусту погрыз, и огурец. Нашел что-то похожее на сметану, но оно оказалось сладким. Мне не понравилось. Сосиски были упакованы в плотный целлофан. Вот с ним я и возился долго. Я успел съесть три или четыре сосиски, когда услышал крик Маши. Я сразу метнулся в угол комнаты вместе с сосиской в зубах. Потом понял, что до кухни Маше ещё нужно дойти, поэтому вернулся к пакету с едой и успел съесть ещё две сосиски, демонстративно забравшись на кухонный стол. Холодильник закрывать я не стал.

Женщина должна знать, кто в доме главный.

– Ричард! Ричард! – неслись гневные восклицания из других комнат.

Маша бегала по квартире и ужасалась.

– Ричард, гад, я тебя убью! – посмела угрожать мне предательница Маша.

Когда она появилась в дверях кухни, я уже мыл лапы.

– Ричард, что ты наделал?! – в руках у Маши был мокрый разноцветный плед. – Как ты мог?!

Я спокойно спрыгнул со стола, не спеша прошёл мимо ошарашенной Маши к входной двери и велел:

– Открой!

Маша пошла за мной следом, открывая и закрывая рот, словно на приёме у стоматолога. Она как-то рассказывала подружкам, как у неё устала челюсть, когда она лечила зубы.

Я посмотрел на Машу и понял, что мне совершенно не жаль этого человека, из-за которого я так переживал всю ночь, а с ней, оказывается, всё даже слишком хорошо. Это несправедливо! Могла хотя бы ногу сломать или руку. Да хоть палец ноги! Так нет же, вернулась домой целая и счастливая.

– Всё, открывай дверь! – потребовал я.

– Мне сейчас не до прогулок! Мне квартиру убирать нужно! Весь выходной теперь псу под хвост! – заявила Маша.

– Про пса – это ты зря! – я не стал терпеть такое обращение и попытался запрыгнуть на дверную ручку.

Я решил уйти, а если я что-то решил, то передумывать не собирался.

– Ричард, ты с ума сошёл? Куда ты собрался? Я сейчас поменяю тебе наполнитель в лотке и всё там уберу. Или сперва уберу, а потом поменяю. Иди ко мне, мальчик, – стала ласковой Маша. – Ты обиделся, да?

Она попыталась взять меня на руки, но я в ответ её хорошенько поцарапал.

– Дверь открой! – уже прорычал я.

Она схватила свою кожаную куртку, ту самую, которую я почему-то даже ночью не тронул, накинула её на меня и зажала меня в этой куртке своими сильными руками. Я выдирался, бился лапами, кусал подкладку – всё напрасно. Эта женщина не собиралась меня отпускать.

Я сдался. Капитулировал: замахал хвостом. И поплатился за это: Маша ослабила хватку, позволила моей морде выбраться из плена и стала меня целовать.

– Ричард, миленький, глупенький, вредный мальчик, негодяй и безобразник, я же люблю тебя, а ты такое вытворяешь, – лезла ко мне своими мокрыми губами и длинным носом Маша.

Нос у неё тоже был мокрым. Меня это удивило. Потом я рассмотрел её лицо: оно всё блестело от влаги.

Мой человек плакал. Я ей всю квартиру перевернул, а она плачет.

Это любовь.

Ладно, остаюсь.

Эпизод одиннадцатый. «Предвкушение встречи»

Всю неделю жизнь напоминала мне кошачий рай. Даже погода на улице перестала капризничать и грела солнышком мои бока, пока я валялся на подоконнике.

Маша даже подружек в гости не приводила. Много меня фотографировала, а потом показывала мне снимки. Зачем-то ещё и сама лезла в кадр – только портила всё. Но я был великодушен и в ответ махал хвостом. Пусть радуется жизни.

А потом наступила пятница. Вернее, вечер пятницы ввалился в квартиру взъерошенной Машей, из рук которой прямо в прихожей фейерверком выстрелил пакет с продуктами, когда она пыталась закрыть дверь.

Я внимательно обнюхал упавшие на пол продукты, попытался утащить копченые куриные крылышки.

– Ричард, это не тебе! – заявила вдруг Маша, притащив таз из ванной и собирая всё в него.

– А кому? – удивился я.

За одно крыло я всё-таки поборолся и победил. Копченую курицу я уважаю.

Всё остальное Маша уволокла на кухню и там долго шуршала пакетами и стучала дверцами.

– Завтра у нас гости, – услышал я голос разговаривающей по мобильному телефону Маши. – Да, придет мой Ростик. И не один, а с лучшей подругой. Да, не волнуйся, мам. Ничего такого. Потом всё объясню. Да, это моя новая любовь. Теперь настоящая. Рост классный парень. Всего на пять лет меня младше. Нет, я ему не говорила, что мне сорок. Он считает, что мне тридцать два. Я никого не обманываю, я просто не говорю ему правду. Вот когда в ЗАГС пойдем, там и узнает мою дату рождения. Если догадается посмотреть. Ха-ха, очень смешно, мам. Нет, не звал ещё, но я очень надеюсь. Он завтра придет, а я постараюсь, чтобы ему всё понравилось.

Маша еще что-то рассказывала своей маме о том, как выросли цены на продукты, и про лысеющего соседа папиной двоюродной тети, которого Маша встретила, но никак не могла вспомнить его имя. Я всю эту ерунду уже не слушал. Главное я и так услышал.

Завтра

Он

Придет

К

Нам.

Да ещё с какой-то подругой.

Это катастрофа в квадрате. Зачем нам так много людей на пятидесяти пяти квадратных метрах?!

Нужно что-то делать! Но что? Как вразумить Машу и не дать ей выйти замуж за… за… всё равно кого, но не дать!

У меня созрел великолепный план, в котором я впиваюсь когтями в лицо ненавистного гостя, как только тот перешагнет порог квартиры. С подругой я собирался поступить также, но сперва, если она придет в капроновых колготках, исцарапать ей ноги.

Девушки в колготках очень любят кошачьи когти на своих ногах. Это я давно понял.

В тот вечер я засыпал абсолютно счастливый: я знал, что делать.

А в субботу днем дверь нашей квартиры открылась и вошло… ОНО!

ОНИ.

ОНА.

ОН….

Всё пропало!

Эпизод двенадцатый. «Вы кто?»

Полдня субботы ушло у Маши на то, чтобы привести в порядок и себя, и квартиру. Бегая по комнатам то с тряпкой, то с веником, то со шваброй, Маша умудрялась ещё и по телефону разговаривать. Видимо, её мама очень интересовалась новым кавалером дочки.

– Ростик в офисе работает, но его недавно повысили, поэтому зарплата у него нормальная. В ресторан сводить может, но зачем мне рестораны, если дома всегда уютней?

Конечно, уютней, здесь ведь есть я. Всё дело в котах. Мы с Машей передачу какую-то смотрели про котокафе: там для уюта в кафе живут несколько котов. Создают атмосферу и привлекают посетителей. Вот это дело! Но я бы не согласился в таком месте жить. Я монополист. Мне достаточно одной Маши, и никаких других котов рядом не надо.

– Рост такой интересный! Он мне столько историй забавных рассказал. Они с Дусей недавно за город ездили, так там…. Я же тебе говорила. Это его лучший друг. Вернее, подруга. Они вместе придут. Ростик говорит…

Вот, что за дурацкое имя?! Или это кличка? И нам ждать в гости стропилу? Придет высокий дядька Ростик с круглой подружкой Ширинкой, да? Нет, я не согласен. Можно нам нормальных людей заказать? Нет? Тогда заказ отменяется!

Я ко всему был готов, когда перенервничавшая Маша при звонке в дверь уронила тарелку с бутербродами. В другой раз я бы побежал отцапать себе бутербродик, но сейчас я не мог покинуть пост. Меня очень интересовали наши гости.

Маша пошла открывать дверь, и из-за неё я не мог сразу увидеть этого Ростика в полный его рост. Не таким уж высоким он оказался. Я видел только худые ноги в узких брюках и коричневые ботинки, когда между этими ботинками просунулась собачья морда. Знакомо наглая удлиненная морда с пуговичными глазами. Я даже подумал сразу, что просто все таксы похожи. И попытался не обращать на неё внимания. Я ждал Дусю. В капроновых колготках. Я ждал женские ноги, чтобы в них вцепиться. Но женские ноги не пришли.

Дверь закрылась, Маша отошла в сторону, и я увидел того, кто называл себя Ростом.

Он был так похож на моего Славу. Просто будто его младший брат, уменьшенный такой в размерах братик. Да ещё эта такса. Бывает же такое! Я растерялся и застыл на месте вместе со своим намерением вцепиться кому-нибудь во что-нибудь. Я смотрел на вошедшего мужика, надеясь, что у меня просто галлюцинации.

Но тут он заговорил. Это был его голос! Голос Славы! Я всмотрелся внимательнее. Тот, кто зашел в комнату, был в два раза тоньше Славы. Нет, в три. От прежнего просторного Славы не осталось и следа.

Остался только рост. Вот, что уход кота с людьми делает! Я представил себе, что стало бы с Машей, если бы я от неё ушёл…. Меня передернуло. Хотя женщины обычно стресс заедают. Маша могла начать толстеть и превратиться в прежнего Славу по размерам. Даже не знаю, что хуже.

Хотя нет, знаю.

Вот оно, это Хуже, стоит сейчас передо мной, что-то говорит Маше, а само пялится на меня глазами хищника, обнаружившего добычу.

– А это и есть Ричард, да? – заговорило это Хуже самой противной интонацией, которую я когда-либо слышал от Славы. – Дуся, место! – вдруг резко скомандовало оно, когда такса попыталась приблизиться ко мне.

– Да, это мой Ричард, – обрадовано пропела Маша и склонилась ко мне, чтобы взять на руки.

Но я ускользнул от её рук и опрометью помчался в спальню, вскочил на шкаф и затаился там.

Однако меня вскоре нашли.

– Ричард, милый, иди сюда, не бойся, всё хорошо, – мурчала Маша.

– Ричард, котик, хороший мой, иди сюда. Ну, иди! – мурлыкал с ней дуэтом Ростик-Слава.

Где-то за дверью в прихожей надрывалась такса Дуся.

Я пятился к стене.

– Я же говорила тебе, что это не твой кот, – обратилась Маша к проникнувшему в дом мужику. – Твой бы тебя сразу узнал.

– Да нет, Машенька. Не узнал бы. Я за эти четыре года, как он ушел от меня, очень изменился. Я же килограмм семьдесят сбросил. Другим человеком стал, – обнимал за плечи мою Машу Слава.

А мне вдруг стало от всего этого так дурно, что даже стошнило.

– Ричард, тебе плохо? – терзалась внизу Маша.

– Да, мне плохо, – только и сумел выговорить я.

Эпизод тринадцатый. «Почему так?»

Меня тошнило и тошнило.

Говорят, что животные, от жизни с людьми часто перенимают у них какие-то свойства и качества. Я не знал, что на котов это распространяется. Маша – та ещё тошниловка: расстроится, налопается чего-нибудь, а потом обнимается с унитазом. Я про неё этого рассказывать не собирался, но раз такая ситуация….

Она мне потом рассказывала, что это всё от неприятия ситуации, от себя непринятия. Так вот, она была права. Мне сложившаяся ситуация так сильно не нравилась, что тошнота сказала за меня всё и даже больше. Я не знал, что во мне столько всего было.

Неприятно? Очень! Даже слишком.

Ко мне на шкаф тянулись две пары человеческих рук. Я был не в силах отбиваться. В какой–то момент мужские руки до меня дотянулись и спустили меня на пол. Мне продолжало быть плохо и казалось, что это не закончится никогда.

– Рост, я думаю, что тебе сейчас лучше уйти, – услышал я голос Маши где–то в параллельной вселенной, радиоволны откуда доходили с помехами.

– Но я хочу тебе помочь, – маячил и вибрировал голос Славы.

– Это мой кот, сейчас помощь нужна ему, я сама справлюсь. Извини. Но сейчас у него стресс, и мне не до свиданий, – прерывисто звучал голос Маши.

– Но я пришел сюда из-за него! – перешел Слава на фальцет.

– Как из-за него? – удивились мы с Машей.

Меня даже на какое-то мгновение перестало тошнить.

– Ну… то есть… из-за тебя, конечно, но Ричард. Он же… Я хотел сказать… Я хотел проверить… Но главное – это ты, конечно… – путался Слава.

Я понял, что ему конец, и боялся это пропустить. В глазах у меня двоилось. Удвоенный Слава был похож на себя прежнего. За дверью прихожей лаяла Дуся. Я очень хотел, чтобы ни Дуси, ни Славы больше в моём мире не было, а желания кота – это закон.

– Главное – это ты, – уже более уверенно повторил Слава.

– Главное ты уже сказал, а я тебя услышала, – твёрдо сказала ему Маша, складируя вокруг меня бумажные полотенца и гладя меня по спине. – Уходи! И больше не пиши мне. Выход там. Провожать не буду.

– Но Маша… я ведь… я же… ты мне так нравишься, – мямлил Слава, присев на корточки рядом с нами и пытаясь взять Машу за руку. – Ричард здесь ни при чем, он мне совсем не нужен. Мне нужна…

Меня снова тошнило.

– Уходи! – завопила Маша. – Сейчас же!

– Прости. Я не хотел, чтобы так…

Славу уже никто не слушал. Даже Дуся, которая орала что-то на своём, на сучьем. Но вскоре замолчала, входная дверь стукнула, в квартире стало тихо.

Меня перестало тошнить.

Маша сидела рядом.

Мой человек опять плакал.

Почему так?

Эпизод четырнадцатый. «Про любовь»

Вот за что я люблю людей, так это за верность. И чего не могу простить человеку, так это измены.

Маша – человек верный, преданный.

Преданный мне и преданный Ростиком-Славой.

Наверное, так с людьми в жизни и бывает.

Маша не отходила от меня весь вечер. Последствия моего стресса и на полу, и на шкафу убрала. Бутерброды и другие яства тоже.

Я не мог есть, и она не ела.

Я отказывался пить, и она не пила.

Сидела рядом со мной, гладила меня, что-то всё время говорила про то, что я у неё самый лучший, самый любимый, что никто нам не нужен, что все мужики козлы.

У меня была другая версия: что все козлы – мужики, а козы – это бабы. Но спорить не было сил.

Где-то до вечера. Потом я проголодался. Вспомнил про бутерброды. Спрыгнул с Машиных рук и, шатаясь, побрёл к холодильнику. Маша встрепенулась, метнулась следом, запуталась в пледе, чуть не упала.

– Осторожней, – попросил я Машу.

Она так обрадовалась моему голосу, что опять расплакалась.

Я подошёл к дверце холодильника и многозначительно посмотрел на Машу. Она всё правильно поняла, открыла холодильник. Я быстро по запаху определил, где контейнер с бутербродами и озвучил Маше свой выбор. Спорить она не стала, но предложила перед едой попить воды.

Когда раздался звонок в дверь, мы с Машей переглянулись. Она сказала мне спокойно:

– Не волнуйся, я его не впущу.

Хороший человек Маша.

Оказалось, что это её подружки.

– Маша, к тебе можно? – хитро заглядывали в квартиру они.

– Нет, нельзя, – держала оборону Маша.

– Ты не одна? – пучили глаза и растягивали рты улыбками подружки.

– Да, не одна. Я с Ричардом, – не пропускала заинтересованных в квартиру Маша.

– А мы слышали, что у тебя гости. Что у вас встреча на троих, – хохотали псевдоподружки.

– Гости были. Уже ушли, – отрапортовала Маша.

– Ты не решилась на групповуху? – разочаровались подружки.

– К счастью, мне этого никто и не предлагал, – крепко держала дверь чуть приоткрытой Маша.

– Ты нас впустишь? – потребовала одна из непрошенных гостий.

– Нет, – ответила Маша.

– Тогда мы сами войдём, – навалились своими более мощными телами, чем у Маши, две недоподружки и заполнили собой всю прихожую.

Одна из пришедших сразу пошла по комнатам, будто выискивала кого-то.

– Где ты его прячешь?

– Никого я не прячу, – ответила Маша, закрывая входную дверь.

– Тогда чего впускать нас не хотела? – спросила рыжая.

Света, кажется, её зовут. Я их по голосам не различаю, да и по лицу не очень. Они то прически меняют, то лица себе разные рисуют, да всё время в одежде разной ходят, залив себя всякими духами, так что я их запомнить не могу.

Всё время путаю. Пусть сегодня вот эта рыжая будет Светой. Это ей хватило наглости по комнатам прохаживаться, будто она обыск делает. А вторая, серая вся такая, вроде Лена, села на диван и заявила.

– Да она просто нам не рада.

– Ричарду плохо, – зачем-то стала оправдываться Маша.

Я чуть бутербродом не подавился.

– Поэтому ты его красной рыбой кормишь, да? – хмыкнула Лена.

– Это я тарелку уронила, бутерброды на пол упали. Не есть же с пола, – почти не соврала Маша.

– А у тебя только упавшие на пол бутерброды остались или ещё нормальные есть? Может, угостишь? – наглела и дальше Света.

– И чаем! – указала на пирог с яблоками Лена.

– Девочки, мне сегодня не до гостей. Давайте в другой раз, – не стала гостеприимничать Маша.

– Не получится, – заявила Света, заглянув в холодильник и обнаружив приготовленные для Ростика-Славы угощения. – Ты без нас с таким богатством одна не справишься.

– Делайте, что хотите, – сказала Маша и ушла в ванную комнату, закрылась там, а потом стало слышно, что полилась вода.

– И чего она? Мы же ничего! – спросила Света у Лены, ставя на стол тарелку с бутербродами и салат с кальмарами.

– Наверное, свидание сорвалось, – предположила Лена. – Прикинь, если б к тебе мужик пришел, но не один, и ты поняла, что ты ему не сама по себе нужна, а только как дополнение к кому-то другому, кого он на самом деле любит?

Я на этих словах даже терзать бутерброд перестал.

И задумался.

Неужели Слава меня до сих пор любит?

Эпизод пятнадцатый. «Истина в коте».

Маша была в ванной недолго. Вышла с полотенцем на волосах и в халате. Лицо опять мокрое, но уже без косметики. Света и Лена сидели на кухне и чувствовали себя, как у своих родителей дома.

– Девочки, он познакомился со мной из-за Ричарда, – села за стол и разрыдалась Маша.

– В каком смысле? – поперхнулась фаршированным яйцом Света.

Я поспешил на руки к Маше, чтобы её успокоить. Я прям чувствовал, как внизу живота у неё всё сжалось и превратилось в комок чего-то больного и чахлого. Нужно было это исправить. Мы, коты, это умеем. Мы же боги. А бог – это энергия созидания. Вот и нужно устроиться в непосредственной близости к очагу разрушения и мешать ему делать своё гнилое дело. Окутываешь своего человека этой созидательной целебной энергией, и он тебе дольше служит. Урчание усиливает эффект. Маша это знает, и старательно мне помогает.

– В таком, – сразу стала гладить меня опытная в таких делах Маша. – Был у Ростика кот, вылитый мой Ричард. Его даже звали также. И любил он этого кота больше жизни. А потом кот сбежал. Ростик так переживал, что даже есть не мог и стал худеть. Сбросил двадцать килограмм. Потом ему так понравилось, как он изменился, что он и спортом стал заниматься и пытался с девушками знакомиться, но в реале у него не очень получалось. Вот он в интернете и зарегистрировался на сайте. Ему там мою анкету подобрали, мол, у нас много общего. Он там на моих снимках Ричарда увидел и сразу в меня влюбился. Это он мне так рассказывал, а я и не поняла тогда, что он не в меня саму влюбился, а в то, что своего кота увидел.

Лена и Света сидели, забыв жевать и уставившись на Машу. Такого коварства, видимо, даже они от мужика не ожидали.

– А сегодня он пришёл, – продолжала Маша. – А Ричард, как их увидел, так сразу в спальню убежал, а потом ему плохо стало. И я Ростика прогнала.

– А подружку его? – восстановила настройки голоса Света.

– С подружкой вместе, – махнула рукой Маша. – Я даже думаю, что Ричард так именно на Дусю и отреагировал. Хотя нет, он всё-таки больше Роста испугался. Может, от него псиной пахло. Коты же к запахам чувствительные.

– А при чем здесь псина? – не поняла Лена.

– Ричард собак не любит, – пояснила очевидное Маша.

Сгусток у неё внизу живота стал рассасываться. Мне этот процесс всегда так нравится, что когти сами выдвигаются и ищут подходящую поверхность.

– Ричард, тише! Больно же! – сжала мои лапы Маша.

– Ты, Машка, так путано всё рассказываешь. Ты про эту Дусю расскажи. Что за она? Красивая? – снова что-то жевала и потому невнятно говорила Света.

– Обычная такса. Я в них не разбираюсь, – равнодушно ответила Маша.

– Какая ещё такса? – не поняла Лена.

– Ну, такая, коричневая, длинная, с висячими ушами, – дала портретное описание Дуси Маша.

– Так он что, с собакой пришёл? – снова поперхнулась Света.

– Ну, да, – ответила Маша,

– Ууууу, а я думала, у тебя тут что–то интересное наклевывается, а у тебя, кошатницы, кавалер собачником оказался. Это разочарование, конечно, – пренебрежительно оценила ситуацию Света.

– Это в жизни не главное, – решила пофилософствовать Лена.

– Вы не понимаете, девочки. Он со мной стал переписываться и встречаться только, чтобы на Ричарда моего посмотреть, а может, и забрать его себе. Он мне столько про своего Ричарда рассказывал. Как им здорово было вместе, какой он у него умный, как без него плохо, что такого другого больше нет. А я говорила, что есть, у меня, но это совсем другой кот. Потому что, если ты животное так любишь, как он рассказывал, то оно от тебя никогда не уйдет. Правда, Ричард? – спросила у меня Маша.

– Конечно, правда, – подтвердил я.

Эпизод шестнадцатый. «Маша, прости».

Машины подружки сидели у нас долго, пока не съели всё, включая яблочный пирог. Говорили потом о своих неудачах в любви, в сексе и даже в заигрываниях на работе. Об удачах тоже говорили, да так громко, что я на руках у Маши даже просыпался. Но потом они всё же ушли. Маша долго мыла посуду, потом опять плакала, потом всё-таки уснула.

Телефон у неё весь вечер стоял на беззвучном режиме, но постоянно вибрировал. Это Ростик-Слава засыпал Машу всякого рода сообщениями и звонками, но Машуня к телефону даже не подходила и утром в понедельник на работу его не взяла.

Вечером вернулась домой с новым телефоном, всех обзванивала и сообщала, что у неё новый номер. К прежнему телефону подошла только, когда он точно разрядился, положила его в дальний угол выдвижного ящика в столе, куда она почти никогда не заглядывает. Опять плакала, опять мне пришлось какие-то затемнения у неё внизу живота своей целительной энергией разгонять. Правда, мне от этого самому плоховато делалось, но что ни сделаешь для своего человека? Мы, котобоги, очень великодушны.

Но через два дня, когда Маша пришла с работы, в дверь позвонили.

Мы не ожидали никакого подвоха. Маша открыла дверь, и в квартиру упал огромный букет цветов. Это курьер не смог его удержать.

– Простите, пожалуйста, – сразу стал извиняться он. – Просто розы эти такие колючие. Я себе все руки исколол, пока его нёс. У вас лифт не работает, а на шестом этаже пришлось девушку с коляской пропускать. Вот, распишитесь о доставке.

– Это от кого? – терзалась радостью Маша.

– Там записка должна быть, – растирал пальцы курьер.

Маша достала записку, прочла и впихнула букет обратно в руки курьера.

– Я не буду его брать. Отдайте заказчику.

– Вы что? Такие цветы! Я назад этот кактус не понесу. Посмотрите, что у меня с руками, – жаловался курьер.

– Это ваши проблемы! – настаивала Маша, пихая курьеру в руки квитанцию о доставке. – Мне он не нужен.

– Так выбросьте его, но распишитесь. Я же не понесу его обратно, – упрямствовал курьер.

– Будете спорить, я на вас начальству пожалуюсь, – вдруг проявила характер Маша.

– Вы что, меня же выгонят! Я и так на испытательном сроке! Девушка, пожалуйста, не надо! – перешел с возмущений на просительный тон курьер. – Пожалейте меня. Я и так из-за этого букета пострадал. Может, у вас есть, чем руки обработать. Вон, до крови обкололся, – давил на очаг сочувствия в женском мозгу курьер, и это сработало.

– Ладно, пройдите. Садитесь. Сейчас что-нибудь с вами сделаем, – сдала позиции Маша и пошла за аптечкой. – А почему у вас в конторе розам шипы не пообрезали?

– Не знаю. Наверное, девочка там новая работает, так не в курсе, как нужно. Сама в перчатках работает. Я видел, они у неё толстые такие, с прорезиненной вставкой по ладоням, – подставил Маше израненные руки курьер. – Вас как зовут?

– Маша, – буркнула Машуня.

– А я Дима, – стал разглядывать мою Машу курьер.

– Простите, но мне не очень приятно с вами знакомиться сейчас, – чем-то смачивала ватку и тыкала курьеру в руку Маша.

– Понимаю: ситуация не очень. А что вам там в записке написали? Ой, больно! – вскрикнул Дима.

– Маша, прости, – ответила Маша.

– И всё? – удивился курьер.

– И всё, – подтвердила Маша.

– Странно. Обычно добавляют, мол, люблю, ты самая прекрасная, выходи за меня замуж и прочее, – делился опытом курьер.

– Видимо, меня не любят, я не прекрасная и всё прочее мне не полагается, – завинтила крышку на какой-то бутылочке Маша.

– Я думаю, что вы очень даже прекрасная и заслуживаете самого лучшего, – вдруг потеплевшим голосом сказал курьер, поэтому я решил добавить ему пару царапин и вцепился ему в ногу. – Ай-яй! – заорал он.

– Ричард, ты чего? – обеспокоилась Маша и взяла меня на руки.

– Какой у вас кот красивый! – восхитился курьер. – А у меня кошка. Матильда. Вредная – спасу нет. Но я её очень люблю. Всё ей прощаю. Хотите, фотку покажу?

И он, не дожидаясь ответа, достал из кармана телефон и стал показывать Маше снимки. Матильда ничего такая оказалась, я б с ней прогулялся в прежние времена, а сейчас мне не очень интересно было на неё смотреть.

– Она у меня модель! В рекламе снимается. Введите в поиске «Лакомство Кусь». У них страницы во всех соцсетях. У них тысячи подписчиков. Она там во многих постах красуется! – с гордостью рассказывал курьер.

– Как здорово! Я же тоже в соцсетях про Ричарда рассказываю. У меня снимков его много, – почему-то спустила меня с рук Маша и полезла за телефоном. – Ой, это же новый телефон. Я здесь даже ещё приложения не установила, а все снимки у меня в старом.

– Так я вашего Ричарда живьем вижу, – чему-то рассмеялся курьер.

– Ах да, точно! – тоже рассмеялась Маша. – Хотите чаю?

– Очень хочу, – ещё больше обрадовался курьер, но тут у него зазвонил мобильный. – Ой, только не сегодня. У меня же ещё заказы. Я ехать должен. Простите. Распишитесь о получении, пожалуйста.

И номер мне свой напишите вот здесь на обороте. Я вам позвоню, и мы с вами обязательно чайка выпьем или в кино сходим. Или на кошачью выставку. И ник свой в соцсетях напишите. Я на вас подпишусь. Спасибо! Вы милая!

Пока он всё это говорил, Маша что-то чиркала на бумажке, потом закрыла за курьером дверь и почему-то стояла счастливая.

– Маша, опомнись! – попросил я.

Но Маша взяла букет и засунула его в банку с водой. На полу валялась записка «Маша, прости!».

Эпизод семнадцатый. «Длинный».

Интересно, все женщины такие доверчивые или только моя Маша?

Даже не знаю, что с нею делать!

Отвоевывал я своё право на приватность и независимость, практически победил уже, а тут эта Матильда нарисовалась, и Маша сочла своим долгом показать мне все снимки с Матильдой на странице зоомагазина «Лакомство Кусь». Даже предлагала мне карьеру фотомодели. Но я отказался, отвернулся от неё и сунул свой хвост ей под нос. Она моего отказа не поняла, даже написала им в какой-то директ и наотправляла сотню моих фотографий.

А ещё она стала переписываться с этим курьером.

Ходит теперь и улыбается. Про Славу-Роста не вспоминает. Уже положительная динамика.

Вечером снова звонок в дверь. Я почти приготовился к встрече с Матильдой. Радостная Маша побежала открывать дверь.

Я чуть в обморок не упал, увидев наглую коричневую удлинённую морду таксы. Но с подлокотника кресла свалился.

– Я хочу всё исправить, – с порога начал мой бывший мятежный раб.

– Что исправить? – не дала ему войти в квартиру Маша, но Дусю из внимания упустила.

Такса пришпорила ко мне, я чуть успел заскочить на спинку кресла. Дуся стала на задние лапы, тянулась ко мне мордой с высунутым языком и сверкала влажными глазами.

– Я тебя люблю. Прости меня. Я сморозил глупость. Ты мне нужна, – зачитывал список купленных продуктов половинчатый Слава.

Даже я ему не поверил.

– Меня это больше не интересует. Да и незачем врать. Ты не мог меня полюбить. Ты слишком мало меня знаешь, – стреляла в него словами Маша, пытаясь закрыть дверь.

– Я чувствую, что ты мой человек! – торчал в дверном проёме Слава.

– Она мой человек! – возмутился я.

– Гав, – что-то на собачьем выдала Дуся.

– И собаку свою забери! – скомандовала Маша.

– Можно я войду? – тиснулся в квартиру сохранивший свой рост, но не объём Слава.

– Я тебя не приглашала! – возмутилась Маша, но отступила перед напором мужчины.

– Дуся, фу! Место! – скомандовал Слава, но такса и не собиралась его слушаться, лезла ко мне и активно дышала своим длинным языком.

В этот момент в дверь снова позвонили.

Слава вопросительно посмотрел на Машу, а та с улыбкой демонстративно открыла дверь.

На руках курьера восседала царица соцсетей и магазина «Лакомство Кусь» её величество Матильда единственная.

Дуся сочла своим долгом её поприветствовать. Кошка, услышав лай, рванулась из рук Димы, запрыгнула ему на голову, поцарапав лицо, потом спрыгнула вниз, на лестничную клетку, а Дуся со всем азартом желающей познакомиться дурной собаки помчалась следом. Все люди, как сговорились, побежали за ними. Я спокойно улёгся на спинку кресла.

Мне эта их суета неинтересна.

Где-то через полчаса дверь открылась.

Сперва в квартиру вошла спина уменьшенного в размерах Славы. По бокам этой спины торчали две ноги в джинсах и кроссовках. Потом стало понятно, что это Слава несет часть Димы, пока весь Дима не заполнил собой прихожую, едва вместив в неё пыхтящую Машу. Она держала бездыханного курьера, подхватив его за подмышки.

Ни Дуси, ни Матильды с ними не было.

– Клади его на диван, – продолжала пыхтеть Маша.

– Когда у вас лифт починят? – не без труда тащил курьера Слава.

– Понятия не имею, – не очень бережно волокла ухажёра Маша.

– Мммннннмммм, – застонал курьер.

– Я с ним побуду, а ты иди кошку его примани. У тебя колбаса есть или что-нибудь ещё? – положив Диму на диван, стал распоряжаться Слава.

– Колбасы есть кусочек. Но почему я? – возмутилась Маша. – Я тоже отдохнуть хочу, и это твоя собака кошку напугала. Ты Дусю свою уйми, привяжи к дереву какому подальше, а потом сам кошку разыскивай и приманивай.

– Чего её искать? Она на гаражах сидит! – плюхнулся в кресло Слава, даже не заметив меня.

– Поаккуратней! – рявкнул я на него.

– О, Ричард, мальчик! Это ты здесь? Испугался, маленький? – пытался погладить меня этот предатель.

– Не тронь! – выпустил когти и хорошенько прошёлся по его руке я.

– Ай! – отдернул руку Слава.

– Молодец, Ричард! Так его! – поддержала меня Маша, доставая из холодильника последний кусочек «Докторской».

Я проводил его неодобрительным взглядом.

– Вот тебе колбаса. Иди сам во двор и без Матильды не возвращайся! А то мы на тебя в суд подадим! – пригрозила Маша.

– Ммммнннммм, – снова застонал Дима.

– Я не виноват, что он на гаражи полез и свалился. И я вообще не понял, чего он сознание потерял. Он ведь ничего не повредил себе! Он на меня упал! – возмущался Слава.

– Он высоты боится. У него такая защитная реакция организма: сразу сознание теряет. Он поэтому и упал, – пояснила Маша.

– Зачем тогда полез? Да и какая там высота? Метра два? – хмыкнул Слава.

– Иди за кошкой! А чужие фобии – не твоё дело! – злилась Маша.

– Какая ты, оказывается, резкая бываешь! – удивился Слава.

– Если ты сейчас же за Матильдой не пойдёшь, я сама во двор спущусь и твою таксу на первом же дереве за поводок повешу! Ты меня ещё не знаешь! – явно блефовала Маша.

– Всё! Ухожу! – забрал из её руки кусок колбасы Слава, будто уменьшившись ещё и в росте, и ушёл.

Я с интересом смотрел на Диму: придуривается или нет?

Маша присела к нему на диван, погладила по щеке, потормошила за плечо. Никаких признаков активной жизни. Потом Маша встала, сходила в кухню, принесла какую-то малюсенькую бутылочку, открыла, поднесла к лицу Димы. Я ощутил какой-то странный резкий и неприятный запах. Дима встрепенулся, открыл глаза, посмотрел на Машу удивленно, потом улыбнулся, снова закрыл глаза, открыл, осмотрелся, приподнялся на локте, испуганно расширил глаза, выдал хрипло:

– А где Матильда?

– Её Рост во дворе ловит, – с кривой улыбкой ответила Маша.

– Кто? – не понял Дима.

– Ростислав. Тот, что пришел с собакой, – пояснила Маша.

– Она к нему не пойдёт, – уронил голову на диван Дима. – Бесполезно. Чужих она не любит.

– И ко мне не пойдёт? – с надеждой в голосе спросила Маша.

– Нет, Машенька. Матильда – очень гордое создание, – тяжело вздохнув, сказал Дима и попытался сесть. – Я сам.

– Тебе нельзя. У тебя был глубокий обморок. Я даже не знала, что такое бывает. Мы тебя еле дотащили. У нас лифт сломался, – объясняла Маша.

– Нет, я пойду. А то она испугается и совсем куда-нибудь убежит, – попытался встать и тут же упал Дима.

– И почему мне так с мужиками не везет?! – не сдержалась Маша.

В дверь опять позвонили.

За ней оказалась девочка лет восьми, дочка соседки, с Матильдой на руках.

– Тётя Маша, я видела, как вы кошечку эту звали. А потом дядю куда-то понесли. А кошечка за вами пошла, но в подъезд зайти не успела. Двери закрылись. Так я её вам принесла. Она хорошая, – зашла в квартиру и выпустила на пол с рук Матильду девочка.

– Спасибо, Дашенька! Ты такая умница! А дядю с собачкой ты там не видела? – спросила Маша, протягивая девочке шоколадку.

– Видела без собачки. Он вниз бежал, чуть не упал на ступеньках. Мы с кошечкой успели в сторону отойти, – с радостью приняла шоколадку девочка. – Спасибо.

«Надеюсь, он не вернётся», – подумал я и был уверен, что Дима и Маша подумали то же самое.

Но Слава вернулся.

Эпизод восемнадцатый. «Неожиданный».

Нас у мамы было семеро. Я помню, как рядом со мной всегда были другие котята. Мы постоянно натыкались друг на друга и лежали рядом, так что было непонятно, где начинается один котенок и заканчивается другой. Если я хотел есть и не знал, где искать маму, было достаточно принюхаться. От неё всегда так приятно пахло, и за всю мою долгую кошачью жизнь не было ничего вкуснее её молока. Мир тогда был мягким, урчащим, теплым и ласковым.

А потом в моей жизни появились человеческие руки. Ни мамы, ни других котят я больше не видел и по запаху нигде не мог найти. Мой мир сузился до картонной коробки, и его долго трясло. Я думал, что это никогда не закончится.

Потом тряска прекратилась, коробка оказалась лишь кусочком большой комнаты. Человеческие руки пытались заменить мне маму: гладили меня, кормили, прижимали к большому телу без шерсти, но в ткани. Лакать молоко из миски я научился не сразу. Да и было оно уже не таким вкусным. Я понял, что такое быть голодным и есть то, что дают.

Постепенно я познакомился со сметаной, колбасой и кусочками мяса, а потом с рыбой. Вот она-то понравилась мне больше всего.

Человеческие руки почему-то становились всё меньше. Я быстро перестал помещаться на одной ладони, а потом и в двух ладонях разместиться не мог, но Слава, а это был именно он, приловчился брать меня на предплечье так, чтобы и ему, и мне было удобно.

Мы много времени проводили вместе. Я любил спать на спине или плечах моего большого человека.

Я привык, что в мире есть Слава, который делает для меня всё, что нужно, но иногда забывает какие-то мелочи. То бросит свою кофту на моё кресло, то зашторит окно, когда я греюсь на солнышке, то откроет окно, и тогда мне дует. То слишком громко включит свою странную музыку. А бывало и наступит на меня в темноте. К тому, что сам Слава много говорит и читает вслух, я привык быстро, и научился не слушать. Мне так казалось. Какие-то стихи я стал узнавать довольно быстро и невольно запомнил их.

Меня устраивало в Славе всё, кроме одного.

Он имел странное и необъяснимое свойство выходить за дверь квартиры и слишком долго не возвращаться. Однажды его не было три дня.

Вместо него в квартиру заходила какая-то женщина, наливала мне в миску воды, оставляла еду в другой миске и уходила. На третий день я решил с ней познакомиться и даже подлез ей под руку, чтобы позволить меня погладить. Я решил, что это мой новый раб, и нужно привыкать к ней. Но на следующий день Слава вернулся, а женщина пропала.

Когда Слава надолго ушёл снова, я стал его ждать.

Постепенно я научился ждать своего человека и радовался, когда вместо незнакомой соседки в квартиру снова возвращался он.

И вот сейчас, у Маши дома, зная, что к Славе у меня давно нет никакой привязанности, отвлекаясь на мысли о курьере и его кошке Матильде, я вдруг понял, что чувствую себя тем совсем маленьким котом, который ждёт, когда домой вернётся его большой человек.

И Слава вернулся. Я даже испытал чувство счастья, когда увидел его. Но длилось это секунд десять. Наших кошачьих секунд. Потом я увидел Дусю, и счастье моё само себя похоронило и разровняло землю, чтобы даже следа о себе не оставить.

Я вспомнил, почему ушёл от Славы, чего ему никогда не прощу и почему никогда к нему не только не вернусь, но даже в руки ему не дамся.

Дуся – вот ответ на все вопросы.

Хотя нет. Настоящий ответ другой.

Предательство.

А мы, коты, этого не прощаем.

Эпизод девятнадцатый. «Парадоксальный».

Матильда почти сразу спрыгнула с рук девочки на пол и вместо того, чтобы броситься проверить состояние своего человека, который призывал ее жалобно-обрадованным голосом, пошла обнюхивать квартиру.

Я выжидал и ничего не предпринимал, заняв свое излюбленное место на спинке кресла.

Девочка Даша получила свою порцию угощений и благодарности и покинула мой дом. Дверь закрылась.

Маша вспомнила, что у нас гости, которых она так ждала, готовилась даже. Бросилась к Диме, стала выяснять, как он себя чувствует. Дима выпустил из внимания Матильду и переключился на Машу. С ней всегда это срабатывает: она умеет и любит заботиться о других. Я решил, что обезвреживать Диму буду потом, сейчас главное – Матильда.

В былые времена я бы проявил свою мужскую суть во всей мощи и яркости характера и возможностей, но сейчас мне козырять нечем, поэтому я занял выжидательную позицию.

Матильда же исследовала пространство и решила сделать вид, что моего существования не заметила, прошлась демонстративно мимо меня туда-сюда, потом запрыгнула на соседнее кресло, уселась там и стала вылизывать заднюю лапу. На эту провокацию я не поддался, спрыгнул со спинки кресла, подошел к дивану, запрыгнул на Диму, прошелся по нему и тиранулся ухом о его щеку.

– Ты ему понравился, – искренне удивилась Маша.

Матильда, я чувствовал, застыла ошарашенная с поднятой задней лапой.

– Я бы хотел понравиться не только ему, – делал вид, что рад моему настойчивому вниманию Дима.

– Мне ты тоже нравишься, – рассмеялась Маша. – Только тебе нужно царапины на лице обработать. Тебя Матильда всего исцарапала, ты теперь редкостный красавец.

– А я думаю, чего у меня лицо болит, – уворачивался от меня Дима.

Но я стал лизать ему ухо. Это подействовало: Матильда взбесилась и подскочила ко мне, ударила меня лапой по носу:

– Не трожь! Это мой человек!

Я в долгу не остался, надавал ей по мордасам:

– Вот и держала бы его дома!

Мы сцепились. Давненько ни с кем не дрался. Матильда молодец, не из робких. Люблю строптивых кошек.

Наши человеки пытались нас разнять, но только сами пострадали.

Мы бы ещё долго мутузили друг друга, но тут в дверь позвонили.

Я отвлёкся, замер, предчувствуя встречу с прошлым, пропустил сильный удар лапой от Матильды и свалился бы с дивана, но удержался когтями за покрывало и повис. Дима воспользовался моментом, схватил в охапку Матильду и отошёл с ней подальше. Маша пошла открывать двери.

Я уже знал, что там Слава. Мой Слава. Со своей Дусей.

– Не впускай! – скомандовал я Маше.

– Может, не будет открывать? – поддержал меня Дима.

– Уходим отсюда! – выдала своё распоряжение Матильда.

– Давно пора! – спрыгнул с покрывала на пол я и показал, кто здесь главный.

– Я быстро всё решу, – осталась при своём Маша.

Дверь она открыла. Я ожидал увидеть коричневую вытянутую морду на коротких лапах.

– Маша, прости, – прозвучало голосом Славы.

Дуси нигде не было видно.

– Хорошо, я тебя прощаю, – легко согласилась Маша и добавила: – Прощай.

Она попыталась закрыть двери, но Слава не дал ей этого сделать.

– Нет, пожалуйста. Давай попробуем ещё раз, – держал рукой дверь Слава.

– Так только в любовных романах и в сериалах мужчины говорят, – ехидно заметила Маша.

– Хорошо, я согласен быть героем твоего любовного романа или самого лучшего сериала длинной во всю жизнь, – заявил Слава.

Я даже захотел посмотреть в глаза этого человека. Вот стихов начитался – такое выдаёт!

– А это место уже занято! – вдруг встал рядом с Машей Дима, держа на руках вырывающуюся Матильду.

– А, ты уже в себя пришёл, – разочарованно прокомментировал воскрешение Димы Слава.

– Рост, пойми, у нас ничего не получится, – начала Маша.

– Да, я тоже так думаю, – поддакнул ей Дима.

– И я, – решил я поддержать Диму.

– Отпусти меня! – вопила Матильда в ухо Диме.

– А ты не лезь, сопляк! – сказал Слава Диме.

– Это кто здесь сопляк?! – возмутился Дима.

– Хватит драк на сегодня! – встала между ними Маша. – Всё, уходите оба! Дима, с тобой в другой раз поговорим. А ты, Рост, забудь обо мне. Ричард – не твой кот, так что ловить здесь тебе нечего. Всем пока! – вытолкала Маша всех из прихожей и закрыла двери.

– Наконец-то тишина! – проговорил я.

– Ричард, заткнись! И без тебя тошно! – крикнула мне Маша и ушла в ванную комнату.

Я её не понял, обиделся и пошёл грызть фикус, потом вспомнил, что от фикуса уже почти ничего не осталось, нашёл букет цветов в банке с водой и долго нечаянно выдирал и ронял цветы на стол и на пол.

Вода в ванной лилась долго. Мне надоело бороться с цветочными бутонами. Я забрался к Маше на подушку и уснул.

Когда проснулся, рядом со мной было лицо Маши. Почему-то оно улыбалось.

Женщины – очень странные создания. Просто парадоксальные.

Эпизод двадцатый. «Снова гости».

Мне редко снятся сны, но этот был откровенным кошмаром.

Из горшка с обглоданным фикусом воздушным шаром рос человек. Сперва не было понятно, кто это, но постепенно он превратился в Роста, но маленького роста. Он рос, рос, увеличивался, надувался, пока не стал прежним просторным и внушительным Славой. Он улыбался мне какой-то ошалелой улыбкой и тянул ко мне свои пухлые шариковые руки, почти достал меня. Мне некуда было убежать, потому что раздувшийся Слава заполнил собой всю комнату. Его пальцы тянулись к моей голове. Я выпустил когти и ударил его по руке.

Слава лопнул, и из него во все стороны полетели мелкие лающие Дуси, как мыльные пузыри. Один такой пузырь Дуся подлетел прямо к моему носу, коснулся его, тоже лопнул и забрызгал мне глаза чем-то едким.

Я проснулся. Чуть разлепил глаза и увидел перед собой улыбающееся лицо Маши.

Я так ей обрадовался, позволил прижаться ко мне и гладить меня щекой.

Я радовался своему человеку и тому, что в квартире больше никого нет.

Наша идиллия длилась минуты четыре, а потом в дверь позвонили.

– День визитов, – простонала Маша и взяла меня на руки. – Идем посмотрим, кого это к нам принесло.

Принесло к нам Свету.

– Слушай, Маруся, можно я у тебя поживу два дня? Я с Пермяковым решила развестись, пока дети в санатории, – бесцеремонно ввалилась в прихожую рыжая Света с чемоданом на колесиках, следовавшим за ней. – Мне надо где-то перекантоваться какое-то время, привести мысли в порядок, разобраться в чувствах.

– Так чего ты к маме не поехала? – удивила меня всегда готовая всем помочь Маша.

– Она Пермякова больше всего на свете любит. Это ж ее любимый и самый лучший зять. Она никогда не даст мне от него уйти. А мне он надоел. Я хочу себе нового счастья! Я его достойна. Кофе мне завари. У тебя конфеты есть? – хозяйничала Света.

– Маша, гони ее! – потребовал я.

– Конфет нет, – честно призналась Маша. – Шоколадка есть. Будешь?

– Конечно! – плюхнулась на мое кресло Света.

– Я против! – высказал я свой протест.

– А чем уже тебя Вадик не устраивает? – спросила Свету Маша, заваривая кофе.

– Да надоел мне за столько лет! Это тебе хорошо: принадлежишь сама себе, а я в каждом своем шаге от Пермякова завишу. А я любви хочу, страсти, ярких эмоций, а не вот этих его запчастей по всей квартире и разговоров о машинах. Он меня в ресторан даже на годовщину не пригласил. Заказали домой пиццу, купил пива – и вся тебе романтика. Даже у тебя вон цветочки в банке, а у меня три вазы красивенные и ни одного букета. Это несправедливо! Рассказывай, где своего кавалера нашла. Мне тоже надо! – заявила Света, отламывая предложенную Машей шоколадку.

– А я думаю, что Вадик твой хороший. К тому же у вас дети. И Савелий, – напомнила подруге Маша.

– Можешь забирать себе их обоих: и Пермякова, и Савелия! – заявила Света, уверенная, что к Маше никто из них не пойдет. А зря.

С Савелием мы были давно знакомы. Маша брала меня на дачу к Свете. С Савой мы не сразу подружились, мы тогда оба еще были мужчинами, а потом общее горе нас сплотило, делить стало нечего и мы с радостью уплетали оброненные со стола куски колбасы. Савелий у нас большой, огненно-рыжий, толстый и пушистый. То есть вылитая Света.

Я вспомнил мужа Светы. Я всегда ему сочувствовал. Он был похож на бульдога, только безобидного. А что может быть хуже?

Только я подумал об этом, как в дверь опять позвонили.

– Неужели Савелий? – усмехнулась Маша и пошла открывать двери.

Эпизод двадцать первый. «Примирение».

Если бы к нам сегодня пришёл Савелий, я бы засчитал этот день, как самый котогостевой. Дусю в статистику включать не будем. Но количество людей, желающих нас навестить, явно превысило количество животных, способных это сделать.

На пороге стоял Вадик.

– Света, я так и знал, что ты здесь, – заявил он. – Прости, Маруся, погуляй полчасика. Мне со Светкой переговорить нужно.

– Маруся, ты в своем доме. Не вздумай никуда уходить! – заявила уплетающая шоколад Света.

– Пойми, Марусь, это очень интимный будет разговор. Лучше тебе уйти… – теснил Машу к выходу Вадик.

– А ну, сам отсюда уходи! – рявкнул я ему.

– Там кофе на плите, – успела крикнуть Маша, когда Вадик её практически вытолкал в двери.

Света даже не пошевелилась.

– Не понимаю, на что ты надеешься, Пермяков, – терзала шоколадку Света.

Вадик по-хозяйски прошёл на кухню, выключил газ под кастрюлькой с кофе и подошёл к жене.

– Страсти, романтики тебе не хватает, да? Будет тебе и романтика, и страсть! – заявил он, подхватил свою объемную жену на руки и не без труда уволок в спальню.

Двери они закрыли, но вели себя слишком громко.

Я запрыгнул на подоконник и тоскливо всматривался в темноту: видел Машу, гуляющую по двору с телефоном в руках. Видно, она там переписывалась с кем-то или опять в соцсети залезла, чтобы портить мне репутацию своими постами и историями.

Но я делал ставки на Диму и ждал новой встречи с Матильдой. Женщине всегда нужно показать, что мужчина в доме главный, даже если это кастрированный мужчина.

Вот чему Маше стоило бы у меня поучиться, так это способности спокойно принимать действительность, какой бы плачевной она ни была. Хотя и сидеть на месте – тоже не очень-то продуктивно и совершенно не весело.

Я соскочил с подоконника, нашёл в прихожей туфли Светы и перетаскал их в унитаз. Вот где-то тех полчаса, на которые они выгнали мою Машу на улицу, мне и хватило, чтобы созреть, а потом осуществить свой невинный замысел.

Собакам ведь после прогулки лапы моют, вот и Свете тоже следовало бы обувь в порядок привести. Она мне чем-то очень Дусю напомнила.

Справился я быстро, а Маша всё не возвращалась. Всякие странные звуки из спальни тоже не прекращались. Стал вибрировать брошенный на столе телефон Светы. Я подошёл к нему. С дисплея экрана на меня смотрел не самый лучший снимок Маши: тот, где она криво улыбнулась и моргнула одним глазом. Я постучал по дисплею и сказал:

– Маша, приходи! Пора прекращать эту вакханалию!

– Ричард, милый, как ты на звонок ответил? Алло! Алло! – звучало голосом Маши из телефона.

– Возвращайся, говорю! – командовал я. – А то мне уже надоело растения грызть. Но миссия выполнена – туфли в унитазе.

– Понятно. Значит, Света с Вадиком ещё заняты. А я уже в туалет хочу. Мне домой надо! – шептала из телефона Маша.

– В кусты сходи, – предложил ей я.

– Всё, больше не могу терпеть. Иду домой, так их и предупреди! – сказала Маша и пропала с экрана.

– Даже не подумаю, – ответил я телефону.

Через несколько минут в дверь опять позвонили. Я удивился. Потом позвонили снова, более настойчиво. Ещё раз. И ещё. Я давно стоял под дверью, но открыть её не мог.

Из спальни выскочил Вадик в одних трусах, подбежал к двери, посмотрел в глазок и открыл со словами:

– Извини, задержались. Погуляй ещё!

– Мне в туалет надо! – оттолкнула бульдоговидного Вадика Маша и решительно прошла в квартиру, нет, даже вбежала и прямиком понеслась в туалет.

Очень возмущалась, обнаружив там туфли подруги. Долго на меня ругалась, потом ещё дольше искала подходящую обувь для Светы, чтобы та всё-таки ушла домой. Ничего не нашла: слишком велика оказалась нога подруги. Но потом выяснилось, что в чемодане Света прихватила любимые кроссовки, вот они и пригодились. Все посовещались и решили убить меня в следующий раз, а сегодня отпраздновать примирение счастливых Пермяковых.

Вадик со Светой ушли только через полтора часа, выпив два раза кофе, долго и весело матерясь, вспоминали разные случаи из своей семейной жизни.

Когда они всё-таки ушли, Маша улыбалась: то ли радовалась за подругу, то ли за себя, что этот гостеприимный день уже закончился.

Мне хотелось повесить на входную дверь с другой стороны табличку с надписью «Всем мужчинам и подругам вход воспрещён». Я решил, что завтра нацарапаю такую.

Эпизод двадцать второй. "Нежданчик"

Люблю спокойные дни: без гостей, без приключений, когда Маша весь день дома или даже уходит на работу, а я могу наслаждаться тишиной и покоем.

Да, иногда мне становится скучно, и тогда я нахожу себе развлечения. Фикус скоро снова оживет. Он у нас любит преодолевать жизненные невзгоды. Стойкий парень. Я его уважаю.

Несколько дней мы с Машей прожили хорошо. Я почти не вспоминал про Славу. Ну, как не вспоминал. Оно само вспоминалось, но я эти мысли отгонял, как расквакавшихся лягушек.

И вот как-то вечером Маша пришла с работы в особенно хорошем настроении. Покормила меня, потом себя, уселась ко мне на диван и стала показывать мне на телефоне снимки Матильды в соцсетях, а потом мои. Даже я ощутил женское превосходство. Маша предложила мне сделать серию снимков, я понял, что нужно конкурировать и целых пять минут позировал ей с достоинством королевских особ. Ричард единственный и превосходный! Фотки мне понравились. Еще Маша предложила рассказать в посте под фотками о том, как я расправился с туфлями Светы, не называя имени Светы. Я Машу полностью поддержал. Ладно, Матильда, еще посмотрим, кто кого!

Я уверен, что Дима читает ей все посты Маши обо мне, и уже готов к следующей встрече. Переписка с Димой у Маши горячая: Маша жалуется, что у нее лицо уже болит улыбаться. Но пусть лучше улыбается, чем плачет.

И вот всё у нас шло хорошо, пока в дверь опять не позвонили.

– Не открывай, – порекомендовал я Маше, но разве женщины прислушиваются к доводам рассудка? Никогда.

Я вылизывал свое левое бедро, когда входная дверь открылась, и чуть не подавился собственной шерстью. На пороге стоял уменьшенный в объемах Слава с тортом в руках.

– Здравствуй, Маша, – заговорил он.

– Рост, я тебя не приглашала, – даже не пыталась быть вежливой Маша.

– Да, я понимаю. Я сам себя пригласил. Ты сменила номер телефона. Я долго думал. Вот! – протянул он ей торт и попытался шагнуть в квартиру.

Меня настораживало то, что Дуси нигде не было видно. Маша не спешила впускать этого Роста-Славу в дом.

– Зачем мне торт? – спросила она. – По акции купил? Так у меня праздника сегодня нет.

– У меня есть! – просиял исхудавший Слава. – Сегодня День моего рождения. И я хочу этот вечер провести с тобой. Вернее, с вами. Дусю я оставил дома.

– За Дусю спасибо, но у нас с Ричардом были другие планы на вечер, – ответила ему Маша, а потом повернулась ко мне: – Правда, Ричард?

Я посмотрел на Роста-Славу. У него был такой жалостливо-влюбленный вид.

Что-то дернуло меня за хвост. Я сам не понял, почему так поступил, но я спрыгнул с дивана, подошел к Славе и прогладил его ногу своей спиной. От штанов пахло псиной, но таксы рядом не был, а мой бывший человек был, и мне захотелось убедиться, что он все еще мой.

– Давай оставим его, на один вечер, – предложил я Маше, и снова прошелся спиной по штанам Славы.

В этой части он никогда не был мягким, поэтому не сильно изменился.

– Ричард, мальчик, – заурчал Слава, поставил торт на тумбочку и склонился ко мне.

Я позволил ему взять меня на руки. Он попытался меня поцеловать, я заехал ему лапой по его исхудавшей морде, но когтей не выпускал.

– Правильно, так его! – рассмеялась Маша. – Ладно, Рост, проходи. Раз у тебя День рождения, будет у тебя праздничный вечер в компании Ричарда. Чтобы вам не мешать, могу уйти в спальню книжку почитать, но учти, что это только на один вечер.

– Нет, Маша, я пришел к тебе, – держа меня одной рукой, взял Машу за руку второй Слава. – Я думаю, что Ричард нас соединил. Что, если бы не он, мы бы с тобой не встретились и не нашли друг друга. Я уверен, что ты мой человек, – подошел вплотную к Маше Слава.

– Я тебе уже говорил, что она МОЙ человек, – напомнил я Славе и еще пару раз заехал ему лапами по морде, а потом спрыгнул с его рук на пол.

– Похоже, Ричард тебя не одобряет, – усмехнулась Маша, но руку свою не убрала.

– Он просто ревнует, – сказал Рост-Слава, пристально глядя, в лицо Маши. – Ты заметила, что он очень ревнивый?

– МОЙ Ричард – совершеннейшая душка, у него абсолютно нет собственнических замашек, – забыла про истерзанный фикус, разбитую посуду и туфли Светы Маша.

– Маша, я тебя люблю. Ты мой самый верный раб, – похвалил я Машу.

– Удивительно! – восхитился Слава.

– Да, я сам себе её такую воспитал, – похвастался я.

– Тогда, может, тортик съедим? – забыл про меня и переключился на Машу Слава. – Он лёгкий. Фруктово-ягодный, с натуральными ягодами и вкусным суфле.

– Ты о моей фигуре заботишься или о своей? – усмехнулась Маша, взяла торт и пошла на кухню.

– У тебя превосходная фигура! – торопливо разулся и поспешил за Машей Слава.

Дальше было неинтересно. Они пили чай, ели торт, гладили меня то по очереди, то одновременно. Меня бесил запах Дуси, но я наслаждался местью: завтра, нет, даже уже сегодня это счастье – быть моим человеком – для него закончится навсегда, и он будет горевать без меня всю жизнь!

Эпизод двадцать третий. "Новости"

Всё-таки я хорошо знаю своего человека.

Маша, очень и очень мило прощаясь с Ростом-Славой, в ответ на его слова, что это лучший День его рождения и что он счастлив безмерно, сказала:

– Я очень рада, что простое чаепитие в нашей компании принесло тебе столько радости. Надеюсь, тебе ее хватит надолго, потому что я всё же прошу тебя никогда больше сюда не приходить и не пытаться связаться со мной.

– Маша, но почему? Мы ведь так хорошо общались весь вечер! – сразу из счастливчика превратился в несчастника Слава.

– Это был подарок. От богатого человека бедному. Я ведь понимаю, как тебе плохо без Ричарда всё это время. Но у меня своя жизнь, у меня есть мужчина и нам…

– Этот молокосос курьерный?! – возмутился Слава, не дав Маше договорить.

– Не надо оскорблений! – повысила голос Маша.

– Он же совсем ребёнок еще! – настаивал Рост-Слава, становясь на цыпочки, будто это ему самому придаст внушительности.

– Он младше тебя всего на два года, – парировала Маша.

Мне надоели эти препирания, я забрался на кухонный стол и сбросил крышку от упаковки торта на пол. Никто этого не заметил. Тогда я ушел в спальню.

Голоса из прихожей доносились недолго. Я понял, что Слава ушел огорченный, а это было именно то, что мне нужно.

Когда Маша пришла в спальню, я удивился. Она тоже была огорчена. Вот не умеет она расстраивать людей и получать от этого удовольствие. Она легла в кровать, а я лег на нее саму, пытаясь охватить и что-то беспокоящее ее в области сердца, и какие-то уплотнения внизу живота. Чуть лапами до всего дотянулся. Еще и желудок ей полечил, а то она в последнее время пристрастилась к чипсам. Думает, если худая, так можно заталкивать в себя всякую дрянь. Меня этими чипсами угощала, я потом чихал весь вечер. Эти люди для котов придумывают еду повкуснее, чем для себя. Но так и нужно: обслуживающий персонал должен питаться хуже того, кого обслуживает.

Грустила Маша недолго. Зашла в переписку с Димой и снова стала улыбаться. Показала мне фотку Димы в обнимку с Матильдой, взяла меня в охапку, наставила на нас свой телефон, отправила Диме наш снимок. Мы с Машей, однозначно, лучше. Если бы на снимке с Матильдой не было Димы, у нее тоже был бы шанс.

Мы старательно засыпали, но нам всё время кто-то мешал: то мне мысли о Славе, то Маше мысли о Ростике.

Откуда я знаю, что она думала о нём?

Она всё время вздыхала и ворочалась.

Потом среди ночи встала, достала из ящика стола свой прежний телефон, включила его и до рассвета читала сообщения от Роста.

Потом выключила телефон, опять положила его в стол, пришла, легла и моментально уснула.

На работу проспала, потому что ни я, ни будильник не смогли до нее докричаться.

Перед самым выходом Маша остановилась в дверях, посмотрела на меня многозначительно и сказала:

– Вернусь поздно. Не хулигань тут. У меня важная встреча.

– Без меня?! – возмутился я.

– Приду – всё расскажу, – пообещала Маша.

Я недоумевал. Весь день я терзался, весь вечер мучился. В основном из-за того, что не мог выбрать, какую пакость сделать и делать ли вообще, ведь вчера мой человек помог мне отомстить моему бывшему человеку.

Я чуть дождался возвращения Маши, искусав себе кончик хвоста.

– Матильда беременна! – почти с порога с сияющим видом заявила Маша.

Я чуть не откусил себе хвост.

Эпизод двадцать четвёртый. "Целитель Ричард"

Нет ничего ужаснее беременной женщины, даже если эта женщина – кошка. Потому что такая женщина сосредоточена только на себе.

И вот уже два дня я радовался тому, что беременна всего лишь Матильда, а не Маша, потому что все разговоры были только об этом.

Я не стал напоминать Маше, как подло и беспринципно она поступила со мной, а за чужую кошку почему-то радуется.

Оказалось, что Матильда какой-то редкой породы, и теперь Дима намерен заработать на котятах деньги. Интересно, Слава потратился в свое время или я ему бесплатно достался?

Вот для Маши я бесценен, по крайней мере, я так думал, а теперь она с головой ушла в вопросы разведения котов, вот за это у нее голова и разболелась.

Пришла как-то Маша с работы совершенно никакая. Будто из агрегата под названием "Маша" вынули батарейки. Я бы мог быстро снять Маше головную боль, но поскольку она несколько дней думала только о Диме и Матильде, я не стал её спасать.

Пусть помучается!

У неё это хорошо получается.

Одно непонятно, как так получилось, что у моего человека в жизни появились другие люди и животные, которые волнуют ее больше, чем я?

Над этим вопросом я бился весь вечер. Мне даже показалось, что у меня самого голова разболелась.

Я пришел к Маше.

– Ну, что, старушка? Страдаешь? – позлорадствовал я.

– Что такое, Ричард? Ты голодный? Я же тебе кильки положила, – не восприняла моего сочувствия Маша.

– Кильку я съел, хоть она и несвежая. Где ты ее купила такую? Больше там не бери, – распорядился я.

– Тебе ещё положить? – спросила меня Маша. – Понравилась?

– Нет, не понравилась, глупый ты человек! – возмутился я. – И ты мне не нравишься! Совсем испортилась! Нужно тебя в ремонт отдать!

– Я не понимаю, что ты от меня хочешь! – страдальческим взглядом ответила мне Маша.

– Я вижу, что не понимаешь, – подошел я к ней, запрыгнул ей на плечо и попытался прижаться к голове.

Если не я, то кто позаботится о моем человеке?!

Маша не стала сопротивляться, села удобней, отложила миску с не дочищенной сырой картошкой и закрыла глаза.

В голове у нее творилось черти что: какая-то вязкая смолянистая паутина – сто пятьдесят мыслей, перемешанных между собой, слипшихся и бестолковых. Разобраться в этом было невозможно. Я направил на эту паутину свой кошачий глаз и тонкой иглой стал делать инъекции, от которых паутина растворялась, разъединялась и исчезала.

Вопросы, конечно, оставались, но они больше не были облеплены мазутом излишних мыслей. В голове у Маши прояснилось, головная боль прошла.

Я молодец!

– Спасибо, Ричард! – промурлыкала Маша. – Я прям почувствовала, как мне стало легче. – Иди сюда, я тебя поцелую.

Вообще я очень не люблю эти человеческие целовашки с обнимашками. Как стиснут, как прижмутся своими мокрыми губами, так на другую планету убежать хочется. Но я давно понял, что это такая видовая особенность у людей: они так любовь проявляют. Чем больше любят, тем ожесточённее обнимаются и норовят обчмокать и облизать друг друга. Извращенцы!

Я потерпел немного, Маша порывисто и кратко выразила мне свою любовь и благодарность и отпустила.

Пусть помнит, что я у нее самый лучший.

– Ты у меня самый лучший! – вторила моим мыслям Маша.

Люблю, когда мой человек меня правильно понимает.

У Маши пиликнул телефон: пришло сообщение от Димы. Он звал её на свидание.

– Так поздно? – возмутился я. – Скажи, что у тебя голова болит.

– Извини, Дим. Я сегодня дома останусь. Плохо себя чувствую, а Ричард меня тут лечит, – сказала телефону Маша и отправила сказанное.

Я гордился моей девочкой.

Телефон снова пиликнул. "Я сейчас приеду", – пригрозил Дима.

– Надеюсь, без Матильды, – выдвинул свои условия я. – Мне тут беременные не от меня женщины не нужны!

– Не надо. Я уже спать ложусь, – сообщила Маша телефону.

– Я ненадолго. Уже выезжаю. У меня есть верное средство, – голосом Димы сказал телефон.

Маша только вздохнула и взялась дочищать картошку.

– Пожарить или сварить? – спросила она у меня.

– Ешь сырой, – порекомендовал я, и Маша отрезала мне маленький кусочек.

Люблю сырую картошку.

Где-то через полчаса в дверь позвонили. Картофель почти сварился, Маша была в пижаме, за дверью оказался Слава.

Мы с фикусом переглянулись. Я подумал о том, что лучше бы Маша ушла на свидание.

Эпизод двадцать пятый. «Недобитый Слава»

Итак, в дверях стоял Слава, хотя мы ждали Диму.

Выглядел Слава преотвратно: грязная и рваная одежда, лицо перекошенное.

– Меня сбила машина, – с порога заявил Слава. – И телефон разбился. Мне нужно в травмпункт. Кажется, я повредил руку. И ногу тоже. Но на автобусе в таком виде ехать как-то не очень. Словом, мне нужно, чтобы ты одолжила мне деньги, у меня налички с собой нет, и вызвала такси до больницы. Можешь?

Вид у Славы был жалкий.

– Конечно, – тут же сдала позиции сердобольная Маша. – Пройди, присядь.

Она потянулась к сумке, достала кошелек.

– Нет, я постою. А то ещё выпачкаю тебе всё, – проявил зачатки совести Слава.

– У тебя кровь, – всмотрелась в лицо Славы моя заботливая Маша. – Нужно обработать. И какую-нибудь кофту тебе найти. Я сейчас.

Маша ломанулась к аптечке.

– Да не нужно ничего, – запротестовал Слава, – Такси мне вызови, пожалуйста.

– Да, хорошо. Сейчас. Я поеду с тобой, – между делом сообщила Маша.

– А как же Дима? – напомнил ей я.

– Нет, Ричард, не волнуйся. Всё с ним будет хорошо, но тебя с собой мы не возьмём, – невпопад ответила мне Маша.

– Ещё не хватало! – возмутился я. – Диму кто будет встречать, спрашивается? Как я ему всё это объясню?!

Но, похоже, Маша совершенно забыла про ожидаемого гостя, переключившись на неожиданного.

Кое-как протерев запёкшуюся кровь на лице Славы, Маша нашла свою старую спортивную кофту, потом что-то потыркала на телефоне и сказала:

– Такси приедет через девять минут.

– Это хорошо. Нужно спускаться, – встал со стула израненный и грязный Слава. – Может, я один поеду?

– Нет, лучше я за тобой прослежу, – заявила Маша. – Только ты мне объясни, почему тебя машина решила сбить именно около моего дома?

– Да я на окна твои засмотрелся, а он меня в темноте не сразу увидел. Когда я сигнал услышал, то отбежать уже не успел, – пояснил Слава.

– А зачем ты под моими окнами стоял? – насторожилась Маша.

– Зайти не решался, – признался Слава. – Я больше часа там стоял.

– Лучше бы зашёл. Целее бы был, – вздохнула Маша.

– Да? – с надеждой посмотрел он на неё.

– Маша, помни: он нам не нужен! Он предатель и изменщик! – напомнил я Маше.

– Нам пора выходить, – включила режим рассудочности Маша и резко открыла входную дверь.

– Ай! – донеслось из-за двери, а потом показался Дима, держащийся рукой за лицо.

– Прости, я нечаянно, – поспешила извиниться Маша.

– Ты куда-то собралась или меня решила встретить? – пытался улыбаться ушибленный Дима.

– Нам в травмпункт надо, – объяснила Маша, кивнув в сторону Славы. – Роста сбила машина. А ты проходи. Подожди меня пока. Я быстро. Мы на такси. Туда и обратно.

– Ты хочешь вернуть его обратно? – возмутился я.

– Туда и обратно? – переспросил насторожившийся Дима.

– Я только отвезу его в травмпункт и вернусь домой. Одна, – улыбнулась Диме Маша.

– Нас такси уже ждёт, – вмешался Слава.

– Я потом тебе всё объясню, – пообещала Маша Диме, помогла Славе перековылять через порог и скрылась за дверью.

– Во дела! – вздохнул Дима, разулся и прошёл в квартиру.

Из кухни запахло гарью.

Эпизод двадцать шестой. «Несправедливость»

Дима неприкаянно прохаживался по комнате, совершенно игнорируя запах гари из кухни. Я поспешил к плите, чтобы проверить, что там может гореть.

Кастрюля с картошкой выглядела весьма озабоченной своей незавидной судьбой.

– Дима, иди сюда! Спасай Машину посуду! – позвал я Диму.

Тот на мои призывы никак не реагировал. Я нашёл его в спальне Маши рассматривающим её коллекцию фарфоровых рыбок.

– Горим! – крикнул я Диме. – Ты газовой плитой пользоваться умеешь? Я нет. У меня лапки.

– О, Ричард! – обрадовался мне Дима и полез меня гладить.

Я увильнул от него и пошёл в сторону кухни.

– Иди за мной, остолоп! У тебя что, обоняние отключено?

– Понимаю, Ричард, что ты мне не рад. Я ведь без Матильды пришёл. Но она сейчас девица в положении, капризная, в гости ходить отказывается, – рассуждал о жизни Дима, изучая очередную рыбку.

– Во-первых, никакая она не девица, раз в положении. Во-вторых, хватит мучить бедную рыбу. Иди за мной! А то Маша тебя потом за спаленную квартиру не похвалит. Димаааааа! – вопил я, уходя в направление кухни.

– Да что такое? – наконец-то пошёл за мной этот недалёкий человек. – Чем это так воняет?

– Дошло наконец-то! – почти обрадовался я.

Дима, тот ещё хозяин, схватил голыми руками кастрюлю, заверезжал, будто ему сразу все пальцы на ногах отдавили, уронил кастрюлю с подгоревшей картошкой на пол и только потом покрутил круглую штуку на панели. Долго и бестолково дул на пальцы, потом держал их под холодной водой, потом нашел подсолнечное масло и мыл руки маслом.

Картошка красиво валялась на полу, как звёздочки вокруг месяца. Я попробовал одну развалившуюся и не подгорелую. Мне понравилось.

Маши не было достаточно долго, чтобы Дима пришёл в себя, замотал чем-то свои кривые руки, поднял с пола кастрюлю, а выпавшие картошины сложил в отдельную тарелку. Угостить меня он не догадался, зато выложил из кастрюли в миску не подгоревшую часть картошки, съел половину, а остальное залил водой. Потом он это всё отковырял и вылил в унитаз. Кастрюлю помыл. Хозяйственный!

Попытался позвонить Маше, но её телефон заиграл в прихожей. Это расстроило нам обоих и сплотило. Мы сели на диван, включили телевизор и смотрели какой-то фильм, пока оба не уснули.

Проснулся я от страшного сна: мне снилось, будто где-то совсем рядом лает собака.

– Тише, Дуся, тише! – шипел Машин голос где-то недалеко. – Место! Место, тебе говорят!

Я открыл глаза.

Предо мной носилась по комнате ненавистная длиннотелая такса. У Маши был виноватый вид. Славы с ними не было.

– Ты чего так долго? – подхватился с дивана Дима.

– Тихо, Дуся, – пыталась угомонить свихнувшуюся таксу Маша. – Лежать! Сидеть! Место!

– Маша, я от тебя такого не ожидал, – чуть не описался от горя я.

Как она могла?! После всего, что было?! Почему именно сейчас и именно эта псина снова забирает у меня моего человека?!

Я чуть не зарылся с головой в землю фикуса.

– Понимаешь, Роста сбила машина, и у него разбился телефон, а денег не было. Он через приложение в телефоне расплачивался обычно. Я отвезла его в больницу, а там пока кровь взяли, пока давление померили, потом узи, потом рентген, потом врач смотрел, потом уже сказали, что что-то там повреждено и нужно госпитализировать, а у него Дуся одна дома, и поручить её некому. Все номера друзей и коллег в телефоне. Мне даже пришлось медсестре указать свой номер телефона для связи с родными, потому что он даже номер мамы наизусть не помнит. Он дал мне ключи от квартиры. Пока я съездила к нему, пока забрала Дусю и ноутбук. Завтра отвезу ему ноут, он через него свяжется с кем-нибудь, кто заберет собаку. А пока она у меня побудет, – сбивчиво объясняла Маша, разуваясь и усаживаясь на диван.

– Голова у тебя уже не болит? – спросил Дима.

– Застрелите меня! – потребовал я. – Или Дусю! Немедленно!

– Ой, Ричард, милый, – спохватилась Маша и протянула ко мне свои костлявые руки.

– Не подходи, предательница! – пригрозил я.

– Я не знал, чем его покормить. Я немного твоей картошки поел. Надеюсь, ты не против? – отвлекал от меня Машу Дима, пока такса носилась по комнате и сводила меня с ума.

– Картошки? Ой, я же забыла её выключить. Или выключила? – остановилась Маша.

– Нет, она сгорела, но не вся, – скривился улыбкой Дима.

– Спасибо! Вот я балда! Могла и пожар устроить! – обняла Диму Маша, а потом как гаркнет ему в ухо: – Сидеть я сказала! Ты с собаками умеешь обращаться? – уже ласково проговорила она.

– Нет, я только по кошкам, – ответил Дима, прижимая Машу к себе. – Может, закрыть её в ванной?

– Хорошая мысль, – заулыбалась Маша.

На меня они не обращали никакого внимания.

Я почти равнодушно наблюдал за тем, как они полчаса ловили таксу, потом заперли её в ванной, потом сами заперлись в спальне, и наконец-то стало тихо.

Мы с фикусом понимали друг друга, обнялись и тревожно уснули.

Где-то в больнице на неудобной кровати страдал Слава. Под машину попал он, а плохо мне. Что за несправедливость?!

Эпизод двадцать седьмой. «Ночные бдения»

Проснулся я ночью от шорохов и каких-то скрипов. Выпустил фикус из лап, спрыгнул с горшка с цветком, отряхнулся и пошёл на звуки. Местом преступления снова стала кухня. Там я обнаружил, судя по всему, голодную Машу, которая потрошила холодильник и лопала всё тут же, не выбираясь из холодного светящегося в темноте пространства.

– Ну и меня угости, раз такое дело, – намекнул я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.