Аметисса Грэсс
Корона Золотого леса

Глава 1. Бабушкин сад

Из глубины протягивают руки

Два эльфа. И навстречу мне летят.

Я захожу в волшебный сад несмело,

Как много здесь невиданных плодов.

На узенькой дорожке ярко-белой

Стоит вдали изящное ландо.

С﻿ветлана Юлина. Волшебный сад

Когда я добралась до Уиклоу, небо было затянуто низкими серыми тучами с редкими просветами. Над обочинами поднималась пыль вперемешку с пыльцой. Лето в Уиклоу было диким, сырым и далеким от Дублинского шума. Окончив семестр, я собрала все свои вещи в небольшую сумку и взяла ближайший билет на поезд.

Теперь же автобус высадил меня на безымянной остановке и уехал дальше развозить пожилых леди и джентльменов. Ржавым днищем он отстукивал по ухабистой дороге, пока не скрылся за поворотом.

Я шагала по гравийной дорожке в сопровождении пения птиц. Бабушкино поместье осталось таким, каким я помнила его из детства: массивный дом из светлого камня, с выцветшими ставнями и заросшими дорожками. Ворота украшали кованые фигурки фей и странных существ, похожих то ли на жаб, то ли на крабов. Дом был тем же, только теперь казался больше, чужим, будто вырос, пока меня не было.

Я потянула кованую ручку, и ворота со скрипом отворились, впуская меня в место, где я провела своё детство. На пороге меня встречал Джон – единственный, кто разделял бабушкино одиночество в этом огромном доме.

– Добрый день, госпожа, – Джон забрал мою сумку и исчез в глубине дома, оставив на меня тяжелый засов.

– Шарлотта? – где-то за поворотом коридора послышался тихий гул мотора – затем со стороны гостиной появилась она, тонкая, седая, с мягкими глазами, в синем шерстяном пледе. Её руки покоились на подлокотниках инвалидного кресла, пальцы с тонкими кольцами дрожали от усилия.

– Ну наконец. Ты стала ещё больше похожа на мать, – сказала она и улыбнулась.

Я подошла, обняла её осторожно, стараясь не надавить. Она пахла лавандой и аптекой, как всегда.

– Ты не должна была встречать меня у двери, – сказала я, – Я бы сама…

– Не глупи. В этом доме каждый шаг имеет значение. Даже на колёсах, – подмигнула она.

Сколько я себя помню, бабушка всегда была немного странной, а дом для неё выступал скорее сожителем, чем просто родовым гнездом. Поэтому, когда она говорила что-то, чего я не понимала, я просто пропускала это мимо.

Мы прошли на кухню, где всё было на своих местах: фарфоровые баночки с чаем, пёстрые салфетки, старый чайник с расписной ручкой. Джон уже подготовил для нас чай, и мне оставалось лишь накрыть на стол под его недовольное ворчание – юным леди не стоило напрягаться по таким мелочам. Бабушка лишь смеялась. Мы устроились за столом. Вооружившись ножом для масла, я смазала первый тост и положила его бабушке на тарелку. Наш маленький ритуал с тех пор, как мне исполнилось тринадцать.

Бабуля, вдохновившись моим приездом, рассказала о соседях, которых я не помнила, о кошке, которая сбежала в лес и не вернулась, и о том, как у неё снова заклинило лестничный подъёмник, но «дом всё равно знает, где она».

– Ты ведь собираешься немного здесь пожить? – спросила она небрежно.

– Да, – ответила я. – Немного. Нужно… отдохнуть. Подумать.

Бабушка кивнула. В её глазах промелькнуло что-то, чего я не могла понять. Что-то вроде печали.

– Тогда тебе стоит прогуляться по саду. Он теперь не тот, что был. Но в нём ещё что-то осталось. Иногда… кажется, будто он зовёт.

Я засмеялась – немного натянуто.

– Он весь зарос.

В детстве я немало времени проводила в саду, играла среди подстриженных кустов и пряталась от родителей за старым фонтаном.

– Тем больше причин пройтись, – сказала бабушка, и её голос стал немного тише. – Там, за беседкой, есть тропка. Если не боишься потеряться – ступай. Сад многое расскажет. Особенно тебе.

После обеденного чая мы переместились в гостиную. Бабушка жила на первом этаже – старый дом, как и она, приспособился к переменам. Вслед за бабушкой вся жилая часть дома спустилась вниз. Лестница была перекрыта бархатной лентой, как музейный экспонат. Она отмахнулась, когда я спросила, что наверху.

– Там всё мёртвое. Старые комнаты, старые вещи. Пусть пылятся. Нечего туда соваться.

Раньше на втором этаже была моя комната. Я проводила там многие часы, читая книги и разрисовывая стены детскими красками.

– Но ведь наверху моя комната, – возразила я. Бабушка нахмурилась, её кресло покатилось дальше по коридору.

– Не стоит, мы уже приготовили тебе комнату на первом этаже.

Я поспешила следом, отметив про себя, что бабушка не смотрела в сторону лестницы. Будто боялась встретиться с чем-то взглядом.

Мне отвели комнату с окнами на сад. Она была совсем небольшой и находилась в дальнем крыле дома. Признаться честно, как ни пыталась, я не могла вспомнить, почему совершенно не замечала эту комнатку раньше. Словно она по волшебству появилась там, где раньше был лишь узкий тупиковый коридор.

Позже, раскладывая вещи в комоде, я обнаружила коробку. Коричневая крышка была поцарапана и плохо держалась. Внутри оказались письма. Им явно было много лет: бумага пожелтела и растрескалась, у некоторых писем были разорваны края. И хоть бумага хранила запах трав, чернила на ней выцвели. Почерк был не бабушкин – он был мужской, изящный, слегка косой. Первое письмо начиналось со слов: "Моё сердце в Лесу. Моё тело – здесь. Я всё ещё слышу, как он зовёт…".

Прочитав вслух, я почти услышала тихий шепот, зовущий меня.

Находиться в комнате стало неуютно, и я поспешила вернуться к бабушке в гостиную. Коробка с письмами всё ещё была в моих руках. Увидев её, бабушка медленно откинулась в кресле и прикрыла глаза.

Я ждала, пока она не заговорит. Спрашивать не было смысла, она уже знала, о чем я хочу услышать. Всегда знала.

– Не всё в жизни можно объяснить словами. Иногда мы просто… бываем там, где быть не должны. Или наоборот – где нам предначертано быть. Но поздно. Или слишком рано.

– Это писал дедушка? Ты никогда не говорила о нём.

Она усмехнулась – печально.

– Можно сказать и так. У меня не было мужа. Но были… другие узы. Глубже крови. Я давно думала, что они разорваны. Ошибалась, как видно. Так странно, что они оказались у тебя. Они должны были оставаться наверху.

– Может, Джон принёс их?

Бабушка покачала головой, но ничего не сказала. Её взгляд устремился в окно, туда, где деревья трепал ветер.

И тогда она заговорила. Словно невзначай. Словно речь шла о давнем сне или сказке, услышанной в детстве.

– Сад – лишь граница. Он разросся слишком сильно. Глупо было сажать там ясеневую арку, но я тогда не знала, что уже знаю. – Она посмотрела на меня пристально. – Ты ведь чувствуешь, да?

Я кивнула, не зная, почему.

Так было в детстве – она говорила, и я не могла не соглашаться, не слушать. Лишь с возрастом её рассказы стали для меня просто детскими сказками. Но сейчас всё было как раньше.

– Оно тянется к тебе, – прошептала бабушка. – Ветви… голоса… Не иди, если не уверена. А если уж пойдёшь – не возвращайся с пустыми руками. Нельзя входить просто так. Всё требует плату. Даже память.

От её слов мне стало не по себе. Но бабушка была стара, и с возрастом всё чаще несла несусветную чушь.

Вот только беспокойство не оставляло меня до самого вечера.

На ужин Джон подал нам овощной суп и хлеб с тмином. Я ела молча, разглядывая отблески света на поверхности супа. Бабушка не спешила нарушать тишину – она будто прислушивалась к дому. Или к саду за окном.

– Знаешь, – сказала она вдруг, – когда мне было столько, сколько тебе, я тоже приехала сюда одна. И думала, что всё будет по-моему. Как же я тогда ошибалась.

– Ты родилась здесь? – спросила я.

Она покачала головой.

– Нет. Я прибыла сюда по зову. А потом решила остаться. Остаться – это ведь тоже выбор.

Она отломила кусок хлеба и поднесла ко рту, но не съела. Просто держала в руках.

– Здесь ничего не умирает окончательно, Шарлотта. Даже время. Оно путается в корнях, обвивает стены и подслушивает наши разговоры.

Я поёжилась.

– Это поэтично. Или пугающе. Не знаю.

– Это правда, – просто ответила она.

На стене тикали часы. Механизм в них заедал, и стрелка каждую минуту дергалась, как будто сомневалась в своём праве идти дальше.

– Если вдруг услышишь имя, шепчущие листья или запах яблочного цвета ночью – не зови. И не отвечай, – бабушка смотрела прямо на меня, её глаза стали тёмными, почти бездонными. – Есть сущности, что живут между сном и явью. Они не злы. Но они дикие. И если ты станешь для них интересной… они найдут путь.

– Это просто сказки, – попыталась я улыбнуться. Это она мне уже рассказывала много лет назад.

– В этом доме ничего не бывает просто. Ты поймёшь.

Она замолчала и, наконец, съела хлеб. Вся сцена, весь вечер – казалось, он был не для еды, а для чего-то другого. Как будто мы соблюдали старый ритуал. Суп был не просто супом. А слова – не просто словами.

Позже, отмывая тарелки, я услышала, как она напевала себе под нос. Мелодия была простая, тянущаяся – как корень, как лоза. Я никогда не слышала её раньше, но почему-то знала, что это колыбельная.

И почему-то захотелось плакать.

Всю ночь я не могла уснуть. Стоило закрыть глаза, как мне казалось, что кто-то чужой стоит у моей постели и пристально смотрит. В оконных щелях свистел ветер. Казалось, кто-то тихо напевал за окном. Когда я выглянула – сад был тёмным, но словно живым. Ветви не качались.

Утро встретило меня гулом со двора и собачьим лаем. Не помню, чтобы в поместье когда-либо водились собаки. Может, чей-то чужой пес забежал к нам?

Наскоро натянув на себя рубашку и бежево-зеленый сарафан в мелкую клетку, я подвязала волосы в хвост и вышла в кухню.

– Джон? – позвала я, но никто не откликнулся. На улице продолжала заливаться лаем собака.

Ни бабушки, ни дворецкого в доме не обнаружилось. Я вышла на улицу в надежде, что они просто совершают утренний променад.

– Джон? К нам забежала собака, Джон! Её нужно увести!

Но мне никто не ответил. Лай тем временем отдалялся – собака убегала. Оставлять её здесь было плохой идеей. Решив, что ничего страшного не случится, если я разберусь с этой проблемой сама, я побежала на звук.

Мелкая облезлая собачонка мелькнула прямо перед моим носом и скрылась на садовой дорожке. Воздух был влажным, с привкусом земли. Я шагала вдоль облезлых клумб, сквозь туннели из плюща, мимо беседки, которую едва не поглотили кусты.

– Ко мне, малыш, ко мне! – я тщетно звала собаку. Будто издеваясь, она то вертелась под ногами, то отбегала дальше вглубь.

Она выскочила на соседнюю тропу и, радостно гавкнув, ринулась туда. Почти не думая, я свернула.

Ветка ударила по лицу, трава хрустнула под ногами. Собака сидела возле старого дуба как ни в чем не бывало. Её желтые глаза хитро смотрели на меня. Она уместилась посреди грибов. Серо-белых, тонконогих, то ли поганок, то ли другой лесной дряни.

Я сделала ещё один шаг вперёд, подхватила несопротивляющегося пса на руки, и почувствовала, как кружится голова. Я падала, проваливаясь куда-то далеко. И собаки в моих руках уже не было.

– Давай заберемся ей в ухо и высосем мозги! – существо говорило громким визгливым голосом. Оно, голое и бесполое, с сероватой кожей и словно слоновьими ушами, носилось у меня под ногами. Щетинистый жёлтый хвост то и дело бил по носкам моих кед.

Оно все бегало и верещало о мозгах и косточках. Происходящее казалось бредом воспалённого воображения.

Может, я случайно уснула на поляне? Или где-то здесь росло что-то, вызывающее галлюцинации? Иначе как ещё объяснить появление четырех существ у меня под ногами, что окружили меня и рассуждали, что можно было со мной сделать так, словно я совершенно не могла их понять.

– Эй! Мне это надоело! – я топнула ногой, не нарочно наступив на жёлтый хвост.

– Аааа! Гадина! Гадина! Мой хвостик, мой бедный хвостик! – я тут же подняла ногу, и ушастый схватил свой хвост руками, забаюкал.

– Прошу прощения, – ошарашенно сказала я.

– Она нас понимает! – взвизгнул другой, весь шерстяной, с длинными шестипалыми руками и короткими когтистыми чешуйчатыми ногами.

Самое высокое из четверки существо, которое я могла бы назвать дамой из-за платья из листьев и длинных спутанные волосы, ростом было мне до колен. Она, а я думаю, это была именно она, бесцеремонно потрогала меня за коленку и неожиданно низким голосом сказала:

– Конечно понимает, дурачина. Она же уже у нас.

Ушастый подпрыгнул и ткнул перепончатыми ладонями мне в живот. Приземлился с глухим шлепком и задумчиво протянул:

– Да, определенно у нас.

Я дернулась и сделала шаг назад. Ступор, сковавший мое тело и разум, не давал осознать,  что же со мной происходит.

– Что значит – «у нас»? – спросила я. Голос предательски дрожал, но я старалась держать себя в руках.

– Значит, теперь ты в Золотом Лесу, – пояснила существо в платье из листьев, слегка поклонившись. – А раз ты уже здесь, назад дороги нет. Или, по крайней мере, не будет, пока мы этого не захотим.

– Мы?! – повторила я, теперь уже почти выкрикивая.

– Ну конечно, мы! – взвизгнул тот, что шерстяной с шестью руками, и вдруг безумно быстро начал вращаться, как юла. – Мы, мы, мы! И вся магия, и все правила, и всё, что тебя теперь ждёт!

Я почувствовала себя дурно. Отступившая было тошнота усилилась. Всего было слишком много. Головная боль, незнакомые запахи, чудики, трогающие меня, какой-то Золотой Лес… Откуда вообще взялся лес?! Я всего-лишь гуляла по бабушкиному саду!

– Магия?! Лес… – я схватилась за голову. – Это… это не может быть реальностью. Я просто… Я заблудилась в саду. Я…

– …ступила в круг, – перебила меня дама в листьях. – И Лес принял тебя. Ну, почти. Он забрал тебя, значит, ты должна быть здесь. Пока ещё мягкая, хрупкая и не проснувшаяся. Но уже внутри.

– Что значит «не проснувшаяся»? – Я прищурилась. Упрямство возвращалось вместе со способностью соображать. В любом случае, даже если это был дурной сон, я могла хотя бы попытаться разобраться, что здесь происходит.

– То и значит, – прозвучал ещё один голос, более глубокий, спокойный. Из тени корявого ствола дерева вышло четвёртое существо – похожее на корягу с лицом. Его тело казалось сотканным из корней, и от него пахло мхом и дождём. – Ты ещё не знаешь, кто ты. Но узнаешь. Золотой Лес не принимает случайных. Мы все здесь, потому что должны быть.

Я решила, что лучше будет присесть на ближайший древесный корень, высоко выпирающий над землей. Надеюсь, этот корень не окажется очередным… кем-то.

Ощущение влажной коры, в которую уперлись мои ладони, было отрезвляющим. Чувствуя что-то привычное, обыденное, я начала успокаиваться. Существа окружили меня и продолжали извиваться. Они будто не могли замереть и нуждались в постоянном движении. Будто в странном танце они кружились вокруг меня, причудливо меняясь местами.

– А вы кто? – Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь сфокусироваться хоть на ком-то. – Я хочу знать, с кем имею дело.

– Ах, как мило! – обрадованно захлопал в ладоши ушастый. – Представление! Представление! Барабаны, фанфары, кабан в плаще!

– Никаких кабанов, – отрезала дама в листьях, – ты сам знаешь, чем это в прошлый раз закончилось.

– Я – Финиг, – сказал ушастый, поклонившись, при этом едва не свалившись вперёд. – Специалист по… эм… мышлению., – последнее слово далось ему с трудом. – И по хвостикам, если они в наличии.

– Зовите меня Могра, – зашуршала дама, расправляя подол своего нарядного платья. – Если ты вдруг почувствуешь шепот в своих снах – это я. Или не я.

– Я Туил, – заговорил шерстяной, остановив кружение, вместо этого он закачался с бока на бок. – Я из рода многоруких. Знаю, как добраться до любой тропы, если она есть. А если нет – сделаю новую.

– А меня зовут Хрус, – произнёс корягоподобный. – Я древний. Не спрашивай, насколько. Я помню, как росло первое дерево в этом лесу. Или второе. Может, третье. В любом случае, я здесь, чтобы напомнить тебе, что время здесь течёт иначе. И ты должна быть осторожна с желаниями.

– Вы… странные, – выдохнула я.

– Благодарю, – Финиг склонился в комичном реверансе. – Мы стараемся.

Я встала с корня, вытерла ладони о подол своего сарафана. На бежево-зеленой клетке остались темные разводы от влаги и, кажется, мха. Я оглянулась, но никакого мха на дереве не увидела.

Стоило мне сделать шаг вперед, как четверка обступила меня, преграждая путь. Я стояла перед ними, ощущая себя то ли пленницей, то ли гостьей, и внутри меня всё ещё зрело сомнение – на самом ли деле это происходит.

– И что теперь? – спросила я наконец. – Что вы собираетесь со мной делать?

– Ах, бедняжка, – Могра улыбнулась почти с сочувствием, зеленоватый рот растянулся, а всё лицо на несколько секунд растрескалось паутиной, – мы ничего не собираемся с тобой делать. Вопрос в том, что теперь будешь делать ты.

– Но я не знаю, где я. Я не знаю, как отсюда выйти.

– А мы знаем, – вставил Хрус. Его мшистое лицо моргнуло – да-да, именно моргнуло, как будто на мгновение его кора стала мягкой. – Но ты не должна уходить. Ещё нет.

– Почему?

– Потому что ты нужна Золотому Лесу, – сказал Туил, и впервые в его голосе не было ни смеха, ни вихревого безумия.

Финиг подпрыгнул и забарабанил кулачками по груди:

– Лес не пускает просто так! Он зовёт! Он шепчет! Он выбирает!

Мне вновь стало не по себе, и я отшатнулась назад. Корень больно уперся в колени. Существа наступали на меня, и теперь мне казалось, что я в опасности. Хоть новые знакомые и были малы, я не могла и подумать, что смогу сбежать от них и остаться невредимой.

– Ты думаешь, что всё это случилось случайно? – продолжила Могра. Она подошла ближе, её глаза сверкали, как капли росы на рассвете. – Что просто заблудилась в саду и оказалась здесь? Нет, девочка. Ты перешла границу. Ты открыла дверь. А теперь должна пройти путь до конца.

От взгляда Могры сводило желудок. В моем горле будто застрял камень – он царапал глотку, я захрипела, пытаясь вдохнуть, и Могра отвела свой взгляд. Дышать сразу же стало легче.

– Путь? О чем ты вообще?

Существа обменялись взглядами, потом синхронно кивнули – и Могра заговорила:

– Четыре Двора, четыре правды, четыре искушения. Ты должна пройти их все, чтобы узнать, кто ты. Чтобы вспомнить, что ты должна сделать.

– Я и так прекрасно знаю, кто я, – возразила я, хоть и слабо. – И мне определенно пора домой.

В ответ на мои слова Финиг захихикал:

– И кто же ты?

Я распахнула рот, чтобы ответить, но поняла, что мало что помню. Воспоминания в моей голове смешались: вот смеющееся лицо бабушки, к которой я приехала, чтобы… чтобы? Не помню… Вот я маленькая бегу по старому саду и зову родителей посмотреть на огромную рыжую бабочку с золотистым тельцем…

«Шарлотта, не убегай, потеряешься!» – словно издалека, слышу я голос мамы.

«Милая, не забудь вернуться к чаю,» – а это бабушка скрипит колесами инвалидной коляски, съезжая по ведущей к резной беседке дорожке.

– Шарлотта. Я – Шарлотта, – я облизала сухие губы. – И я… я… должна была уже вернуться к бабушке… Мне нужно вернуться!

– Да, – ответил Хрус. – Но лесу всё равно. Он уже выбрал тебя.

– А если я откажусь?

– Тогда за тобой придут другие, – сказал Туил, на этот раз тихо. – И они не будут такими дружелюбными.

Могра вытянула руку, и из складок её наряда выпал сверкающий зелёный лист. Он не падал – он парил в воздухе, кружа, пока не завис перед моим лицом. Я пораженно застыла, кажется, с открытым ртом. Поймала лист руками. На первый взгляд обычный кленовый листик. Маленький такой, зеленый. Я перевела глаза на Могру, вопросительно приподняв брови.

– Возьми, – пояснила она. – Это первый знак. Он откроет тебе врата Весеннего Двора. Если откажешься – он сгорит, и ты останешься здесь навсегда. В тени между временем.

– А где именно… «здесь»?

– Между сном и явью, – прошептал Хрус. – Между дыханием и словом. Ты ступила в пространство, где желания становятся тропами.

– Звучит… жутко, – пробормотала я, но руку протянула.

Лист в моих пальцах стал тёплым, как только что выпеченный хлеб. Он зашевелился, словно узнал меня, и прилип к моей ладони. Я вздрогнула.

Моей ноги коснулось что-то лохматое и холодное. Меня передернуло от омерзения, и я попыталась отпихнуть это нечто от себя как можно дальше. Однако моя нога не смогла сдвинуть это ни на миллиметр. Холодным лохматым оказался Туил, который вплотную прижался ко мне.

– Всё, – Могра вывела на земле несколько символов, отдаленно напоминавших смятые тыквы. – Теперь путь открыт. Пошли!

– И куда мы идём? – никуда идти мне не хотелось, но моё мнение здесь никого не интересовало, а вероятность остаться в незнакомом месте в одиночестве нравилась мне ещё меньше.

– К первым Вратам, – хором отозвались все четверо.

Финиг уже прыгал взад и вперёд, словно заведённый.

– О, будет весело! Столько всего покажем, расскажем, напугаем и порадуем! А ещё цветы, песни, страсть, потерянные короны и влюблённые сердца!

– Помолчи, – буркнул Хрус.

И прежде чем я успела снова спросить, что, чёрт побери, они имеют в виду, существа уже пошли. Не просто пошли – они двигались, как тень и свет, как ветер в траве: легко, неестественно и словно вне времени. Я осталась стоять, держа в руке таинственный лист.

Мир дышал. Под ногами зашевелились корни. В небе появились крошечные огоньки – или это были звёзды?

И тогда я пошла за ними.

﻿***

Существа оказались невероятно быстрыми и проворными. Могра то мелькала совсем рядом, то обнаруживалась далеко впереди, и её платье сливалось с густыми кустами. Хрус двигался так, будто его корни сами выбирали путь. Я старалась не отставать, одновременно пытаясь не потерять остатки здравого смысла.

Мои кеды довольно быстро испачкались. Белые носы измазались в земле и траве, между шнурками забилась трава. В лесу было душно, и мне приходилось вдыхать через рот – в противном случае мне начинало казаться, что я задыхаюсь. На языке скопилась горечь.

Я никак не могла понять, как долго мы шли и сколько сейчас было времени. В один момент лес светился как в ясный солнечный полдень, в другой наступал сумрак. В конце концов я просто выбилась из сил. Я плюхнулась на траву: сарафан всё равно был безнадежно испачкан. Ноги гудели и ощущались ватными.

Четверка же ничего не заметила и продолжала отдаляться, норовя вот-вот раствориться среди деревьев и оставить меня в одиночестве.

– Подождите, – окликнула я их.

Хрус в тот же миг оказался возле меня. Ощупал мое плечо гибким корнем.

– Прости, мы… успели забыть, что люди такие слабые.

В любой другой раз я бы поспорила, но сейчас слабость подходила как нельзя лучше. Я действительно была слабой. И ужасно вымоталась. В горле было сухо.

– Я устала, – согласно кивнула я, – И хочу пить. Давайте сделаем перерыв.

Над моей головой пролетел Финиг.

– О, сейчас-сейчас, это мы можем, это мы устроим, – беспрестанно лепетал он, то зависая в воздухе вниз головой, то прыгая по стволам деревьев, пока не пропал где-то за моей спиной.

Могра подплыла к нам, её длинные листья заволновались в воздухе, будто на ветерке.

– Нам пришлось долгое время находиться у круга, так что сейчас мы можем подождать, пока ты отдохнешь, – она зависла у моего плеча. Её сухая морщинистая кожа источала приятный освежающий холодок.

– Вы… Вы что, просто бродили здесь и ждали, пока кто-то вроде меня попадёт в ведьмин круг?

– Мы не просто ждали, Шарлотта. Мы были поставлены на стражу.

– Стражу чего?

– Пророчества, – прошептал Хрус. Голос его стал почти пением, и вокруг послышались странные звуки: скрип деревьев, шелест коры, шорох лап по мху.

О нет! Вот уж настоящий бред! И ладно бы попасть в такую неурядицу, так теперь ещё и пророчество образовалось. И что, сейчас окажется, будто я какая-то там особенная девушка, которой суждено спасти их мир? Я, конечно, любила в подростковом возрасте почитывать такие книжки, и иногда даже представляла себя их героиней, вот только… Это же были книжки.

Может, я на самом деле лежу в больнице? Ударилась головой, упала с балкона или бабушка сбила меня своим инвалидным креслом? В любом случае, после слов о пророчестве мне меньше всего хотелось верить в реальность происходящего. Поэтому, слушая Хруса, я отстраненно надеялась в любой момент проснуться на больничной койке или на собственной постели в бабушкином поместье.

– Давным-давно, –  напевал тем временем Хрус, – Золотой Король собрал нас четверых у истока реки Бойн. Он говорил, что настанет день, когда лес начнёт просыпаться. Когда его сердце начнёт биться сильнее, потому что чужая кровь вступит на его землю.

– Чужая, – повторила я, чувствуя, как всё внутри сжалось.

– Ты не одна из нас, – сказал Туил мягко, – но ты… из старой линии.

– Какой ещё линии?

Существа переглянулись. Могра сделала шаг ко мне, и её взгляд стал тяжёлым, почти серьёзным:

– Твоя бабушка – не просто старушка с садом. Её настоящая жизнь осталась здесь, в Лесу, много лет назад. Она ушла в человеческий мир, но связи не порвались. Ты её кровь. Ты – напоминание. И, быть может… искупление.

– Это бред… – прошептала я. Но голос дрогнул.

– Это легенда, – поправил Хрус. – И не мы её придумали. Мы – только Стража.

﻿Я подумала, что толку от такой стражи, но вслух ничего говорить не стала.

– Мы ждали не тебя, – добавил Туил, – но кого-то, кто сможет стать ключом. Врата могли бы остаться закрытыми навсегда… если бы не ты.

– И что теперь? – выдавила я. – Я должна спасти мир?

– Возможно. Или уничтожить, – сказал Хрус. – А может, ты просто должна была оказаться здесь и что-то изменить. Кто знает. Мы нет. И ты тоже. Наше дело сопроводить тебя, твоё принимать решения. Здесь желания сильнее стали. Они могут сотворить, но могут и разрушить.

Могра кивнула на сверкающий лист у меня в ладони.

– Весенний Двор – первый, потому что он искушает мягко. Тебе покажется, что всё легко. Но помни, Шарлотта: не всё прекрасное безопасно. И не всё доброе – честное.

Вернулся Финиг. Перепрыгивая с лапы на лапу, он тащил нечто крупное и синее, похожее на яблоко. Таинственность обстановки разбилась.

– На, – большеухий торжественно уронил на мои колени плод. – Пей.

Наощупь кожа плода была мягкой и резиновой, сминалась как шарик, наполненный водой.

– Я не умру от этого? – я скривилась. Пах плод соответствующе, синий цвет и вовсе не придавал его виду аппетитности.

Финиг оскорбленно заворчал и развернулся ко мне спиной. Что ж. Воды здесь не предвиделось, а горло скребло от сухости. Пришлось рискнуть. Придерживая подобие яблока двумя руками, я надкусила кожицу. В рот мне хлынула вязкая как кисель жижа вполне приятного вкуса. На воду она не походила, но после первого же глотка жжение в горле прошло.

Когда плод опустел, я мягко поблагодарила Финига и вернулась к разговору:

– Итак. Весенний Двор. Что там будет?

Финиг прищурился и цокнул языком:

– Один раз ошибёшься – и можешь не выйти обратно. Дворы любят играть. Особенно с теми, кто им интересен.

– А я им интересна?

– Ты огонь в их холодной крови, – прошептал Хрус. – Ты живая. А мы… мы слишком давно связаны с Лесом.

Туил рассмеялся:

– А ещё потому, что ты симпатичная. Для смертной. Если уж на то пошло.

Я хотела возразить, но внезапно почувствовала, как окружающий воздух изменился. Всё стало чуть ярче, словно лес затаил дыхание, наблюдая за нами.

Могра снова махнула рукой, и тропа перед нами стала светиться, будто кто-то просыпался в глубине земли и освещал нам путь снизу.

– Пора, – сказала она. – Пока весна зовёт – надо идти. Иначе она обидится. А тогда даже мы не спасём тебя.

Я кивнула. Рука сжимала лист.

Мы шли вглубь. И лес смотрел мне в спину.

Нас окружали тени. Они не были темными, но переливались зелёными, бирюзовыми и золотистыми оттенками. Сам воздух имел цвет. Я пыталась понять, что же мне напоминает всё это. Ведьмины круги, волшебные Дворы, странные существа, к которым не попасть, если они тебя не позовут… Осознание так ударило меня, что я снова застыла.

– Так вы… фейри? – задала я вертевшийся в голове вопрос. Мысль о том, что все байки и сказки оказались правдой, и теперь я оказалась среди Холмов, я постаралась пока отодвинуть.

– Ши, – поправила меня Могра. Ши называли сидов в некоторых регионах, и это название было знакомо мне с детства. Леприконы, феи, банши, все они были частью сказок, которые знали все дети в округе, а теперь… теперь я говорила с настоящими сидами. Маленький добрый народец оказался далеко не таким притягательным и красивым, как всегда представлялось.

– Ага, – только и смогла выдавить я. Вокруг шумели деревья, будто заговаривая с нами на древнем языке, и, казалось, сами подталкивали нас вперёд.

Наконец, деревья расступились Прямо перед нами лес открывался в круглую, идеально симметричную поляну, окружённую плотно сплетёнными ветвями. Сверху сквозь них пробивался свет – не просто солнечный, а почти жемчужный, как будто лучи проходили через воду и отражались от серебряного стекла. Воздух здесь был прохладнее, чище и звенел тишиной, от которой закладывало уши.

Я делала судорожные вдохи, пытаясь надышаться после душного лесного воздуха. Привычно вытерла вспотевшие ладони о юбку сарафана. Из-за волнения, появившегося, как только мы вышли на поляну, одежда сейчас казалась мне неудобной. Рубашка поло, надетая под сарафан, давила и душила, гольфы кололи ноги. Пояс сдавливал живот.

Я с ужасом осознала, что прямо сейчас произойдет нечто, чего я никогда не могла себе нафантазировать.

В центре поляны, точно в самой её сердцевине, возвышалась арка. Не человеческая, не рукотворная. Она была создана из переплетённых стволов, витых корней, тяжёлых цветов, которые пульсировали светом. Всё казалось живым. Арка дышала – я почти физически ощущала, как от неё исходило тепло, как с каждой секундой оно становилось всё настойчивее. Внутри арки не было ни леса, ни поляны. Только туман. Мягкий, золотисто-зелёный, завораживающий.

– Вот оно, – тихо произнесла Могра, – Первая поляна. Первая граница.

Я сделала шаг ближе, но Туил остановил меня – как бы между делом положил свою холодную, шершавую лапу мне на колено.

– Не спеши. Врата нужно пройти только тогда, когда зов внутри тебя совпадёт с зовом Леса.

– И как я пойму, что внутри меня есть этот зов? – я сморщилась, переступила с ноги на ногу. Под правый кед попал камушек, и стопа подвернулась на бок. Щиколотку неприятно потянуло, но я постаралась выровнять ногу и сделать вид, что ничего не случилось.

– Почувствуешь, – ответили мне так, будто это всё объясняло. И что я должна почувствовать?

– А если не совпадёт?

– Тогда Врата не впустят. Или впустят… но не туда.

Я невольно сглотнула.

– Мы не знаем, куда именно тебя позовёт Лес, – сказал Хрус. – Каждый, кто входит, видит свой путь. Ты увидишь то, что должна увидеть.

Звучало ни разу не обнадеживающе.

Могра склонила голову, её голос стал похож на шелест и пение одновременно:

– Но помни: Весна – это не только цветение. Это ещё и возрождение, и обман, и первая кровь. Будь осторожна, когда тебя будут встречать. Улыбки там могут быть острыми.

– Спасибо за воодушевление, – пробормотала я, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Туил посмотрел на меня пристально, даже серьёзно:

– У тебя всё ещё есть выбор. Ты можешь вернуться. До того как войдёшь. После – пути обратно не будет, пока ты не пройдёшь все Четыре Двора. Лес не отпускает тех, кто коснулся его сердца.

– Совсем недавно вы говорили, что выбора у меня нет, – припомнила им я. – Вернуться к кругу не тоже самое, что вернуться домой. Вы сказали, что если я не пойду, за мной придут другие. Тогда в чём разница?

– В том, что ты выбираешь сама, – Финиг дернул шнурок на моём кеде. – Но ты не можешь выбрать то, чего не даст тебе Лес.

Я опустила взгляд на сверкающий лист в своей руке. Он больше не светился – он будто слился с кожей моей ладони. Был пульсирующим.

– Я… не знаю, зачем я здесь. Не уверена, что это вообще реально. Но если я уйду – я буду жалеть. А если останусь – возможно, пожалею ещё больше.

Финиг радостно подпрыгнул:

– Прекрасно сказано! Значит, ты уже наша!

– Я ещё не вошла, – тихо ответила я. Но уже знала: мне лучше идти сейчас, чем ждать, когда некто страшный и жестокий придёт на смену этим ребятам.

Я не знала, что за зов должен быть от Врат и внутри меня, поэтому просто шла вперёд.

– Вы… не идёте со мной?

– Нет, Шарлотта, – покрытые мелким пушком ладони Могры коснулись моих ушей, – Не сейчас. Но мы обязательно скоро встретимся вновь. Мы оставляем тебя ненадолго. Не бойся. Тебя там встретят.

И я, зачарованная её словами и голосом, пошла дальше. С каждым шагом листья на арке начинали светиться сильнее. В воздухе закружились лепестки, которых не было мгновение назад. Они обвивали меня, ласкали щёки, путались в волосах.

Когда я ступила на порог между двумя корнями, Врата дрогнули, и я, не удержавшись, закрыла глаза.

Тепло ударило в лицо. Запах цветущей сирени, сырой травы и меда ударил в ноздри.

И всё исчезло.

Глава 2. Стекляная зелень

В который раз за день меня затошнило. Моё тело будто побывало в водовороте. Меня шатало, перед глазами плыло, и понадобилось несколько минут, прежде чем я смогла уверенно стоять на ногах.

Сразу за Вратами было тихо. Настолько тихо, что сначала я подумала – оглохла. Мир будто поглотил сам себя. Ни звука, ни ветра, ни даже треска ломающихся под ногами веточек. Только свет – лёгкий, плывущий, как туман на рассвете. Он заполнял всё пространство, и я не могла понять, откуда он исходит: ни солнца, ни неба – только прозрачная бирюза, разлитая над головой.

В каком-то смысле я всё ещё стояла на поляне. Но она совершенно отличалась. Трава здесь сияла изумрудным и пружинила под ногами, а каждый цветок казался созданным из тончайшего стекла.

Всё больше приходя в себя, я поняла, что воздух пах мёдом и дождём. Только подумав об этом, я ощутила, будто каждый вдох очищал моё сознание.

Я обернулась, и едва не потеряла равновесие. Врат больше не было. Хрус, Могра, Туил и Финиг исчезли. В груди что-то сжалось: пусть они и были странными, но всё же оставаться совсем одной в этом сияющем беззвучии было страшно.

Куда идти я совершенно не знала, поэтому решила делать так, как делала всё в своей жизни – довериться случаю. Я просто шла вперёд, пока деревья не обступили меня, а поляна не осталась позади.

Оказавшись наедине с собой, я уцепилась за важную мысль. Бабушка.

Ох, моя милая бабушка! Как много она рассказывала мне, и сколько же всего я забыла. А был ведь и Лес, и волшебные чудики… Вот мне и бабушкины сказки! Слушала бы её внимательней, может, и знала бы, что теперь делать.

И узнать бы, что же связывает мою милую бабулю с этим миром.

Размышляя над всем, что свалилось мне на голову за день, я продолжала идти вперёд. Спустя время стеклянные деревья перестали удивлять меня, как и светящаяся трава под ногами. Беспокоила лишь тишина – такая, что я слышала стук собственного сердца и шум крови в ушах.

Одно дерево сменялось другим, совершенно идентичным ему. Возможно, я шла всего несколько минут, а, быть может, пару часов. Или дней? Здесь не было привычных ориентиров: ни солнца, ни звёзд, ни даже тени. Всё сияло, переливалось и пульсировало, как живое. Иногда мне казалось, что деревья двигаются. Не быстро и не резко, а чуть-чуть, будто дышат или тянутся ближе. И сквозь их крону не было видно неба.

Внезапно я почувствовала, что пространство вокруг изменилось. Вначале я даже не поняла, что именно было не так. Это был хруст. Тихий хруст в абсолютной тишине.

По позвоночнику пробежала дрожь. Я замерла.

Хруст стал громче. Затем раздался рык.

Нет, это был не просто рык. Гром. Грохот. Как камнепад, как вулкан, как…

Додумать я не успела. Из-за ближайших деревьев вывалилось нечто огромное. Оно отталкивалось от стволов четырьмя лапами. Его тело покрывали темные, буро-зеленые чешуйки. Гигантская медвежья морда качалась в жалких метрах от меня, вынюхивая, присматриваясь.

Я боялась даже дышать.

У медведя были змеиные глаза. Он уставился прямо на меня – и мир сжался до двух точек: его зрачков и моего дыхания.

Я не закричала. Горло просто не слушалось.

Существо прыгнуло. Я, спотыкаясь, рванулась в сторону, упала. Раздался треск рвущейся ткани, локоть обожгло жаром. Я оттолкнулась ногами от ближайшего дерева, перевернулась через голову. Боль пронзила плечо.

С трудом вскочив на ноги, я запетляла между деревьями. Юбка путалась в ногах. Мои шаги были слишком громкими. Они выдавали меня.

Я обернулась, и это было ошибкой. Зверь легко отталкивался от деревьев, и, стоило мне посмотреть ему в глаза, рванул ко мне с новой силой.

Мои легкие горели от нехватки дыхания, в боку кололо от долгого бега.

Силы на пределе. Сзади – душераздирающий вой.

Коряга.

Толчок.

Тяжелое и острое уперлось мне в спину, и я упала.

В глазах потемнело.

На миг всё вокруг остановилось, а затем закрутилось. Я катилась вниз по склону, пока не приземлилась в мягкие пушистые цветы. Кажется, только они и спасли меня от свернутой шеи.

От моего падения вверх взметнулось облако пыльцы, она забилась в нос, осела на лице. Пошатываясь, я встала на четвереньки. Спина горела огнём, конечности болели. Но я поползла вперёд, потому что встать на ноги просто не могла. Пробралась сквозь тучи пыльцы. Осматриваться не было сил. Во мне жил страх.

Быстрее. Двигайся.

Мчи.

Ну же!

И – голос. Резкий, уверенный, человеческий:

– Вниз!

Не раздумывая, я пригнулась. Над головой со свистом пронеслось что-то – лук? копьё? – и ударилось во что-то с тяжёлым чавкающим звуком. Рёв, переходящий в вой. Я упала на землю грудью, перевернулась, пытаясь отползти ещё дальше. Монстр стоял на холме на задних лапах, там, откуда я упала. Пошатываясь, он отступал назад. В его плече торчало нечто вроде копья, но сделанного из закрученной древесной лозы. Из раны сочилась чёрная жидкость.

– Вставай! – голос снова, теперь ближе. – Оно уходит, но не надолго.

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только каркающий хрип. Мне удалось повернуться. Рядом со мной стоял парень. Старше меня на года два или три, высокий, со светлыми волосами до пояса и цвета старого янтаря глазами.  Его одежда казалась выношенной, пыльной, словно он путешествовал долго. В руках он держал странное копьё, на поясе висел нож, а за спиной – свёрнутое одеяло.

– Ты цела? – спросил он.

Я попыталась придать своему взгляду максимум скептицизма, на который была способна. Страха перед ним я не чувствовала, хоть и положение моё было беспомощным.

– О.

Мой неожиданный спаситель обошел вокруг меня и бесцеремонно тронул за спину. Я зашипела от боли – кожу обожгло раскаленной кочергой. Отползти бы от него подальше, только вот каждая попытка пошевелиться только вызывала слёзы и хрипящие стоны.

– Сейчас-сейчас, подожди немного, – забормотал парень. Звякнуло что-то похожее на стекло, с чпоком отошла пробка. – Да как же теперь… Нужно снять… Помоги?

Кое-как я поняла, что он пытался снять с меня одежду. Что ж, если бы он хотел мной воспользоваться, то вряд ли бы делал это таким образом.

– Замок, – с трудом прохрипела я. Попыталась повернуть голову в его сторону. Чтобы увидеть его, пришлось сильно скосить глаза. Его озадаченное лицо было настолько забавным, что на несколько секунд я забыла о боли. Парень растерянно осматривал меня, выискивая замок.

– Ви…дишь, – я вдохнула побольше воздуха, – там… капля м-металлическая, – он неуверенно кивнул, – её тяни. Вниз.

От каждого слова в груди что-то ухало и бурлило. Парень нащупал наконец замок и потянул вниз – молния легко поддалась ему. Поло получилось просто задрать, теперь оно давило под грудью. По воспаленной коже потекло холодное, похожее на подтаявшее желе.

Я поморщилась: ощущение были не самыми приятными. Удивительно, но пару вдохов спустя мне стало легче. Не рискуя вставать с земли, я медленно раскатала рубашку. На ладонях осталась кровь, которой, оказывается, пропиталась вся одежда.

Как только я закончила, парень подхватил меня подмышки и резким движением поставил на ноги. Я закачалась, как детская лошадка, и тут же вцепилась в его руки.

– Отпусти, это не всё, – моё несогласие было проигнорированно, и теперь в мою ладонь вкладывали флягу. Откуда он её достал? Не из штанов же своих…

Открутила крышку, понюхала. Вроде, ничем отвратным не пахло. Сладким – тоже. Но кто их знает, этих… ши.

– Пей, не бойся, это просто вода, – терять мне было, в общем-то, уже нечего, так что пару глотков я всё же сделала. На языке остался кисло-солоноватый привкус. – Лучше?

– Думаю… да. Спасибо. Это… оно…

– Погонный медведь, – буркнул он. – Уродец. Обычно их держат в клетках за пределами Дворов. Этот, видимо, сбежал.

Я моргнула. Слова звучали, как фразы из фильма, который я не смотрела.

Парень снова окинул меня взглядом. Не оценивающим, скорее… Изучающим?

Затем аккуратно указал на спину:

– Тебе застегнуть?

– Ага, – выдохнула я, – будь добр, застегни. Не думаю, что сейчас дотянусь.

Он, кажется, усмехнулся – или просто поджал губы. Я отвернулась, и через пару секунд его пальцы коснулись моей кожи. Осторожные, прохладные, не задерживающиеся ни на секунду дольше, чем нужно. Молния мягко потянулась вверх, и ткань снова закрыла обожжённую спину.

Я обернулась. Он уже стоял в шаге от меня, снова собрав всё своё оружие. Бросив копьё за спину, он застегнул ремни и посмотрел на меня чуть иначе – с чем-то вроде уважения. Или осторожности.

– Кто ты? На весеннюю фейри ты не похожа, а чужаков здесь быть не должно.

– Человек. Я, эм, попала сюда случайно? Ну, я так думала. А затем мне сказали, что Лес сам позвал меня, и теперь мне нужно в Весенний Двор, – объяснение вышло скомканным, ведь я и сама не до конца могла понять кто я и что мне делать теперь, оставшись без наставлений Могры.

Парень беспомощно огляделся по сторонам. Затем снова уставился на меня, изучая в разы пристальней. Как будто увидел меня только сейчас.

– Значит, тебя звал Двор? – спросил он наконец.

– Ну, не то чтобы звал. Меня, скажем так, пригласили. Хотя больше похоже на то, что заманили. Я просто оказалась в ведьмином круге. В саду бабушки.

– Хм. Ведьмины круги. Не думал, что они ещё рабочие.

– А ты? – я кивнула на его снаряжение, – Вид у тебя такой, будто ты уже с десяток дворов прошёл.

– Пока – ни одного, –  признался он. – Но я иду к первому. К Весеннему. Там мне нужно… кое с кем поговорить.

– Я думала, ты тот, кто должен был меня встретить, – пробормотала я. – Ты появился как герой. С копьём, эффектно. И я, такая наивная, уже собралась выдохнуть с облегчением.

– Увы, – он слегка поклонился. – Приятно слышать, но нет. Я тебя не ждал. Да и тебя вообще здесь быть не должно.

– Почему?

– Потому что этот лес – не сам Двор. Это граница. Переход. Здесь не держатся чужие, если только Лес сам не захочет. – он сделал паузу и вдруг спросил: – Тебя сопровождали?

– Да. Четверо. Финиг, Туил, Могра и Хрус. Они проводили меня до Врат и… исчезли. – Я замялась. – Ты знаешь, кто они?

– Конечно. Стражи. Старые, как сама магия. Если они тебя повели – значит, ты действительно должна была пройти.

– И всё равно ты считаешь, что меня здесь быть не должно?

Он отвёл взгляд, потом пожал плечами:

– Не знаю. Я не хозяин леса. Просто странник.

– А имя у странника есть?

Он снова посмотрел на меня. На этот раз взгляд был мягче.

– Ерин.

– Шарлотта.

– Приятно познакомиться, Шарлотта. Ну что ж… хочешь идти дальше?

Я кивнула, хотя сердце по-прежнему стучало, а спина саднила. Но стоять здесь, чёрт знает где, у холма, у которого только что чуть не оборвалась моя жизнь, – не было ни сил, ни желания.

– Весенний Двор не так уж и далеко, – продолжил Ерин. – Но путь пройдёт через Ветвистую Пустоту. Она непредсказуема. Особенно сейчас, в смену прилива.

– Прилива?

– Магического. Он как дыхание Леса. То вбирает, то выдыхает. Сейчас… вбирает.

Мне стало немного не по себе. Ерин это почувствовал и добавил:

– Пока мы рядом, всё будет хорошо. Я знаю, как держаться тропы.

Мы двинулись вглубь леса. Деревья теперь действительно шевелились – не от ветра, которого не было, а от чего-то внутреннего. Их кроны плыли, как водоросли в реке. Свет тускнел, а почва под ногами становилась мягкой, как мох, и чуть вязкой.

Молчание действовало мне на нервы. За день (или два? или месяц?) произошло столько всего, что голова шла кругом. Лучшим решением мне показалось заполнить тишину накопившимися вопросами.

– Эй, Ерин?

Он вопросительно повернулся ко мне.

– Этот лес, – пробормотала я, – он живой?

– О, да. И он знает, что мы здесь.

– Думаешь, он рад?

– Думаю, он пока не решил.

Иногда я слышала шорохи – не от нас. Тени мелькали на периферии зрения, и один раз дерево согнулось, будто собиралось посмотреть на нас вблизи, но тут же выпрямилось.

– Мы скоро выйдем?

– Почти. – Ерин кивнул вперёд. – Видишь, как меняется воздух?

Я вгляделась. И правда: впереди всё было более светлым, а цвет у света – более тёплым. Он не был прозрачным, как бирюза у Врат, а золотистым, пыльным, с мягким янтарным отблеском.

– Мы почти у порога Двора, – пояснил Ерин. – Эта часть леса ещё считается внешней, пограничной. Но всё, что дальше, – уже Весна.

– И что мне там делать?

– Этого я не знаю. Но если тебя провели Врата, значит, ты здесь не просто так.

Мы вышли на расчищенную тропу. Земля под ногами стала твёрже. Цветы сменились колосьями, а воздух наполнился запахом свежесрезанной зелени и яблочной корицы. Деревья здесь были выше, тоньше и не шумели, а… пели.

Перед нами раскинулась долина.

– Добро пожаловать на границу Весны, – сказал Ерин. – Дальше – начнётся настоящее.

Я сжала ремешок сарафана и кивнула.

– Тогда пошли.

***

Между стволами деревьев вдалеке проступал свет, мелькало какое-то движение: нечто то отдалялось, то приближалось, но никак не давало себя рассмотреть. Тропинка вела нас дальше, но Ерин остановился. Вместо того, чтобы сделать следующий шаг, он повернулся ко мне и, немного поколебавшись, протянул руку:

– Вдвоём будет легче. Здесь… не принято входить одному. Даже если ты не совсем чужой.

Я медлила всего долю секунды. Его ладонь была крепкой, теплой, и в этом жесте не было давления – только приглашение. Я вложила свою руку в его.

Мы сделали шаг вперёд – и мир изменился.

Нет, конечно, это всё ещё был лес. Лес, к которому мы приблизились. Лес, в который зашли. Я замерла от удивления: деревья образовывали природные колоннады, своды и проёмы. Сквозь крону, ставшую живым зелёным потолком, пробивались лучи золотистого света. Это не было дворцом, но и не было просто лесом. Это было что-то среднее – живое, разумное, построенное природой и… магией?

Ерин дёрнул меня за руку, и я пошла за ним, продолжая изумленно оглядываться вокруг. Между деревьями раскинулись залы – в прямом смысле. Из ветвей и кустов были сформированы стены, беседки, витые арки. На полянах стояли длинные столы, покрытые свежими листьями вместо скатертей. Над ними порхали светящиеся существа – не светлячки, не духи, а скорее крошечные живые фонарики. Некоторые выглядели подозрительно знакомо: они были похожи на моих компаньонов, только мельче, ярче и капризнее.

Часть ши разлеталась в стороны перед нами, вспархивая из-под ног. Другая, наоборот, подлетала поближе. Один даже щёлкнул по моему уху, и я тихо выругалась.

– Они чувствуют, что ты из круга, – пояснил Ерин.

Мы прошли дальше, и вот тогда я впервые увидела их – фейри Весеннего Двора.

Они были высокими. Боже, да они были просто громадными! Самые невысокие из встреченных возвышались надо мной на добрых три головы. Фигуры – изящные, гибкие, но наполненные силой. Уши острые, такие рисовали у эльфов в книгах. Вглядываясь, я рассмотрела пушистые кисточки на кончиках ушей, почти как у диких кошек. Цвет кожи варьировался: кто-то был светлым, почти жемчужным, с отливом в сиреневый, кто-то – золотистым, как запечённый мед, а кто-то – смуглым, с мягким коричневым сиянием, будто солнце навсегда поселилось у фейри под кожей.

У некоторых были хвосты – живые, гибкие, в движении, как у кошек. С кисточками, тонкие, сворачивающиеся в кольца. У других – ноги с копытами, как у сатиров. В лицах угадывалось нечто хищное, и глядя на них я точно понимала: передо мной не люди, хоть и похожие внешне, совершенно иные существа. Их движения были точными, словно танцем: даже те, кто просто шёл, шли как по сцене. Мне казалось, сейчас они вот-вот начнут танцевать ирландскую джигу.

– Они… – начала я, но слов не хватало.

– Весна всегда щедра на красоту, – отозвался Ерин. – И беспощадна к тем, кто не умеет её оценить.

Несколько фейри бросили на нас взгляды. Я ощутила, как на меня смотрят – внимательно, будто сквозь. Один из них, с чёрной гривой, как у жеребца, и фиолетовыми глазами, приподнял бровь. Но никто не подошёл. Лишь издали – взгляды, следящие, оценивающие.

Мне было неуютно здесь. В испачканном кровью мятом сарафане, с растрепанным пучком грязных рыжих волос я слишком выделялась среди этих неземных грациозных существ.

– Они знают, что я чужая? – прошептала я в ужасе.

Ерин окинул меня оценивающим взглядом и хмыкнул.

– Ну да, ладно, я выгляжу иначе, – согласилась я, – Но ведь ты тоже! И всё равно на тебя никто не пялится!

Действительно, все недоуменные и пренебрежительные взгляды были обращены лишь ко мне. Ерин же, несмотря на яркие желтоватые глаза выглядел в остальном как совершенно обычный человек. Даже уши у него были совершенно обыкновенные, округлые и слегка оттопыренные.

– Они чувствуют, что я свой, – спокойно ответил мой спутник. – Здесь всё чувствуют. Но если ты прошла Врата – ты гостья. А в Весеннем Дворе гость – почти как родня. Почти.

– Знаешь, в местах, откуда я родом, говорят, что нет врага хуже, чем родня.

– Ха-ха, а они правы, – фыркнул Ерин, и я определила для себя, что ничего хорошего от Весеннего Двора ждать всё таки не стоит. Раз уж Ерин согласен с моими словами, а он уж точно понимает побольше моего!

Мы свернули на боковую тропу, выложенную лепестками, и подошли к широкой поляне, окружённой полукругом деревьев с серебристыми стволами. Там стояла беседка, целиком заросшая цветущим жасмином, в центре которой струился прозрачный водопад. Его воды не касались земли – они зависали в воздухе, переливаясь, и уходили в никуда.

– Здесь мы подождём, – сказал Ерин. – Посланники уже заметили нас. Скоро кто-то выйдет.

– Как они поймут, что мы именно здесь? – спросила я.

– Я не знаю, – признался он. – Но Весенняя всегда чувствует новое. Если ты – часть перемен, она уже услышала зов. И её приближенные точно тебя найдут.

Я села на край низкого корневого пня, выложенного мягкими мхами. Ерин стоял рядом, по-прежнему настороженный, будто ожидал нападения даже здесь, среди спокойствия.

– Ты ведь тоже здесь впервые, – припомнила я. – Почему?

– Потому что мне не было дозволено. До этого. Весенний Двор – не приёмный зал. Он впускает тех, кто готов. Или кто нужен.

– И ты – кто-то из них?

Он улыбнулся – грустно, коротко.

– Я пришёл за ответами. Наверное, Двор посчитал, что я готов.

Над нашими головами пролетела тонкая фигура с прозрачными крыльями – нечто похожее на девочку из цветочной чашечки. Она хихикнула и осыпала нас пыльцой, прежде чем скрыться в листве.

– В любом другом месте всё это казалось бы сном, – прошептала я.

– А здесь сны – реальнее, чем воспоминания, – отозвался Ерин.

И тогда я впервые осознала, что всё вокруг меня не сон, а настоящее. Это всё происходит со мной в действительности.

Время здесь подчинялось своим особым законам. По крайней мере, именно так я объясняла себе, почему совершенно не могла понять, сколько минут или часов успело пройти. Я думала о том, что дома успело бы пройти уже пара дней, но здесь день всё не заканчивался. Или вечер никак не наступал из-за переходов?

Я чувствовала, как пульс стучит на кончиках пальцев, как усталость закручивается в затылке, и в голове плывут слова Ерина: «Весенний Двор впускает тех, кто готов». Была ли я готова?

Воздух в беседке был наполнен ароматами – жасмина, цветущей яблони, каких-то диких трав. Откуда-то доносился плеск невидимых ручьёв, перекликались птицы. И всё же в этой идиллии я ощущала беспокойство. Пространство вокруг подрагивало, как дыхание дикого зверя, что затаился в глубине леса и наблюдает за своей жертвой.

Ерин присел рядом со мной, и я положила голову ему на плечо. Парень чуть дрогнул, но ничего не сказал, и я приняла его молчание за разрешение. Постепенно меня одолевала усталость. Забитые мышцы ног кололо и тянуло, хотелось улечься в горячую ванну, а затем отоспаться на мягкой перине в моей старой детской комнате в бабушкином поместье.

Глаза слипались, и я почти задремала, когда кусты у тропы зашевелились. Из зелёной тени вынырнули двое.

Первым был фейри с кожей цвета топлёного молока, высокими скулами и зелёными глазами. Его волосы, заплетённые в тонкие жгуты, были украшены бусинами из древесного янтаря. За ним шла женщина – или нечто, похожее на женщину, – с копытами вместо ног, серо-сиреневой кожей и гладкими белыми рогами, которые сверкали в свете, проникающем сквозь крону.

– Шарлотта из круга, – произнёс фейри глубоким бархатным голосом. – Королева Весны ждёт тебя.

– И Ерина, – добавила женщина. Голос её был как плеск холодной воды. – Она хочет видеть обоих.

– Нас проводит стража Зала Цветения, – пояснил Ерин, вполголоса, склонившись ко мне. – Если они пришли сами, значит, она действительно заинтересована.

Парень помог мне встать и придержал, когда мои колени подогнулись. Выпрямившись, я вцепилась в локоть Ерина для устойчивости. Мы пошли следом за фейри. Тропа извивалась, то расширяясь, то сужаясь, и всё сильнее напоминала коридор. Деревья здесь переплетались кронами, образуя свод, из которого стекали лианы, усыпанные светящимися каплями.

– Как мне её называть? – спросила я тихо, пока мы шли.

– Королева Весны, – отозвался Ерин. – Или по титулу – Гвилэйн Златоцвет. Полное имя слишком длинное, ты его не выговоришь. Она из Старшего Круга, и на Дворе её слово считается законом. Хотя в глазах Золотого Короля её слава… переменчива.

– Что значит «переменчива»?

– Когда-то она была его любимицей. Весна приносит начало, расцвет, надежду. Но весна же и предательница. Она пробуждает желания. Иногда – те, что лучше бы спали дальше.

Я покосилась на него, чувствуя, как всё во мне сжалось от неуверенности:

– А ты уверен, что мы ей понравимся?

– Нет, – ответил он с такой честностью, что мне стало немного легче. – Но ты ей уже интересна. А это опаснее.

Впереди тропа расширилась, открывая путь к следующей части Двора. Её очертания расплывались в мягком свете, как будто сам воздух был соткан из цветочной пыльцы и рассветного тумана.

Страж с янтарными бусинами оглянулся на нас через плечо – взгляд его был всё так же бесстрастен, но в нём скользнула едва заметная тень брезгливости.

– Прежде чем предстать перед Гвилэйн Златоцвет, вам необходимо… – он чуть сморщил нос, – привести себя в порядок.

– Простите? – я не сразу поняла.

Женщина с рогами, не отрывая взгляда от дороги, добавила:

– Королева Весны ценит красоту и утонченность. Вы пришли из-за границы, и… – она наклонила голову, принюхиваясь, – несёте на себе запах долгой трудной дороги. Это… нежелательно.

– Могли бы просто сказать, что от нас воняет. Такие пиететы, будто мы от обиды на правду должны лопнуть, – шепнула я Ерину на ухо, и он прижал кулак свободной руки ко рту, чтобы не засмеяться.

– Они сохраняют вежливость, – попытался оправдать он, на что я проворчала, что толку от вежливости, если в любой момент они могут проткнуть нас своими шпагами.

Впрочем, Стражи были совершенно правы. Моя одежда прилипла к телу, запёкшаяся кровь стягивала кожу на спине, волосы путались в узлы, а в носу ощущался терпкий запах пота.

– Прошу вас, следуйте за нами, – фейри свернули с главной тропы.

Здесь деревья образовали почти круглый зал, высокие кроны закрывали небо, а свет проникал сквозь листву мерцающим дождём. В центре стояли изящные ширмы – полупрозрачные, сотканные, как мне показалось, из воздуха и тумана. Ткань колыхалась от малейшего движения. Здесь не было дверей, но присутствовало ощущение уединённости. Всё пространство будто шептало: это для тебя. расслабься. доверься.

За ширмами спрятался неглубокий овальный бассейн. Его дно и бока были выложены гладкими перламутровыми камушками, которые светились мягким светом. Вода переливалась оттенками светло-зелёного и серебра. Она двигалась – текла, кружилась, будто подчинялась неведомому течению. Казалось, я смотрю на реку, заключённую в каменную чашу.

– Можешь воспользоваться этим залом, – произнесла женщина. – Одежду оставь. Когда закончишь – тебе выдадут новую.

– Эм… – я замялась. – А что с Ерином?

– Его проводят в соседнюю залу, – сказал фейри. – Мужчинам и женщинам – разное.

– Хорошо, – кивнула я, чувствуя, как всё моё тело с тоской отзывается на идею принятия ванны.

Меня мягко подтолкнули вперёд. Я прошла за ширмы и оказалась в теплом, влажном воздухе, наполненном ароматом цветов и чего-то едва уловимо горького, похожего на можжевельник. Мои руки дрожали, когда я стянула с себя одежду. Порванный сарафан зашуршал, будто извиняясь за всё, что пережил.

Скомканную одежду я бросила на низкую шелковую софу, малодушно поставив кеды как можно ближе к воде. Я купила их на первую стипендию, и они были слишком дороги для меня, чтобы расстаться. Спустилась в воду босыми ногами. Она обхватила меня, как мягкое одеяло, обволакивающее, тёплое, живое. Вода двигалась, будто подхватывая меня на мягком облаке, тянула вниз и в стороны – нежно, но настойчиво. Волны гладили спину, смывая кровь, пыль и усталость. Я медленно опустилась до плеч и прикрыла глаза.

Мышцы расслаблялись в теплой воде, раны на спине слегка щекотало, но постепенно осталось лишь чувство спокойствия и безмятежности.

Лес молчал. И всё же я знала: он по-прежнему смотрит.

Но в этот момент – позволял мне отдохнуть.

Глава 3. Испытание Весны

Я не знаю, сколько времени провела в жемчужной воде: тёплые волны то ласкали, то слегка подталкивали, и каждая минута казалась длиннее предыдущей. Ощущения усталости размывались, кровь на коже растаяла, словно и не было ни погони, ни боли. Я размокала, пока не поняла: если останусь дольше, усну прямо в бассейне.

Стоило мне подняться из воды и выбраться на широкий каменный бортик, ширмы заколыхались. Сквозь них пролетел рой крошечных существ – не крупнее шмеля. У каждого были прозрачные крылья-лепестки, а глаза светились, будто в капли росы попал рассвет. Я не могла разобрать, говорят ли они что-то, звуки, которые они издавали, были похожи на звон хрустальных бокалов. Около десятка ши закружились вокруг меня, и я машинально прикрылась руками.

Одна из ши, чуть крупнее остальных, с малахитовой бахромой на крыльях, протянула крошечный пухлый пальчик и ткнула в мои мокрые волосы. В воздух вылетела светлая лента – мерцающая, как паутина на солнце. Ши подхватили её, обвили вокруг моих локонов и начали плести нечто, что сразу же вышло из моего понимания: косы и кольца собирались в высокую корону, тяжесть которой я почти не чувствовала. Словно волосы превратились в шёлк и сами поддались их крохотным, но умелым рукам.

– Спасибо, – прошептала я по-английски и на всякий случай по-ирландски. Ши разразились весёлым звоном – кажется, это был смешок – и расступились, пропуская вперёд двух фейри, несущих коробы, обитые зелёным сукном.

– Миледи, – низкий мужской голос мягко разрезал воздух, – Королева посылает вам одеяние.

Крышка первого короба раскрылась: внутри на тонкой подкладке лежало платье. Ни швов, ни застёжек – одна струящаяся ткань оттенка молодой листвы и чуть более тёмные прожилки узора. Когда я коснулась её, по пальцам побежал еле заметный холодок, но стоило надеть платье, как материя стала тёплой, приняла форму и длину точно под мой рост.

– Обувь, – сказал второй фейри, открывая узкий футляр. На подушке покоились туфли, выточенные из цельного куска полупрозрачного янтаря. Внутри сверкали золотистые искры, а каблук был тонким, как стебель орхидеи.

– Красиво… – протянула я и невольно оглянулась на свои кеды, отдохнувшие у бассейна. Пятна всё равно не отстираются. Но это – мои первые «взрослые» конверсы, моя маленькая победа над вступительными экзаменами. Отпустить их казалось предательством.

Я вздохнула и потянулась за кедами. Мокрая ткань потемнела на носках, шнурки были серыми и потертыми, но я всё равно надела их и начала затягивать шнуровку. Ши недоуменно защебетали. Один крошечный смельчак приземлился на резиновый край и потрогал пальчиком потертость. Но я только улыбнулась:

– Эти пройдут со мной весь путь.

Туфли вернулись в футляр так и не тронутыми. Фейри молча кивнули – ни осуждения, ни удивления – и исчезли за ширмой. Ши ещё раз облетели меня по спирали, выпустив в воздух крошечные искры-бабочки, и испарились.

У выхода из купальни уже ждал Ерин. Если я чувствовала себя нелепо в воздушных одеяниях, бродягой, которой Королева сделала одолжение, то он выглядел произведением её капризного вдохновения. Его прежняя походная одежда исчезла без следа: теперь на нём был камзол глубокого мшистого цвета, сотканный так, будто ткань стала его второй кожей. Застёжек не было; тонкие лозы, похожие на узоры, обвивали плечи и сходились у горла. На запястьях плелись живые нити плюща, а на груди висел крохотный медальон – кристалл в обрамлении из серебристого дерева. Длинные светлые волосы были собраны наверх в хвост, а свободная прядь прижималась к виску и падала на скулу. Неизменным осталось копьё за его спиной.

Ерин поднял на меня глаза и, заметив, улыбнулся. Я шагнула ближе, путаясь в непривычно длинном подоле.

– Хорошо выглядишь, – сказал Ерин тихо, и в его голосе прозвучало тепло, от которого неожиданно запылали уши.

– Спасибо. Тебе идёт зелёное. Почти не отличишь от местных.

– Надеюсь, Королева меня заметит, – он усмехнулся. – Я рассчитывал на эффект загадочного странника, а сейчас похож на садовника её собственной оранжереи.

– Что ж, теперь ты загадочный садовник, – от моих слов парень расслабленно улыбнулся.

Внутри что-то дрогнуло: лёгкая вибрация, как у натянутой струны. Парень сделал шаг и без слов предложил руку. Я позволила пальцам лечь в его ладонь: тепло, сухо, надёжно. Его кожа чуть шершавее моей.

– Готова? – спросил он.

– Нет. И вряд ли буду. Но нам нужно идти.

За нами пришла уже знакомая парочка стражей, и вместе с ними мы двинулись по широкой галерее, где стенами служили стволы платанов. Под ногами пружинил ковёр из мха, и каждый шаг издавал тихий звон, словно мхи хранили в себе невидимые колокольчики. В глубине коридора мелькали другие фейри.

Ши, что раньше расчесывали волосы, мелькали в сиянии свода, оставляя после себя россыпь светящихся точек. Они сопровождали нас, словно маленькая свита, и шёпотом подталкивали воздух вперёд.

– Мы окажемся в Зале Цветения, – шепнул Ерин. – Я думаю, там будут послы других Дворов. Не удивляйся, если увидишь зиму в белых доспехах или лето в пылающем золоте. Все хотят убедиться, что пророчество движется.

– Пророчество, пророчество… – пробормотала я. – Теперь и ты о нём говоришь. Услышать бы его, чтобы понять, при чем здесь вообще я.

– Прости, но я и сам не знаю, как оно звучит. Гвилэйн же вряд ли окажет тебе такую услугу, – усмехнулся он. – Но не бойся: она слишком любопытна, чтобы просто избавиться от тебя.

– Какая обнадеживающая мысль!

Нас вывели на площадку, окружённую цветущим миндалем. Фейри-проводник поднял ладонь, и воздух дрогнул. Перед нами выросла арка из переплетённых ветвей глицинии; цветы распускались у нас на глазах, и сладкий аромат заполнил лёгкие.

– Королева ждёт, – произнёс он. – Идите.

Я сделала вдох. Платье тронул ветер, и я ощутила легкий холодок. Встала кедами на мраморный порог. Подошва глухо стукнула о камень. И в этот момент я подумала: возможно, именно так Тень и Свет делают первые шаги навстречу друг другу – в шелке весны и с привычным стуком старых кед, не позволяющих забыть, кто ты.

Мы с Ерином обменялись взглядами, и в его янтарных глазах блеснуло одобрение. Он едва заметно сжал мою ладонь.

– Вместе, – шепнул он.

– Вместе, – подтвердила я.

И мы вошли в Зал Цветения, где весна встречала своих новых игроков.

Арка из глицинии изобразила дверной проём – один шаг, и вот мы уже в новой комнате живого весеннего замка.

Зал не отличался от других, уже встреченных нами: всё те же массивные светящиеся стволы, потолок из цветущих лоз, высокие арки и ароматы свежих трав.

В центре зала стоял длинный стол, вырезанный из цельного ствола дерева: его поверхность была отполирована до зеркального блеска, и даже в изгибах древесины угадывались волны, лепестки, очертания крыльев. Вдоль него располагались фигуры – сидящие, изящные, грациозные. Фейри Весеннего Двора.

Все они были похожи и в то же время разные. Одежды из лепестков, цветы, покрывавшие всё тело, из летящих тканей. Кто-то был облачен в янтарную броню. Их лица были красивы – слишком, чтобы не быть опасными.

Но вся их красота меркла рядом с той, что восседала во главе стола.

Королева Весны – Гвилэйн Златоцвет.

Она сидела на высоком кресле, резном и живом: его спинка медленно пульсировала и иногда изгибалась, подстраиваясь под движения величественной хозяйки. Я не могла разобрать цвета волос, они были сплошным сиянием, переливающимся от бледно-золотого к розовато-фиолетовому, как вечерняя заря. Глаза – огромные, миндалевидные, но я стояла слишком далеко, чтобы разобрать цвет. Кожа Гвилэйн была светлая, почти белая, с перламутровым отливом. Платье – если это вообще было платье – струилось водопадом цветущих лоз, переплетающихся в новый узор с каждым её движением.

Вместо короны на голове распускались и увядали в медленном дыхании Весны золотые цветы. А за спиной клубился шлейф из перьев и пыльцы, словно сама природа решила украсить свою повелительницу.

Молчание, царившее в зале, было плотным. Только шелест листвы, только дыхание цветов.

Наконец, фейри, что привёл нас, выступил вперёд и, склонившись, произнёс:

– Гвилэйн Златоцвет, Леди Цветения, Повелительница Первого Ветра, перед тобой стоят, – он указал рукой на меня, и я сделала неловкий реверанс, – Шарлотта, смертная, ступившая в круг и найденная Могрой, и странник, пришедший из Внутреннего Двора, Ерин.

Ерин отпустил мою руку и, по видимому, сделал что-то, вызвавшее одобрение у сидящих подле Гвилэйн фейри. Но я не могла оторвать взгляд от Леди Цветения.

Королева не шелохнулась. Её взгляд – полный странной, безвременной глубины – остановился на мне. Я с трудом удержалась, чтобы не опустить глаза. Казалось, она не просто смотрит: она ищет. Что-то внутри.

– Шарлотта, – произнесла она наконец. Её голос был похож на звон воды в ручье и шелест лепестков. – Ты прошла Врата. Ты несёшь кровь и память. И ты идёшь по пути, о котором не знаешь.

– Зато вы все, видимо, хорошо его знаете, – пробормотала я. Ерин тут же ущипнул меня за руку. Кто-то из придворных фейри слегка усмехнулся, но я сделала вид, что не заметила.

– Да, ваше… весеннее величество, – начала я, осознавая, что напрочь забыла все наставления попутчика, как к ней обращаться.

– Зови меня Гвилэйн, – прервала она, и в уголках её губ мелькнула слабая, едва заметная улыбка. – Пока ты – гостья. И я не люблю пустые титулы, если речь не о бале.

Она скользнула взглядом к Ерину. Тот поклонился низко, почти церемониально.

– Я странник. Мой путь к вам был долог, я шёл в поисках ответов на вопросы, что не дают мне покоя. И, похоже, оказался в гуще событий.

– Странник? Пусть будет так, – тихо сказала Гвилэйн. – Я многое могу сказать о тебе, и, будь уверен, ты вряд ли будешь рад ответам. Но сейчас не ты в центре.

Она снова посмотрела на меня. И в этот раз её взгляд стал весомее, холоднее, серьёзнее.

– Ты пришла в миг, когда Врата раскрылись не по зову ритуала. Когда старое предсказание дрогнуло. Скажи, Шарлотта, ты слышала что-то? Зов? Голос? Сон?

Я замерла.

Я совершенно не помнила, что именно произошло до того, как я оказалась в круге. В голове сразу всплыли и цветущие глицинии, и бабушкины сказки, и странные звуки за окном в первую ночь моего приезда. Но был ли зов?

– Я… не уверена, – сказала я честно. – Но я знаю, что должна была здесь оказаться. Иначе не прошла бы.

Конечно, это было неправдой, но я повторяла слова Могры. Так я должна быть в безопасности. Мне не хотелось быть случайно попавшей к ним самозванкой, ведь мне уже объяснили, что таких здесь не бывает.

Гвилэйн кивнула, будто соглашалась, но её лицо оставалось загадочным. Нас подвели ближе к столу, и теперь я стояла прямо напротив Королевы. Она подняла руку, и на стол приземлилась птица. Она опустилась в чашу с водой, сделанную из лепестка лилии, и из воды раздался голос:

– Испытание. Надо знать её силу. Надо знать её страх.

– Ты получишь свою ночь, Шарлотта, – сказала Королева. – И мы посмотрим, кто ты: плетение или узел. Весна любит проверять. Но прежде – отдохни. Нас ждёт пир. И праздник.

Какие плетение и узел? О чём она вообще? Я хотела расспросить её, но Гвилэйн щёлкнула пальцами, и весь зал расцвёл – буквально. Из потолка посыпались лепестки, свет стал теплее, флейты запели. Я ощутила, как тяжесть напряжения отступила.

Мгновение, и Зал Цветения изменился. Длинный стол исчез. Вместо него на поляне, укрытой пестрыми коврами из мха и цветов, раскинулись полукруглые столы, словно сошедшие с иллюстраций к старинной книге о королевствах фей. Они утопали в цветах: розовые и белые лепестки осыпались с верхушек деревьев, кружа в воздухе, и ложились на столешницы, спинки стульев, на плечи фейри. От них пахло лилиями, медом, пыльцой и чем-то тёплым, почти забытым – весной детства, может быть. Или счастьем, таким, которое бывает лишь в детстве.

В воздухе плавали шёлковые ленты, персиковые и золотые, они переплетались с жемчужными. Извивались в воздухе, подчиняясь звучащей музыке. А музыка… Её нельзя было описать. Она рождалась то в самой земле, то в кронах, то в голосах. Она плыла сквозь меня, подчиняя тело ритму. Я слышала флейты и арфы, звоны колокольчиков и, кажется, рояль.

Я не помню, как села. Помню только, что Ерин был рядом – его локоть касался моего. Передо мной возникли блюда, чаши, бокалы. Я пробовала одно, другое. Фрукты, которые светились изнутри. Напитки, что меняли вкус с каждым глотком. Один был как весенняя гроза: лёгкий, острый, пробуждающий. Другой – как обнимавшее меня бабушкино одеяло, пахнущее ромашкой.

От еды и питья хотелось танцевать, а смех рвался из меня сам собой. Фейри были так милы со мной. Две ши, похожих на грибы с крыльями как у стрекоз, подливали мне голубоватый блестящий напиток из большого золотого графина. Милая розовокожая фейри рядом со мной рассказывала что-то упоительно весёлое, и я смеялась, не понимая ничего из того, что она говорит.

Королева Весеннего Двора исчезла, будто её и не было. Наверное, именно поэтому мне стало так спокойно и легко. Один высокий фейри с прозрачными, словно сделанными из витража, крыльями, протянул мне руку. Я не колебалась. Я встала, и меня тут же закружили по поляне. Музыка шла по венам. Я не чувствовала ног. Платье вдруг стало легче, почти прозрачным, лианы обвились вокруг талии. Кто-то вплетал мне в волосы цветы. Я не знала, кто. Я не знала, зачем. Но это было прекрасно.

Я давно потеряла Ерина из виду. Моя душа рвалась танцевать, и я оказалась в круге фейри, отплясывающих джигу. Затем меня подхватили под локти и затянули в новый круг. Теперь мы бежали вокруг одного из столов, и у меня не хватало дыхания. О, как же прекрасно я себя чувствовала! Мне давно не было так весело.

Я пила ещё. Я не могла остановиться. Всё было сладким, лёгким, скользким. Еда таяла во рту, и я чувствовала, как растворялась тревога внутри. Словно становлюсь частью этого леса. Словно он хочет меня не как гостью, а как продолжение себя.

Кубок с ароматным вином, и снова в круг. Я чувствовала, как меня обнимают со спины, руки на своих плечах и коленях. Лица мешались перед моими глазами, терялись в золотистой дымке.

Кто-то наклонился к моему уху и прошептал нечто. Я не поняла слов – только интонацию. Она была… ласкающей. Как сон, как сладостное обещание.

– Шарлотта.

Я вздрогнула. Голос. Резкий, чуждый. Совсем не такой, как у тех, вместе с которыми я веселилась.

– Шарлотта, – повторил он.

Я обернулась. Ерин. Его лицо было серьёзным. Глаза – напряжёнными. Он схватил меня за запястье и мягко потянул. О, наверное, он тоже хотел потанцевать! Я взяла его вторую руку и попыталась отвести обратно к кругу танцующих, но светловолосый фейри продолжал вести меня в сторону. И я не стала сопротивляться.

Лишь в тот момент, когда мы оказались на краю волшебного зала, я поняла, насколько ноги не слушаются. В голове было пусто и звонко.

Он увёл меня прочь. Прочь от смеха, света, музыки. Мы шли между деревьев, и звуки пира оставались позади. А вместе с ними – и туман из головы.

– Что это было? – спросила я, почти шепча. Собственный голос казался чужим, грубым и тяжелым.

– Пир, – ответил он. – Пир фейри. Ты что, сказок не читала в детстве?!

Он повысил голос, и я испуганно отшатнулась. Ещё минуту назад ко мне все были так добры, так нежны, а теперь Ерин казался мне ужасно злым.

– Эй, – он тут же шагнул ко мне и осторожно приобнял, – Тише-тише.

Я прижалась к его плечу, пытаясь вернуть дыхание. На языке остался вкус чего-то цветочного и пыльного. В груди – сердце, сбившееся с ритма.

– Когда… когда я была ребёнком, мы играли в Холмы, – собравшись с мыслями, припомнила я. – Главным правилом было не есть и не пить ничего, что дают сиды. Но… ведь Финиг уже угощал меня, и всё было хорошо? И ты… почему же теперь?

Объятия стали крепче:

– На пире всё иначе. Пир ничего не даёт просто так, особенно веселье. Прости, что не остановил тебя сразу. Они так окружили тебя, не смог пробиться.

– Это тоже было частью… испытания? – спросила я.

Он не ответил. Только посмотрел. Долго. И этого взгляда хватило.

Мне стало холодно – впервые за всё время в этом лесу. И ясно: игра началась раньше, чем я думала.

***

Мы шли молча, пока тропа, устланная лепестками, не свернула в сторону, уводя от веселья всё дальше. Всё внутри было спутанным: мысли вязли, эмоции не успевали за происходящим. Музыка ещё звучала где-то в глубине моего тела, эхом отдаваясь под рёбрами. Но над этим эхом уже нарастал тихий, но упрямый голос: это было не просто веселье.

Я вдруг поняла, как сильно дрожат пальцы. Холод пробирался сквозь ткань платья, ветер трепал волосы, а под рёбрами жило странное ощущение вины. Неосознанной, глупой, но очень живой.

Мы остановились у зарослей серебристого папоротника. Я отдёрнула руку, которую до сих пор держал Ерин, и, не зная зачем, обняла его. Просто прижалась щекой к плечу.

– Спасибо, – прошептала я. – За то, что… вернул. Без тебя я бы там… осталась. Навсегда. И сошла с ума, как говорят во всех легендах.

Ерин замер в замешательстве, а потом осторожно обнял меня в ответ. Его руки были тёплыми, а тело – напряжённым, как струна. Я подняла голову, посмотрела ему в лицо. Он не отводил взгляда, и в янтарных глазах плескалось что-то между тревогой и облегчением.

– Ты хороший, – сказала я и, прежде чем сообразила, что делаю, легко поцеловала его в щёку.

Он сделал шаг назад. Его глаза расширились, на скулах выступил румянец. Было в этом жесте что-то юное, непрошеное, смутившее и его, и меня одновременно.

– Шарлотта… – начал он, но тут же остановился. Вдохнул. Почесал затылок. – Думаю, тебе стоит отдохнуть.

– Я не устала, – соврала я.

– Но тебе всё равно стоит, – сказал он мягко, но непреклонно. – Прежде чем начнётся что-то ещё.

Я не стала спорить. В голове оставалась лёгкая пелена, в ногах – вата, а в сердце – странная лёгкость, будто я всё ещё немного танцую.

Ерин оглянулся и, заметив стражей, жестом подозвал их. Один из них – тот самый, с янтарными бусинами в волосах – вышел из теней, как будто ждал нас всё это время. Второй, женщина с рогами, молча повернулась и направилась по узкой тропе в глубину леса.

Мы шли за ней, и воздух становился прохладнее. Звёзды проглядывали сквозь кроны, и впервые за весь день лес казался тихим. Настоящим. Без волшебства. Без света.

Вскоре мы оказались у живого жилища. Оно состояло из переплетений деревьев и трав: купол из ветвей, стены из цветов, от сероватого мха исходил слабый свет.

Стражи молча поклонились и исчезли, а мы остались у входа.

– Это для тебя, – сказал Ерин.

– А ты? – спросила я.

– У меня тоже будут покои. Но я… побуду рядом. Пока ты не уснёшь.

Я не знала, почему это вдруг было важно, но кивнула и прошла внутрь. Под ногами был ковёр из мягкого мха. По углам висели шелковые занавеси, от которых пахло розами и чем-то травяным, знакомым. В центре стояла широкая кровать с полупрозрачным балдахином.

Я опустилась на край и медленно разулась. Кеды оставила у изножья. Платье не хотелось снимать – казалось, оно стало частью меня. Одеяло было лёгким, невесомым. Я накрылась им, перевернулась на бок и подтянула ноги к груди. Ерин сел в кресло рядом с постелью. Он не смотрел на меня, просто задумчиво наблюдал за чем-то в воздухе.

– Почему ты помогаешь мне? – спросила я.

Он чуть повернул голову:

– Потому что однажды меня тоже оставили в лесу. И это была самая страшная ночь в моей жизни.

Я не знала, что сказать. Поэтому просто молчала, дыша всё тише.

– Ты в безопасности, – добавил он. – Пока я рядом. Обещаю.С этими словами я и уснула.

А может, просто провалилась – в темноту, без снов, без образов. Только ощущение, что он действительно остался. Рядом.

***

Проснулась я от холода. Того особенного холода, что прокрадывается под кожу. Мой затылок покалывало, а пальцы вцепились в простыню прежде, чем я осознала, что именно проснулось во мне – тревога.

С трудом я открыла глаза. Но ничего не произошло. Я моргала, пока не поняла, что не так. Вокруг была сплошная темнота. Ни звезды, ни огонька, ни бледного свечения, которое обычно сопровождало Двор.

Постепенно мои глаза привыкали, и спустя пять или десять минут я различила едва уловимое мерцание, исходящее от стволов деревьев. Я сидела на постели. Она осталась – широкая, шелковая, с балдахином из цветов и света. Но теперь она стояла не в укрытии. А посреди леса.

Настоящего леса. Настоящей ночи.

– Ерин? – я прошептала. Тишина. Ни ответного движения. Ни звука. Только ветер в листве.

Моё сердце забилось быстрее. Я приподнялась, босые ступни коснулись холодного мха. Привычные кеды стояли у края постели – их силуэты едва угадывались. Я обулась на ощупь.

– Ерин! – громче.

Ерин.

Ерин.

Эхо разнесло его имя по лесу.

Новый оклик остался без ответа.

Я осталась одна. Судорожно вслушивалась, проглатывая наступающую панику. Нет… Не совсем. Что-то было. Слишком тихо, чтобы услышать, слишком близко, чтобы не чувствовать.

Встала с постели на твердую землю. Сделала шаг, затем ещё один. Деревья оставались неподвижны, но сколько бы я не шла, ни одно не стало ближе.

Сзади что-то треснуло.

– Кто там? – вскрикнула я, но никто не ответил.

Что-то мелькнуло в тени между стволами. Я резко повернулась – никого. Но сердце уже грохотало в груди, как барабан. Я оглянулась – кровати больше не было. Ничего не было. Только деревья. Лес.

Лес смотрел.

Внезапно в памяти всплыли слова Королевы: «Ты получишь свою ночь».Не бал. Не пир. Ночь.

Я шла. Не зная, куда иду. Просто потому, что стоять было страшнее. По ощущениям я прорывалась сквозь незастывший пудинг. Темнота обхватывала меня. Она была вязкой и липкой, я почти физически ощущала, как она хватает меня за лицо и плечи. Под ногами мягко пружинила трава, но каждый шаг отдавался в висках тяжёлым ударом. Лес не шептал – теперь он молчал. И от этого становилось только хуже. Будто он наблюдал. Ждал. Что-то готовил.

Я не знаю, как долго я брела – время здесь не имело смысла. В какой-то момент я остановилась. У меня сбилось дыхание, как бывает, когда бежишь зачётные круги на парах по физической культуре. Вот только я не бежала. Мне не хватало воздуха. Липкая темнота заползала в ноздри вместе с ним и не давала дышать.

Или мне это только казалось.

Краем глаза я уловила движение. Слабый, будто кто-то нёс свечу за мутным стеклом, свет. Я пошла за ним. Он двигался быстрее, пришлось ускорить шаг. Свет усиливался. Пока не лопнул. На секунду снова стало темно, а затем я различила фигуру вдалеке.

Я побежала вперёд, и фигура двинулась мне навстречу. Вначале я наткнулась на завесу. Тонкую и колышущуюся, как вода.

Я подошла ближе и увидела себя.

Зеркало?

Передо мной стояла моя копия. Те же распущенные рыжие волосы, та же высокая плотная фигура, те же серые глаза. Я подняла руку – она тоже. Я наклонила голову – и она тоже. Но… потом всё изменилось.

Девушка на другой стороне продолжала стоять, даже когда я опустила руку. Она смотрела на меня чуть прищуренно, губы скривлены в полуулыбке. И в этой улыбке было что-то неприятное. Надменное. Жестокое.

Я сделала шаг назад. Она – вперёд.

– Кто ты? – выдохнула я.

– Разве ты не знаешь? – её голос был точь-в-точь мой. От этого стало жутко. – Я – та, кем ты могла бы быть. Кем не стала. Я – ты, только настоящая.

Настоящая? Но кто тогда я? Это ведь я настоящая! И я пришла сюда, чтобы… чтобы?

– Это… иллюзия, – прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Ах, правда? – фальшиво удивилась она. – Тогда почему ты дрожишь? Почему сердце у тебя в пятках? Почему внутри тебя всё сжимается, когда ты видишь меня?

﻿Я не ответила.

Она шагнула вперёд, сквозь зеркало, которое исчезло, как мираж, растворившись в воздухе. Теперь мы стояли лицом к лицу, без преград. Она была выше, или же так казалось, потому что она иначе держалась. С прямой спиной и тяжелым взглядом. От неё исходила сила, которую я не чувствовала в себе.

– Потому что я говорю правду. Я – то, что ты боишься признать. Умная. Сильная. Жестокая. – Она сделала шаг ближе, и я отступила. – Я бы не бежала. Я бы не жаловалась. Я бы не цеплялась за мальчиков, чтобы меня спасли. Я бы взяла власть. Сразу.

– Мне не нужна власть, – прошептала я. – Я пришла не за этим.

– А зачем ты пришла, Шарлотта? – в голосе было презрение. – Даже ты не знаешь. Тебя просто подтолкнули. Маленькая пешка, загнанная в лес, где все ждут, что ты станешь кем-то. Спасительницей. Ключом. Вестницей. Ха! Да ты путаешься в собственных шнурках, а они возлагают на тебя пророчества.

Я покачала головой. Но её слова впивались, как занозы.

– Никчёмная, – повторила она. – Ты никчёмная. Даже бабушка это знала. Потому и молчала.

– Нет, – выдавила я. – Это не правда.

– Правда. Ты жалкая. И ты это знаешь. Ты слабая, Шарлотта. Ты не выдержишь. Тебя разорвёт.Ты слабая. Ты жалкая. Ты хотела, чтобы за тобой пришли. Ты надеялась, что тебя спасут. Ты даже не понимаешь, зачем ты здесь.

– Замолчи!

Я сделала шаг назад. Потом ещё. Но она двигалась за мной, не отводя взгляда. Я споткнулась о корень, почти упала – и в тот момент она схватила меня.

Её пальцы вонзились мне в плечи. Лёд. Давление. Боль.

– Посмотри на меня! – выкрикнула она. – Посмотри, кто ты на самом деле!

Я рванулась вперёд, сама не зная зачем. Я хотела заставить её замолчать. Хотела закрыть её поганый рот. Она ударила меня. Резко. Тяжело. Меня отбросило на землю – в воздух взлетели листья и пыль. Я вскрикнула. Схватилась за бок. Она шагнула ко мне, и её лицо теперь вовсе не было моим. Оно становилось чужим, искажённым, как отражение в кривом зеркале.

– Тебе не место здесь, – прошипела она. – Беги. Или я сотру тебя.

Я зашипела от боли, вырвалась, отпихнула её обеими руками. Она пошатнулась, но не упала. А я – развернулась и побежала.

Бежала вслепую. Сквозь заросли, сквозь мрак, сквозь дыхание леса. Деревья шептали – но теперь их голоса были моими. Они повторяли: никчёмная, жалкая, слабая…

Я закусила губу, чтобы не закричать…

Что я могла сделать против неё? Я даже не смогла возразить ей убедительно! Да она просто убьет меня!

Я бежала, спотыкаясь, цепляясь за ветви, пока лес не разомкнулся, и я не оказалась у большого раскидистого дерева.

Я бежала по дорожке бабушкиного сада. Той самой, по которой шла тем злополучным утром. Я выбралась?! Я выбралась! Всё закончилось!

Я дома. С бега перешла на шаг. Цветы цвели, как летом. Воздух пах лавандой, мёдом и свежестью после дождя. Сколько же меня не было?! Тропинка блестела, как будто её только что промыли.

Я сделала шаг вперёд. Ещё один.

– Лотти?

Я обернулась.

У фонтана стояла мама.

Живая. Настоящая. В том самом халате, в котором она встречала меня в кухне. Глаза – красные, как после слёз. Волосы спутаны. Она смотрела на меня, как на чудо.

– Мам… – голос задрожал. Я бросилась к ней, но замерла в нескольких шагах.

Она подошла сама. Коснулась моей щеки. И я почувствовала – тепло. Привычное. Родное.

– Ты вернулась, – прошептала она. – Наконец-то ты вернулась! Мы с бабушкой так переживали. Всё закончилось. Уйдём отсюда. Пойдём домой.

– Домой? – я покачнулась. – Но… я не могу. Я должна…

– Ты ничего не должна. Ты не обязана ничего доказывать этим существам. Они не люди. Они забрали тебя у нас!

Её голос дрожал.

Я вдруг захотела обнять её. Вернуться туда, где всё было понятно. Где любили. Где не требовали.

Но внутри, как слабое эхо, всплыло: Я останусь, пока ты спишь. Обещаю.

Ерин.

Я отступила на шаг. Потом на другой.

Я ведь не встретила его! Он обещал быть рядом, пока я сплю! Что же с ним теперь?

– Лотти? Что такое? – мама обеспокоенно вглядывалась в моё лицо.

– Там… там остался мой друг. С ним что-то случилось, его не было, когда я проснулась…

– Лотти, послушай, милая, там не может быть друзей. Нельзя доверять фейри. Пойдём домой, бабушка всё тебе объяснит…

– Ты не моя мама, – сказала я. Голос сорвался.

– Что? – она замерла. – Шарлотта, что ты…

– Это всё неправда. Ты бы не сказала так! Ты бы пошла со мной, чтобы помочь ему! Я не могу… я не должна уходить с тобой.

– Ах, вот как! – в голосе появилась сталь. – Значит, ты теперь слишком важная? Забыла, кто тебя вырастил? Кто стирал тебе кровавые коленки и клал градусник под мышку? Бросила бабушку! Сбежала! Забыла о нас всех!

– Замолчи… – я отступала.

– Ты предала семью! Предала себя! Да ты никто! Думаешь, тут ты особенная? Думаешь, они тебя примут? Да тебя отец родной не принял!

Это была не моя мама. Мама никогда бы не сказала мне такого. Она никогда не заговорила бы об отце, даже когда злилась.

Я развернулась и побежала.

Позади раздался нечеловеческий крик.

Я обернулась на бегу – и увидела, как «мама» вытягивается, искажается. Её кожа бледнела, а лицо – трескалось, словно фарфор. Глаза расширились, вместо зрачков образовалась пустота. Руки удлинялись. Волосы стекали, как грязная вода.

Она рванула за мной.

Я бежала. Сквозь сад, что таял, будто на огне. Сквозь кусты, ставшие зубастыми. Сквозь дорожки, что уходили из-под ног, пока не оказалась в спасительной темноте леса.

Глава 4. Глубже в Лес

Я вырвалась.

Сквозь сорванное дыхание, слёзы и липкий страх – вырвалась.

Бежала, не разбирая дороги. Не смотрела под ноги. Только вперёд, прочь. Сквозь деревья. Сквозь сырость. Сквозь лес, который казался бесконечным.

Монстр остался позади. Теперь я не слышала ни шагов, ни хрипа, ни крика. Только собственное сердце, стучащее в ушах и в горле. Виски горели, будто я содрала кожу о кору дерева.

Я упала на колени без сил. Схватилась за ближайший ствол. Он был мокрый. Скользкий. Дыхание рваное. Горло сушило, хотя воздух вокруг был влажным. Я закрыла глаза.

Жива.

Я жива.

Монстра нет. Мамы – нет. Всё это – только лес. Только я. Только ночь.

Я медленно выдохнула. Потом ещё. Отпустила дерево, повернулась.

И поняла – что-то не так.

Здесь было… не как раньше.

Этот лес был другим.

Ноги не слушались меня, я встала с трудом. Меня шатало и мутило, но нужно было идти. Знать бы только, куда. Я сделала шаг. Хруст. Тихий. Но в тишине он прозвучал, как взрыв. Я вздрогнула, осмотрелась.

Никого.

Темно. Слишком темно. Не как ночью – как в глубине колодца.

Я прислушалась, пытаясь понять, что именно так меня беспокоит. Сам лес был обычным. Раньше я его чувствовала. Его дыхание, его тепло. Он окружал, шептал, следил. Сейчас – ничего. Ни намёка. Ни вздоха. Только мёртвая тишина. Я не слышала ни шуршания листвы от ветра, ни скрипа деревьев или шороха от насекомых. Лес был декорацией. Пустой, беззвучной.

Он был ещё менее реальным, чем когда я только оказалась здесь. Всё застыло. Выставка в музее, сцена театра, что угодно, но не настоящие деревья. Я двинулась вперёд. Осторожно. Один шаг. Второй.

Под ногами – мох, влажный и липкий. Подошвы кед вязли в нём, как в грязи. Мои конверсы хлюпали, и это были самые громкие звуки. Я ускорилась. Не бежала – не решалась. Но шаги стали быстрее. Ноги дрожали. Руки сжаты в кулаки.

Вокруг продолжало темнеть, хоть света и так было совсем немного. Вскоре мне пришлось двигаться почти наощупь, выставив руки вперёд и почти не поднимая ноги при ходьбе.

Мне казалось, что тьма за моей спиной сгустилась. Прямо дышит мне в затылок. Я обернулась – никого. Но сердце упало ниже живота.

«Всё хорошо», – пыталась я повторять про себя. Но не верила. Не чувствовала. Не успокаивалась.

Я прошла ещё несколько метров. Деревья тут стояли ближе. Теснее. Они давили. Я постоянно натыкалась на ветки руками. Их едва различимые силуэты стали острыми, злыми. Ветви напоминали гигантские скрюченные пальцы. Они хватали меня за волосы и одежду, царапали мне лицо.

Ни одной птицы.

Ни одного насекомого.

Я попыталась замедлиться и сделать глубокий вдох. Тут же пожалела. Воздух здесь пах плесенью. Старостью, затхлостью. Как будто всё гнило. Без движения. Без солнца. Без жизни.

Мерещилось, что кто-то прошёл справа. Я резко повернула голову – тень. Но она не двигалась. Только дерево. Только ствол. Только изгиб ветви.

Я пошла дальше.

Старалась ступать бесшумно. Но мои кеды хлюпали. Я замедлилась. Сняла их. Шнурками перевязала на талии. Дальше шла босиком, прямо так, по сырому холодному мху. Хотя бы тише.

Я старалась быть незаметнее. Шла так, будто училась ходить заново.

Скользнула рукой по коре дерева – проверить, здесь ли я. Существую ли. Дерево не ответило. Оно было холодным. Глухим. Я шепнула: «Пожалуйста…» – сама не зная, к кому обращаюсь.

Ответа не было.

Я вдруг осознала, что затаила дыхание. И не помню, сколько уже не дышу.

Выдохнула. Резко. Почти закашлялась.

Соберись.

Ты здесь не первый раз.

Ты уже справилась.

Но справилась ли?

Мама. Немама. Её глаза, полные пустоты. Когти. Шепот. Как быстро я почти поверила. Почти позволила ей увести себя. Почти…

Снова шаг. И снова – звук.

Но не мой.

Я замерла. Сердце остановилось. Звук слева. Короткий. Щелчок, хруст и тишина. Я обернулась, но ничего не смогла разобрать. Я видела лишь темный лес.

Нет – не темно. В темноте что-то двигалось. Я чувствовала.

Может, это животное? Белка? Нет. Слишком тяжёлый звук. Слишком медленный.

Я попятилась. Ощущение было таким, будто что-то стоит за деревьями. Смотрит. Не прячется – ждёт. Лес скрывал нечто, движущееся за моей спиной. Нечто, прятавшееся в темноте как за стеной.

Снова хруст. Теперь справа.

Я зажмурилась. И медленно выдохнула. Мне казалось, даже собственный выдох слышен здесь, как удар в колокол.

«Ты сильная», – шепнула я себе. – «Ты не сдашься».

Я выбрала идти, двигаться дальше. Что бы там ни было, я могла уйти от него. Я хотела уйти. Хотела выйти из леса, крепко обнять бабушку и уехать к матери в Лимерик, и больше никогда сюда не возвращаться.

Нога зацепилась за выступающий корень, под ногти забилась влажная кора, а сама я чуть не упала. Упёрлась руками в липкий ствол. На пальцах осталась грязь. Я вытерла руки о подол. Ткань платья была влажной, холодной. На плечи легла роса – или пот. Не разобрать.

Я подняла глаза. Впереди была просека.

Я двинулась к ней.

Внутри всё кричало: «Назад!» Но я знала – назад нельзя.

Никто не придёт. Нет Могры. Нет Ерина. Нет бабушки.

Только я.

И лес. Лес, который молчал. Он не звал. Не вёл. Не предупреждал. Кажется, он даже не смотрел на меня. Но я чувствовала взгляд. За спиной и вокруг. Со всех сторон. От каждой тени и каждого камня.

Вот бы прямо сейчас из-за кустов вышел Ерин, и сказал, что всё будет хорошо. Защитил бы меня так, как спас от того медведя. Мой живот скручивало от страха. Я была такой слабой, такой глупой. Что делать? Как быть теперь? Где же вообще я оказалась, почему не вернулась на поляну, где ночевала? И где же Ерин, где мой дом? Мне захотелось сесть. Заплакать. Спрятаться.

Так уже было. Совсем давно. Мне было, кажется, семь. Это был май, и бабушкин сад цвёл. Мы приехали к бабушке на всё лето, и мама собрала нас на пикнику. Мы поехали в лес, за реку, где было совсем мало людей. Там был склон и старые осины. Пахло теплой землей и мёдом.

Я носилась по поляне на склоне возле леса, пока мама стелила покрывало. Бабушка, ещё тогда ходившая сама, раскладывала посуду. Я бегала босиком. Помню, как на ногтях осталась пыльца от одуванчиков. Весело. Светло. Беззаботно.

А потом я увидела её.

Она сидела под клёном, по другую сторону дорожки у самого леса. Маленькая, едва ли больше моей ладошки. С крыльями, прозрачными, как стекло. Они дрожали. Отдавали светом. Всё её тело будто просвечивалось. Как хрупкий сосуд. Только не стеклянный – хитиновый. Тонкий, ломкий.

Я застыла.

Фея. Не знаю, почему я решила именно так, но ни на что другое она не была похожа. Глаза у неё были огромные. Чёрные. Без зрачков. В когтистых лапках она держала бутон. Облизывала. Или пила из него. Грудь у неё вздымалась, как у ящерицы. Я видела её зубы. Острые, странные. У насекомых вообще бывают зубы? Нет, конечно же нет. Тогда я об этом не думала. Я знала, что это не насекомое.

Мне было так любопытно, и я подошла к ней. Она посмотрела на меня. Наклонила голову. Крылья дрогнули. И – вспорхнула.

Я засмеялась и побежала за ней. Сначала – легко. Весело. Я смеялась. Кричала: «Подожди!»

Мне казалось, что она слышит. Что хочет, чтобы я шла за ней. Она мелькала между деревьев. Словно играла.

Но деревья становились гуще. Стволы – темнее. Я не заметила, когда солнце исчезло. Когда траву под ногами сменила влажная земля. Когда стало тихо. А фея исчезла.

– Мам? Бабуль? – крикнула я. Ответа не было. Только шелест. Я обернулась, но никого не увидела.

– Мам? Я… – голос дрогнул. – Я здесь!

Лес был не тем, каким казался с поляны. Он был… высокий. Молчаливый. Далёкий. Ни одной птицы. Ни жука. Только я.

Я пошла назад. Или вперёд. Я не знала. Все деревья – одинаковые. Ни одной тропинки. Ни одного ориентира. Я не знала, где я. Где была моя мама? Откуда я пришла сюда? Как давно? Я прижалась к дереву. Оно было мокрым. Пахло сыростью. Мох лез под пальцы, будто пытался утащить. Я сжала руки в кулаки и крикнула громко:

– БАБУШКА!

И снова – тишина.

Я побежала. Куда – не знаю. Просто прочь. Быстрее. Дальше. Я плакала. Горло болело. Волосы прилипли к лицу. Ноги спотыкались о корни. Несколько раз я падала, стесала ладони и коленки до крови.

А потом я увидела тень. Высокую, неподвижную. Она стояла между деревьев и точно ждала меня. Я чувствовала её. Не глазами – кожей. Она не шевелилась, но присутствие было таким… весомым. Плотным. Молчаливым.

Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Лишь стояла. Мне так хотелось, чтобы мама и бабушка нашли меня.

На лицо упал свет. Я услышала быстрые шаги.

Это был свет от карманного фонарика.

– Шарлотта!

Голос бабушки. Она шла ко мне так, будто знала, где я была всё это время. Словно я просто баловалась у неё во дворе, и она устала смотреть за мной, поэтому зовёт в дом.

Я хотела закричать. Предупредить, что здесь кто-то. Но тени больше не было, она исчезла. Бабушка подошла, приподняла меня. Я повисла у неё на шее. Тряслась. Она держала крепко.

– Всё хорошо. Всё хорошо, солнышко. Я здесь.

Я спрятала лицо в её шарф. Он пах лавандой и вареньем. Рука бабушки гладила по спине, словно отгоняла тьму.

Мы шли долго. Мне казалось, я засыпала. Но перед тем как сомкнулись глаза, я снова посмотрела назад.

И увидела её.

Тень стояла там же, где и раньше. Не двигалась. Не исчезала. Просто смотрела.

Я сделала медленный глубокий вдох, потерла заслезившиеся глаза кулаками. Сейчас я чувствовала тот же ужас, что и тогда. Так странно, много лет я не помнила этого, а сейчас словно вновь увидела и фею, и тень. Мама убедила меня в том, что я видела большую стрекозу, но теперь я знала – это не так. Это был сид.

Тогда бабушка пришла за мной. Но кто поможет мне теперь? Я одна в лесу. Взрослая, в мокром испачканном платье, босая и с грязными кедами на поясе. Без бабушки. Придёт ли кто-нибудь за мной? Прошло столько времени, но Ерин так и не появился. Могу ли я надеяться на кого-то ещё? Как бы я хотела сейчас проснуться в собственной постели и понять, что это был лишь жуткий сон.

Но я стояла посреди темного леса и не могла решить, куда мне идти теперь. Просека, которую я видела пару минут назад, просто пропала. Я обернулась. Один раз, второй. Всё было одинаковым. Стволы, мох, корни, тень. Я шагнула вперёд, потом вбок, в надежде выйти к желанному просвету. Но ничего.

Из стороны в сторону, как запертый в клетке зверь, я билась о деревья, но не могла найти, куда идти. Среди деревьев не было ничего, похожего на просеку. Я оглядывалась из раза в раз, пока не увидела её. Тень.

Отвратительную тень из моего детского кошмара. Вот только она больше не стояла недвижимым памятником. Она покачивалась, как трава на ветру.

Сердце застучало в моих ушах, мышцы в ногах не хотели слушаться.

Тень была ближе, чем тогда, в детстве. И я могла рассмотреть её. Сквозь мрак я видела, как она словно светится собственной темнотой. Чёрная, плотная, тяжелая. Не как отсутствие света. А как нечто иное. Самостоятельное. И у этой тени была собственная тень.

Это была она. Моя старая знакомая.

Сердце перевернулось в груди. Моё тело отреагировало быстрее, чем я, и бросилось прочь. Мышцы ног горели, мне казалось, они сейчас разорвутся. Я чувствовало, что оно стремится ко мне. Бежала, не разбирая дороги. Листья и ветки хлестали по лицу, влажная земля хлюпала под ногами. Стопой наткнулась на острый корень. Я оттолкнулась от одного дерева, почти врезалась в другое. Дышала ртом, вбирая воздух, как могла.

Когда наконец осмелилась оглянуться – тень исчезла. Я смотрела туда, где она была раньше, пытаясь отдышаться. По стопе размазывалась кровь, грязь и пот жгли рану. В ноге пульсировала тупая боль.

Я оглянулась.

И едва не закричала.

Она стояла сзади. Ближе, чем до этого. В панике я попятилась. По рукам пробежали мурашки. Я снова сорвалась с места. Одной рукой прижимала кеды к боку, а второй закрывала рот, пытаясь не кричать.

Боли в ноге я уже не чувствовала, словно и не было острого корня и крови. Бежала прочь, ныряя под слишком низкими ветвями и перепрыгивая прижавшиеся к земле стволы. Колени подкашивались. Я бежала прямо. Потом свернула. Потом снова. Искала, куда податься, но будто неслась на одном месте. Из раза в раз оказывалась на том же месте.

Как будто бежала по кругу.

Как будто…

Как будто всё это – Зазеркалье.

Мысли вырвались из глубины сознания. Рванули наверх, как пузырь в тине. Я вспомнила.

Алиса.

Как она пыталась попасть на холм. И каждый раз, каким бы путём ни шла, возвращалась обратно. Пока говорящие цветы не сказали: «Ты идёшь не туда. Иди в противоположную сторону».

Я закрыла глаза. Я ведь могу… попробовать?

Лес не имел смысла. Он не должен был иметь. Как и с самого начала, ничего из происходящего не имело смысла. Было обратным логике. Что ж, совершать нелогичные поступки я умела. Этого таланта во мне было немерено.

Я развернулась. Каждая клеточка моего тела кричала «Нет!» Инстинкт вопил: «Убегай!» Но я сделала шаг. К тени. Так было неправильно. И так было нужно.

Идти не от страха – к нему. Ещё шаг. И ещё.

Тень стала ближе и четче. Теперь я могла разглядеть её: она была выше меня на три головы, тонкая, покачивающаяся как трава на ветру. У тени не было лица, вместо неё олений череп. Тускло-белый, пожелтевший, с пустыми глазницами. Рога – широкие, ветвистые, будто вырезанные из сухой древесины. На черепе мох. Листья. Впаянные в череп, как листва сливается со старыми могильными камнями. Плащ – или нечто вроде него – был сшит из засохших листьев. Они держались друг за друга, как рыбья чешуя. Они шуршали, но я не слышала звука. Только знала – они двигаются.

Я проиграла. Было не важно, бежала я к ней или от неё. Исход был один: Тень была прямо передо мной. Сейчас огромная лапа схватит и убьет меня. Эти огромные желтые зубы вопьются в моё плечо, и от меня ничего не останется.

Но ничего не происходило. Ещё шаг – и я почти касалась его.

– Кто ты? – голос вырвался сам. Сломанный, хриплый.

Тень не ответила.

– Ты за мной следишь?

Пауза. Долгая. Воздух вокруг будто сгустился. Стал липким.

– Ты меня знаешь?

Молчание.

Я подняла руку. Пальцы дрожали. Близко. Ближе.

Тень качнулась.

Ветер ударил меня сбоку. Он швырнул в меня запах гнили и затхлую листву. Один лист прилип ко лбу.

– Зачем ты здесь?

И в этот момент – оно случилось. Что-то холодное и жёсткое схватило меня за запястье. Я не видела, откуда. Только почувствовала, как хватка сдавила кожу. Цепко. С силой. Меня потянуло вперёд.

Я закричала. Всё тело рванулось назад. Вывернулась, попыталась ударить свободной рукой, но Тень уже наклонялась ко мне. Я чувствовала, как её дыхание – или ветер – касается лица. Чернота пустых глазниц впивалась в меня. Всё закружилось, заволокло черной пеленой, и вдруг я почувствовала щекотку.

Под коленкой.

Я дёрнулась от неожиданности. Хватка ослабла. В ухо – смех. Высокий и звонкий, как у безумца.

– Глупышка! – крикнул знакомый голос. – А мы ведь сказали – ненадолго!

– Финиг?! – я едва не упала, – Ты… ты что здесь делаешь?!

Он катался по траве, зажав рот лапками и дико смеялся. Мелькали уши, когти, глаза, полные восторга.

– Ты! Ты бы видела своё лицо! Ах, ну разве можно быть такой смешной?! Ступаешь к древней Тени как героиня, а потом визжишь как свеженький поросёнок! Ха! Я, я не могу! – он вытер слезу, продолжая смеяться.

Я осела на траву, чувствуя тугой ком в горле. Слезы сами покатились по лицу, и я тряслась и всхлипывала, пока плачь не перешел в хохот. Почти истерический. Он бился о горло, катался по ребрам, и я сидела на коленях, сжимая руками грудь.

Финиг подскочил ближе, осторожно стукнулся лбом о моё плечо.

– Всё хорошо, – пробормотал он. – Всё хорошо. Скоро здесь будут остальные.

После его слов мне стало легче дышать, и я успокаивалась, пока ши прыгал вокруг меня. Я слабо улыбнулась, и тогда поняла – я вновь слышала, как лес дышал. Он не говорил. Не нашёптывал. Не направлял. Но был. Вернулся. Лёгкими волнами воздуха. Мягким шорохом в траве. Едва уловимой пульсацией под ногами.

– Где вы были? – я вытерла лицо от слёз краем юбки и принялась натягивать кеды на грязные ноги. Главным было не забыть отмыть кровь, как только доберёмся до воды.

– Уходили ненадолго. А потом ты попала в такую кашу, что нас не пускали.

– Кто не пускал?

Но он только хихикнул и скрылся в ветвях.

– Эй, подожди! Ты сказал, здесь скоро будет Могра!

Финиг исчез в ветвях, оставив за собой лёгкий шлейф искрящихся пылинок. Я попыталась было встать, но ноги тут же предательски подкосились. Пришлось снова опуститься на колени. Спина саднила, кожа была в грязи, волосы спутались, а юбка тянулась мокрой тряпкой. Я выглядела и чувствовала себя, мягко говоря, не лучшим образом.

Но, несмотря на всё это, я улыбалась. Глупо, немного растерянно – но по-настоящему. Я была жива. Лес снова дышал.

– Пойдём-пойдём-пойдём! – откуда-то сверху снова донеслось голосовое мельтешение Финига. – Я покажу путь! Покажу! Только держи хвост… ну не мой же!

Я тут же разжала руку и поспешила за ним, шатаясь, спотыкаясь, пыталась не отставать. Финиг мелькал впереди, его жёлтый хвост вертелся, как флюгер. С каждым шагом лес оживал. В нём пульсировала жизнь, мягкая, едва ощутимая. Цветы не распускались, как прежде, деревья не распахивали свои кроны в приветствии, но всё же что-то вернулось. Ветер скользил по щеке, и он был тёплым.

Когда мои ноги вновь стали болезненно ныть, мы вышли на уже знакомую мне поляну. К купальням, у которых я была, кажется, целую вечность назад. Тот самый зал из листвы и света. Ширмы колыхались на ветру, воздух был пропитан влажным теплом и ароматами цветов. Каменный бассейн в центре всё так же светился серебристо-зелёной водой, и от его поверхности поднимался лёгкий пар.

– Это возмутительно! – голос звучал за одной из шрим, и, напрягшись, я узнала Ерина. – Я… Кто дал приказ?

Из-за шума воды и писка ши часть слов было не разобрать. Я прислонилась к одной из ширм, чтобы разобрать получше.

– Ну чего ты…

– Тсс!

Финиг обиженно замолчал, но прижался к моей ноге и раскрыл уши пошире. Его хвост нетерпеливо отбивал по моей пятке.

– Так было нужно. Испытание… Согласно пророч… Она…

Финиг задрожал, стал цепляться за подол моего платья.

– Прекрати, ты уронишь меня! – зашипела я.

– Мы должны идти, – Финиг рванул вперёд, и я едва успела схватить его за хвост и подтащить обратно. – Отпусти, гади…

Я зажала его пасть рукой.

– … в лесу! – голос Ерина срывался. – Всё могло просто сорваться! Она могла погибнуть! Она могла…

Ши в моих руках забился, пытаясь вырваться.

– Значит, вы даже не подумали предупредить? – зло бросил Ерин. – Вы просто отвели меня прочь, позволив ей остаться одной в лесу?

– Её путь … до того, как вы.., – я узнала голос второго проводника. – И у неё было… Мы не вмешиваемся. Мы…

– Её чуть не убили! Да я вас…

Финиг с чувством впился в мою ладонь. На меня налетела ширма (или я на неё, не важно), и вместе с ней я упала прямо к ногам Ерина и уже знакомого Стража.

– Убивают! Гадина, убивают! Убраааать поросёнка, – завыл Финиг, метаясь под тканью.

– Я тебе сейчас дам поросёнка, такого свина увидишь, – гаденыш закувыркался рядом, только запутывая нас в ширме ещё больше.

– Шарлотта!

Ерин бросился к нам, безжалостно разорвал ткань и помог мне встать. Финиг тут же рванул куда-то в сторону и завопил уже там.

– Ага, – я криво улыбнулась. Торжественного воссоединения уже не получилось бы. Парень осматривал меня с ног до головы, и мне тут же стало стыдно и за ссадины, и за грязное платье. Но Ерин схватил за плечи, прижал к себе так крепко, что у меня перехватило дыхание.

– Ты… – он выдохнул в мои волосы. – Ты жива. О, Дану, ты жива. Я искал тебя. Я… Я не знал, что делать.

Он дрожал. Его дыхание билось о мою шею, горячее, прерывистое. Я не знала, что сказать. Сердце сжалось. Его объятия были настоящими. Надёжными. Я потерялась в этом на секунду, позволила себе закрыть глаза.

– Спасибо, – прошептала я. – Но… я в порядке. Правда.

Он отстранился, но руки не опустил. Смотрел в лицо, и в его взгляде было столько боли, что я опустила глаза.

– Прости, – добавил он. – Прости, что меня не было рядом. Я должен был…

– Ты не мог, – я пожала плечами. – Я слышала, так что. Не знаю Я в норме.

Я отошла подальше на пару шагов, глянула на других фейри – они уставились на меня во все глаза. Я чувствовала себя на редкость глупо и гордо одновременно. Не каждый же день волшебные снобы забывают держать перед тобой лицо.

– Ты отлично справилась, – за моей спиной раздался голос Могры. Спокойно и тягуче она продолжила: – Приветствую, Ваше…

– Где вы были так долго, – оборвал её Ерин. Её чуть не убили! Вы хоть знаете, с чем она там столкнулась? С чем вы её оставили?

– Знаем, – тихо ответила ши. – И если она здесь, живая, значит – справилась.

Ерин резко выдохнул, будто больше не мог сдерживать злость:

– Она пришла из другого мира! Она не фейри! У неё нет наших сил, да она здесь не выживет в одиночку!

Могра не дрогнула.

– Она должна была пройти через это. Испытания не выбираются. Лес сам даёт их.

Финиг появился сбоку, повис у меня на руке.

– Мы всё равно следили. Почти всё время. Почти…

– А если бы что-то пошло не так?! – Ерин зарычал. – Если бы она погибла? Или… сошла с ума?!

– Но она не погибла, – вмешался Хрус, откуда он появился, я так и не смогла понять. – И это значит, что она прошла. Лес принял её.

Они продолжили спор, Ерин снова завёлся. Величественные Стражи под шумок затерялись в кустах, и я бы с удовольствием последовала их примеру. Фейри говорили обо мне, но я была рядом, живая, усталая, жаждущая хоть крошечного покоя. Я махнула рукой.

– Всё, – выдохнула я. – Разбирайтесь сами, я устала.

Я отвернулась от них и пошла к каменному бассейну. На шатких ногах, спотыкаясь. Никто не посмел меня остановить. Я потянула лиф платья вниз, позволила ткани соскользнуть. Грязной тряпкой она упала в траву. В груди все еще бился страх, но с каждым выдохом он постепенно засыпал.

Я не обернулась. Просто шагнула в воду. Окровавленные кеды остались у края бассейна. Их разноцветные шнурки запутались между собой, а пятна засохшей крови казались странно яркими на фоне белого камня.

– О, Дану… – выдохнул Ерин откуда-то за спиной.

Устроившись в воде поудобнее, я покосилась в его сторону, но смогла увидеть лишь красные пятна на шее и кончиках ушей. Вода обволакивала мое тело, забирая с собой боль и усталость. Я отпустила всё, позволила телу расслабиться.

Финиг шмыгнул к краю бассейна и сел, свесив перепончатые ноги. Хрус устроился рядом, положив корневище на камень. Он выглядел уставшим, как и я.

– Поберегись! – с верха ближайшей ширмы свалился Туил. Вода запузирилась вокруг толстяка, пошла бензиновыми пятнами. Ши ругался, барахтался и отплевывается.

– Дурак, – прошептала я. – Все вы сумасшедшие.

Глава 5. Межлесье

Я бы не подумала, что Могра умела двигаться так бесшумно. Конечно, из всех ши она была самой тихой, но я различала шелест листьев от её юбок и легкий скрип коры, когда она шевелила руками. Теперь же она скользила сквозь тени деревьев, словно лист, медленно опускающийся в воздушном потоке.

Могра разбудила меня, едва стало смеркаться. Отмывшись после ночного бега наперегонки с Тенью, я упала без сил на одеяло из цветов хлопка и с удовольствием проспала бы до следующего утра, если бы Могра не заставила меня встать и собраться на поклон к Королеве Весеннего Двора. От вида легкого платья, подаренного фейри, меня тошнило, зато слуги Двора очистили и починили мой сарафан. Я была просто счастлива натянуть привычную светлую кофту и удобный знакомый сарафан. Конверсы, правда, мне так и не вернули. Подозреваю, фейри оказались в таком ужасе от их вида, что предпочли уничтожить. Поэтому теперь я шла по траве в мягких туфлях из кожи или чего-то очень на неё похожего.

– Гвилэйн уже ждёт тебя, – сказала Могра, когда мы свернули с главной лесной тропы и вышли к округлой поляне.

– Поэтому здесь пусто, – хмыкнула я.

– Ты смотришь, – ши покачала головой, – а должна идти.

Постепенно привыкая к тому, что вокруг меня не первый день творилась какая-то околесица, я предпочла ничего не спрашивать. Пошла вперёд, подставив лицо порывам искрящегося золотистыми переливами ветра. Лес вокруг меня плавился, перестраивался, нас с Могрой обступали корни деревьев, вспучиваясь над землей, как волны замершего моря.

От очередного перехода у меня закружилась голова, и я предпочла закрыть глаза, попросив Могру сказать, когда всё закончится. На моё плечо легла легкая, усыпанная шипами розы ладонь ши.

– Мы пришли, – тихо сказала Могра.

На поляне, скрытой между стволов старых платанов, располагалась Лепестковая Комната. Огромные лепестки, больше человеческого роста, спирально росли из земли, создавая купол, напоминающий бутон в момент раскрытия. Другие лепестки, полупрозрачные, словно стеклянные, закрывали небо. На них дрожали переливы света, а я чувствовала себя мухой, запертой в перевёрнутом графине. Тонкие, полупрозрачные стенки светились изнутри мягким зелёным светом, будто капля утренней росы поймала луч солнца. Ветви деревьев сомкнулись сверху, сплетаясь в высокий ажурный свод под самыми лепестками, а мох под ногами казался мягче любого ковра.

Мы остановились у образованного лепестками круга. Могра сложила руки в складках платья и немного наклонила голову, как статуя древней богини. Свет пробежал по её лицу, и я снова подумала, насколько она чужда – и всё же знакома. За несколько дней я так привыкла к тому, что почти не вижу существ, похожих на людей, что теперь внешний вид ши совершенно не удивлял меня. Одежды Могры, состоящие из тонких листьев шелестели даже когда она неподвижно зависала в воздухе.

– Иди в круг.

– Ты не пойдёшь со мной? – я побаивалась оставаться с Королевой наедине. После сумасшедшего пира и кошмаров наяву я совершенно не хотела знать, что ещё она могла со мной сделать.

– Нет, дитя. Это разговор между тобой и Гвилэйн. Я подожду здесь.

Я кивнула и сделала шаг внутрь, предусмотрительно прикрыв глаза. Воздух в Лепестковой Комнате был гуще. Теплее. Он пах мёдом, жасмином, чуть-чуть озоном – тем, что остаётся в воздухе перед грозой. Свет лился сверху, проходя сквозь переплетение ветвей, и в нём плыли пылинки, как золотистые семена одуванчиков.

В центре круга на мягкой софе полулежала Гвилэйн Златоцвет. Она была не такой, как в нашу первую встречу. Не такой величественной, не такой ослепительной. Она по-прежнему была прекрасна, но иначе. Её волосы были не сияющим водопадом цвета зари, а рассыпались тёмно-золотыми волнами, увитыми живыми цветами. Кожа по-прежнему отливала перламутром, но теперь этот блеск был тусклым, приглушённым, как у утренней росы. Даже платье её стало менее торжественным: не водопад лоз, а драпировка из светлой ткани, похожей на лепестки магнолии, украшенной мягким светом.

– Вы… изменились, – вырвалось у меня.

Гвилэйн улыбнулась уголками губ. Легко, тонко.

– Весна всегда меняется. Ты ещё не поняла?

– Я думала, в мире фейри весна будет вечной, – я пожала плечами. – Простите, я не так давно здесь. Не думала, что Дворы сменяют друг друга. И что, вы теперь исчезните?

Я спросила и тут же пожалела, потому что Гвилэйн рассмеялась. Совершенно некрасиво, по-старушечьи пришамкивая. Не будь я так взволнована, я бы сочла себя оскорбленной.

– Ничего, прошу меня простить, наверное, нам стоило рассказать тебе немного больше, – произнесла фейри, отсмеявшись. – Жаль, что времени у нас так мало. Наши Дворы не исчезают, но каждый проживает свой собственный цикл. И нынешний подходит к концу.

– Почему так быстро? Ведь прошло всего несколько дней, – я заинтересованно подалась вперёд, и перед моей грудью тут же выросло копье. Стражи. Стражи Королевы, которых я даже не заметила. – Эм, прошу прощения.

Я сделала шаг назад, но Златоцвет покачала головой:

– Подойди, не бойся. Мне всё равно нужно показать тебе кое-что. У нас совсем мало времени, твои спутники ответят на твои вопросы.

Ирония была в том, что мои провожатые, судя по всему, не желали посвящать меня в свой маленький волшебный мир. За эти пару дней я мало что узнала кроме своего особенного предназначения, да и оно до сих пор выглядело туманным и звучало, как издевательство. Может, им здесь настолько скучно, что они решили сделать из меня цирковую зверушку? Маленького пуделя, прыгающего сквозь горящие кольца на потеху публики. И ведьмин круг в действительности пропустит кого угодно. В это поверить было намного проще, не зря ведь народ Холмов всегда описывается таким жестоким.

– Иди же, – голос Гвилэйн был все таким же доброжелательным, но подходить мне отчего-то резко расхотелось.

Страж убрал копье за спину и встал с краю софы, давая мне дорогу. Я наконец заметила и других, они стояли по краям залы: высокие фигуры в одинаковых серо-зеленых доспехах, лица были скрыты под масками из резного дерева. Они были неподвижны и так легко сливались с причудливыми стенами, что не заметить их было очень просто. Но теперь я чувствовала, что они следят за каждым моим шагом.

Гвилэйн легко махнула рукой, и перед ней появилось небольшое кресло. Я села на край мягкой, пружинящей от мха подушки и постаралась не ёрзать. Не потому, что боялась наступить на подол королевского платья или случайно задеть Гвилэйн ногой – просто сидеть под взглядом Королевы Весеннего Двора было примерно так же уютно, как спать под деревом, в которое вот-вот ударит молния. Спокойный внимательный взгляд фейри был таким, что хотелось начать просить прощения за всё подряд – за испачканные туфли, за разбитую чашку у бабушки на кухне лет десять назад и за то, что я вообще живая.

Гвилэйн чуть кивнула, и откуда-то – я бы поклялась, из самого воздуха – появился кубок. Он был соткан из лепестков и света, тяжёлый, как капля янтаря, и в нём переливался золотистый нектар.

– Выпей, – негромко сказала она. – Ты прошла.

– Прошла? – переспросила я. – То есть… пир, ночь, лес… это всё… испытание?

– Только его первое дыхание, – мягко улыбнулась Королева. – Всё остальное ещё впереди.

Я взяла кубок. Ладони прилипли к гладкой поверхности. Сделала глоток. Напиток обжигал губы, но внутри расползался, как свет – густой, сладкий, полный неясных ощущений.

Королева склонила голову набок, медленно, как кошка, наблюдающая за птицей.

– Ну что ж, – сказала она негромко, будто речь шла не обо мне, а о чьей-то дальней родственнице. – Ты пришла через Круг. Без зова. Без ритуала. Без дозволения.

Я замерла, инстинктивно втянув шею в плечи. Так, начинается.

– Простите. Я… – Я прокашлялась. – Я ничего не делала специально. Просто… шагнула внутрь. И оказалось, что земля исчезла.

– Она не исчезла. – Гвилэйн подняла взгляд. – Она впустила тебя.

– Спасибо ей огромное, – пробормотала я, надеясь, что меня не услышат. Но, похоже, услышали. Один из стражей чуть пошевелился, и в моей голове тут же нарисовалась картинка, как он легко протыкает меня копьём, как тычут шампуром маршмеллоу. Я поспешно сложила руки на коленях и заткнулась.

– Ты нервничаешь, – заметила Королева. – Знаешь, почему?

– Потому что я сижу напротив бессмертного существа с глазами цвета рассвета, и не знаю, сколько из того, что мне сказали, было правдой?

– Верно, – кивнула она. – А ещё потому, что чувствуешь: я знаю, что ты знаешь, что я знаю. И мы обе ждём, кто начнёт первым.

– Кажется, вы начали, – попыталась я пошутить. Получилось не очень. Гвилэйн не засмеялась. Только улыбнулась уголком рта.

– Пророчество, Шарлотта. Ты слышала о нём?

– Если вы про тот момент, когда мне сказали, что я не просто случайная девчонка, а нечто между деревом, зеркалом и дверью в никуда, то да, слышала.

Королева села прямо, а ткань её платья ручьями потекла в мох, укрывавший землю под софой.

– Лес давно уже слабеет. Несколько сотен лет мы ждали. Когда лес ослаб. Когда границы между мирами истончились. Когда даже трон, созданный из Сердца Корня, начал трескаться. Мы знали, что должно прийти нечто… иное. Верховный Род мирает, и Золотой Лес погибает вместе с ним. Корона отвергает всех, кто пытается её надеть. Даже мы, фейри Весеннего Двора, чувствуем, как холод тянется из глубин.

– И вы думаете… – я выпрямилась. – Думаете, я должна спасти вас?

Гвилэйн встретила мой взгляд. Без улыбки.

– Не мы. Лес. Лес выбрал. Даже если я думаю, что он ошибся, мы должны прислушаться к нему.

– Конечно. Лес. Какой удобный способ сложить с себя ответственность.

Слова сорвались слишком резко, но я не пожалела. По крайней мере, сразу. Один из стражей снова пошевелился. Я решила, что у него нервный тик. Или он просто мечтает вонзить мне копьё в бок, чтобы всё закончилось.

– Если ты пришла не по зову, – продолжала Гвилэйн, будто не заметив моей дерзости, – но прошла, – она подчеркнула слово, – это уже значит, что ты не случайна. Даже раскрытые нараспашку врата не впустили бы тебя просто так.

– И что это за пророчество такое? – наконец спросила я. – Или вы расскажете только половину, а остальное должна буду собрать сама, как пазл без обложки?

Гвилэйн поднялась и подошла к дальнему лепестку, который откинулся, как занавесь. За ним скрывалась стена, испещрённая изрезанными, будто живыми, письменами. Строки то всплывали, то исчезали, как дыхание на стекле.

– Прочти, – велела она.

Я сделала шаг ближе и увидела:

Королева слегка склонила голову. Было в этом движении что-то хищное.

«Когда смертная ступит в Врата без зова,

Старое вспомнит путь.

Четыре пройдут, чтобы один открыл

И та, в чьей крови слилась воедино

Кровь вечная, древняя, черная, – будет ключом и замком.» – казалось, это говорят сами стены-лепестки, земля под ногами и даже свет. Потому что Гвилэйн Златоцвет не произнесла ни слова. Я же слышала каждую прочитанную мной строчку, сотней голосов разлетающуюся по зале.

Я выдохнула.

– Прелестно. Очень вдохновляюще. Только один вопрос: где в этой чудной песне сказано, что я обязана этим заниматься?

– В твоей крови, – просто ответила она. – И в твоём шаге в круг.

– Ну так, может, я просто была дурой, – буркнула я. – Мало ли на свете глупых девчонок, гонящихся за феями.

– Бывают, – кивнула Гвилэйн. – Но тебя провёл Круг. И Лес не отпустил. Значит, он ждёт.

Некоторое время мы молчали. Я пыталась осознать, сколько из сказанного было метафорами, а сколько – смертельно буквальным. Непросто, когда ты живёшь в мире, где цветы могут обидеться, а кеды – исчезнуть без следа.

– А Тень? – наконец спросила я.

– Какая Тень? – нахмурилась Королева.

– Такая, знаете, высоченная и с черепом вместо головы, – подсказала я, уже понимая, что Гвилэйн прекрасно знает, о чем я говорю.

– Ах эта Тень! – Златоцвет претворно всплеснула руками, рассыпав вокруг себя сотню золотых искр, – Не стоит беспокойств, она всего лишь…

– Всего лишь дважды пыталась меня убить, – перебила я, начиная раздражаться. – Она всегда рядом. Я знаю, вы прекрасно понимаете, кто это.

– Мы не будем говорить о Тени, – отрезала она резко.

– Но…

– Нет.

Тон стал таким, что даже воздух между нами словно уплотнился. Я почувствовала, как стражи напряглись. Тогда я решила задать другой волнующий вопрос. Так, если меня проткнут, я хотя бы не буду на том свете мучаться от любопытства.

– Что такого особенного в моей крови? Почему я нужна для исполнения пророчества?

– Не знаю, – Гвилэйн коснулась гравировки кончиками пальцев, и строки рассыпались в пыль. – Пророчества живут своей жизнью. И мы, даже будучи старыми, как кроны, не всегда их понимаем.

Златоцвет обернулась через плечо:

– Ты должна дойти до конца. Только тогда узнаешь, чего хочет лес. И ты сама.

Я вздохнула. Прекрасно. Всё яснее некуда. Лес что-то хочет, я – якобы ключ, Врата открыты, но никто не знает, зачем и что в них за дверью. Если бы бабушка была здесь, она наверняка назвала бы это «божественным замыслом» и заварила бы мятный чай. А я просто пыталась не заорать от раздражения.

– А если я не хочу быть ключом? – попыталась я. – Если мне плевать на Дворы и пророчества?

– Тогда ты станешь замком, – тихо ответила Гвилэйн. – Закроешь то, что пробудила.

Я замерла, и в животе сжался тугой узел. Закроешь. Не «откажешься», не «уйдёшь». Закроешь. Так, будто мне отсюда уже ни за что не уйти. И это ощущение мне совершенно не нравилось.

Королева, будто ощутив мои мысли, взяла меня за руку. Её пальцы были холодны, но не мертвы. Скорее – как утренний лёд на листьях.

– Завтра вы покинете Весенний Двор, – сказала она. – И отправитесь в Летний. Самый пышный. Самый живой. Самый жестокий.

– Очень вдохновляет, – буркнула я.

– Я уже отправила весточку. Вас там ждут, – продолжила она, не обращая внимания. – Но не все рады. Путь между Дворами уже открыт. Не упусти его. В нём больше ответов, чем ты думаешь.

– Мне бы хоть один, – пробормотала я.

Королева вновь отвела взгляд. Её пальцы легко коснулись лепестка рядом, и он дрогнул, будто вдохнул.

– Иногда вопросы важнее. Особенно, когда ты не готова к ответам.

Я встала, не дожидаясь, пока она позволит. Если это был конец разговора – то пусть.

У выхода меня уже ждала Могра. Она ничего мне не сказала. Только молча повернулась и поплыла вперёд, увлекая меня за собой по тропе, вырастающей прямо из мха.

И я шла – не зная, кто я, зачем здесь, и почему что-то внутри меня дрожит от одного лишь слова: пророчество.

Остальные ждали нас у края Весеннего Двора. Деревья здесь почти не сияли, и сквозь их кроны редкими лужицами проглядывало сероватое небо. За всё время, что мы шли, Могра не проронила ни слова. Впрочем, я тоже не горела желанием общаться. Ерин сидел, облокотившись на обвитую лианами скамью из корня, и выглядел одновременно угрюмым и собранным. Увидев меня, он вскочил и быстрым шагом двинулся мне навстречу.

– Ты долго, – буркнул Ерин, но неосознанно потянулся рукой, будто хотел убедиться, что я настоящая. Я слегка кивнула и встала рядом.

Финиг, конечно, сразу встрепенулся.

– О, принцесса вернулась! – воскликнул он, высоко подпрыгнув. – Как дела в лепестковом королевстве? Она тебя не съела? А то я переживал! Хрус проиграл спор, кстати.

– Я не проигрывал! – прорычал Хрус, внушительный как дуб и, возможно, такой же разговорчивый. – Я говорил, что Королева не съест её полностью.

– Ага, ага, ты всегда так говоришь, – Финиг вскарабкался по моему сарафану, сел мне на плечо и театрально шепнул: – Будь осторожна с этим грибом. Он мнит себя стратегом. Хотя его единственная стратегия – громко рычать и шевелить усами.

– У меня нет усов, – мрачно заметил Хрус.

– Вот и я о том же, – Финиг снисходительно похлопал его по голове, которую едва ли мог достать.

Туил стоял тихо, перебирая пальцами амулеты на своём поясе. Он был единственным, кто не суетился. И, возможно, единственным, кто сразу понял, что я не совсем в порядке. – Готова? – спросил он, тихо, но внятно.

– Насколько это возможно, – ответила я. Сердце билось быстрее, чем следовало. Не потому, что я боялась. А потому, что знала: теперь всё будет иначе.

– Тогда вперёд, – сказал Ерин. – Пора идти.

Внезапно над поляной послышался странный хруст – как если бы кто-то сдвигал огромные живые плиты. Ветки с обеих сторон тропы выгнулись, образуя арку. Лианы переплелись, расцветая на глазах, листья и лепестки покрывали её, словно это было приглашение.

Арка была… слишком красивой, чтобы быть просто проходом. Она напоминала дверь, вырезанную из живой радуги и утреннего света. И в то же время – пасть. Нежную, зовущую. Полную зубов.

– Путь между Дворами, – произнесла Могра. – Он открыт.

– А закрыться может? – уточнила я на всякий случай.

– Может, – подтвердила она с обезоруживающей прямотой.

– Прекрасно, – пробормотала я.

– Но только если ты свернёшь не туда, – добавила она.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от страха, нет. От предвкушения. Как перед прыжком в воду: ты знаешь, что холодно, глубоко и будет нечем дышать, но всё равно прыгаешь.

Финиг хлопнул в ладоши:

– А теперь – героическое построение! Шарлотта идёт в центре, слева от неё я, справа – Ерин, позади Хрус, он самый большой и может ловить нас, если мы все начнём падать. Впереди – Могра. Потому что… эм… она парит и всех бесит.

– Я не парю, я иду, – возразила Могра. Никто не поверил.

– А я? – удивился Туил.

– Ты – штурман. То есть тот, кто говорит нам, что мы идём не туда, когда уже заблудились. Вперёд, Штурман!

И мы пошли.

Проход под аркой оказался не коротким порогом – как это бывало раньше. Он растянулся, вытянулся, стал дорогой. Ветви с обеих сторон продолжали складываться, тянуться, и вскоре я поняла, что мы движемся по живому туннелю.

Внутри пахло пыльцой и железом. Ветер казался разумным: он то толкал нас в спину, то, наоборот, бил по лицу, если кто-то медлил. Я шла, чувствуя, как мир меняется. Всё, что осталось за Аркой – исчезало. Тонуло в желтоватой пелене.

– Чувствуешь? – прошептал Ерин. – Здесь всё другое.

Я кивнула. Не слышно было пения птиц, не пролетали над головами и не шуршали в кустах малышки ши. Только ветер и запах нагретой древесины.

– Мы в Лесу между Дворами, – сказал Туил. – Это не Весна и не Лето. Это нечто иное. Пограничье.

– Ага, я догадалась, – кивнула я и зашипела. Последние несколько минут я пыталась собрать волосы в кривое подобие косы, но из-за ветра они лишь сильнее путались и лезли в лицо.

– Странное место, – буркнул Хрус. – Оно нас не любит.

– Не любит? – я оглянулась. Позади уже ничего не было. Только деревья. Одни и те же. И трава, одинаково смятая.

– Нас проверяют, – сказал Ерин. – Лес хочет знать, кто мы, прежде чем впустить.

– Но вы же… фейри? – не поняла я. – Зачем ему проверять собственных жителей?

– Лес не может знать всех, – Ерин зашел мне за спину и оттолкнул мои руки от волос, – дай мне, пожалуйста, – его пальцы быстро перебирали мои рыжие лохмы, пока сам парень продолжал говорить под аккомпонимент моего сдавленного шипения (колтуны он дергал безжалостно, будто пытался лишить меня волос вовсе), – Лес как грибница. Общие корни, но каждое дерево живо само по себе. Тем более, что фейри редко выходят за пределы собственных Дворов, а в междулесье их не так много. Ну вот, готово!

Мне на плечо упала тугая аккуратная коса, и я смущенно пробормотала благодарность. Дальше мы двигались почти молча. Иногда кто-то переговаривался шёпотом. Лес не терпел громких голосов. Один раз Финиг попытался спеть песенку – и его тут же обдало порывом ветра, сбившим с ног.

– Это ты сделал? – шипел он на Ерина, отряхиваясь.

– Если бы я мог так, я бы делал это чаще, – спокойно отозвался тот.

Тропа вилась, поднималась, опускалась. Деревья всё плотнее смыкались над нами. Свет становился зеленоватым, и я чувствовала, как в волосах оседает пыльца. Местами деревья были полыми, и тропа проходила прямо сквозь стволы. Один из них обхватил меня корнями, будто обнимал, и я чуть не закричала. Но дерево отпустило.

– Здесь всё постоянно обновляется, – произнёс Туил. – Этот лес не любит повторений. Он каждый раз другой.

– Прекрасно, – пробормотала я. – Значит, карта бесполезна?

– Какая карта? – удивился Хрус.

– Шутка, – отозвалась я. – Очень грустная шутка.

В какой-то момент тропа разошлась, раздваиваясь. Впереди было два туннеля. Один – светлый, залитый золотистым светом. Второй – тёмный, с чуть заметным свечением в глубине.

– Какой выбираем? – спросил Ерин.

– Светлый, конечно! – заявил Финиг. – Там, наверняка, вино, пир и фрукты.

– И иллюзии, – заметила Могра. – Все самые опасные места выглядят заманчиво.

Мы выбрали тень. И были правы.

Спустя несколько часов – или минут, я уже не уверена – туннель закончился. Впереди был новый лес. Не Весенний, но и не Летний. И ни один из нас не знал, что ждёт дальше.

– Мы близко, – произнёс Ерин.

– К чему? – спросила я.

Но ответить он не успел. Совсем близко, , среди деревьев, завыл кто-то, чей голос был слишком грубым для зверя и слишком звериным для человека.

Финиг покачал головой.

– Ну вот, – вздохнул он. – И началось.

Ерин и Могра замерли, оба натянутые как тетева лука перед выстрелом.

Совсем рядом с нами раздался первый глухой хруст. Как если бы кто-то ломал не ветку – ствол. Огромный, с хриплым треском и щелчком.

Я подняла голову. Финиг приглушённо пискнул и скользнул под плащ Туила, словно в нору.

– И дня спокойно пройти не дадут, – проворчал Ерин, но копье из-за спины переместилось в руку.

Я напряглась. Лес будто затаился. Ветер вдруг оборвался. Всё замерло – как бывает перед грозой. Но грома не было. Только новый треск. Ближе. Громче. Слева.

Я медленно обернулась.

И увидела.

Сначала я подумала, что это стая волков. Огромных, с угольной шерстью, размером, кажется, с медведя. Но потом я заметила: их лапы были выгнуты вперёд. Суставы будто были вывернуты. Морды… похожи на человеческие. Только вытянутые, с искажёнными чертами. Широкие челюсти, за которыми поблёскивали клыки размером с нож. Глаза – два пылающих угля. Из пасти вырывался дым, а в воздухе повис запах пепла и сгоревшей плоти. Рога, как у старого барана, круто изогнутые, венчали их головы.

– Шеэссхаеры, – прошептала я, вдруг вспомнив. – Нет… Оссхаеры.

На первом курсе наш преподаватель истории любил побаловать студентов развеселыми мистическими байками о родных краях вместо того, чтобы готовить нас к экзаменам. Кто же знал, что сейчас эти бредни окажутся полезными!

Оссхаеры – рогатые волки, демоны Хамме, что охотятся за душами живых под покровом ночи. Вот они передо мной.

– Что? – Ерин шагнул ко мне. – Ты уверена?

– Шотландская мифология… Они приходят из мрака и дыма, духи-звери из страны Хамме…

– Не знаю ни о какой Хамме, но с этим разберемся потом!

Тварь впереди зарычала. Медленно подняла голову и издала вой, от которого у меня задрожали колени. Остальные подхватили. Страшный хор, вибрацией вогнавший боль в грудь. Один из них шагнул вперёд.

Ерин крутанул копье, и я поспешила отойти, чтобы не попасть под горячую руку.

– Назад, – рявкнул он.

Я попятилась и врезалась в спину Могры. Она не двигалась. Стояла, сложив руки, словно решала уравнение. А потом резко шагнула вперёд и раскинула ладони. Свет вырвался из-под её пальцев, и нас накрыл полупрозрачный купол – как будто из утреннего солнца, застывшего в воздухе.

Один из оссхаеров метнулся вперёд и врезался в свет, как в стену. Раздался треск, как от удара клыка о стекло. Тварь отшатнулась, пронзительно взвыла, а затем набросилась снова.

– Это ненадолго, – процедила Могра. – Их много. И если они взывают к огню… они прогрызут любую защиту.

– Сколько их? – Ерин развернулся к ней.

Могра не ответила. Только посмотрела на него – и это был совсем не тот взгляд, что я видела прежде. Не уважительный, не оценивающий. В этом взгляде было что-то сосредоточенно-отчаянное, почти человеческое.

– Шарлотта, – тихо сказал Ерин. – За меня.

Я понятливо шмыгнула ему за спину, прикрываясь парнем, как щитом. Копье вибрировало, вспыхивало серебром. Ерин же больше не выглядел милым утонченным эльфом, теперь он был настоящим воином.

Первый оссхаер пронёсся мимо нас – тенью, с зазубренными когтями и испепеляющим дыханием. За ним – второй, третий, четвёртый. Купол дрожал. Он трещал в воздухе, и с каждым ударом я чувствовала, будто невидимые нити в груди натягиваются до предела.

Хрус и Туил бросились вперёд. Один орал что-то непристойное и бил копьём, другой метался, как ужаленный, выпуская сгустки пыльцы, что взрывались во вспышках света. Финиг вылетел из-за спины Туила и плюнул в морду оссхаера пучком липкой зелени.

– Ты, мохнатая курица! – взвизгнул он. – Попробуй меня, попробуй! Я на вкус как скисший эль!

Тварь рявкнула, отшатнулась, но сразу же повернулась ко мне. Я замерла под её голодным горячим взглядом. Она уродливо изгибала губы, обнажая покрытые серой пеной клыки. Там, где капала слюна, земля вздувалась пузырями, как забытое на печке тесто. С минуту монстр смотрел на меня, потом тряхнул мордой и пошел в наступление. Я обернулась и поняла, что под треснувшим куполом мы с Могрой остались вдвоем: Ерин оказался зажат между двумя оссхаерами довольно далеко от нас.

Ноги приросли к земле, сердце либо и вовсе перестало биться, либо упало так далеко, что не отзывалось. Я глупо смотрела на то, как монстр бросается на купол. Раз, другой. С завидным упорством он кидался ко мне. До уха доносилось тяжёлое свистящее дыхание Могры. Купол покрылся сеткой мелких трещин, и в один момент рассыпался, брызнув в стороны осколками света.

Мы с тварью уставились друг на друга. Кажется, оссхаер сам не ожидал, что у него получится, и теперь перебирал передними лапами на месте, будто раздумывал, закусить мной сейчас или оставить на десерт. Впрочем, ни закуской, ни десертом я становиться не собиралась.

Я дернулась и нырнула мимо твари. Это был отличный маневр. Я от себя его не ожидала. Монстр – тоже. Моя прыть ему не понравилась, и он развернулся за мной. Мне повезло, из-за выкрученных лап оссхаер был неповоротлив, и вдогонку он бросился с заметным усилием. На бегу задрав юбку повыше, я перемахнула через выбоину в земле и припустила в сторону арки. Оссхаер зарычал и с удвоенным усилием понёсся за мной.

– Ох, нет-нет-нет, – я бросилась вбок.

Той дороги, по которой мы пришли, разумеется, уже не было. Лес снова изменился. Я бежала по поляне, петляя между деревьями. Земля была скользкой, и я трижды чуть не упала. Спиной я чувствовала горячий пар дыхания монстра. От чего-то стало жалко сарафан, его ведь совсем недавно починили.

Внезапно перед моим лицом возникло дерево, и я врезалась, не успев ни затормозить, ни свернуть. Кора царапнула подбородок, я отшатнулась. Тварь отстала, её бок был в нескольких метрах от меня. Оссхаер напряженно смотрел в сторону драки, и я не стала его отвлекать. Юркнула в кусты и затаилась, спиной прижалась к стволу. Я тяжело дышала и была готова сорваться с места в любой момент. Ох, если бы только я не бросила гимнастику! Спортом я занималась до пятнадцати, затем был колледж, и тренировки постепенно пропали из моей жизни. Что же, без того опыта сейчас мне было бы совсем худо.

Вот только никакая настороженность не могла спасти меня от другой твари, оказавшейся в соседних кустах. Второй оссхаер навис надо мной, дыхнул жаром из горящей пасти. Глаза заслезились, и я даже не могла смотреть на приближающуюся ко мне смерть. От дыхания твари горело лицо, мне чудилось, что мои ресницы обугливаются.

Я так и не смогла понять, что сделала. Выставила руки в попытке защититься, холод толкнул меня в дерево, и я хряснулась о ствол затылком. Больно не было. Только недоумение и стук сердца в горле. Оссхаер конвульсивно дернулся и завалился на бок. Из распахнутой пасти продолжала скатываться густая пена.

И тогда я наконец заорала. Совершенно забыв о своем преследователе, который уже примчался на шум. Дерево за моей спиной жалобно затрещало, кусты смялись под сильной лапой.

– Аааааа! – подсипло выдала я. Монстр не впечатлился. Шагнул вперёд, почти ткнувшись носом в моё плечо, и взвыл. Дернулся, пролетел мимо меня. Когти оставили рытвины на земле. Он врезался в тушу своего мертвого собрата, косолапо повернулся. Из длинной раны на боку вытекало и испарялось сизым дымком вязкое и тошнотворно-зеленое.

Тварь снова двинулась в мою сторону. Дальнейший обзор мне перекрыл темно-синий плащ. Тяжелая грязная ткань болталась прямо перед моим лицом, пока обладатель оной махал над головой мечом. Что-то хлопнуло, вспыхнуло. Меч вошёл между вываленных наружу рёбер оссхаера. Тот выл, плевался огнем, рвался прочь, но меч лишь глубже пробивался внутрь. Синий плащ дернул руками, распарывая монстра от грудины до челюсти. Я едва успела отползти в сторону, иначе меня бы облило тошнотворно вонючими внутренностями.

Синий плащ вытер меч о кусты и повернулся ко мне. Он оказался высоким юношей с иссиня-черными волосами, волнами ложащимися на плечи, острыми чертами лица и стальными глазами. Ухмыльнувшись, мой спаситель сделал кривой реверанс и свалил в закат. Вернее – в сторону поляны, где ещё завывали оставшиеся твари.

По стволу многострадального дерева я подняла свое трясущееся тело. От малейшего взгляда на две мертвые туши мгновенно подкатывала тошнота, успешно смещая сердце с полюбившегося места обитания. Я поскорее отвернулась и, пошатываясь, вывалилась на дорогу. Там, на поляне впереди, продолжалась схватка. Ерин и ши сражались бок обок.

Незнакомец не остановился. Он двигался быстро, с каким-то издевательским изяществом, как будто не дрался, а участвовал в представлении. Он сбил одного из монстров с лап. Следующий удар – и вторая тварь сложилась пополам. Потом третья. Он прыгал, уходил от ударов, перекатывался, сражаясь как танцор, которому смерть – лишь декорация.

– Кто это?! – выкрикнул Ерин, прикрываясь от когтей последнего оссхаера.

– Надеюсь, не наш враг! – прошипел Хрус, поднимая копьё.

– Или у него хороший вкус в эффектных появлениях, – добавил Туил.

Финиг, увидав меня, бросился под ногами фейри. Он врезался в мое бедро, прижался к ноге.

– Знаешь его?! – пискнул ши.

– Впервые вижу, – честно сказала я. – Но дерется неплохо.

Незнакомец одним движением вонзил клинок в грудь последнему демону. Тот скулил, корчился, а потом развалился на чёрный пепел. Когда всё стихло, новый участник сцены вытер меч о подол своего плаща и оглядел нас.

Убедившись, что из кустов на нас не выскочит очередной запоздавший оссхаер, я добрела до своих спутников.

– Живы? – спросил он небрежно, бросив короткий взгляд на меня, а потом – на Ерина. – Отлично. Тогда можно не благодарить.

– Можно начать с «спасибо», – заметил незнакомец, качнув головой. – Но ладно, формальности – не мой стиль. Я Арлен. Надо же, внучок Короля не справился в полной экипировке. Ещё немного, и тебя бы сожрали вместе с девчонкой.

Ерин заскрипел зубами.

– Мы справились бы.

– Конечно, – весело отозвался Арлен. – Через пару сотен лет, когда бы научились.

– Я убил их, – процедил Ерин.

– Я тоже.

Они уставились друг на друга. Я спустила отчаянно цепляющегося за мою одежду Финига на землю и встала между парнями.

– Мужики… – выдохнула я. – Может, потом? Давайте уберемся отсюда поскорее, пока не вылезла очередная чертовщина.

Арлен усмехнулся и протянул руку, взлохматил мои волосы, и так пострадавшие за время погони. Его ладонь была горячей. Я быстро вывернулась.

– Привет, рыжая, – сказал он. – Рад, что ты цела.

– Я тоже, – прохрипела я. – Очень, очень рада.

– Прекрасно, тогда вперёд! Пока вы шатаетесь тут по Междулесью, вас, вообще-то, ждут.

– Откуда ты знаешь? – Могра говорила медленно, ровно, но я заметила, как напряглись её пальцы.

– Оттуда же, откуда знаю, что эта милая компания только что едва не погибла. И что по лесу сейчас бродят вещи пострашнее оссхаеров. Меня послали вас встретить.

– Кто? – спросила я, всё ещё не отрывая взгляда от его глаз. Они были странные. Серые, как сталь, но в глубине светились янтарём. В них было что-то знакомое и… опасное.

Арлен поклонился, театрально, с размахом.

– Один любопытный Король. А если точнее – его разведка. Ты привлекла внимание, малышка. Даже не представляете, насколько сильно.

На “малышку” я скрипнула зубами, но промолчала. Передо мной стоял кто-то, кого мы никогда раньше не видели, кто появился буквально из дыма и огня, спас нас – и теперь смотрел, как будто знал меня давно.

– Ну, раз все живы, – продолжил он, пряча меч за спину, – предлагаю выбрать: стоять здесь и обсуждать, кто я такой, или пойти дальше – в сторону Летнего Двора. Пока ещё есть дорога, и она не объята пламенем.

– Почему ты идёшь с нами? – Ерин не убирал копья из рук.

Арлен усмехнулся:

– Потому что в этом лесу, когда кто-то на твоей стороне – лучше сразу воспользоваться моментом. Второго может не быть.

Я посмотрела на Могру. Та чуть заметно кивнула. Мы не знали, кто он. Но он был нам нужен.

– Хорошо, – сказала я. – Тогда пошли вместе. Но, если ты нас предашь…

– Да не переживай, рыжая. Если бы я хотел вам зла – ты бы не успела договорить.

Финиг громко фыркнул.

– Брось. Это моя реплика!

Ерин подставил мне плечо, и я, не отказываясь, привалилась к его теплому боку. Я всё ещё дрожала от ужаса и от облегчения. От того, что лес снова сделал ход – и бросил мне игрока, о котором я не просила. И что-то мне подсказывало – с ним всё станет только сложнее.

Глава 6. Изнанка

Мы шли, кажется, третью вечность. Или четвертую. По ощущениям, деревья вокруг были бесконечными. Сначала я пыталась считать шаги, потом – количество ёлок с кривыми ветками, потом – сколько раз Ерин закатил глаза на реплики Арлена. На последнем сбилась, потому что число перешло в какой-то фантастический разряд, где нормальные люди уже просто замолкают. Но нет. Арлен был бодр, ехиден, свеж как утренняя роса. А я…

Я воняла.

– Серьёзно, – пробормотала я себе под нос, поёживаясь. – Что за фейская несправедливость…

Никто не услышал, кроме, может, Могры, но та, как водится, предпочитала притворяться, что глуха, нема и вообще не с нами. Я поморщилась и сделала решительный вдох, после чего, недолго думая, сунула нос в бок Ерина. Ну, точнее, к его плечу. Не в буквальном смысле в бок – я не волк. Хотя чем больше я уставала, тем сильнее зверела.

Ерин вздрогнул.

– Что ты… делаешь?

– Проверяю теорию, – сообщила я. – Ты потел? Потел. Шёл рядом со мной? Шёл. А воняешь ли ты, как нормальный человек?

– Прекрати.

– Не воняешь. Ни капельки. Как? – Я возмущенно ткнула в него пальцем. – У тебя, что, вместо пота цветочный нектар?

Позади кто-то захихикал. Финиг, конечно. Этот вообще смеялся при каждом удобном случае. Но сейчас к нему подключился даже Туил, тихонько фыркнув за моим левым плечом. Арлен усмехнулся, не поворачиваясь.

– Бедный Ерин, – прокомментировал он. – Нападение демонов он выдержал. А вот атака человеческого обоняния – слишком.

– Отстань ты от него, – пробурчала я, – я по делу. Я пахну потом как дедок в пригородном автобусе, а он как весенний бриз. Это что, привилегия фейри?

– Ты пахнешь как уставший человек, Шарлотта, – неожиданно серьёзно отозвался Ерин. – А это… нормально. И что такое “автобус”?

Я перестала на него ворчать. Потому что в этом "нормально" прозвучало что-то слишком знакомое. Как будто он и правда знал, что это – быть уставшим человеком.

Потом я долго объясняла, как работает человеческий транспорт и зачем вообще он нам нужен. Я так увлеклась, что не заметила крутого спуска, и веселенько бы покатилась вниз, если бы Арлен не поймал меня за шиворот.

– Следите лучше за своей девчонкой, – он подтолкнул меня в спину, и я поскорее вцепилась в локоть Ерина. Ну так, на всякий случай.

– Я и сама могу за собой сле…, – начала было я.

– Ага, я заметил.

Спорить дальше было бессмысленно.

На повороте тропы, где деревья смыкались в живую арку, склон резко уходил вниз. На пыльной земле остались глубокие борозды. Мои внутренности сделали неуверенный кувырок. Дальше по склону, в пятнистой тени, стояли двое. Стояли и смотрели своими красными глазами, пуская из пасти клубы сизого дыма.

Рядом звякнули ножны Арлена, Ерин привычным жестом запихнул меня себе за спину. Под подол моего сарафана юркнул Финиг и тут же прилип к моей ноге.

Но я уже не смотрела на оссхаертов.

Позади них, в сгущенной тени, двигалось кое-что ещё. Не сразу разглядишь – оно умело сливаться с тенями лучше, чем сама ночь. Но я узнала его. Тень стояла между деревьев, изломанная, неестественно вытянутая. Она смотрела прямо на меня.

А потом… приложила палец к своей клыкастой пасти.

Мне почудилась усмешка на недвижимых челюстях.

– Шарлотта? – я отшатнулась от прикосновения к плечу, но это была всего-лишь Могра. – Мы защитим тебя.

– Там Тень, – оторвать взгляд от неё я не могла. – Ты видишь её?..

Тень колыхнулась, будто разочарованно покачала головой.

– Тень? – Арлен оглянулся. – Только духи.

– Она за ними! Прямо сейчас! – Я ткнула пальцем в ту сторону.

– Нет там никого, – буркнул Ерин, настороженно косясь в ту же точку. – Шарлотта…

– Я знаю, что видела!

– Смотрите, – Хрус стукнул меня по колену.

Оссхаерты склонили головы, а затем повернулись и ушли в чащу. Через мгновение исчезла и Тень.

Я долго ещё смотрела в ту сторону, пока Арлен не тронул меня за плечо.

– Ты белее бороды моего деда. Всё в порядке?

– Не знаю, – честно призналась я. – Может быть. А может, нам всем пора разворачиваться и валить обратно в Весенний Двор. Там, по крайней мере, предсказуемо. Почти.

– Не дождёшься, – сказал Арлен. И впервые за день не усмехнулся.

– И что там делать тогда?! «Всё в порядке», – передразнила я Арлена, отступая на шаг назад. – Ага, конечно. Особенно когда у меня перед носом дымящиеся монстры разгуливают, а потом убегают! Может они там под кустами нас ждут? Спустимся мы сейчас, а они оп, и съели нас. Мало ли, что им там Тень приказала…

– Там не было никакой тени, – упрямо повторил Ерин, хмурясь. – Это демоны, им никто не приказывает. Если они ушли, значит, где-то там добыча слабее.

– Или просто ждут, когда мы подустанем, – вставил Арлен. – Лично я не привык доверять тварям с вареной свеклой вместо глаз.

Финиг, всё ещё прилипший к моей ноге, пискнул: – А давай-давай мы им в глаза плюнем! Или уши завяжем узлом!

– Какой ты смелый, когда никого уже нет, – проворчала я, за что заработала тычок в голень. – Ай!

– Никто ни в кого ничего плевать не будет, – отрезала Могра. Она положила ладонь мне на локоть – и только тогда я заметила, что дрожу. Туил, задумчиво чешущий свои шестипалые руки, мрачно пробормотал: – Глупо. Очень глупо. Они никогда просто так не уходят. Значит, ждут.

– Вот именно, – кивнул Арлен. – И пока вы впустую треплетесь, мы теряем время.

– А куда мы вообще торопимся? – не выдержала я. – В Летний Двор? Серьёзно? После такого? Может, вернёмся? Я, например, не против пожить в Весеннем подольше. Там хоть еда нормальная. – Ты же сама говорила, что хочешь узнать правду, – Ерин посмотрел на меня так, что возразить я не смогла. – Она не в Весеннем Дворе.

– Правду можно искать и без риска быть съеденной, – проворчала я.

Мы так и продолжали стоять над спуском, сбившись, как воробьи у теплотрассы. Пока Арлен болтал, я откровенно рассматривала его. Не во время драки же мне было его разглядывать, право слово!

Только сейчас я заметила вытянутые острые уши, спрятанные под черно-синими волнами. Брови особенно синели под солнечными бликами, хотя в тени выглядели угольно-черными. Ресницы густые, не у каждой девушки такие. Высокий, худощавый парень на вид не сильно старше меня. Будь он человеком, я бы дала ему не больше двадцати пяти, но сколько ему было в реальности, оставалось лишь догадываться. Симпатичный, на самом деле. С острыми чертами лица он напоминал мне ворона. Нос тонкий, но высокий и с горбинкой, выдающиеся скулы и общая бледность, на фоне которой особенно выделялись серебряные глаза с рыжими вкраплениями и цвета венозной крови тонкие губы. На шее на простом кожаном шнурке болтался желудь из синего камня в серебристой шляпке. Рубашка темная, то ли серая, то ли коричневая с распущенной у ворота шнуровкой и мелкой белой вышивкой по вырезу и воротнику-стойке. Приглядевшись, ту же вышивку я увидела и на манжетах рукавов. Уже знакомый плащ тяжело лежал на плечах.

– Предлагаю разрезать путь, – вдруг сказал Арлен, отвлекая меня от созерцания потертостей на рукояти меча.

– Куда резать? – Ерин подозрительно прищурился. – Тут одна тропа.

– Ага, для тебя. – Арлен усмехнулся краешком губ. – А если глянуть глубже – есть Изнанка Леса.

– Нет, – резко сказала Ерин. – Мы туда не сунемся.

– Что за Изнанка? – я вопросительно уставилась на парней.

Арлен обернулся ко мне, и в его глазах мелькнула нехорошая искорка:

– Там живут злобные гоблины, которые едят таких вредных малышек как ты.

– Конечно, ведь таким старым хрычом как ты они подавятся, – проворчала я. Рядом послышался подозрительный булькающий звук. Ерин, прижав кулак ко рту, давился смехом.

– Итак, Изнанка? Я уже слышала про неё…

– А что, интересно послушать старого хрыча? – Арлен усмехнулся и картинно закхекал. Я не поверила ему ни капли и с совершенно невинным выражением лица от души саданула кулаком по его спине. Теперь кашель был уже настоящим.

– Ну как, лучше?

– Угу, – фейри сморщил нос и теперь смотрел исключительно на рассевшегося посреди дороги Туила. Шестилапый сосредоточенно выколупывал что-то из шерсти на своём пузе. – Изнанка. Всё довольно просто. Представь, что кто-то безумный нарисовал карту всего Леса пару сотен лет назад. Нарисовал криво, как сумел. Да и с памятью у него туговато. Вот и вышло: дома вроде стоят на месте, но будто сдвинуты вбок, деревья выше, чем положено, а воздух – как из погреба, где пару веков забывали открыть форточку. Потом сложил карту как попало, лишь бы в карман влезла. Где-то угол подвернут, где-то сгиб проходит рядом с озером, и все сгибы – тропинки, по пересечению которых можно быстро добраться с одного конца карты на другой. По такой вот сложенной карте можно попасть в любое место Леса.

– Иногда, – повторил Ерин, сжав зубы. – Но чаще – навсегда теряешься.

Я сглотнула.

– Прямо заманчиво.

– Да ладно вам, – отмахнулся Арлен. – Я много раз ходил через Изнанку. Справимся.

– А если не справимся? – Туил отстал от своей шерсти и теперь нервно вращался на месте, как в тот день, когда я впервые его увидела. – Там пустота. Там шёпоты. Там можно забыть, кто ты.

– Пошли, пошли! Я хочу посмотреть,как у нее мозги из ушей потекут! – добавил Хрус, подползая ближе и хлопнув меня по голени.

– Хрус! – рявкнула я, чуть не подпрыгнув. Он прыснул, довольный эффектом. Финиг, наоборот, вцепился в мой сарафан и зашептал:

– Не надо туда. Лучше пойдём по солнышку. По тропке. Мы убежим. Мы быстро бегаем. А в Изнанке можно застрять.

Я растерянно посмотрела на Ерину. Он встретил мой взгляд и покачал головой:

– Это безумие.

– Безумие – тащиться по прямой, пока духи решат, когда наступит время ужинать, – возразил Арлен. – В Изнанке хотя бы у нас будет шанс уйти от погони.

Я перевела глаза на Могру, надеясь, что вот сейчас она всё и решит. Она ведь Страж! Хранительница! Она должна знать, как нам быть…

– Решать тебе, Шарлотта.

– Мне?! – я чуть не задохнулась. – Отлично. Просто чудесно. Одна я решаю, пойдём ли мы в волшебную мясорубку! А если нас сомнёт вместе с картой?! И будет одна моя нога в Весеннем Дворе, а вторая у оссхаертов под носом.

– Прекрати паясничать. Кто-то же должен, – Арлен пожал плечами. – Ты же у нас «избранная».

– Нет, мы туда не пойдём! – неожиданно свирепо рыкнул Ерин. – Сойти с ума там проще, чем вернуться в Лес!

Арлен усмехнулся краешком губ:

– Был у меня как-то знакомый. Решил сам срезать дорогу. Вернулся через месяц – счастливый, уверенный, что пропадал всего пару часов. Только вот домой он пришёл не в свою семью. А в чужую. И был уверен, что это его дом.

– Прекрасно, – язвительно сказала я. – Запугать меня верный способ убедить в том, что нам нужно идти именно там! Ладно, – выдохнула я. – Идём в вашу Изнанку. Но если я окончательно свихнусь, это будет на вашей совести.

– Но ты ведь уже сумасшедшая, – вкрадчиво прошептал Финиг, но кроме меня, кажется, его никто не услышал.

Ерин только сжал губы и шагнул ближе, как будто боялся отпустить меня дальше, чем на ладонь.

Мы стояли перед спуском, и я чувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Воздух был густым, словно его кто-то забыл перемешать. Арлен вышагивал у придорожных кустов и помахивал мечом в воздухе, пока не вскрикнул:

– Нашёл!

Мы тут же столпились рядом, и я с замиранием сердца наблюдала за тем, как он вытягивает руку, и та буквально исчезает в воздухе. И через секунду прижалась к боку парня целая и невредимая.

– Ну что, малышка, готова к приключениям? – Арлен склонил голову набок, и в его глазах вспыхнула та самая искорка, которая предвещала только неприятности.

– Если под «приключениями» ты подразумеваешь «сойти с ума и потеряться навсегда», то нет, не готова, – проворчала я, но шагнула вперед. Фейри подал мне ту руку, и я покорно сжала его ладонь.

Ерин схватил меня за запястье.

– Шарлотта…

– Я знаю, – вздохнула я. – Но если мы будем идти по тропе, нас либо просто убьют, либо съедят. А так… ну, есть шанс, что мы просто сойдём с ума.

– Обнадеживающе, – пробурчал Туил, нервно перебирая мохнатыми пальцами.

Арлен тем временем провёл рукой по воздуху, будто раздвигая невидимую занавеску, и…

Пространство дрогнуло.

Не так, как дрожит вода с первыми каплями грозы. Нет. Оно сложилось. Будто кто-то взял мир за угол и подогнул его, как страницу в книге.

– Вот и вход, – сказал Арлен, довольный собой.

Я сглотнула, стараясь не показывать, как холодок пробежал по спине.

– Звучит… ободряюще.

– Рад, что ты оценила, – ухмыльнулся он. – Дальше будет ещё интереснее.

Ерин стиснул зубы, но отпустил мою руку.

– Иди за мной.

Я кивнула, и пошла за Арленом в пустоту.

***

Первое, что я почувствовала, – запах.

Не лесной, не земли, не травы. Что-то старое. Застоявшееся. Как в погребе.

– Ох… – я зажмурилась. Голова кружилась.

– Не паникуй, – голос Арлена глухо звучал вокруг меня, и я никак не могла понять, где он. Его руки я больше не чувствовала. – Первый раз всегда так.

Мне понадобилось несколько глубоких вдохов перед тем, как открыть глаза.

Мы стояли в лесу. Но это был не наш лес.

Деревья здесь росли под неестественными углами, будто их кто-то нарисовал, а потом скомкал и разгладил. Стволы изгибались спиралями, ветви переплетались в узлы, а листья… листья были слишком тёмными, почти чёрными, и при этом светились изнутри, как тлеющие угли.

– Это…

– Изнанка, – кивнул Арлен.

– Здесь всё неправильное, – прошептала я.

– Да. Но зато быстро.

Финиг, привычно прижавшийся к моей ноге, дрожал.

– Не нравится, – пискнул он. – Здесь пахнет пустотой.

– Ага, – согласился Хрус, но без обычного ехидства.

Я оглянулась. Ерин стоял рядом, напряжённый, как струна, Могра стояла на земле, покачиваясь, а Туил…

– Где Туил?

Арлен нахмурился.

– Он должен был войти сразу за нами.

– А если не вошёл?

– Тогда он остался в Лесу.

Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.

– Мы не можем его бросить!

– Мы не бросаем, – резко сказал Ерин. – Он знает, что делать. Если не смог перейти, то пойдёт по тропе. Мы встретимся на выходе.

– Если выйдем, – пробормотала я.

Арлен щёлкнул пальцами перед моим носом.

– Эй. Не зависай. Здесь нельзя останавливаться.

– Почему?

– Потому что Изнанка меняется также, как и настоящий Лес. Вот только здесь мы будем меняться вместе с ней, если не поторопимся.

Я не успела спросить, что это значит, потому что в этот момент что-то шевельнулось между деревьев.

Не тень. Не зверь.

Просто… движение. Будто пространство дышало само по себе.

– Пошли, – Арлен развернулся и зашагал вперёд, не оглядываясь.

Мы двинулись за ним.

Дороги здесь не было.

Точнее, она была неоднородной. То под ногами оказывалась тропинка, то – внезапно – мост из корней, перекинутый через пропасть, которой секунду назад не существовало.

– Не отставай, – Ерин шёл прямо за мной, его дыхание обжигало мне затылок.

– Я не отстаю, – пробормотала я, спотыкаясь о камень, которого, казалось, только что не было.

– Здесь всё плавает, – объяснил Арлен, не замедляя шаг. – Чем дольше идёшь, тем сильнее.

– А что будет, если остановиться?

Он наконец обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное.

– Попробуешь – узнаешь.

– Очень мило.

Мы шли дальше.

Воздух становился гуще. Иногда мне казалось, что я слышу шелест – не голос, а просто звук, будто кто-то перебирает страницы старой книги.

– Это… нормально? – я указала на ухо.

Арлен не ответил.

Зато ответил Финиг:

– Они смотрят.

– Кто?

– Те, кто живёт в складках.

Я предпочла не спрашивать подробностей.

Через некоторое время, когда от быстрого шага у меня сбилось дыхание, а в боку начало мерзко покалывать, мы вышли к реке. Точнее, к тому, что напоминало реку.

Вода была чёрной и неподвижной, как зеркало. В ней отражались деревья, но их отражения были прямыми и слишком правильными.

– Переходим? – спросила я. – Или придётся плыть?

Арлен покачал головой.

– Нельзя.

– Почему?

– Потому что это не река.

– Тогда что?

Он наклонился, поднял камень и бросил его в воду. Камень не упал. Он застыл на поверхности, как на льду, а потом медленно начал подниматься вверх, пока не скрылся высоко в сером мареве, которое предположительно было небом.

– Это…

– Граница, – сказал Арлен. – Если войдёшь – окажешься в другом месте. Может, в Летнем Дворе. А может, в чьем-то давно забытом воспоминании.

– Значит, обходим?

– Значит, ищем мост.

Мост нашёлся быстро.

Слишком быстро.  Казалось, он появился из неоткуда специально для Арлена.

Он был сделан из костей.

– Нет, – сразу сказал Ерин.

– Другого нет, – парировал Арлен.

– Это ловушка.

– Всё здесь – ловушка.

Я посмотрела на мост, потом на чёрную воду, потом на Арлена.

– Ты уверен, что это безопасно?

Он ухмыльнулся.

– Абсолютно нет.

– Замечательно.

Волноваться не было сил. Бояться тоже, поэтому я шагнула на мост первая. Удивительно, но он не исчез и не упал. Я слышала шум воды, хоть река и оставалась неподвижной. Кости скрипели и хрустели под ногами. Гадость. Между костей прорастали белые, почти прозрачные поганки. Меня это уже не удивляло, но под ноги я старалась лишний раз не смотреть. Мост поднимался вверх, и чем ближе к другому берегу я была, тем круче становился подъем. Назад я не оглядывалась, только вслушивалась в чужие шаги.

На той стороне лес изменился. Только недавно он выглядел точной копией уродцев с того берега, и вот уже стал совершенно иным. Теперь деревья были белыми, как кости, а между ними висели… чучела.  Тряпичные, грубо сшитые, с пуговицами вместо глаз.

– Не трогай, – предупредил Арлен, когда я потянулась к одной.

– Почему?

– Потому что они помнят.

– Что?

– Всё.

– Очень понятно, спасибо, – но руку я всё-таки отдёрнула.

Мы шли дальше, и с каждым шагом кукол становилось больше. Они висели на ветках, сидели на корнях и на дороге, смотрели на нас пустыми дырявыми глазами.

А потом одна повернула голову.

– Арлен…

– Иди. Быстрее.

Мы ускорились. Куклы шевелились.

– Они идут за нами? – прошептала я.

– Нет, – сказал Арлен. – Они не могут ходить. Просто теперь знают, что мы здесь.

– Это плохо?

– Очень.

Мы почти побежали. Финиг прыгал у ног Арлена, держась чуть впереди. Ерин вновь держал меня за руку, не давая тормозить. Сзади бежали Хрус и Могра. Ши отставала. Привыкшая летать, она с трудом подстраивалась под нас, но взлететь в Изнанке, видимо, не могла.

Выход оказался неожиданным.

Одна секунда – мы продирались сквозь чащу, следующая – лес разорвался, как бумага, и мы вывалились на солнечную поляну.  Я упала на колени, жадно глотая воздух. Он снова пах нормально – травой, теплом, жизнью.

– Мы… мы сделали это?

– Вроде да, – Арлен огляделся.

– Где Туил?

– Должен быть рядом…

В этот момент кусты раздвинулись, и оттуда выкатился знакомый шестилапый комок шерсти.

– Туил! – я протянула руки и сгребла его, пропитанного пылью, в объятия

Он что-то невнятно пробормотал, но выглядел целым.

– Ты как здесь оказался?

– Шёл по тропе, – он выкрутился из моих рук и почесал бок. – Вышли в одно место.

– Повезло, – сказал Арлен, но в его голосе слышалось напряжение.

Я встала, отряхнулась и осмотрелась.

Поляна. Цветы. Солнце.

И вдали – позолоченные крыши и каменные башни.

– Ну что, – Арлен повернулся ко мне. – Готова к следующей части приключения?

Я вздохнула.

– Если я скажу «нет», это что-то изменит?

Он усмехнулся.

– Нет.

– Тогда пошли.

И мы пошли.

Глава 7. Обнаженные в масках

То, что мы выбрались из Изнанки живыми и невредимыми, честно говоря, уже тянуло на чудо. Я даже не думала, что могу быть рада снова видеть до этого порядком осточертевший мне Лес. Но на фоне Изнанки он был уже родным.

Вдали вырастали башни Летнего Двора. Они сияли так, словно сами были вырезаны из солнечных лучей. На фоне выцветшего неба замок казался почти призрачным, как мираж. Граница Межлесья и Летнего Двора была зыбкой, и я не сразу поняла, когда именно мы оказались на территории Двора. Воздух здесь был гуще, насыщен ароматом нагретой смолы и спелых ягод. Каждый вдох обжигал лёгкие, словно я глотала не воздух, а огонь от костра, запертый в бутылку.

Могра летела почти над головами, то и дело вырываясь вперёд, и, когда она оборачивалась на нас, в ее застывшем морщинистом лице мне виделось что-то, напоминающее счастье.

Я сняла натёршие ноги туфли и пошла босиком по мягкой траве, чувствуя, как прогретая земля отдаёт накопленное за день тепло. Граница Двора расплывалась в ярком солнечном свете. Стройным рядом нас встречали молодые ясени с посеребренными стволами. Зато я наконец видела небо. Чистое, яркое, с ватными тяжелыми облаками. За ясенями проглядывали верхушки дубов.

Мы пошли вдоль границы из ясеней. Арлен искал дорогу:

– Войти в Летний Двор не просто, – объяснял он. – Мы не увидим тропу, даже если подойдём к опушке вплотную.

– И как тогда? – я наморщила лоб, усердно вглядываясь в стройные ряды ясеней.

– Пошли свои чистые помыслы и желание встретить шумные празднества Летнего Двора, и тогда путь сам найдёт тебя, – я вздрогнула, когда Ерин приобнял меня за плечи, отводя от особо шипастого куста.

Послать мне хотелось исключительно Ерина. Желательно, матом. От моих мыслей невидимые стражи, отворяющие проходы в Двор, скорее попадали бы от хохота, но я честно старалась думать о том, как сильно хочу поскорее оказаться на территории замка, а не о скорбно бурчащем желудке. Намного с большим удовольствием я бы оказалась сейчас там, где будет горячий сытный обед. Может, фейри и могли долгое время не испытывать голода, но я была человеком, и моё тело последние несколько часов требовало еды и мягкой постели. Вместо этого приходилось бродить и высматривать проход между кустами и деревьями.

Я остановилась, переводя дыхание. Как оказалось, остановилась удачно – среди плотных кустов сквозь листву виднелась тропинка.

– Ребят?

На мой оклик все тут же сгрудились толпой. Мягкая лапа Туила раздвинула нижние ветки, и за ними действительно оказалась тропка. Тонкая, она то и дело теряла в траве свои очертания, а затем выныривала вновь и устремлялась дальше до нового столкновения с цветущим разнотравьем.

– И скрытые тропы откроются избранным… – протянул ши и, закружившись волчком, провалился вглубь кустов. Листва обиженно зашелестела.

– Ох, ну наконец-то! Мне вина и медовухи, и свиных окорочков! Будут танцы, будут пляски, а потом мы всех сожрем! – от пронзительного визга Финига у меня заложило уши. Его гибкий как змея хвост заколотил по земле, пару раз ощутимо стукнув меня по ногам.

– Как бы тебя самого не сожрали, дурень, – подзатылок от Хруса возымел во истину успокаивающий эффект, и Финиг, поджав уши, заворчал нечто, что вполне могло бы стать для Хруса проклятьем.

Следом за Туилом меж кустов нырнула Могра, увлекая за собой оставшихся ши, и на опушке нас осталось трое.

– Вот и ты пригодилась, рыжая, – лениво протянул Арлен. – Удивительно, что даже от человеческой девчонки пользы больше, чем у высокородного.

– На что ты намекаешь? – пальцы Ерина крепко сжались на моём плече.

– Ну что, наследник, – лениво протянул Арлен, глядя на Ерина так, будто тот был очередным кустом, мешающим пройти, – может, ты нам дорогу торжественно откроешь? Или твой родственничек предпочитает, чтобы гости ждали у ворот, пока он закончит считать очередную порцию золотых?

– Осторожнее с языком, – холодно отозвался Ерин, в упор встретив его взгляд. – Ты и так здесь полшага от того, чтобы тебя выставили обратно в Межлесье.

– Полшага – это, знаешь ли, больше, чем я тебе оставлю, если ты продолжишь командовать, – Арлен склонил голову набок, прищурился и улыбнулся той своей, слишком спокойной улыбкой, от которой меня моментально бросало в дрожь.

– Нашли время препираться, – но моё возмущение было проигнорировано. Воздух между парнями стал плотным и липким, а в эпицентре стояла я. Солнце жарило, но мне почему-то стало зябко. Ерин стоял чуть впереди, плечи прямые, подбородок поднят. Арлен – в полоборота, с тем самым выражением лица, которое обычно предшествует или хорошей шутке, или драке. – Вы можете отложить свои споры на потом?

– Знаешь, Шарлотта, – Арлен обратился уже ко мне, не сводя глаз с Ерина, – некоторые фейри любят молчать о своём происхождении. Обычно это потому, что им есть что скрывать.

– Или потому, что иначе проходимцы вроде тебя обязательно сунут туда нос, – отрезал Ерин. – Мне надоели твои забавы.

– Забавы? – Арлен сделал шаг вперёд, расстояние между ними сократилось до пары ладоней. – Нет, друг мой, я просто люблю знать, с кем имею дело. Особенно если этот кто-то ведёт нас в гости к королю, у которого, говорят, память на обиды лучше, чем на имена собственных детей.

Пальцы сжались на моём плече так сильно, что я сдавленно запищала от боли. Раздался хруст, и оставалась лишь надеяться, что это были не мои кости. Я попыталась отцепить руку Ерина, но даже Дольмен Брауншиль (Дольмен Брауншиль – очень большой мегалитический портальный дольмен, расположенный в 3 км к востоку от Карлоу, в графстве Карлоу, Ирландия. Гробница внесена в список национальных памятников. Известная как Кернстаунский кромлех, иногда называемая Браунешил дольменом.) сдвинуть было бы проще.

– Ерин… – попыталась вставить слово, но без толку.

– Ты ведь даже не из Летнего Двора, – продолжал Арлен, уже почти шепотом, но так, что каждое слово резало воздух. – Так что расскажи-ка нам, арестуют ли нас сразу, как только ты пройдёшь сквозь Врата? Ваше Высо…

– Не твоё дело, – сказал Ерин, и в его голосе не осталось ни капли мягкости.

И вот тут они оба посмотрели на меня. Одновременно. Будто я могла решить, кто прав. Я почувствовала себя куском хлеба между двумя острыми ножами.

– Плечо… можно? – я постучала по руке Ерина, и он тут же разжал пальцы. – Спасибо. У меня к вам обоим уйма вопросов, но давайте мы сначала дойдём до Могры. А то, пока вы тут будете выяснять, кто у кого длиннее… родословная, – добавила я, покосившись на Арлена, – нас точно сожрёт кто-нибудь из местной фауны.

Уголок губ Арлена дёрнулся, но он отступил. Ерин ещё мгновение стоял неподвижно, а потом развернулся и пошёл к тропинке, даже не глядя на нас.

И всё же, когда я двинулась следом, оба шли слишком близко – каждый со своей стороны. И я не могла отделаться от ощущения, что это не просто соперничество, а что-то куда опаснее.

Лезть сквозь кусты мне не улыбалось, но воспоминания об оссхаертах поддали мне необходимого ускорения, и я протиснулась вперёд, оставив фейри позади. Пусть хоть подерутся, лишь бы без меня!

Тропка вырастала сразу за тонкими веточками. Она вилась, как змея, то поднимаясь по склонам, то ныряя в овраги, заросшие папоротниками с серебристыми прожилками. Ерин довольно быстро обогнал меня, и теперь шёл впереди, не оборачиваясь. Арлен держался чуть позади, но его тень ложилась на моё плечо. Я помнила, что просто так на территорию Двора нам не зайти, и высматривала намеки на арки или ворота. Я так увлеклась, что не заметила, когда Ерин остановился, и врезалась носом в его спину.

– Ну что там? – я нетерпеливо дернула его за рукав.

– Мы пришли, – Ерин отошёл, открывая мне обзор.

Я ожидала ослепительного света или ещё чего-то столь же впечатляющего, как арка из глицинии в Весеннем Дворе. Но перед нами была лишь поляна, заросшая высокой травой, а в центре – каменная арка, покрытая тёмными пятнами лишайника. Ничего волшебного. Если бы не одно «но»: сквозь арку было видно не продолжение леса, а золотистую дымку, в которой мерцали огоньки, как звёзды на закате.

– Это всё? – не удержалась я.

Арлен дёрнул меня за прядь волос:

– А ты чего ожидала? Фанфар? Оркестра? Может, тебе ещё красную дорожку постелить?

– Было бы неплохо, – фыркнула я, убирая волосы из его руки. – И праздничный обед, пожалуйста. Свиные окорока и всё то, что там кричал Финиг.

Ерин шагнул к арке, скользнув взглядом по нам, но ничего не сказал. Он выглядел так, будто уже мысленно оказался по ту сторону. Арлен же задержался рядом со мной, словно ждал, что я пойду первой.

– Ну? – я глянула на него. – Боишься, что у тебя каблуки в траве застрянут?

– Забочусь о том, чтобы никакие демоны не украли нашу малышку, – лениво ответил он, но глаза его мельком коснулись Ерина.

Я сделала шаг вперёд. Трава у подножия арки оказалась сухой и тёплой, пахла мятой и чем-то терпким, почти смолистым. Сердце забилось быстрее, хотя ничего угрожающего здесь не было.

– Держись рядом, – сказал Ерин тихо, но так, что я почувствовала – это не просьба, а приказ.

Арлен хмыкнул:

– И обязательно держи его за руку, да? Вдруг наша златовласка потеряется.

– Смотри сам не потеряйся без нас, – кажется, Ерин сдерживался из последних сил. Он крутил в пальцах пуговицу на манжете рукава, переступая с ноги на ногу. Арлен запальчиво открыл рот, и я плюнула на них обоих. Шагнула в золотистую дымку, решив, что лучше потеряюсь сама, чем продолжу слушать их препирательства.

Арка встретила меня как старую знакомую. Золотистый вихрь обнял тело, нос защекотала листва. Мне казалось, что я вновь пробираюсь сквозь высокие густые кусты. Первым встретил вывалившихся из портала гостей запах. Он был терпким и сильным: меня словно окунули в тёплый мёд, смешанный с вином и специями. С каждой секундой воздух наполнялся всё новыми нотами – спелых персиков, свежескошенной травы, дыма костров и сладковатых цветов. Голова закружилась как после крепкого деревенского пива.

От каменного подножия арки начиналась широкая дорога. За дорогой цвело разнотравье. У самого горизонта дорога резко сворачивала влево. Над цветами, переваливаясь с боку на бок под тяжестью пыльцы, медленно плыли крупные бабочки. Их полупрозрачные крылья были сплошь в прожилках и гранях и напоминали драгоценные камни. Вот мимо меня пролетел сапфир – хлопая тяжелыми синими крыльями, пухлотелая бабочка припарковалась на диковинный цветок и погрузилась в разбухшую пыльцу. Воздух гудел и вибрировал от разнообразия летающих и ползающих насекомых.

Я так отвыкла видеть чистое, яркое небо, что застыла, едва ли сделав и пары шагов от арки. В Весеннем Дворе весь свод был скрыт ветвями и кронами, в Межлесье же серое подобие неба было видно так редко, что в пути я почти не обращала на него внимания. Летний Двор же был будто накрыт голубой пиалой, по дну которой ползли кудрявые облака.

Я щурилась от света, пока глаза привыкали. Солнце здесь было не желтым, не белым – оно будто переливалось на грани между золотом и огнем, заставляя всё вокруг казаться ненастоящим. Даже камни дороги под ногами сияли так, словно в них впечатали крупицы янтаря.

Передо мной была дорога как из сказки, знай шагай себе по золотисто-желтым кирпичикам на встречу приключениям. Из Гвилэйн вышла бы неплохая Виллина. Такая же таинственная и преследующая свои цели. И хоть она рассказала мне о пророчестве, я сомневалась, что ею двигала великая добродетель.

Мимо моего лица пролетела жирная изумрудная муха. Её крылья жужжали со звуком хорошо отлаженного часового механизма. Она летела в сторону горизонта так медленно, будто делала всему миру одолжение одним своим присутствием. Я протянула руку, желая коснуться толстых переливающихся крыльев. Тонкие серебристые лапки легко толкнулись в кончики моих пальцев. От соблазна сжать ладонь и навсегда унести с собой частичку сказочного мира по рукам поползли мурашки. Я бы хотела оставить её себе. Как маленькое напоминание об этом путешествии. Если смогу выбраться, разумеется.

Я машинально обернулась, и сердце ухнуло вниз. Ладонь укололо. Потухшая арка стояла позади меня. Обветшалые камни, разбитые ступени порога. Ни зыбкой дымки портала, ни искрящегося света. Сквозь арку я видела только дорогу, кольцом опоясывающую долину, в которой расположился Летний Двор.

– Ну и чудно, – пробормотала я. – Только потеряться мне и не хватало.

Я вглядывалась в раззявленную пасть арки, представляя, как до конца дней останусь здесь в компании кусающих мух и бабочек. А потом на моё плечо сзади надавили. Я завизжала и пнула наугад. Судя по сдавленному воплю, попала.

– Оригинальный способ лишить своего дружка остатков достоинства, – я взвизгнула ещё раз, теперь в лицо Арлену, черт знает откуда появившемуся рядом со мной.

– Прости! – не обращая внимания на ехидствующего брюнета, я бросилась к скрестившему ноги и шипевшему сквозь зубы Ерину. – Боже, ну я ведь не знала! Ты как?!

–Явпрдк, – пробормотал он.

– О, не беспокойся о том, чего нет.

– Если не заткнёшься, беспокоиться нужно будет уже о тебе, – постаравшись вложить в голос как можно больше угрозы, заворчала я. – Как же ты мне надоел!

– Ох, прости, птичка, но наши чувства не взаимны.

– Арлен!

Парень наконец заткнулся. Ерин потоптался, выдохнул сквозь зубы и посмотрел на меня с выражением то ли благосклонности, то ли абсолютного терпения.

– Почему вы так долго? – наконец спохватилась я.

– Мы пошли сразу за тобой, – его рука снова легла мне на плечо. – Я сказал же: держись рядом.

– Держалась, – буркнула я, сбрасывая его ладонь. – Просто устала ждать, пока вы оба перестанете мериться… ну, чем вы там меряетесь.

Уголок губ Арлена дёрнулся.

– Родословными, милая. Только этим и могут меряться те, у кого нет больше ничего.

Ерин бросил на него такой взгляд, что если бы он убивал, Арлен рассыпался бы в пыль прямо на дороге.

– Где остальные? – я крутанулась на месте, глядя на поле и дорогу. – Могра, Туил, Хрус… даже Финиг! Разве они не вошли первыми?

– Должны были, – Ерин нахмурился, оглядываясь. – Я видел, как они шагнули в арку.

– Возможно, арка разбросала нас, – спокойно заметил Арлен, прищурившись. – Здесь часто так бывает. Не все дороги ведут к одному месту, даже если входишь с одного порога.

– Ты знал? – Я в упор посмотрела на него.

Он пожал плечами.

– Я догадывался.

– Отлично! – Я развела руками. – То есть наша боевая группа сократилась вдвое, и для встречи с очередным чокнутым правителем у нас в составе только: самодовольный идиот, упрямый осёл, – прости, Ерин, – и я. Что может пойти не так?

Арлен откровенно рассмеялся.

– Рад слышать, что ты наконец научилась подсчитывать ресурсы.

Ерин сжал челюсти так, что обозначились скулы.

– Мы найдём их, – сказал он. – В Дворе есть только одна главная дорога. Если они попали сюда, то рано или поздно мы встретимся.

– А если нет? – спросила я тихо.

Ответа не последовало.

Мы стояли втроем на залитой солнцем дороге, и в какой-то миг я почувствовала себя странно: слишком маленькой между ними, будто действительно та самая «середина», на которой всё держалось. Ерин мрачный, сосредоточенный, натянутый как струна. Арлен – расслабленный, будто он главный зритель забавного спектакля. А я – посередине, не зная, в какую сторону склониться.

– Ладно, – я тряхнула головой. – Стоять тут бессмысленно. Если уж арка решила сыграть с нами в прятки, придётся самим идти в город. Может, остальные уже там.

Ерин кивнул. Арлен картинно поклонился, словно я действительно была главнокомандующей.

– Ну что ж, веди нас, избранная. Если мы потеряемся, вина будет только на тебе.

– О, спасибо, – процедила я. – Мечтала о такой ответственности.

И мы двинулись по дороге. Камни под ногами мерцали, воздух густел от запахов цветов и смолы. Город звал, и вместе с ним – что-то новое, странное, опасное.

Я лишь надеялась, что Могра и остальные действительно где-то впереди. Потому что без них я чувствовала себя голой под этим ослепительным небом. И перед этими двумя фейри.

По каменной дороге я продолжала идти босиком. Между нагретыми чуть шершавыми камнями и жесткой кожей фейских туфель я выбрала первые, и после долгого пути по колючему подлеску это ощущение казалось райским. Летний Двор умел встречать гостей красиво: каждая трещинка между плитами заросла мхом и крошечными цветами, от которых пахло мятой и медовухой.

С обеих сторон от дороги простиралось поле, сотканное из полос: одна полоса – сплошь из васильков, следующая – из маков, третья сияла подсолнухами выше человеческого роста. Ветер шёл по полю, и волны красок перекатывались, словно сама земля решила устроить карнавал.

– Тебе не кажется, что всё это… слишком? – я вскинула руку, показывая на идеально симметричные ряды.

– Это Летний Двор, – ответил Ерин. – Здесь всё избыточно.

– Иногда до тошноты, – добавил Арлен и сорвал мак, сунув его мне за ухо. – Держи, будешь как настоящая фейри.

Я фыркнула. Сняла мак и покрутила его в пальцах: крупный бутон с мясистыми лепестками поблескивал на свету.

– На роль фейри я не подписывалась.

– Зато тебя подписали, – заметил он, и глаза у него опасно блеснули.

Ерин шагнул ближе, так что его плечо почти коснулось моего.

– Не слушай его, Шарлотта. Здесь каждая тень попытается тебя смутить.

– Неужели? – Арлен улыбнулся. – Забавно, что тени, оказывается, разговаривают моим голосом.

Я ускорила шаг, чтобы хоть немного уйти от их перепалки. Но куда там: оба тут же прибавили темп, и я снова оказалась между ними, словно в эпицентре личной грозы.

Дорога постепенно расширялась, и вскоре мы вышли на возвышенность. Снизу раскинулся город. Я застыла.

Он сиял. По-другому сказать невозможно. Крыши домов были крыты зелёной черепицей, но на солнце они отливали золотом. Улицы вились, как реки, и на перекрёстках вспыхивали фонтаны. Я заметила фейри – разноцветными пятнами они мельтешили на площадях, и даже отсюда было слышно музыку: быстрые барабаны, звон флейт, ритм, от которого хотелось пуститься в пляс.

– Добро пожаловать, – сказал Ерин, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто похожее на нежность. – Это Летний Двор.

– Добро пожаловать в цирк, – поправил Арлен, и мне показалось, что он улыбается слишком уж широко.

Дальше дорога спускалась вниз, и с холма пришлось спускаться, придерживаясь за кусты. Пару раз я по инерции схватилась за руки Ерина, и у ворот городка фейри мы оказались почти в обнимку.

Перед нами возвышалась арка из переплетённых лоз. В них светились фонарики, словно сотни светлячков замуровали внутрь стеклянные колбы. Ветви гнулись, но не ломались, образуя настоящий тоннель.

– Красиво, – выдохнула я.

– Красиво, – согласился Ерин.

– Смотри под ноги, рыжая. Эта лоза любит хватать тех, кто слишком засмотрелся.

Я резко опустила взгляд – и правда: несколько тонких ветвей чуть шевельнулись, будто ждали удобного момента ухватить меня за лодыжку. Я ускорилась, и ветки прижались обратно к воротам.

Внутри города было шумно. Площади заливала музыка, воздух вибрировал от смеха и голосов. Каменные улицы были выложены разноцветной плиткой, как огромная мозаика. Смешивались запахи – фруктового вина, жареного мяса, сладостей, дыма от факелов.

– Красиво, – выдохнула я. Ерин замедлил шаг, будто хотел запомнить эту минуту.

– Опасно, – отозвался Арлен, и его голос тут же испортил впечатление. – В Летнем Дворе любое удовольствие стоит дороже, чем ты думаешь.

– А ты, конечно, великий экономист, – не выдержала я.

– Я просто умею считать не только монеты, – хмыкнул он.

Впереди улица вела нас в самую гущу города. Дома поднимались террасами, увитые лозами винограда, цветами и даже фруктовыми деревьями. С балконов свисали гирлянды цветочных фонариков, и каждый распустившийся бутон мерцал как светлячок. Музыка становилась всё громче – барабаны, свирели, звон колокольчиков. И чем ближе мы подходили, тем сильнее толпа затягивала нас в свой водоворот.

Фейри двигались, как ручей после дождя, стремительно и яростно. Я едва успевала вертеть головой. Мимо нас прошли трое фейри в масках – одна в виде солнца, другая – луны, третья – звериной морды. Маски были расписаны так искусно, что казались живыми.

Фейри в масках вокруг становилось всё больше. Одни – из пёрых, переливающихся всеми цветами, другие – из кости или золота, с вырезанными глазами, слишком узкими, чтобы видеть в них хоть что-то человеческое. Я пару раз пыталась поймать взгляд, но маски упорно скрывали эмоции, и от этого становилось неуютно.

– Что за…? – я остановилась, провожая их взглядом.

– Турнир, – пояснил Ерин. – Сегодня начинается Турнир Масок.

– И не только, – вмешался Арлен. – Победитель становится лицом Двора до следующего праздника. Все видят его силу, ловкость, умение… и его маску. В Летнем Дворе личина ценнее лица.

В толпе я уже видела, что даже дети носили простенькие маски из бумаги и листьев. Взрослые же прятали лица так тщательно, что казались ходячими загадками. Мы прошли по центральной улице, и толпа постепенно становилась плотнее. Люди – если их можно было назвать людьми – смеялись, пели, размахивали кубками.

У некоторых лица были полностью закрыты масками. У других маски сидели лишь наполовину, открывая глаза или рот. Мне было трудно оторвать взгляд: казалось, что каждая маска жила своей жизнью, подмигивала, ухмылялась, скалилa зубы.

– Честно, – пробормотала я, – я бы лучше обратно в Изнанку.

– Там тебя хотя бы не заставили бы танцевать, – заметил Арлен, глядя на толпу с таким видом, будто видел всё это тысячу раз.

– А здесь заставят? – уточнила я.

– Здесь заставят всё, – мрачно сказал Ерин.

Толпа втянула нас на площадь. Каменная кладка под ногами переливалась, как гладкая чешуя рыбы, отражая отблески множества факелов. В центре высился круглый помост, обнесённый резным парапетом. На нём уже стояли двое – фейри в масках ястребов, каждый с копьём в руках. Один был выше, зато второй выглядел крепче, и казалось, что сейчас они сорвутся в бой прямо в небо. Вокруг импровизированной сцены толпились фейри, их смех и крики били по ушам, как барабаны. Толпа взревела.

Арлен прыснул:

– Вечно они любят изображать, что готовы умереть за честь. На деле – всего лишь игра для толпы.

– И для короля, – добавил Ерин. – Калиан смотрит.

 Я проследила за его взглядом и заметила на возвышении под балдахином фигуру в длинных золотых одеждах. Лицо скрывала маска, но ощущение, что король видит каждого из нас, было слишком явным.

Бой начался.

– Вовремя мы пришли. Видимо, судьба решила, что нашему наследничку стоит показать своё истинное лицо.

– Я не собираюсь участвовать, – отрезал Ерин.

– Конечно, – протянул Арлен. – Но я – собираюсь.

Я повернулась к Арлену. И поняла по его лицу, что он это знал заранее.

– Ты… – я сузила глаза. – Ты специально сюда нас привёл.

Он улыбнулся, чуть склонив голову.

– А ты думала, я просто люблю маскарады?

Фейри в ястребиных масках метались по кругу, копья сверкали, а барабаны задавали ритм их движению. Каждый удар, каждое отступление – словно заранее выверенный шаг в танце. Толпа орала, визжала, некоторые фейри бросали цветы и даже монеты.

– Красиво, – выдохнула я снова, хотя сердце колотилось от напряжения.

– Это только начало, – Арлен склонился ко мне ближе, его дыхание обожгло ухо. – Скоро выйду я.

Я чуть не наступила ему на ногу:

– А ничего, что это, кажется, турнир для… ну, местных?

Он пожал плечами.

– Я местный настолько, насколько мне нужно.

– Ты сумасшедший, – прошептала я.

– Верно, – усмехнулся он. – И именно безумцы здесь дольше всех живут.

Ерин смотрел на нас с таким видом, будто сейчас готов был вцепиться Арлену в глотку. Я замерла, понимая, что стою между ними, и, кажется, это положение уже становилось привычным. Только теперь оно было ещё опаснее, чем в лесу.

Над площадью гремели аплодисменты. Один из ястребов упал, копьё выскользнуло из рук, а второй замер с оружием у его горла. Победитель вскинул руки, и толпа завизжала в восторге.

– Следующий, – раздался голос глашатая.

Арлен шагнул вперёд, и я едва успела схватить его за локоть.

– Ты правда собираешься?!

– А что, боишься, что я проиграю? – он наклонился ближе, его глаза сверкнули, и я почувствовала, как щеки заливает жар.

– Я боюсь, что тебя проткнут, как цыплёнка! – прошипела я.

Он усмехнулся и вывернулся из моей хватки.

– Тогда держи за меня кулачки, малышка.

Ерин, сжав зубы, шагнул вперёд, но я преградила ему путь.

– Не смей. Если вы оба полезете туда, нам точно конец.

Его пальцы сжались в кулак, но он остановился. А Арлен уже поднимался на помост. Толпа встретила его смешанными возгласами: кто-то свистел, кто-то смеялся, а кто-то – аплодировал. Видимо, дерзость даже здесь имела свою цену.

Маску ему выдали тут же – простая, белая, с чёрными штрихами, похожая на морду лисы. Арлен надел её и поклонился в сторону короля.

– Он сумасшедший, – повторила я, но уже без иронии.

– Он опасный, – тихо сказал Ерин. – И именно это ему помогает.

Музыка смолкла, ударил барабан. Против Арлена вышел фейри в маске льва с массивным мечом.

Толпа затаила дыхание. Я тоже.

И в этот момент я поняла: всё, что было до этого – Изнанка, оссхаерты, даже ссоры между Арленом и Ерином – было лишь малостью. Настоящее испытание ждало нас здесь, под солнцем Летнего Двора, где каждое движение, каждый шаг могли стать решающими.

Противник Арлена был силён, широкоплеч, с гривой каштановых волос, выбивавшихся из-под маски льва. Маска сидела так плотно, что казалась настоящей мордой зверя: пасть приоткрыта, зубы – острые, словно каменные клыки, взгляд прорезан двумя узкими щелями. Он держал массивный меч, явно тяжёлый, но в сильных руках фейри оружие казалось игрушкой.

Арлен – напротив – стоял расслабленно. Белая маска-лисица чуть съехала набок, из-за чего казалось, будто он ухмыляется ещё шире, чем на самом деле. Оружия ему не дали – только тонкое копьё, явно обидно короткое против такого меча.

– Ну что ж, – сказал Арлен, кивнув сопернику, – лев и лиса. Вышла бы неплохая басня. Хочешь, я сразу скажу концовку, или пусть толпа погадает?

Толпа загудела, кто-то даже прыснул от смеха. Лев молчал.

– Он же его сейчас раздавит, – прошипела я в сторону Ерина, но тот только сжал губы в тонкую линию.

Глашатай взмахнул рукой. Барабаны ударили. Бой начался.

Лев ринулся первым. Меч со свистом опустился вниз, и я зажмурилась, уверенная, что сейчас Арлена разрубят пополам. Но тот в последний момент пригнулся, изящно перекувырнулся и вынырнул за спиной противника.

– У вас тут все так гостеприимно здороваются? – насмешливо осведомился он, ткнув копьём в бок льва. Удар был лёгким, скорее насмешка, чем атака, но толпа заревела.

Лев резко развернулся, рубанул вбок. Каменные искры посыпались с пола арены. Арлен отскочил, едва не потеряв равновесие, но, к моему ужасу, не выглядел ни капли встревоженным.

– Знаешь, приятель, – продолжал он, кружась вокруг льва, – твой стиль напоминает мне одну историю. О двух могучих воина, Кухулине и Фердиаде. Слышал? Двое сражаются не ради победы, а ради того, чтобы сломать друг друга. Красиво для публики, но в итоге оба дохнут.

Я замерла: какой ирландец не слышал о Кухулине? Мы выросли на сагах в его честь. Мы проходили пьесы и стихотворения, посвященные ему. Но как? Знал ли Арлен о сказаниях людей, или когда-то давно Кухулин действительно боролся за белого быка, было не ясно. Вот только чтобы ответить на мои вопросы, Арлен должен остаться живым.

Лев рычал и бил мечом, но из раза в раз промахивался. Арлен не столько сражался, сколько плясал. Каждый выпад превращался в танец: шаг в сторону, перекат, выпад копьём – но не сильный, а скорее насмешливый, будто он проверял терпение соперника. Толпа, похоже, обожала это: чем больше он дерзил, тем громче ревели зрители.

– Ещё чуть-чуть – и он сам себя убьёт, – процедил Ерин.

Я кивнула, но взгляд отвести не могла. Всё внутри кричало: Арлен играет слишком опасно.

Лев же дышал тяжело, меч рассекал воздух всё яростнее.

– Ну-ну, – продолжал издеваться Арлен. – Разве так бьются короли? У Артура, например, хоть и была склонность раздавать стулья каждому рыцарю, но с мечом он управлялся куда изящнее. Тебе, мой дорогой, явно стоит взять уроки.

Толпа взорвалась смехом. Лев зарычал – и ринулся вперёд.

На миг всё слилось в одно: всплеск золота, звон металла, рев толпы. Лев ударил сверху, и Арлен в последний момент подставил копьё, которое треснуло пополам. Я вскрикнула. Но, к моему изумлению, Арлен улыбался.

Половина древка, короткая, как кинжал, вонзилась льву в плечо. Не глубоко, скорее царапнула, но кровь выступила алой каплей. Толпа взревела.

– Видишь? – Арлен поклонился публике. – Лиса не всегда хитрит. Иногда она кусает.

Быстрым движением руки темноволосый выдернул остатки копья. Лев пошатнулся, но не упал. Зато его ярость усилилась вдвое.

Дальше всё превратилось в вихрь. Лев рубил, как буря. Арлен уворачивался, как ветер. Копьё, укороченное, сверкало, как зуб хищника.

И вдруг Арлен остановился. Прямо перед львом.

– Давай, – сказал он. – Ударь.

Я ахнула. Лев занёс меч. Толпа замерла. Даже барабаны стихли.

И в этот миг Арлен шагнул вперёд и шепнул что-то льву. Тот замер, меч дрогнул. Арлен, воспользовавшись секундной заминкой, выбил оружие ударом древка и опрокинул льва на землю.

– Устал, котик? – спросил он, поставив обломок копья к горлу соперника.

Фейри взревели. Кто-то орал проклятия, другие восторженно хлопали. Глашатай взмахнул рукой: победа. Лев скинул маску – под ней лицо было залито потом, глаза – бешеные. Но он не произнёс ни слова.

Арлен же сорвал свою лисью маску и поклонился.

– Летний Двор, – сказал он громко, чтобы услышали все, – встречай нового любимца публики.

Толпа орала, бросала цветы, маски, кто-то даже монеты. Я же едва дышала. Он мог погибнуть. В любой момент. Но вместо этого превратил бой в спектакль – и в спектакле победил.

На возвышении под балдахином сидел Король Калиан. Его золотая маска не дрогнула, но мне показалось, что он слегка наклонил голову, оценивая дерзкого выскочку.

– Ну и что он там шепнул льву? – спросила я у Ерина.

– Что-то, чего мы, наверное, никогда не узнаем, – мрачно ответил тот. – Но будь уверена: это не было благословением.

Толпа гудела, как потревоженный улей. Стоило Арлену сдернуть с лица лисью маску и вскинуть руку, а площадь уже ревела. «Лиса! Лиса! Лиса!» – выкрикивали одни, другие свистели, смеялись и спорили, то ли этот дерзкий чужак действительно заслужил победу, то ли ему просто чертовски повезло.

Я сама не знала, радоваться мне или орать на него за то, что он чуть не свалился с арены прямо в толпу. Сердце грохотало, как барабан, ладони были влажными, и только чудом я не крикнула что-то совершенно идиотское, вроде «молодец, держись хвостом».

Арлен поклонился в сторону балдахина, где сидел король Калиан. Его движения были вызывающе неторопливы, словно он был не участником боя, а главным актёром спектакля, точно уверенным, что публика и так у его ног. Кто-то бросил на арену гирлянду из полевых цветов, и Арлен, как ни в чём не бывало, подхватил её на лету и надел себе на шею поверх белой рубахи, уже изрядно перепачканной чужой кровью.

– Самодовольный идиот, – прошептала я, хотя уголки губ упрямо дёрнулись вверх.

– Опасный идиот, – поправил Ерин, и его голос прозвучал так холодно, что я поёжилась. Он смотрел на Арлена не как на соперника – как на угрозу. И чем громче толпа чествовала победителя, тем мрачнее становились его глаза.

Арлен же вернулся к нам, улыбающийся и слегка хромающий. Он спрыгнул с помоста и небрежно отряхнул рукава, будто только что вернулся с танцев, а не из смертельного поединка. Он остановился прямо перед нами, и толпа отхлынула, оставив нас втроём в центре кольца.

– Ну? – спросил он. – Скучали?

Я только выдохнула:

– Ты ненормальный.

– Верно, – согласился он. – Но зато живой. И потом, признай, ты в восторге!

– От самоубийцы? Едва ли.

– Трогательно, – он склонил голову, и глаза его блеснули. – Скажи, наследничек, – обратился он уже к Ерину, – ты бы так сумел? Или предпочёл бы отсиживаться под дедушкиным крылом?

– Я не обязан выставлять себя на посмешище ради аплодисментов, – отрезал Ерин, и толпа, услыхав слово «посмешище», тут же зашумела сильнее. Кто-то засмеялся, кто-то одобрительно свистнул.

Я вжалась в плечи. Толпа подхватывала каждое слово, каждую искру их перепалки, и чем жарче становился спор, тем ближе ко мне подступали фейри. Я чувствовала себя не зрителем, а центром этого вихря – слишком уязвимой, слишком живой.

Арлен же сиял. Он словно черпал силы в этом шуме, в этих выкриках и свисте, и даже кровь на его ладони выглядела уместной – как часть тщательно отрепетированного представления.

Но я знала: после этого боя внимание двора приковано к Арлену. И это означало лишь одно: дорога к аудиенции у Короля Калиана теперь открыта.

Глава 8. Гусь и яблоко

Спустя всего несколько минут Арлен оказался окружен толпой. Несколько мужчин и существ, принадлежность которых я затруднялась определить, то трепали его по волосам, то хлопали по плечам. Нас с Ерином довольно быстро оттеснили в сторону.

Смех фейри звенел, как рассыпанное стекло, их голоса переливались, будто каждая нота была частью песни. Несколько девушек, с длинными шлейфами платьев, украшенных живыми цветами, буквально тянулись к нему, словно цветы к солнцу.

Одна – высокая, с крыльями, переливающимися, как роса на паутине, – склонилась к Арлену так близко, что её волосы-лозы задели его плечо. Другая – тоненькая, будто сотканная из дыма, – прижала ладони к щекам и прыснула, как девчонка на ярмарке. Ещё пара и вовсе обвили его за талию цветочными гирляндами, которые то ли сами выползли у них из рукавов, то ли были частью их тела.

– Что происходит? – мои пальцы вцепились в рукав Ерина. – Разве это, ну… нормально?

– На этот год он символ силы и мужественности, – голос парня пронизывало омерзение. – Ещё совсем недавно… кхм… возлечь с победителем было почитаемо и желанно.

Я почувствовала, как алеют скулы, и, с трудом держа голос, выдавила:

– На сколько недавно?

– Пару… – он запнулся, – столетий назад.

– О, действительно, будто вчера было!

Пока девушки обхаживали Арлена, я старалась сосредоточиться на лице Ерина. Смотреть в сторону второго спутника отчего-то было неприятно.

– Не ворчи, для нас действительно всё было будто вчера, – Ерин, напротив, продолжал сверлить взглядом чужую фигуру.

– И что? Они сейчас выстроятся к нему в очередь и оприходуют прямо на арене? – фантазия у меня оказалась на диво бурной. Пришлось закусить губу и поскорее подумать о чем-нибудь ином. Например, куда пропали наши проводники!

Ерин рассмеялся: – О нет, сейчас это запрещено!

– То есть, – я замялась, – хочешь сказать, что родись я на пару сотен лет раньше и попади к вам, то увидела бы… ну… ты понял.

Произносить вслух такие непотребства было неловко. С детства я знала одно: служи Богу, ходи в церковь по воскресеньям и храни себя до брака. Переезд в Дублин и учёба в колледже, конечно, окунули меня совершенно в другой мир, кардинально отличавшийся от протестантского Уиклоу. Но многие вещи и через три года продолжали вызывать во мне смятение и неловкость.

– Не могу сказать точно, – Ерин встал полубоком, частично перекрывая мне обзор, и я наконец могла спокойно смотреть прямо, а не застыть повернувшей голову цаплей. Шея, между прочим, уже болела! – Я слышал, раньше сам Калиан принимал участие в Турнире. Но в последние годы его здоровье совсем плохо, поэтому… теперь всё довольно прилично. Публично, по крайней мере.

– О, прекрати!

Я прижала ладони к щекам. Они горели. Помотав головой, я зацепилась взглядом за знакомую фигуру. Арлен смеялся, обводил девушек взглядом и кивал, великодушно принимая комплименты. Он был в своей стихии. Слишком красивый в этой своей наглости, слишком спокойный, будто сам придумал весь этот турнир и только позволил себе выйти на сцену ради развлечения.

Я смотрела на это, и что-то внутри меня неприятно ёкало. Не то чтобы я ждала, что он обернётся и скажет: «Ребята, а ведь всё это ради Шарлотты, вот именно ей я и посвящаю победу». Но видеть, как он то и дело касается то чужих волос, то чужих рук – было тошно.

– Смотри, Лотта, – голос Ерина был странно весёлым. – Ещё чуть-чуть, и ему придётся выбирать: в какую из постелей Летнего Двора упасть первым.

Я зыркнула на него.

– Что? Я же прав, – Ерин ухмыльнулся, глядя на Арлена с той усмешкой, в которой одновременно были и язвительность, и облегчение. – Вот она, его истинная стихия. Толпа, поклонники, женщины. Особенно женщины. Он только и живёт тем, чтобы получать восхваления.

– Обожание толпы меняется как ветер. Как бы завтра они не поставили на эту арену гильотину, – поддакнула я, пытаясь не думать о том, почему это согласие далось мне слишком легко.

Ерин засмеялся. Тихо, но заразительно.

– Видишь, мы начинаем понимать друг друга, Шарлотта.

Тем временем одна из девушек вышла вперёд. Она выделялась среди прочих – кожа её была золотистой, словно вылепленной из полированного металла, и сияла так, что от неё хотелось отвернуться, чтобы не ослепнуть. Волосы – густые, ниспадающие до колен, переливались оттенками розового кварца. Казалось, её косы – не волосы вовсе, а живая струя закатного света. На ней было лёгкое платье, прозрачное, словно сотканное из лепестков роз, и каждый её шаг оставлял за собой золотистую пыльцу.

Она не смеялась, не кричала, не тянулась руками, как остальные. Она просто подошла к Арлену и положила ладонь ему на грудь.

– Ты дерзкий, – сказала она низким голосом, и её губы блеснули, словно в них была спрятана медь. – Но дерзость идёт тебе.

Арлен чуть склонил голову. Его улыбка стала мягче, опаснее.

– Ты уверена, что это дерзость? – спросил он. – Может, я просто послан в ваш Двор судьбой?

Девушка-фейри засмеялась – низко и протяжно. Её смех был похож на звон чаши, полной вина.

– Судьба редко носит маску лисы, – сказала она. – Но если носит… я хочу её сорвать.

Она провела пальцем по линии его подбородка, и толпа разразилась одобрительными возгласами.

Я почувствовала, как что-то неприятное поднимается во мне. Нет, я не имела на Арлена никаких видов. Он был… ну, Арлен. Самоуверенный, дерзкий, вечно с ухмылкой. Но наблюдать за этим флиртом было всё равно что стоять под дождём, зная, что твой плащ только что стащили.

Ерин, заметив моё выражение лица, усмехнулся ещё шире:

– О, да это ещё не всё. Дальше он будет расплетать ей волосы. А потом…

– Хватит, – резко оборвала я.

– Что? Разве я не прав? – его голос был сладко-язвительным, но глаза искрились вниманием ко мне.

– Просто… хватит, – повторила я, чувствуя, что если ещё секунду останусь тут, то сама вцеплюсь Арлену в его самодовольное лицо.

Ерин неожиданно шагнул ближе и мягко взял меня за локоть.

– Пойдём, – сказал он тихо, так, что слышала только я. – Нечего смотреть. В Летнем Дворе развлечений хватает и без этого.

Я хотела возразить, но он уже увёл меня в сторону, и толпа охотно расступилась, как вода под кораблём. Арлен даже не обернулся.

Мы вышли из круга шумящих фейри и оказались на одной из улиц, где шло настоящее карнавальное шествие. Музыка гремела отовсюду: звонкие флейты, барабаны, даже странные струны, натянутые прямо на балконах домов. Фейри шли колоннами, каждый в своей маске. Маски сияли, меняли форму, улыбались, скалились, превращали лица в солнца, луны и звериные морды.

Рядом с нами прошествовали трое танцоров с масками-рыбами: их длинные хвосты тянулись по мостовой, и казалось, что они плывут, а не идут. Следом прыгали акробаты – у них вместо рук были длинные гибкие лозы, и они ловко цеплялись за балки домов, перекидываясь друг через друга.

– Вот это да… – я невольно замедлила шаг. – Здесь всё как будто во сне.

– Главное суметь проснуться, – заметил Ерин. – Летний Двор любит держать гостей при себе.

Я посмотрела на него. Он говорил спокойно, но глаза его оставались настороженными.

– Ты часто был здесь? – спросила я.

Он чуть улыбнулся, но без веселья.

– Достаточно часто, чтобы знать: лучше не доверять ни сладким словам, ни улыбкам.

Я снова оглянулась. Позади толпа всё ещё ревела имя Арлена, и золотая фейри с розовыми волосами всё так же стояла рядом с ним, словно они были двумя актами одной пьесы.

А впереди улица манила нас музыкой, огнями и ярмарочными прилавками. Поток волшебных и странных существ гудел, переливался, как море под ярким солнцем, то затягивая меня вглубь, то выплёвывая к ярким прилавкам. Я с трудом различала отдельные лица, маски и наряды сливались в единое пёстрое пятно. Музыка, смех, звон кубков, хлопки ладоней и барабаны смешивались в один бесконечный ритм, в котором моё собственное сердце билось в такт, даже если я пыталась его сбить.

Сначала я думала, что фейри просто увлечены праздником. Но постепенно заметила: многие слишком пристально смотрят именно на меня. Их взгляды были разные. Кто-то с любопытством – будто я редкий зверёк. Кто-то с откровенной неприязнью. Несколько раз, встретившись глазами с фейри в маске, я ясно видела, как губы её хозяина искривляются в гримасе – то ли насмешки, то ли отвращения.

Я замедлила шаг, будто подставляя себя под эти взгляды. В груди неприятно кольнуло.

– Что со мной не так? – пробормотала я себе под нос. Может, дело было в совершенно простом и не самом новом сарафане, а может, в нескольких царапинах от прилетевших в лицо веток.

Фейри Весеннего Двора, вспомнила я, относились ко мне иначе. Гвилэйн, конечно, смотрела сквозь меня, как сквозь мутное стекло, а придворные в основном делали вид, что меня не существует. Безразличие. Холодное, отстранённое. Но здесь было другое. Здесь я чувствовала себя не просто чужой, а нежеланной. Будто сама моя человеческая суть мешала этой золотистой толпе.

Мы остановились у ряда палаток, где продавали всё подряд: ожерелья из ракушек, кувшины с искрящимся вином, жареных птиц на вертеле. У одной из лавок стояла низкорослая фейри с белоснежными кудрями и длинными, слишком острыми ушами. Она улыбнулась, и её глаза блеснули, как два кусочка льда.

– Яблочко, красавица? – её голос был сипловатым, но вкрадчивым. Она протянула мне фрукт – крупный, алый, блестящий, словно покрытый лаком.

Я машинально взяла. Яблоко было тяжёлым и пахло сладко, с лёгкой терпкой ноткой. Мой желудок согласно заурчал. Я уже поднесла его к губам…

– Шарлотта! – резкий голос заставил меня вздрогнуть. Рука Ерина в тот же миг вырвала яблоко из моей ладони.

– Эй! – возмутилась я. – Ты что творишь?!

Фейри с белыми кудрями тихо рассмеялась и отвернулась, будто вся сцена её вовсе не касалась.

– Ты собиралась это съесть? – Ерин держал яблоко, как что-то ядовитое.

– Да! Оно же… обычное. Яблоко.

– Ничего обычного, – он бросил его обратно торговке, и та ловко поймала фрукт, даже не взглянув.

Я почувствовала, как обида и злость зашевелились во мне.

– Ты всегда так? Отбираешь у меня еду, как у ребёнка?

– Лучше так, чем снова вытаскивать тебя из чужих чар, – его голос был сухим, но в глазах промелькнула тень беспокойства. – Ты забыла пир во Весеннем Дворе?

Я прикусила губу. Забыла бы с радостью. Но картины вернулись сами: сладкое вино, лёгкость, дурман, из которого казалось, что выплыть невозможно.

– Но ведь еду от ши я ела, – возразила я. – И ничего не случилось.

Ерин помедлил, будто решая, стоит ли объяснять.

– Ши не вложили в неё намерения. Они кормили тебя… просто едой. Когда фейри хочет тебя опутать, он вкладывает в пищу магию своего желания. Смысл, цель. Съев – ты принимаешь не только еду, но и волю того, кто её дал.

Я глупо уставилась на пустую ладонь. Ветер донёс запах карамели и жареных орехов, и живот предательски свело.

– То есть… яблоко было не просто яблоком? – уточнила я.

– Никогда не верь тому, что слишком блестит, – тихо сказал Ерин. – Особенно здесь.

Толпа снова подхватила нас, и я оказалась прижатой к его боку. Его плечо было твёрдым, горячим, и на миг мне стало спокойнее.

Мы шли рядом, и я всё плотнее прижималась, иначе меня просто унесло бы людским потоком. Ерин не отстранялся. Наоборот – я чувствовала, как его ладонь едва касается моей спины, будто он проверял, что я ещё тут.

– Хочу есть, – довольно быстро заныла я. – И пить… и полежать.

Ещё бы я с удовольствием отлучилась в кустики, но Ерин прекрасно прожил бы и без этих знаний. Блондин вздохнул, дерганым движением зачесал назад выбившуюся на лоб прядь, и кивнул:

– Да, хорошо. Давай остановимся где-нибудь. Но еду возьму я!

– А откуда мне знать, что ты сам не попытаешься заколдовать меня? – я толкнула его плечом и захихикала.

Мы снова свернули, и Ерин увлёк меня под навес из плюща и клевера. Над грубо вытесанными из дерева круглыми столами и высокими стульями с кувшинами и подносами порхали ши. На плоских круглых мордочках сияли крупные широко посаженные глаза. У этих ши не было ни шерсти, ни перьев, они были совершенно голокожи, с длинными гибкими руками. Четыре когтистых пальца ловко удерживали посуду, а крупные прозрачные крылья двигались так быстро, что я не сразу их заметила.

Фейри выбрал столик в углу, и, как только мы сели, над нами образовался купол из воды: она текла, шелестела и скрывала от нас чужие разговоры. Сквозь преграду к нам подлетел ши. Его большие уши забавно мотались из стороны в сторону, и он неуловимо напоминал Финига.

Ничего из стрёкота летуна я не понимала, поэтому весь заказ делал Ерин. Вскоре на скатерти перед нами уже были кувшин с чем-то серебряным и густым, две тарелки с сыром и мёдом и ароматный брамбрэк. Мягкое, сладкое тесто с выпитанными чаем сушеными яблоками таяло на языке. Напиток, несмотря на странный вид, по вкусу ничем не отличался от колодезной воды.

– Я не понимаю, – выдохнула я, наконец чувствуя себя сытой. – Зачем всё это? Почему именно я должна проходить через все Дворы? Испытания, пророчества, предсказания… ни Могра, ни даже Гвилэйн не смогли объяснить мне толком.

Ерин посмотрел на меня так внимательно, что я на секунду пожалела о своих словах.

– Что-то не так?

– О, да нет, просто… – длинные жилистые пальцы затарабанили по столу. – Мне жаль, что я не знаю ответа. Стыдно признаться, но, прожив так много лет в Золотом Лесу, я слишком мало знаю о Дворах. И о предсказании.

– Значит, будешь искать ответ вместе со мной! Что мы уже знаем? – по боку кувшина ползла крупная капля влаги. – Что я потомок. Фейри, людей… и… видимо, богов, – почувствовала, как это звучит: гордо и нелепо одновременно. – Что во мне есть кровь, которая может пробудить Золотой Лес.

– Но только если твоё сердце не будет пусто, – закончил Ерин.

Я вздрогнула.

– Да. Это я тоже помню.

– Зачем тебе все Дворы? – продолжал он. – Задумывалась ли ты, почему Дворов именно четыре?

– Весна, лето, осень, зима… Подожди. Ты говоришь о годовом цикле? Хочешь сказать… что я должна пройти все этапы? Как будто… прожить целую жизнь?

Эта простая мысль вдруг так ошарашила меня. Действительно, на территории Гвилэйн я столкнулась со своими детскими кошмарами: потерялась, забредя далеко от семьи, столкнулась с Тенью, пугавшей своим призраком многие годы, ощутила страх потери матери, а теперь… Теперь, кажется, я была подростком. Глупым, нескладным, чувствовавшим себя чужим в этом резко меняющемся мире. Тогда что ждёт меня в Осеннем Дворе? А в конце… Жизнь неизменно оканчивается смертью.

– Это кажется мне разумным. Лес всегда проходил свой круг, свой собственный цикл. Он начинался, как только новый Король садился на Золотой Трон, и перерождался в момент, когда Трон принимал другого. Вот только сейчас цикл прервался. Лес меняется и увядает, в нём слабнет сила, а Трон не отпускает нынешнего Короля, – он неловко крутанул запястьем, едва не сбив нож для сыра со стола. Ерин даже не заметил этого. Он говорил, то стуча по столешнице, то дергая плечом. – Я думаю. Знаешь, ты должна пройти весь круг. Испытания – это не наказания. Это путь. Дворы проверяют не только твою силу. Они учат тебя – шаг за шагом – понимать саму суть мира.

– Чтобы что?

– Чтобы, когда придёт момент, ты могла сесть на Золотой Трон и не разрушить всё, что есть, – сказал он. – Ты должна стать той, кто понимает все Дворы. Иначе трон убьёт тебя. Или через тебя – всех.

В груди стало пусто и холодно. Но вместе с тем – странное чувство, будто наконец-то кусок головоломки встал на место.

– Зачем мне вообще садиться на Трон?! – взвилась я. – То есть, вначале меня силой утаскивают из родного дома, – я начала загибать пальцы, – потом бросают посреди леса на растерзание какого-то сатанинского медведя. Тащат на поклон к Королеве, пытаются убить, выдают пророчество и отправляют дальше шагать кругами по Дворам! Да я же никто! У меня ни магии, ни вечной жизни, НИ-ЧЕ-ГО. И я что-то должна миру, который даже не мой.

– Потому что вместе с Лесом погибнет и ваш мир. Банши, оссхаерты, дуллаханы, слуаги… и многие другие, сдерживаемые Межлесьем, хлынут к вам.

Посиделки за столом перестали быть уютными. Мне захотелось выйти на воздух. А лучше – найти ближайший Ведьмин Круг и топтаться в нём, пока меня наконец не отправят домой.

***

Я ещё раз повторила про себя слова Ерина: «иначе трон убьёт тебя».

Будто в воздухе зазвенела тонкая струна.

Музыка тянула в пляс, над нашими головами проносились гирлянды из бумажных птиц, но мне всё равно казалось, что мир стал слишком тихим. Я понимала: теперь назад пути нет.

Мы молчали, пока Ерин расплачивался квадратными серебряными монетами за наш обед. Молчали, пока шли от трапезной обратно на праздник масок. Мне нужно было время, чтобы успокоиться. Но чем дольше мы шли, тем меньше я понимала, как же теперь быть.

Я открыла рот, чтобы спросить ещё – о пророчестве, о том, как именно трон может «убить», но в этот момент рядом остановился незнакомец.

– Какая трогательная картина, – протянул он.

Мужчина – фейри? – был выше Ерина на полголовы, и посреди веселящихся служителей Двора он стоял как заноза. Волосы, собранные в высокий хвост, отливали серебром, хотя кожа его была смуглой, почти бронзовой. Лицо скрывала маска: половина льва, половина солнца, так искусно вырезанная, что казалось, будто маска сама скалит зубы и смеётся одновременно.

– Вот уж не думал увидеть здесь смертную, – продолжал он, явно смакуя каждое слово. – Твоя игрушка?

Я сглотнула и сжала пальцы в кулак.

Ерин встал чуть ближе ко мне, его плечо заслонило полтела.

– Что тебе нужно?

Незнакомец наклонил голову.

– Не так уж много. Передать привет от тех, кто ждёт.

– От кого? – я не выдержала и шагнула вперёд, но Ерин тут же поймал меня за локоть.

Маска льва-солнца блеснула в свете факелов.

– От тех, кто всегда смотрит. Даже когда вы думаете, что одни.

Он протянул руку – длинные пальцы с кольцами на каждом суставе – и по-театральному поклонился.

– Его Величество Калиан желает видеть вас. Всех.

Я ощутила, как по толпе прошла волна. Будто это был не просто приказ, а весть, которую услышали все. Вокруг тут же начали перешёптываться. Кто-то смотрел на меня с тем же презрением, что раньше. Кто-то – с жадным интересом.

– Мы сами придём, – холодно сказал Ерин.

– О, не сомневаюсь, – незнакомец выпрямился. Его маска искажала голос, делая его гулким, как в пустом зале. – Но лучше не заставлять Его Величество ждать. В Летнем Дворе время течёт быстро. Иногда слишком быстро для смертных.

Все эти недомолвки, загадки, туманные предостережения вывели меня из себя:

– Легко судить о чужой доле, оставаясь в своей шкуре. Передайте Королю, что мы скоро будем. Если, конечно, успеете прийти раньше нас.

Я выпалила это на одном дыхании. В голове промелькнула и пропала мысль: Арлен бы меня похвалил. Посланник задержал взгляд на мне. Я чувствовала, как взгляд прожигает кожу сквозь маску.

– Удивительно, что ты ещё идёшь. Многие бы уже упали.

– Её поднимут, – заверил Ерин.

Фейри чуть склонил голову, будто соглашаясь, но уголки его губ под маской явно улыбались.

– Тем интереснее будет зрелище.

Он развернулся и растворился в толпе так легко, будто его и не было.

Я выдохнула и только тогда заметила, что прижималась к боку Ерина почти всем телом. Отстранилась резко, чувствуя, как горят щёки.

– Кто это был? – прошептала я.

– Придворный, – коротко ответил он. – Один из тех, кто ближе всех к Калиану.

– Он знал обо мне, – добавила я глухо. – С самого начала.

Ерин посмотрел на меня с таким видом, будто хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого сказал:

– Не смотри на толпу. Держись за меня.

– Зачем?

– Потому что теперь они будут смотреть только на тебя.

Я обернулась – и правда: десятки глаз.

Зрелище. Так он сказал.

Меня передёрнуло.

Мы двинулись дальше. Ерин вёл меня сквозь перешептывавшихся так уверенно, словно прорезал путь мечом, пока мы не дошли до резиденции Короля.

***

Замок Летнего Двора вырастал из камня словно самородок янтаря. Его башни были увиты виноградными лозами. От подножия до самых бойниц всё переливалось так, что я невольно щурилась – казалось, если смотреть слишком долго, можно ослепнуть.

Возле ворот, между двумя массивными статуями в виде быков с человеческими лицами, нас уже ждал Арлен. Он облокотился о стену, скрестив руки на груди, и выглядел так, словно ожидание у ворот королевского дворца – обычное воскресное развлечение. На лице всё ещё была маска, неряшливо сдвинутая в бок.

– О, вот и мои голубки, – протянул он лениво, заметив нас. – Я уж подумал, что вы решили сбежать, пока я развлекался с публикой.

Ерин, не меняя хмурого выражения, оглядел его с головы до ног.

– И сколько их было?

– Что? – Арлен сделал невинное лицо.

– Девиц, – уточнил Ерин. – Ты же наверняка сразу кинулся в объятия первой, что предложила себя.

Арлен картинно приложил ладонь к груди.

– Вот несправедливость! Я, между прочим, только что отвоевал наше право войти в этот замок без очереди.

– И без женской любви ты, конечно, не справился бы, – пробормотал Ерин.

Я едва сдержала смешок. На языке вертелось ехидное «а ты ревнуешь?», но я благоразумно промолчала. Арлен, однако, уловил моё настроение и подмигнул.

– К твоему сведению, дорогой наследник, хватило всего трёх, – сказал он легко. – Но я оставил их рыдать в толпе ради нашей чудесной компании.

– Великое самопожертвование, – сухо заметил Ерин и шагнул к воротам. – Пошли. Нас ждут.

Глава 9. Крапивник

Ворота замка сомкнулись за нашей спиной с таким звуком, будто камень обнимает камень. Первое, что бросалось в глаза, – не размер, а тщательность. Каждая плита пола была уложена так, будто её полировали десятки рук; стены покрывали росписи – охота, праздники, танцы фейри. Они напоминали выцветшие гобелены, в которых всё равно оставалась жизнь. Под потолком тянулись тяжёлые балки, с которых свисали гирлянды сухих трав и пучки лаванды.

– Замок Калиана, – пробормотал Арлен, явно довольный собой. – Дом, где вино и интриги текут из одних и тех же источников.

Ерин лишь поморщился.

Слуги вышли нам навстречу почти беззвучно. Они были странны: слишком низкие, с пропорциями детей, но лица их были взрослыми. Волосы уложены в тугие косы, глаза огромные, влажные, будто всегда на грани слёз. Они не произнесли ни слова – просто жестами пригласили нас следовать за ними.

Я чувствовала себя неуютно. Мы шли длинными коридорами. Где-то стены уходили в глубину, обнажая ниши с фонтанами. Вода падала тонкими струями и разлеталась брызгами, и от этого в воздухе витал влажный прохладный запах. В других местах тянулись длинные ковры, узоры на которых напоминали переплетения лоз и ветвей.

Я заметила, что повсюду – на стенах, на дверях, даже на металлических скобах факелов – повторялся один символ: маленькая птица с задранным кверху хвостом. Крапивник. Видимо, это был герб Летнего Двора.

Десятки слуг-ши скользили туда-сюда, словно тени. Меня увела в сторону покоев низенькая фейри с бирюзовой кожей и глазами, напоминающими два прозрачных кристалла. Комнаты оказались просторными, но не вычурными. Окна были затянуты полупрозрачными шторами, сквозь которые в залу просачивался мягкий золотистый свет заката. Пол выложен гладким камнем, но сверху лежали ковры, в которых можно было утонуть ступнёй. По углам стояли высокие вазы с живыми цветами – каждый стебель тянулся кверху, как будто за ними ухаживали каждую минуту.

Всё здесь казалось слишком простым и человеческим, таким приземленным после мира Гвилэйн. Я машинально потрогала свой сарафан, потрёпанный после дороги, и тут же почувствовала себя школьницей, случайно забредшей на бал.

Две фейри-служанки вошли почти одновременно. Их волосы холодного зеленого цвета сплетались в одну сводобную косу, связывая девушек вместе. Они не заговорили, просто поставили передо мной ширму и разложили ткани. Их руки бесцеремонно потянулись к моей одежде.

– Вы правда собираетесь меня переодевать? – уточнила я неуверенно.

Они улыбнулись, но промолчали.

Платье оказалось удивительным: легким, не слишком открытым и не сковывавшим движений. Ткань обнимала тело, как вторая кожа, подчёркивая каждый шаг. В отличие от наряда, в который рядили меня в Весеннем Дворе, в этом я не чувствовала себя голой. Возможно, дело было в длинных рукавах или в нижней юбке с кружевом. Цвет – густой, медово-янтарный. Одежда, казалось, была вынута из книги со сказками.

– В этом меня точно примут за одну из вас, – пробормотала я, разглядывая своё отражение в бронзовом зеркале.

Фейри наклонили головы, будто соглашаясь. Они поправили ленты в моих волосах, вплели в пряди несколько маленьких сухих цветков. В ушах закачались серьги – крошечные капли, похожие на янтарные слёзы.

В мутном зеркале я долго пыталась разглядеть себя, но отражение то пряталось, то искажалось. Чувствуя бессильную злость, я показала зеркалу язык и поскорее вышла в коридор.

Ерин и Арлен уже ждали меня. Первый стоял прямо, плечи расправлены, подбородок был задран из-за высокого воротника. Его камзол тёмно-зелёного цвета с золотыми застёжками делал его ещё серьёзнее. Я на секунду забыла, что он не местный принц, а такой же странник, как и я. Кружевное жабо будто душило Ерина, и хоть напыщенные одежды шли ему, он оставался напряженным и скованным. Его явно запихали в чужую шкуру.

Арлен же, напротив, выглядел так, будто ему всё это принадлежало от рождения. Голубая ткань его одежды мягко ложилась на плечи, серебристые узоры повторяли изгибы лозы. Он убрал маску, но в руках держал бокал с вином, явно добытым где-то по пути.

– Ну что, рыжая, – протянул он, оглядывая меня. – Теперь ты точно украдёшь всё внимание короля.

Я закатила глаза:

– Если я упаду в обморок от тяжести этой красоты, знаешь, кого винить.

Ерин кашлянул, но уголки его губ дрогнули.

Слуга появился в проёме и жестом пригласил нас следовать дальше. В этих коридорах было больше стражи: высокие фигуры в масках животных стояли у каждой арки, и их копья отражали отблески факелов. Слуги, которых мы встречали, останавливались и низко кланялись перед Арленом.

С каждым шагом сердце у меня билось всё быстрее. Ноги вязли в длинном ковровом ворсе, свет от факелов играл по стенам, и тени на них собирались в мрачные монструозные фигуры.

– Улыбнись, – прошептал Арлен, наклонившись ко мне. – Здесь слишком любят видеть страх.

– Пусть потерпят, – я споткнулась о низкий порожек, и крепкие руки тут же придержали меня. – Я слишком устала, чтобы что-то из себя изображать. Зачем вообще там мы с Ерином?

Я перевела взгляд на упомянутого, и он попытался ободряюще улыбнуться. Вышло скверно. По его лицу было видно: ему всё это не нравится.

Тронный зал был огромен. Высокие колонны, увитые виноградом, уходили ввысь так, что потолка я уже не видела. Между колоннами текли струи воды, переливаясь радугами.

Калиан расслабленно развалился на троне, больше напоминавшем дорогое домашнее кресло. Вопреки моим ожиданиям, под маской скрывался не старец, а вполне красивый мужчина. С проседью в русых волосах и лукавым взглядом. Не знай я, что он фейри, навскидку дала бы лет сорок. Уши у Правителя торчали из-под золотого обруча, как ручки у кастрюли.

– Победитель состязания и его спутники, – доложил Калиану тот самый фейри, встреченный мной и Ерином на празднике. Представление звучало не многим лучше, чем “тут пришли какие-то”. Парни, судя по их сопению, были со мной солидарны.

Арлен сделал низкий поклон, при этом умудрившись ухмыльнуться так, что разрушил весь пафос момента.

– Ваше Величество, – сказал он мягко. – По праву победителя я прошу защиты.

Король чуть склонил голову. Его лицо дрогнуло, и я не могла понять – это улыбка или просто отблеск факелов.

– Защита, – повторил Калиан. – От кого?

– От всех, кто пожелает мне зла, – Арлен сказал это слишком легко, словно просил не щит, а кружку вина. – Пока я нахожусь под покровительством вашего Двора.

Мы с Ерином переглянулись и с одинаковым удивлением уставились на Арлена. И если мне действительно сложно было представить, защиту от кого просил фейри, убивший почти десяток оссхаертов, то недоумение Ерина лишь подпитывало волнение.

– Что ж, победитель, – протянул Король. – Ты показал себя достойно. Признаться, ни разу за последние пятьдесят лет Виррель не выходил в турнире вторым. Однако…

Арлен застыл, продолжая давить из себя благочестивую улыбку. Я неловко переминалась с ноги на ногу. Пауза затягивалась.

– Не желаете ли Вы, Ваше Величество, сказать, что намерены отказать мне в положенной законом Двора награде? – вежливое обращение напрочь испортила интонация. Впрочем, Арлен, кажется, и вовсе не желал напрягаться большим количеством формальностей.

– Вы, мой добрый друг, должны понимать, что обстоятельства вашего происхождения могут стоять на пути выполнения столь дерзкой просьбы, – проникновенно вещал Калиан. – И потому, ответьте мне, что стоит за Вашим желанием получить нашу защиту?

Арлен скрипнул зубами, его лицо помрачнело.

– Я не хотел оскорблять Вас и Ваш Двор. И просьба моя определена лишь одним: тем, что происходит в Осеннем Доме. Вы знаете, как повлияла кончина моей матери. Я не прошу устраивать переворот, я лишь хочу остаться в живых хотя бы на год.

Калиан смерил Арлена взглядом, свёл густые брови на переносице. Мы благоговейно молчали.

Потом король протянул руку.

К слуге тотчас подскочил другой ши и вынес брошь – крошечную фигурку птицы, отлитую из золота и украшенную крошечными рубинами в глазах.

– Крапивник, – сказал Калиан. – Маленькая птица, но самая хитрая и смелая. В её песне – защита Двора.

Слуга приколол брошь к плащу Арлена. В тот же миг вокруг брюнета словно пробежала рябь света.

– Пока ты носишь её, – продолжал король, – никакая рука не сможет подняться на тебя без моей воли.

Арлен склонил голову.

– Ваша милость щедра, как всегда.

Щедрость, правда, была сомнительная. Гарантий того, что в ближайшем коридоре Арлена не порешают по приказу Короля, не было. Я поймала взгляд Ерина. В его глазах читалось что-то среднее между раздражением и тревогой.

– А теперь, – голос Калиана стал мягче, – пусть выступит та, ради которой сияет этот вечер.

Я вздрогнула. Все взгляды, словно волна, обрушились на меня.

Король поднялся. Его глаза горели золотом, а в голосе прозвучало весёлое любопытство.

– Шарлотта, – произнёс он моё имя так, будто пробовал на вкус редкое вино. – Подойди.

Пальцы Ерина на секунду сомкнулись на моём запястье. Ноги стали ватными. Я сделала шаг, потом второй. Сердце билось так громко, что я была уверена – его слышат все.

Когда я встала перед троном, Калиан протянул руку и коснулся моих волос. Я почувствовала омерзение. Так престарелый преподаватель с кафедры археологии трогал за руку мою однокурсницу в день экзамена. Огромных усилий стоило остаться на месте, пока тяжелая ладонь как куклу гладила мою голову.

– Вот оно, – сказал он благоговейно. – Пламя крови.

Краем глаза я видела, как Арлен преграждает Ерину путь. По ощущениям, меня облили чем-то липким.

– Ваше Величество, – голос у меня дрогнул, но я заставила себя говорить ровно. – Если позволите, я не понимаю, какое значение для вас имеет моя кровь.

– Твоя кровь, дитя, наша надежда.

– И ваша? – я сжала руки в кулаки.

– И моя, – Король наконец откинулся на спинку трона, и его пальцы в последний раз скользнули по моему плечу. Тошно.

– И что же вы хотите от меня?

– Лишь чтобы ты дошла до конца, – Калиан склонил голову набок. – А там… или спасёшь все Дворы, или погубишь.

Горло сжалось. От этого выбора хотелось выть.

– А если я не хочу?

Он рассмеялся – негромко, но так, что волосы встали дыбом.

– Не хочешь? Тогда зачем ты уже здесь, передо мной?

– Потому что так захотели Вы.

Все, находящиеся в зале, замолкли. В повисшей напряженной тишине даже Даже струи воды между колоннами, казалось, застыли. Король медленно выпрямился, и его лицо потеряло насмешливую легкость. Внезапно он выглядел невероятно усталым.

– Я хочу лишь одного, дитя, – сказал он тихо, так что слова были слышны только мне. – Чтобы ты осталась жива. И чтобы ты помнила: Летний Двор – твой дом. Мои враги – твои враги. Мои друзья… – он бросил взгляд на Арлена, – не всегда твои друзья. Но мой Двор всегда открыт для тебя.

Он поднял голову, обращаясь ко всему залу: —Пусть гости отдохнут с дороги. И пусть знают – здесь им нечего бояться.

Это прозвучало как приказ и как угроза одновременно. Слуги тут же окружили нас, мягко, но настойчиво направляя к выходу. Я шла, не чувствуя ног, сжимая в кармане платья крошечный засушенный цветок, случайно застрявший в складках ткани. Обернулась – Калиан смотрел мне вслед, а на его лице снова играла та же непроницаемая, утомлённая улыбка.

Коридоры замка казались ещё длиннее и тише. Никто не произносил ни слова, пока служанки не распахнули тяжёлые двери в наши покои. Только когда створки сомкнулись за нами, Ерин выдохнул:

– Никогда ещё гостеприимство не было так похоже на крысоловку.

Арлен сорвал с плаща золотого крапивника и швырнул его на стол. Брошь звякнула, подпрыгнула и замерла, сверкая рубиновыми глазами.

– Гарантия безопасности, – фыркнул он. – Пока мы полезны. Не больше.

Я молча подошла к окну и отодвинула полупрозрачную занавесь. Ниже расстилались ночные сады Летнего Двора, такие же безупречные и безжизненные, как всё в этом месте. Где-то там бродили тени с птичьими лицами и шептались струи фонтанов.

– Он боится, – неожиданно сказала я. – Заметили? Он говорит о надежде, но сам будто уже готов прятаться в погреб.

Арлен мрачно хмыкнул:

–Умная девочка. Добро пожаловать в игру, где ставка – твоя жизнь. И наша.

Он потянулся к кувшину с вином, но я его опередила. Мне нужен был глоток чего-то крепкого. Очень крепкого. Я залпом выпила тяжелую, пряную жидкость, но она не согрела внутреннюю дрожь.

– Что будем делать? – тихо спросил Ерин, прислонившись к косяку двери. Его поза была расслабленной, но взгляд метался по комнате, выискивая невидимые угрозы. – Мы здесь, кажется, в ловушке гостеприимства. И наши проводники… где они?

Мы переглянулись. Действительно, ни Могры, ни Туила, ни даже мелких проказников Финига и Хруса за весь день мы так и не встретили. Ши будто провалились сквозь землю, и никто из нас не знал, как с ними связаться.

– Что, неужели у вас нет каких-нибудь сигнальных маячков? Призывов там, хоть чего-то?! Как вы вообще общаетесь! – я беспокойно шаталась из стороны в сторону. На мои стенания никто не обратил внимания.

– Их разделили с нами, – констатировал Арлен, и его лицо стало жестким. – Стандартная практика. Разделяй и властвуй. Ослабь группу, изолируй ключевые фигуры. А может, их и вовсе здесь не было. Могра, в первую очередь, Страж. Кто знает, какие у них заботы.

– Значит, мы одни, – прошептала я, и от этой мысли стало ещё холоднее.

– Не совсем, – Ерин оттолкнулся от косяка. – Нас здесь трое. И нам нужно решить, что делать дальше. Арлен, эта защита… она настоящая?

Тот пожал плечами, снова подбирая брошь и вертя её в пальцах.

– Настоящая? Да. Ограниченная? Ещё как. Она защитит от прямого нападения на территории Двора. Но от яда в вине? От «несчастного случая»? От лести, что заставит совершить ошибку? Вряд ли. Калиан дал мне не щит, а клетку с позолоченными прутьями.

Мы говорили ещё час, строя и тут же отвергая планы. Без проводников, без понимания реальных намерений Калиана мы блуждали в потёмках. Предлагал ли он истинное убежище или просто оттягивал время, чтобы решить, как лучше использовать «Пламя крови» в своих интересах?

Наконец, изможденные не столько дорогой, сколько напряжением, мы отступили. Ерин решил остаться в общей гостиной, пристроившись в кресле у камина с видом на дверь. Арлен бесшумно растворился в тени дальней комнаты. А я отправилась в покои, в которых переодевалась до этого.

Высокие окна пропускали в комнату дыхание ночи, воздух пах виноградной лозой и розами. В центре стояла широкая постель, застеленная тканью, мягкой как облако.

Я сняла украшения, сбросила янтарное платье, которое ещё недавно казалось мне волшебным, и осталась в одной сорочке. Внутри было пусто – не от усталости, а от слишком большого количества мыслей. «Пламя крови», «пророчество», «путь». Слова Калиана крутились в голове, но не складывались в общую картину. Вернее, во всё то же, что мы уже знали и о чем говорили с Ерином.

Я легла, спрятавшись в складках покрывала, и почти сразу провалилась в сон, тяжёлый и вязкий.

Спала я беспокойно. Мне снились бегущие тени, шепчущие голоса из-за стен, и чувство, что за мной наблюдают. Я металась на постели, пытаясь вырваться из плена кошмара, и в итоге проснулась от резкого толчка – будто кто-то дёрнул меня за ногу.

Я вскочила, сердце колотилось где-то в горле. Комната была погружена в предрассветный полумрак. Сквозь окна пробивался рассвет, окрашивая стены и пол в сиренево-розовую серость.

Я тяжело дышала, вцепившись пальцами в край покрывала, пытаясь убедить себя, что всё было только сном. Но затем услышала звук. Лёгкий, хрустящий, будто по камню кто-то рассыпал горсть сухих семян.

Посреди комнаты, прямо на каменном полу, лежало яблоко. Большое, алое, будто только что сорванное. Его кожура блестела, и от него тянуло сладким, приторным запахом. Я была уверена, что его не было, когда я засыпала.

Сердце билось так громко, что отдавалось в ушах. Осторожно подошла ближе. Яблоко было надкушено. Совсем чуть-чуть – будто кто-то попробовал его и оставил здесь, в моих покоях.

Меня замутило.

– Ерин? – прошептала я в пустоту, хотя понимала, что его здесь нет.

Я сделала шаг назад – и в этот момент дверь тихо скрипнула. Я вздрогнула, уже готовая броситься за кочергу из камина, но в проёме показался Ерин. Он выглядел так, словно и сам не спал: камзол небрежно застёгнут, волосы растрёпаны.

– Ты чего? – спросил он, увидев моё лицо.

Я только махнула рукой в сторону яблока.

Он вошёл, наклонился, осмотрел плод, потом резко выругался – совсем не по-принцу.

– Не трогай, – сказал он жёстко. – Это не твой завтрак.

– Спасибо, я догадалась, – выдавила я. – Но… откуда оно здесь?

– Хороший вопрос, – отрезал Ерин, поднял яблоко двумя пальцами и кинул его в камин. Плод упал в угли, и на мгновение мне показалось, что из-под кожи вырвался золотой дымок.

Мы оба молчали, пока яблоко тихо тлело.

– Пойдём, – наконец сказал он. – Здесь мне не нравится.

Пока парень тактично смотрел в окно, я быстро переоделась в платье. Мой сарафан пропах потом, и надевать его не хотелось совершенно. К фейрийским туфлям я наконец привыкла, и теперь скользнула в них, как в домашние тапочки. За пояс платья лег нож. До этого я скептически относилась к выданному Арленом орудию самопоражения, но сейчас оно показалось уместным.

Мы вышли в коридор, и я удивилась: замок уже жил своей жизнью. Слуги сновали, унося подносы с хлебом, коридоры наполнял запах выпечки и пряного вина. Казалось, всё нормально. Слишком нормально, будто ночных кошмаров и яблока никогда не существовало.

– Куда? – спросила я.

– В сад, – коротко ответил Ерин. – Хватит тухнуть в этих стенах.

На лестнице нас догнал Арлен. Он выглядел выспавшимся и возмутильно свежим на фоне наших усталых вытянутых морд. В руках у него был бокал – да, снова, – и ремень от ножен.

– А, мои сонные ласточки, – протянул он. – Решили прогуляться перед завтраком?

– Заткнись и иди, – огрызнулся Ерин.

– Что, опять не в духе? – Арлен шагнул рядом со мной и, склонившись, шепнул: – А ты побледнела, рыжая. Что, неужто сам Калиан захаживал на ночные разговоры?

Не придумав хоть сколько нибудь остроумного ответа, я предпочла промолкать и держаться поближе к светловолосому фейри.

Сады Летнего Двора были огромны. Казалось, что они простирались до самого горизонта: аллеи из кипарисов, пруды с лотосами, виноградные шпалеры, увитые белыми цветами. Всё было слишком ухожено, вылизано до последнего листа.

По узкой каменной дорожке мы уходили всё дальше от внутреннего двора замка. Перед глазами всплывали очертания собаки, за которой я гонялась целую вечность назад в бабушкином саду. Говорят, собаки – проводники в мир мёртвых. Может, и я оказалась в нём? Или и вовсе не доехала до Уиклоу, а автобус попал в аварию, и теперь мама с бабушкой сидят у больничной койки…

Дорожка резко оборвалась. Дальше за ней была серая земля, будто выжженная. Листья кустов почернели на концах, и даже воздух сделался тяжелее.

– Вы тоже это видите? – спросила я, останавливаясь.

Ерин нахмурился. Арлен лишь приподнял бровь.

И тут кусты впереди дрогнули.

Вначале я решила, что мне привидилось. Затем, что я всё ещё сплю. Но смрадный запах гниющей плоти казался слишком настоящим для сна. Прямо по саду, выжигая землю перед собой, вышагивали фигуры.

Высокие, худые, с длинными руками, заканчивающимися когтями. Их лица были вытянутыми, с огромными ртами и пустыми чёрными глазницами. Я знала, кто это, ещё до того, как Ерин прошептал:

– Слуаг…

Ещё одни чудовища, которых в моём мире считали просто детской страшилкой. Грешники, ставшие злыми духами. Говорили, на западе они сбивались в стаи, как птицы, и рвались в дома, чтобы забрать души покойников. Эти стаи появлялись там, где вскоре случатся катастрофы… А теперь они бродили по Летнему Двору.

– Я же правильно понимаю, что их здесь быть не должно? – на всякий случай уточнила я. Мало ли, вдруг у фейри забавы такие, селить демонов поближе к себе. Они пахли гнилью, и каждый их шаг будто впитывал жизнь из земли.

Один из них поднял голову, его пасть распахнулась так широко, что можно было подумать – он сейчас проглотит весь рассвет.

– Они не должны быть здесь, – Ерин обнажил клинок. – Их место – за границей.

– Может, их пригласили на завтрак? – хмыкнул Арлен, но рука его легла на эфес.

Я сглотнула. Нож был сомнительной защитой, а кроме него у меня ничего не было. Но бежать некуда: позади – замок, впереди – тьма. Граница между Двором и Межлесьем треснула.

– Позовём стражу?

– Не успеем, слишком далеко, – я заметила, что Арлен был без броши. Ох, как бы она сейчас пригодилась!

Слуаг двигались рывками, как сломанные марионетки. Казалось, что их тела не принадлежат им самим: то изгибались под невозможным углом, то резко выпрямлялись, словно их дёргали за невидимые нити.

Один рванул прямо на меня. Я инстинктивно выхватила нож из-за пояса. Пальцы вспотели, но рукоять оказалась удивительно надёжной в ладони.

– Берегись! – крикнул Ерин, отражая удар когтистой лапы. Его копье звонко встретилось с костью, и искры брызнули, как от камня.

Арлен уже танцевал среди врагов. Его движения были слишком быстрыми, почти игривыми – он скакал, перекатывался, каждый взмах клинка обрывал слуагу конечность или рассекал горло. Но крови не было: из ран валил только чёрный дым, и тот тут же затягивался обратно, оставляя уродливую плоть почти целой.

– Они неубиваемы! – закричала я, вонзая нож в бок ближайшего чудовища.

Слуаг дернулся, но не упал. Его лицо приблизилось к моему – я увидела пустые глазницы, полные всасывающего мрака, и едва не закричала. Тварь хрипнула прямо мне в лицо, дыхание её было холодным, как могильный ветер.

В этот момент Ерин резко ударил его копьем в позвоночник. Слуаг выгнулся, а я успела выдернуть нож и вогнать его прямо в горло. Существо захрипело и растворилось, словно его никогда не существовало.

– В шею! – выдохнул Ерин. – Только в шею!

Я кивнула, хотя сердце стучало так, что отдавало в зубах. Следующие минуты превратились в сплошной кошмар. Мы трое двигались в странной гармонии: Ерин прикрывал меня, Арлен обрушивал на врагов вихрь насмешливой ярости, а я пыталась хоть как-то удержаться в этом ритме. Каждый раз, когда нож входил в плоть, меня тошнило, но рука продолжала работать.

Слуаг было слишком много. Их крики сливались в единый хор, от которого дрожала земля.

– Назад! – крикнул Арлен. – К замку!

Но замка за нашими спинами уже не было. Там, где недавно тянулись сады, теперь раскинулась трещина в воздухе – зияющая, дёргающаяся, как пасть мухоловки.

– Что это?.. – прошептала я, едва успев увернуться от когтей.

– Разлом! – заорал Ерин. – Граница не выдержала!

Слуаг давили, тесня нас к зияющей трещине. Их тела гудели, и я поняла: они сами гнали нас туда, словно были лишь проводниками этой тьмы.

– Держись за меня! – Ерин резко дёрнул меня за руку. Его клинок сверкнул, перерубив очередного врага.

– Да что ты орёшь, принц, я рядом! – огрызнулся Арлен, заслоняя нас от другой твари. Его движения становились всё злее, улыбка исчезла, и в глазах плескалась ярость.

Я не заметила, как земля под ногами дрогнула. Каменная дорожка треснула, куски вывалились в пустоту, и мы все трое потеряли равновесие.

Слуаг завыли, хлынули вперёд, и в тот же миг трещина раскрылась шире. Мир рванулся в разные стороны, словно его разорвали на клочки.

– Шарлотта! – крикнули они одновременно.

Я чувствовала их руки, но хватка соскользнула. Нас втянуло в провал. Холод обжёг кожу, дыхание перехватило. И моё сознание провалилось в темноту.

***

Когда я открыла глаза, вокруг уже не было ухоженного сада. Мы лежали на влажной земле, заросшей мхом и чёрным папоротником. Деревья поднимались к небу, но их кроны были мертвыми, без листьев, лишь костлявые ветви тянулись к нам, будто пальцы. Воздух был густым, гнилостным. Где-то вдали слышался вой – протяжный, не человеческий.

Межлесье.

Я сразу поняла это, даже не спросив.

– Отлично, – выдохнул Арлен, поднимаясь и отряхивая плащ. – Мы снова в жопе.

Ерин помог мне встать. Его лицо было бледным, губы плотно сжаты.

– Они не просто пробились, – сказал он тихо. – Это было испытание.

Я резко обернулась к нему:

– Испытание?

– Ты не заметила? – вмешался Арлен, и в его голосе не было насмешки, только тяжесть. – Все твари шли на тебя. Мы для них были лишь помехой.

У меня похолодели пальцы.

Испытание. Но чьё? Леса? Дворов? Или того самого пророчества, о котором все только и говорили?

Я сжала нож в руке, и его рукоять показалась ледяной.

– Замечательно, – пробормотала я. – Значит, в доме мы желанные гости, но выгоним-ка мы вас поскорее. Ещё и демонюг натравим. Чтоб точно не вернулись.

Теперь нужно было выбираться. Идти обратно в Летний Двор и требовать объяснений? Или пытаться найти Осенний? Я обняла себя за плечи, будто от этого можно было согреться, и ещё раз окинула взглядом окрестности. Межлесье дышало гнилью, будто вместо него мы попали в Изнанку. Мох шевелился, казалось, под ним что-то ползало, воздух был липким, и каждый вдох оставлял во рту привкус сырости и железа.

– Ну что, – Арлен стряхнул с ладони грязь и посмотрел на нас так, будто именно мы были виноваты в его положении. – Красивое испытание. Кто-то очень старался.

– Испытание или нет, – пробормотала я, – но вернуться в замок мы обязаны. Калиан должен объяснить…

– Калиан? – Арлен рассмеялся, но без веселья. – Тебе ещё не ясно? Ни один из них не собирается ничего объяснять. Для них ты – не человек, Шарлотта. Ты возможность. Красивая упаковка для древнего ребуса.

Я резко обернулась:

– Но они говорят, что я должна пройти все Дворы, чтобы исполнить пророчество.

Арлен вскинул брови и откинул с лица прядь грязных волос.

– Вот именно. Говорят. И только потому, что это для них удобно. Пророчество – дешёвый костыль. Лёгкий способ спихнуть ответственность на кого-то другого. Они не хотят сражаться, они хотят сказочную девочку, которая щёлкнет пальцами и решит их проблемы.

– Лёгкий? – я едва не задохнулась. – Ты считаешь, пройти через всё это – легко? Потерять дом, друзей, чуть не погибнуть – это для тебя лёгкий путь?

– Для них – да, – спокойно сказал Арлен. – Им проще поверить в легенду, чем самим вытащить свой Двор из грязи.

Воздух стал тяжелее. Ерин молчал, но по его лицу было видно: он едва сдерживает себя.

– Ты говоришь, будто знаешь, – холодно произнёс он наконец. – Но я-то знаю, что ты ни разу не сделал ничего, кроме того, чтобы шутить над чужими ошибками.

– А ты, наследничек, знаешь? – Арлен резко шагнул к нему. – Ты, который сам не свой? Ты ведь ни к одному Двору не принадлежишь.

Я с ужасом смотрела, как два мужчины снова сходятся лицом к лицу. В Межлесье, где каждая ветка может оказаться ловушкой, они находили время для ссоры.

– Замолчи, – Ерин сказал тихо, но в голосе сквозила угроза. – Я хотя бы не изгнанник.

Арлен усмехнулся, но глаза его потемнели.

– Вот оно. Наконец-то. Решил сказать?

Я растерянно переводила взгляд с одного на другого:

– Что он имеет в виду?

– Спроси его, – Ерин кивнул в сторону Арлена. – Почему он никогда не называет Осенний Двор своим домом.

– Потому что это не твоё собачье дело, – процедил Арлен.

– Это история, из-за которой тебе нельзя туда возвращаться, – парировал Ерин. – Его род отрёкся от него, Шарлотта. Он опальный. Если он пересечёт порог Осеннего Двора – его арестуют.

– Арестуют?..

– Плевать, – Арлен резко развернулся, уставившись в тёмные деревья. – Пусть арестуют. Мне всё равно.

– Всё равно? – Ерин шагнул ближе, почти касаясь его плеча. – Ты злишься, что тебя изгнали, и хочешь втянуть её в свою месть.

– О, а вот это уже низко, – Арлен оскалился, но глаза у него вдруг сделались пустыми. – Думаешь, я ради неё остался бы в бою со слуаг, если бы хотел мести? Да я сбежал бы первым.

Ерин уже открыл рот, чтобы ответить, но я подняла руку.

– Хватит. Просто хватит.

Межлесье шептало, деревья скрипели, и казалось, что сам лес слушает нашу перебранку. Я чувствовала, как силы уходят – не физические, а внутренние. Ссоры рвали меня больше, чем любая схватка.

Мы пошли дальше. Сначала молча. Но вскоре Ерин осторожно приблизился ко мне, его плечо почти касалось моего.

– Шарлотта, – сказал он тихо, так, чтобы Арлен не услышал, – прошу тебя. Не доверяй ему. Он играет в свои игры, а ты для него – фигура. Я… – он замолчал, словно слова застряли. – Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Я посмотрела на него. Его лицо было напряжённым, но в глазах горела искренняя тревога.

– Ты правда думаешь, что я не понимаю? – спросила я.

– Понимать одно. А доверять… – он чуть покачал головой. – Просто держись рядом со мной. Обещаешь?

Я прижала нож к груди и кивнула.

– Обещаю.

В этот момент лес впереди раздвинулся, открывая новую дорогу. И я не знала, куда она ведёт – к выходу или к ещё одной ловушке. Потому что это был совершенно не тот Лес, в который я попала из Ведьминого Круга.

В Межлесье не было дня и ночи – только вязкая, гулкая тьма, изредка прорезаемая серыми отсветами, словно светило тусклое, умирающее солнце. Мох лип к обуви, корни извивались под ногами, ветви деревьев скрипели так, будто переговаривались между собой.

Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым эхом. Я слышала дыхание Ерина и мягкие шаги Арлена чуть позади. Иногда мне казалось, что тени шевелятся быстрее нас, и стоит обернуться – увижу чужое лицо, без глаз и рта.

И вдруг – резкий треск, словно кто-то наступил на сухую ветку. Я обернулась, нож в руке дрожал.

Из кустов вывалилась… маленькая сероватая морда.

– Ох ты ж леший мне в печёнку! – пронзительно завопил Финиг, взмахивая лапами так, что листья полетели во все стороны. – А я думал, всё, капут, конец моим ушам и хвосту!

Я моргнула.

– Финиг?!

Ши вскочил, обтрепанный, с перекошенными ушами, но живой. Глаза у него горели – смесью радости и ужаса.

– Вы чего тут бродите? Вас же сожрать давно должны были! – Он метнулся ко мне, уткнувшись носом в юбку платья. – Рыжая, я думал, из тебя уже пирог делают.

– Спасибо за подробности, – буркнула я, но ком в горле рассосался: хоть кто-то из наших.

– Где остальные? – спросил Ерин.

– Если бы я знал! – взвизгнул ши. – Туил тоже потерялся. Мы все поодиночке разбросаны. Как листья по осеннему двору!

И тут же из-за поваленного дерева, будто в подтверждение его слов, выплыл знакомый силуэт. Туил. Изодранный, глаза горят в темноте. Он подошёл почти бесшумно, как всегда, но в его облике было что-то новое – настороженность, почти звериная ярость.

– Нашлись, – сказал он хрипло, глядя прямо на Арлена. – Но, боюсь, поздно.

– Поздно? – я нахмурилась. – Что ты имеешь в виду?

Туил оскалился, и блеск зубов в темноте был совсем не утешающим.

– Вы сами посмотрите.

И за нашими спинами, там, где ещё миг назад была просто тропа, возникло нечто. Воздух задрожал, как натянутая ткань, и разошёлся рваными волнами. Внутри, словно из глубокой воды, проступали чёрные фигуры – десятки. Их силуэты были смутными, но каждое движение, каждый шаг отзывались в земле гулким стоном.

– Слуаг, – прошептал Ерин, и его пальцы сжались на копье.

– Нет, – возразил Туил, глаза его сузились. – Хуже.

И тьма за нашими спинами открылась, как пасть.

Мы стояли впятером – маленькая горстка посреди Межлесья, а из провала к нам уже тянулись первые чёрные руки.

– Ну, – сказал Арлен слишком спокойно, – вот и конец вашего лёгкого пути, Шарлотта.

Глава 10. Пепел и росток

Тьма надвигалась из разлома, густая и тяжёлая. Ледяной ветер, пахнущий гнилью, вырывался из провала. Воздух стал вязким, каждый вдох обжигал лёгкиe. Из чёрной глубины медленно выползали бледные руки с длинными пальцами, которые слепо ощупывали пространство, выискивая живую плоть.

Они раздирали края разлома, пытаясь расширить его, впустить в мир сказки всю ту тьму, что клокотала за ними. Воздух выл от немого давления, земля под ногами стонала и осыпалась в бездну.

Десятки рук. Без тел, без лиц, только бледные, почти прозрачные ладони с неестественно длинными пальцами, которые извивались в воздухе, словно слепые черви.

– Что это за твари?.. – я едва успела отшатнуться, когда одна из ладоней едва не ухватила мой подол. В месте прикосновения прикосновения ткань почернела.

– Не знаю, табличек не повесили, – Ерин перехватил копьё, но даже его руки дрожали.

– Вот и прекрасно! – огрызнулся Арлен, рубанув по очередной руке. Лезвие прошло сквозь плоть, не оставив ни единого следа. – Я, конечно, всегда любил играть с фантомами, но не настолько!

Моя задача была проста, не путаться под ногами и не попасть под раздачу. Разлом притягивал нас, и убежать дальше было слишком сложно. Мы едва удерживались, чтобы не полететь в тянущиеся к нам лапы. Финиг тянул меня как можно дальше.

Я пятилась, пока не уперлась спиной в шершавый ствол дерева. Сердце грохотало так громко, что казалось, фантомы услышат его. Полупрозрачные, извивающиеся и удлиняющиеся руки пытались снова добраться до меня. Одна рука едва мазнула по лицу – на коже остался след, холодный, как ожог льдом.

Арлен остался впереди, и существа оплетали его. Меч проходил сквозь руки, как сквозь дым. Финиг уже бросился обратно, к самому разлому, чтобы оттащить назад Ерина.

Копье могло лишь отгонять фантомов, и, пытаясь скрыться от них, вскоре мы все оказались спина к спине, сбившиеся в кучу. Я прижималась плечом к боку Арлена. Пальцы до онемения обхватили рукоять ножа.

– Ерин… – прошептала я, чувствуя, как в груди поднимается паника. – Что это? Что они делают?

– Они… ищут, – ответил он, сжимая древко копья. Голос дрогнул. – Они ищут живое.

Он коснулся моего локтя, левой рукой продолжая ударять копьем в подползающих к нам тварей.

– Ну что, всезнайка, не опознала наших гостей?..Оп, пригнись-ка, – я инстинктивно послушалась и нырнула вниз. Над моей головой просвистел меч Арлена.

– Я культуролог, а не эзотерик!

– Кто?!

– В призраках ваших не разбираюсь, говорю, – мой окрик утонул в глухом вое, заставившем нас замереть и уставиться в провал. Между рук показались силуэты. Они шатались, как зомби из третьесортного ужастика, которые крутили ночами в выходные дни.

Поделиться своими мыслями я не смогла, да и поняли бы они, что такое кино…

– Есть мысль, – копье Ерина продолжало вхолостую летать перед нами.

– Так поделись ей с нами!

Молчание длилось слишком долго. Пальцы фантомов уже касались корней под ногами Туила. Один из них обвился вокруг лодыжки древнего ши, но он не шелохнулся. Только наклонил голову.

– Присмотрись, и сам поймешь, – мы отбежали за дерево, у которого толпились, и пытались короткими перебежками пробраться как можно дальше от раскола.

Арлен выругался и застыл на несколько секунд, пристально разглядывая пульсирующий разрыв. Я на всякий случай всмотрелась вместе с ним, но ничего, кроме обтянутых почерневшей плотью костей, полупрозрачных волос и глаз не увидела. Впрочем, Арлен, по всей видимости, смотрел как-то иначе.

– Они пустые, – наконец произнёс он глухо. – Без имён. Без памяти.

– Без памяти?.. – переспросила я, и холод пробежал по спине.

– Они были как мы, – добавил он, не отрывая глаз. – Когда-то.

Одна из рук резко вырвалась вверх, целясь мне прямо в лицо. Я вскрикнула, но прежде, чем она коснулась, Туил опустил ладонь на землю – и воздух вокруг нас дрогнул. Из-под мха полезли корни, быстро, как змеи. Они обвились вокруг фантомных рук, сжимая их в клубок. Послышался хруст – будто ломались кости, и руки осыпались серым прахом.

– Лесу не нужен мусор, – прохрипел он, убирая ладонь.

Прах рассеялся по ветру, но на его месте уже рвались новые. Ещё больше. Ещё ближе.

– Они не умирают, – прошептала я, отмахиваясь от ближайшей лапы ножом. – Кто это, черт побери?

Туил повернул голову, и я впервые увидела, как его глаза светятся изнутри – тусклым янтарём, в котором пляшет пепел.

– Изгнанные, – Ерин отозвался раньше. – Те, кого Лес отверг. Когда Золотой Король начал слабеть, они пытались получить власть. Но Лес их не принял. И теперь они хотят вернуть то, что потеряли.

– Ты хочешь сказать… они были живыми? – Арлен нахмурился, опуская меч ближе к земле.

– Были, – подтвердил Туил. – Пока не решили, что могут обмануть Лес.

Порыв ветра бросил волосы мне в лицо, и несколько прядей прилипли к взмокшим от страха лбу и щеке. Я едва дышала. Нож, о который я успела несколько раз оцарапаться, был испещрен серыми разводами рядом с темными каплями крови.

– Они… они идут не на нас, – прошептал он. – Они идут на неё.

– На меня? Почему?Я вздрогнула.

– Свет, – ответил Финиг. Голос его дрожал. – От тебя идёт свет. Мы видим его. Они – тоже.

– Я не излучаю ничего! – почти сорвалась я. – Я просто…

– Твоя кровь, – тихо закончил Туил. – Они тянутся к тебе, как к последней двери. Ты ключ к Трону, а Трон – это сам Лес.

Первые изгнанные тащились к нам. Подволакивали ноги, но даже так двигались быстрее, чем мы отдалялись от разлома. Мутные очертания лица то и дело оплывали и сминались. Пустые глазницы, полуоткрытые рты.

– Назад! – крикнул Ерин, вставая передо мной. – Шарлотта, не смотри на них!

Моё имя.Но я уже видела. Одно из лиц, мелькнувших в тьме, было почти человеческим. Женское. Бледное, с выжженными глазами. Оно произнесло моё имя.

– Шарлотта… – протянуло оно, и воздух вокруг похолодел.

Я закричала. Метнулась назад, врезавшись в грудь Арлена. Хотелось убежать как можно дальше, но я чувствовала, как разрастающаяся трещина неумолимо тянет нас назад, к вылезающим из неё тварям.

И тогда земля взорвалась ревом. Разлом дрогнул, и десятки фантомов разом бросились вперёд. Воздух стал вязким, как смола. Всё произошло в один миг – и длилось целую вечность.

Я не успела даже крикнуть.Только почувствовала, как Ерин толкает меня в спину, как Арлен хватает за руку, как Финиг что-то верещит, захлёбываясь страхом.

Во всей этой свистопляске я не сразу увидела, как близко к разлому оказался Туил. Маленький, неповоротливый ши. Его грудь вздымалась, а из его горла вырвался низкий, гортанный рык – звук, который я никогда не слышала от него раньше.

Из-под его ног поползли живые лозы, толстые и скользкие, тянущиеся навстречу мраку. На миг тьма отпрянула.

Лозы рвались, корни шипели, фантомы скрежетали беззвучно.

Я обернулась на Финига, а он смотрел на Туила с чем-то похожим на гордость.

– Он помнит, кто он есть, – сказал он. – Один из последних, кто может говорить с Лесом.

– Что это значит? – спросила я.

– Что он из старших, – ответил Ерин. – Таких почти не осталось.

С грохотом, похожим на раскат грома, из почвы взметнулись корни – толстые, как тела удавов, переплетающиеся в плотную, живую стену. Лозы, черные и блестящие, словно отполированные, оплели их, создавая барьер, который с каждым мгновением становился все выше и шире. Щит между нами и разрывом. И Туил был с другой стороны.

– Туил! – я вжалась в корни ладонью. Они были тёплые, будто в них билось сердце.

Сквозь щели прутьев я видела, как он улыбнулся. Странно спокойно.

Снаружи щита руки били, царапали, скребли. Лозы трещали, но Туил пел – тихо, я не понимала ни слова.

– Финиг! – закричал Ерин, прижимая меня к себе. – Делай что-нибудь!

Маленький ши, до этого дрожавший у моих ног, встрепенулся. Его глаза, полные слез, широко распахнулись.

– Но я… я не могу так далеко! Я не сильный!

– Ты можешь!

Мелкий проказник разжал лапы, и воздух перед нами дрогнул. Пахнуло озоном и прелыми листьями. Волна жара и света прошла сквозь меня, и вдруг щит – и весь мир вокруг – поплыли. Меня рвануло в сторону, будто чья-то гигантская рука схватила и выдернула с места.

– Быстрее! – крикнул он, и нас всех – меня, Ерина, Арлена – сорвало прочь.

Мир сплющился, превратился в цветную размазню. Меня вывернуло наизнанку, кости скрипели, стремясь разорваться. Это было в тысячу раз хуже, чем переход через Изнанку – резко, болезненно, беспощадно.

Мы рухнули на землю в двадцати шагах от страшного щита, сбившись в кучу. Я откашлялась, пытаясь выдавить из воздух, по ощущениям спустившийся в желудок. Ерин поднялся первым. Арлен, бледный и злой, отряхивал плащ.

Щит Туила еще держался, но был весь изъеден черными трещинами. Сквозь щели уже просачивались тонкие, как паутина, щупальца тьмы. И мы видели, как к нему, к этой живой стене, подошло Оно.

Тень.

И теперь её видели все.

– Это её ты видела рядом с оссхаерами? – Арлен за ворот платья вздернул меня вверх, придав подъему ускорения. Я угукнула, нащупывая нож. За эти пару часов он стал мне верным другом.

Ерин, услышав нас, бросился вперёд с копьём наперевес, но его отбросило обратно. Он подобрался и попытался метнуть копье в Тень: оно не долетело и зависло в воздухе в паре метров над землей.

– Твоя знакомая не любит, когда ей мешают, да?

– Она не моя знакомая… – я во все глаза смотрела на то, как высокая фигурая склоняется в маленькому Туилу так близко, что пасть черепа вот-вот уткнётся в вогнутую голову ши.

Она наклонилась к нему, и я застыла, ожидая худшего. Но Она не стала его убивать. Она просто… прошептала что-то. Слово, которое мы не услышали, но от которого шм перестал дрожать. Его широкие глаза уставились на Тень с немым вопросом и… смирением.

Затем Тень выпрямилась и повернулась к щиту. Когтистые ладони легли на щит, и он выспыхнул. Не огнем, а золотым, ослепительным светом. Он пошел из-под ладоней Тени, заполняя каждую трещину, каждую щель. Корни задрожали, как струны, наполнились светом и… начали осыпаться. Не рухнули – именно рассыпались, словно превращались в пыль. Каждая веточка, каждый листок вспыхивал золотым светом и исчезал.

Туил, стоявший там, в самом эпицентре, не закричал. Он просто посмотрел на нас – один-единственный раз. Его взгляд, полный какой-то древней, нечеловеческой печали, встретился с моим.

И он рассыпался вместе со своим щитом.

Не было взрыва, не было боли – только тихий, мелодичный хруст, будто ломается хрусталь. Его тело, его ветви, его лозы – всё обратилось в ту же золотую пыль, что медленно оседала на черную землю Межлесья, словто первый снег в аду.

Последнее, что я увидела – это маленькую фигуру, стоящую перед самой трещиной, и Тень, что держала ладони на щите, будто благословляя или добивая. Золотая пыль заполняла всё вокруг.

Разлом, лишенный своей цели, с громким, будто облегченным, вздохом схлопнулся. Воздух хлопнул, отбросив нас на землю. Последние когтистые руки, успевшие просочиться, задергались и испарились с тихим шипением.

Тени не было. Туила не было. Были только мы, золотая пыль на наших одеждах и оглушительная пустота.

Финиг первый нарушил тишину. Он поднялся на колени и тихо, по-детски, всхлипнул. Ерин опустился рядом с ним на одно колено и притянул к себе. Ши тут же вцепился в чужую шею и завыл.

Моя голова закружилась, меня вывернуло, и я упала коленями на влажную землю.

– Он Страж, рыжая, – Арлен мягко коснулся моего затылка. – Это… это было его предназначение. И он его выполнил, защитил нас и Границу.

Финиг завыл громче. Я уткнулась лицом в мох, и единственное, что могла думать:

«Он отдал всё за тех, кто его не знал».

***

Мы развели костёр в глубине леса. В Летнем Дворе должен был быть день, но в Межлесье темнело. И холодало. Я сидела у самого огня, укутанная сразу в два плаща – Ерина и Арлена, и всё равно дрожала.

Арлен и Финиг ушли на поиски плодов или мяса. Ерин, угрюмо нахохлившись, точил мой нож. Его копьё лежало рядом. Где-то недалеко переругивалась стайка птиц. Или кто-то издавал похожие звуки.

– Он мог бы убежать, – сказала я тихо, не отрывая взгляда от языков пламени. – Финиг перенес бы и его.

Ерин не поднял головы, но движения его замедлились.

– Нет, – ответил он глухо. – Не мог бы. Сила Финига мала для такого. А долг Туила был велик. Он – был Стражем. Его жизнь – щит для других. Так устроен его народ.

– Это ужасно, – выдохнула я, и голос дрогнул. – Быть всего лишь… щитом. И умереть за чужих.

– Ты думаешь, мы все не щиты? – спросил он. – Я защищаю свой род и своё предназначение. Арлен – щит для своей младшей сестры. Ты… – он запнулся, – ты становишься щитом для всего этого мира, хочешь ты того или нет. Разница лишь в том, за что мы готовы умереть. Туил знал, за что умирает.

Мы замолчали. Металл звенел о камень, и этот звук казался бесконечным. Он избегал смотреть на меня, взгляд его упирался в лезвие, в пламя, в землю – только не в мои глаза.

– Ты сердишься, – сказала я наконец, и мой голос дрогнул.

– Я боюсь, – ответил Ерин. И в этом простом признании было куда больше боли, чем если бы он кричал. – Каждый раз, когда ты бросаешься вперёд с этим чёртовым ножом, я вижу, как ты исчезаешь. Как Туил. Как… – он осёкся, выдохнул. – Я не хочу терять тебя.Его рука замерла на полпути, но он не поднял головы.

Его слова повисли в воздухе. Я смотрела на него – на это красивое, отстраненное лицо, на руки, привыкшие держать оружие, на плечи, сгорбленные под невидимой ношей. Он был таким же заложником этой игры, как и я. И так же боялся.

– А ты? – спросила я. – Ты знаешь, за что готов умереть?

Он отложил нож и камень, сложил руки на коленях.

– Раньше знал. Теперь… не уверен. Слишком многое изменилось.

Сердце сжалось, и я потянулась к нему. Он не отстранился. Наоборот, позволил мне накрыть его руку своей. Мы молчали, и как дети держались за руки у костра, пока за нашими спинами не захрустели ветки.

Из тени вышел Арлен, за плечом тащивший связку странных плодов – с чёрной полупрозрачной кожурой, сквозь которую просвечивала алая мякоть. Финиг семенил следом, тяжело дыша, будто вся добыча висела именно на нём.

– Нашёл ужин, – Арлен швырнул плоды ближе к огню. – С виду мерзость, но на вкус терпимо. Или умрём от яда – тоже вариант. – он качнул головой в сторону куста, ягоды с которого настрого запретил есть.

– Великолепно, – пробормотала я, и Финиг нервно хихикнул.

Но не успели мы приступить к трапезе, как в темноту шагнула ещё одна фигура. Ерин с Арленом схватились за оружие раньше, чем я услышала хруст веток и увидела невысокий силуэт среди деревьев.

Я подскочила, приготовившись бежать в любой момент, но силуэт выплыл из темноты леса и оказался нам вполне знакомым. Могра. Её длинные волосы были растрёпаны, платье в грязи, а взгляд – тяжёлый, усталый.

Могра стояла у самой кромки света, будто не решаясь подойти ближе. За её спиной шевелилась тьма Межлесья, и казалось, что она несёт её с собой, как запах дождя.

– Вы живы, – произнесла она наконец. Голос был низким, сипловатым, и что-то в нём заставило меня настороженно замереть.

Арлен, присевший к огню, вскинул голову и смерил её взглядом.

– Могра, – медленно произнёс он. – Приятно знать, что о нас беспокоились.

– Я чувствовала прорывы в границе Межлесья, но не знала, что вы в опасности, наконец сказала она. Голос был ровный, спокойный, без надрыва, но в нём звенела усталость. – Когда всё успокоилось, я поняла, что кто-то заплатил за это слишком дорогую цену.

Кажется, все понимали, о чем она говорит, кроме меня. Неужели Стражи были так сильно связаны с Лесом? Тогда почему она не могла понять, что мы находились в Межлесье?

Ненадолго все стихли, и только пламя костра продолжало потрескивать, жадно облизывая раскрасневшуюся головёшку.

– Что это за разрывы? – я пожевала щёку, раздумывая, стоит ли задавать вопрос сейчас. Захотелось отвлечь ши, потому что от печальных глаз Могры мне делалось жутко.

– Ты знаешь, что Лес слаб, – Страж опустилась на бревно возле меня так близко, что я смогла различить запах мха и подгнивших листьев. – Раньше все, кто был изгнан или ушёл сам… Все те, кому родиться здесь не было суждено. Лес ограждал их, удерживал, но теперь он не справляется, и существам, подобным оссхаерам, хватает мощи злости их, чтобы сюда попасть и искать жертв среди тех, кто их отверг. Под злостью их ткань мира рвётся. И если раньше Стражей дело случайных путников отправить восвояси и избранную Лесом ждать, сейчас мы защищаем все границы, но ткань прорваться может даже во Дворах.

Как было в Летнем Дворе. Призраки, монстры, напавшие на нас, были такими же, вышедшими из разрывов и разломов. От воспоминания о них я задрожала.

– Шарлотта, тебе холодно? – из-за обеспокоенного тона стало неловко, и я отрицательно помотала головой. Они и так сделали слишком много для той, что была для них никем. Призрачной надеждой на спасение Леса. Вот только Арлену до этого не было дела, а Ерин не выказывал никакого интереса ко мне как к особенной или важной. Его опека была скорее человеческой, дружеской и теплой. Зачем им идти со мной дальше? К чему этот риск? За эти дни любого из нас могли убить не единожды, и то, что первая потеря случилась лишь сегодня, было настоящим чудом. Больным, несправедливым чудом. Чудом, оборвавшимся вместе с чужой жизнью.

Пламя костра потрескивало, выплёвывая в воздух крошечные искры, и тишина вокруг становилась плотной и вязкой. Не было слышно ни птиц, ни шорохов. Межлесье будто замерло, переживая утрату вместе с нами.

Могра пересела подальше от огня, и теперь её фигура практически скрылась в полумраке, лишь отдельные оранжевые всполохи очерчивали мелкие, едва выделяющиеся среди коры черты лица. Резкий угол острого подбородка, вздернутый кверху нос, пролегшая тень вокруг глаз-бусинок. Изломы коры, сеточка трещин возле лба. Её плечи были опущены, взгляд устремлён в пламя.

Мы молчали – никто не хотел нарушать этот хрупкий покой, в котором слышалось эхо утраты.

Я долго собиралась с духом, прежде чем решилась заговорить.

– Ты пойдёшь с нами? – слова вышли тихими, почти неслышимыми.

Могра не сразу ответила. Пальцы её провели по колену, словно она искала в узоре собственной ладони нужный ответ. Потом подняла голову – и просто покачала ею.

– Не могу, – сказала она негромко. – Межлесье ранено. Его границы дрожат, и кто-то должен остаться, чтобы поддерживать Лес, пока он не исцелится.

Она взглянула на меня – прямо, спокойно, и я впервые поняла, насколько она устала. Не физически, а как устают деревья – когда долго стоят на ветру, глядя, как падают другие.

– Он отдал себя, чтобы мир не распался, – добавила она, и голос её стал чуть хриплым. – Если я уйду, всё, что Туил удержал, снова рухнет.

– Вы уходите, а я остаюсь… одна, – слова вырвались прежде, чем я успела подумать. – Сначала Туил, теперь ты. Все уходят.Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое, липкое ощущение – одиночество. Тяжёлое, как свинец.

– Эй! Мы всё ещё здесь! – Арлен взвизгнул, получив от Ерина тычок древком копья в колено. – Убери от меня свою грязную палку.

Блондин только кивнул головой, скрывая легкую улыбку. Но, встретив мой потерянный взгляд, посерьезнел:

– Вынужден согласиться с э… с ним. Мы пойдем с тобой дальше, что бы ты ни успела себе придумать.

– Не одна, – она посмотрела на Финига, свернувшегося клубком у огня, и в её взгляде мелькнула тёплая, почти материнская мягкость. – Финиг пойдёт с тобой. У тебя есть прекрасные спутники. А у врат Осеннего Двора вас встретит Хрус. Он знает, что делать.Могра покачала головой.

Молча я сжала в ладонях нож, чувствуя, как холод металла отрезвляет.

– Значит, ты останешься одна? – спросила я. – Как Туил?

– Я не одна. Лес со мной. А ты должна идти дальше, Шарлотта. У каждой дороги своя жертва.Могра чуть улыбнулась уголками губ.

Она поднялась, её силуэт вытянулся над пламенем, и в этот миг мне показалось, что тьма вокруг будто отступила, признавая её право решать за себя.

– Но… – я сжала нагревающуюся от моих ладоней рукоять, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Ты не должна была его терять. Мы могли…

– Никто не должен, – перебила она мягко, почти ласково. – Каждый делает то, что может. Он выбрал свой путь. А теперь должна выбрать ты.

Мне нечего было ответить. Мой путь уже выбрали за меня. Здесь не было дороги, что привела бы меня обратно в бабушкин сад. Не было той, идя по которой я оказалась бы в собственном сне, а проснувшись, поняла, что это был лишь кошмар. Изо дня в день я проходила по Лесу. Бродила, искала что-то, сама не понимая, что и для чего.

Воздух между нами пах гарью и хвоей, и что-то в груди вдруг сжалось, как от прощания, которое ещё не успело случиться.

Могра шагнула ближе к костру, опустилась на колени и коснулась земли ладонью. Её пальцы медленно вдавились в мох, и там, где они касались почвы, пробился крошечный росток. Зелёный, сияющий, живой – посреди пепла и мрака.

– Там, где упал Страж, всегда прорастает жизнь, – произнесла она. – Помни это.

Я не знала, что ответить. Просто смотрела, как крошечный росток светится всё ярче, пока огонь костра не стал казаться бледным рядом с его светом.

– Береги его свет, – тихо сказала она. – И свой.Могра поднялась. На мгновение её глаза встретились с моими, и в них было столько печали, что я едва выдержала этот взгляд.

Она повернулась, медленно отошла от костра. Тени леса сомкнулись за её спиной. Её фигура растворялась между стволов, пока не стала просто очертанием, потом всполохом, потом – ничем.

От неё остался только лёгкий запах мха и дождя, и ощущение – будто кто-то положил руку на плечо и тут же убрал, оставив после себя странное, печальное благословение.

Я сидела молча, глядя на росток, который всё ещё мерцал у ног. Его свет отражался в моих пальцах, и мне вдруг показалось, что он пульсирует в такт сердцу.

Глава 11. Тропами Осени

За время, что мы спали, от костра осталась лишь кучка тлеющих угольков и обожженная палка. Я так и уснула – укутанная в плащи парней, прижавшись к нагретому дереву.

Холодный утренний воздух обжигал моё лицо, и сквозь слипшиеся спросонья ресницы я смотрела на то, что осталось от ночного огня.Небо было бледное, будто вымытое дождём, и свет пробивался через кроны редкими золотыми полосами. Где-то вдали непривычно громко для этого места щёлкала птица, непривычно громко для этого места.

Рядом, чуть поодаль, спорили Ерин и Арлен. Тихо, почти шёпотом, но иногда голоса срывались, становились жёстче. Что ж, я начинала к этому привыкать.

Кажется, они не заметили, что я уже не сплю. Я затаила дыхание, стараясь не выдать, что уже проснулась.

– Она уходит, потому что видит, – сказал Ерин глухо. – Видит, что рядом с тобой гибнут те, кто тебя защищает.

Молчание. Потом – короткий, резкий смешок Арлена.

– О да, – произнёс он с той холодной усмешкой, которую я уже знала. – Конечно. Только из-за меня. Не выгнала меня, не запретила приближаться к вашей дражайшей избранной.

Ерин пробормотал что-то, но я не смогла различить ни слова. Голос Арлена повысился, он заговорил резко и отрывисто, будто каждая фраза давалась ему через боль:

– В одном ты прав. Она видит. Только не то, что ты. Она уходит не из-за меня, а потому что не хочет делить ответственность. В этом все вы – ждать, пока кто-то другой умрёт за вас, пока судьба сама всё решит.

Я уже слышала это всё. Но, после смерти Туила, эти слова стали правдой. Горькой, болезненной правдой, где жизнь одного отдается ради призрачного спасения других.

– Осторожнее, – отозвался Ерин, и его голос стал жёстче. – Ты говоришь о моём народе.

– О твоём? Я всё ещё фейри, если ты не забыл, – Арлен усмехнулся, но в этой усмешке было что-то надломленное. – Ты сам наполовину изгой, Ерин. Ни один Двор тебя не принял. Так что не строй из себя рыцаря, защищающего честь тех, кому ты не нужен.

Я слышала, как он выдохнул, почти со стоном, и звук этот был не злым – уставшим.

– Если я изгой, то потому, что хотя бы пытаюсь что-то изменить. В отличие от тебя, я не стою в стороне, наблюдая, как всё рушится.

– О, твой дед наверняка считает иначе!

– Не смей говорить о нём! Ты и имени его упоминать не досто…

– Ты будешь тише, или нет? Хочешь разбудить её?

На миг голоса стихли.

– Не переводи тему.

– О, я не перевожу! Но это ты так печешься о её мнении. О, Шарлотта, Шарлотта! Ты веришь в неё?

Я прикусила губу. Он говорил с весельем, но каждое слово отзывалось внутри глухим ударом.

Я не была наивной, не думала, что в действительности могу положиться на них. Фейри не зря считались загадочным и жестоким народом, могла ли я думать, что для них значу что-то большее, чем забавное развлечение? Что они идут со мной ради меня, а не из-за пророчества или… желания позабавиться? Я не понимала, что двигало Арленом, но осознать их пренебрежение оказалось больно.

– Очнись, Ерин, Лес умирает! Он не может отличить своих детей от врагов, а вы хотите, чтобы он выбрал… – от такого вопля проснулся бы даже мертвец. Я едва не вскочила от неожиданности, дернулась, но парни, кажется, не заметили бы сейчас и оссхаера, притаись он за их спинами.Я не хотела, но я поверила. Привязалась к ним, ведь во всей неразберихе они были рядом со мной. Спасали, помогали, защищали… Только теперь я по-настоящему задумалась о том, какие мотивы стояли за каждым из них.

– Ты не понимаешь, – голос Ерина стал тише, почти шепот. – Она – не просто кровь. Она свет. Единственное, что ещё способно удержать этот мир.

– Свет, – передразнил Арлен. – Прекрасно. Только вот любой свет сгорает быстрее, чем успевает осветить дорогу. Я не верю. Ни в Трон, ни в судьбу, ни в девчонку, которую Лес выбрал, потому что ей повезло родиться с нужной кровью.

Я должна была притвориться, что сплю. Что не слышу. Но не смогла, не выдержала – подняла голову.

– Хватит, – выдохнула я. Голоса застыли. Оба обернулись. – Вы говорите обо мне так, будто меня здесь нет.

Арлен глянул поверх пламени. В его глазах отражался тусклый огонь угольков, и я вдруг увидела – не злость, не насмешку, а боль. Глубокую, тихую, спрятанную под маской равнодушия.

– А разве ты хочешь, чтобы мы говорили иначе? – произнёс он ровно. – Ты – причина, по которой погибли Туил и десятки других до него. Тебя защищают, потому что так велит пророчество. Потому что ты должна спасти всех. А ты сможешь?

Не хотела ли я, чтобы кто-то другой был «избранным»? Чтобы не мне приходилось нести этот крест, эту кровь, этот свет?Я замерла, потому что он сказал то, чего я сама боялась подумать вслух.

– Замолчи, – тихо сказал Ерин. Но в его голосе не было уверенности.

Всё, что они сказали, эхом прокатилось внутри.

«Ты причина».

«Ты свет».

«Ты должна».

Умерли.

Умрут.

Умирают прямо сейчас.

Слова сливались, становились гулом, и чем дольше я слушала, тем сильнее хотелось исчезнуть.

Пусть бы остался кто угодно – только не я.

Сердце перекрывало горло, втолкнуть в себя воздух вышло не с первого раза. Глубокий вдох тяжелым комом прокатился внутри. Смотреть в ледяные металлические глаза было сложно. Хотелось сжаться, отвернуться, опустить взгляд.

– Давай проверим, – вышло не так легко, как хотелось. – Не узнаешь, пока этого не случится. Или я действительно окажусь бесполезной. Что с того? Что изменится? Или ты можешь прямо сейчас отправить меня домой? Вперёд! Я с удовольствием верну свою гребанную обычную жизнь слабого никчемного человека. Поможешь мне?

Арлен замер. На миг в его взгляде погасло всё – насмешка, раздражение, даже холод.

Словно что-то внутри него дернулось. Он медленно выпрямился, потом опустил взгляд. Пальцы, до этого лежавшие на рукояти меча, сжались, костяшки побелели. – Ты правда этого хочешь? – голос прозвучал глухо, почти шёпотом. Не вызов, не издёвка – просто вопрос, от которого у меня внутри что-то оборвалось.

Он шагнул ближе, но остановился, как будто споткнулся о невидимую черту.

И только потом, словно спохватившись, усмехнулся – резко, неестественно.

– Ну, конечно. Что ещё я ожидал? Стоит сказать правду – и сразу драма, слёзы, героические речи о свободе выбора. Хочешь сказать, тебе его не дали?

Он говорил быстро, на выдохе, будто прикрываясь словами. Но губы дрожали, и усмешка вышла кривой.

Я смотрела, не понимая – злость ли это, раздражение или что-то другое. Я перевела глаза на Ерина, на его отрешённое выражение лица. Он замер, напряженно вцепился в синеволосого взглядом. Вернулась к глазам Арлена, серебряным и влажным, к его раскрасневшемуся лицу.

– Хватит, Арлен, – вмешался Ерин. Голос у него был ровный, спокойный, чуть приглушённый. Он шагнул ко мне, как будто собирался стать между нами. – Она не обязана это слушать.

Его рука легла мне на плечо. Тепло, тяжело. Но он продолжал смотреть не на меня.

– Не трогай её, – сказал Арлен. Голос снова стал сухим, но под ним будто звенело что-то неуловимое. Он отвёл взгляд, провёл рукой по волосам, потом по лицу – будто хотел стереть с себя усталость. – Не извиняйся за меня, рыцарь. Я сам умею.

– Я сказал это не потому, что ты бесполезна, – произнёс он тихо. – А потому, что не хочу увидеть, как ты умираешь, пытаясь доказать обратное.Он посмотрел на меня. Прямо в глаза впервые за всё это время.

После всего, что он наговорил, я не понимала, зачем теперь он пытался лгать. Он не скрывал своего отношения к пророчеству, к моей роли в нем. Я вцепилась в юбку, скомкала гладкую ткань в руках.

– Как трогательно, – тихо бросил Ерин, и в его голосе мелькнула легкая усмешка, будто он хотел разрядить обстановку. – Ты переживаешь за неё, но делаешь всё, чтобы ей было больно. Отличный способ защиты.

– Зато я хотя бы не притворяюсь, – ответил он. – И не называю страх заботой.Арлен вскинул голову. В его лице мелькнула тень, короткая, как вспышка.

– Страх – это и есть забота, если боишься потерять кого-то.Ерин прищурился.

Он снова повернулся ко мне, чуть улыбнулся – спокойно, мягко, как будто хотел сказать: я рядом, я на твоей стороне.

Оба смотрели на меня, и от этого хотелось исчезнуть – стать ветром, пеплом, чем угодно, лишь бы не стоять здесь между ними.Я не ответила.

Серое небо отражалось в глазах Арлена, и вдруг в этом отблеске я заметила что-то, чего не видела раньше: не злость, не презрение, а усталость. Глухую, безысходную, как в человеке, который слишком часто говорил неправду, чтобы скрыть то, что действительно болит. Вот только он был фейри, и даже это могло быть ложью. Искусной, честной ложью, той, на которую способны лишь те, кто не может лгать открыто и откровенно.

– Ты несправедлив, – наконец выдавила я. – Я не виновата, что оказалась здесь. Никто не виноват. Просто всё… происходит.

Арлен посмотрел на меня долго, не моргая, потом отвернулся. Поднял с бревна плащ, который успел свалиться с меня, резким движением накинул на плечи и отошёл вглубь леса. Я смотрела ему вслед. Внутри всё горело – от стыда, от злости, от обиды.

Арлен исчез между деревьями, даже не обернувшись.

– Пусть проветрится, – пробормотал Ерин, но в его голосе что-то дрогнуло. – Он не умеет говорить, когда… ну… когда чувствует слишком много.

Я не стала отвечать. Просто опустилась на бревно, чувствуя, как дрожат колени.

Даже птицы перестали щёлкать.Лес вокруг тихо стонал.

Всё пахло гарью. И пеплом. И смертью.

Когда крик внутри утихает, а остаются только пустые стены – выжженные изнутри.Вот оно – то самое чувство, которое накатывает после шока.

Я сжала нож в руках так сильно, что пальцы заныли. Металл нагрелся от ладоней, будто впитывая моё дыхание.

Пепел от костра был тёмным, почти черным – и слишком похожим на ту пыль, в которую рассыпался Туил. Стоило мне увидеть эти крошечные хлопья, и в животе что-то болезненно скрутилось.

«Он отдал всё за тех, кто его не знал».

И я – первая среди этих «тех».

Отвращение подкатило к горлу кислым комком. Отвращение не к ним, а к себе. К этой крови, что текла во мне, к этому «свету», который был не благословением, а меткой, привлекающей смерть. Я была якорем, который тянул всех на дно.

Мысли проносились, звучали голосом Арлена, не крик, а какое-то надтреснутое, уставшее признание: «Ты становишься щитом для всего этого мира, хочешь ты того или нет».

Щитом.

Тяжёлым, железным, в который впиваются удары, который покрывается вмятинами и трещинами, пока не разлетится на куски. И все будут смотреть не на него, а на то, что за ним, благодаря его прочности и проклиная его тяжесть.

Мне не хотелось быть щитом.

В этой простой, детской мысли не было ни героизма, ни бунта. Была лишь простая, животная правда. Мне хотелось дышать, а не задерживать дыхание перед ударом. Чувствовать солнце на коже, а не холод металла. Быть живой.

– Ты не должна слушать его, – Ерин говорил тихо, осторожно, словно опасался, что любое неверное слово сделает хуже. – Он… он просто злой. Это не про тебя.

– Нет, – выдохнула я, и голос сорвался. – Это про меня.

Я чувствовала его тепло, но оно не успокаивало – наоборот, обжигало.Он сел рядом. Очень близко.

– Шарлотта…

– Он прав. – Я подняла взгляд, и слова сами рвались наружу. – Все вокруг погибают или погибнут потом, а я… просто стою и смотрю. Иду дальше, будто так и надо. Будто это вписано в контракт. Один мертвый, второй, третий – и все ради кого? Могра сказала, это происходит давно. Ради меня, которая… – я сглотнула, будто проглатывала собственный стыд, – которая вовсе не хочет быть этим гребаным ключем.

Тишина повисла между нами плотным занавесом.

Ерин молчал. Он хотел что-то сказать – я видела по дрожанию его ресниц, по тому, как он сжал край плаща, – но не решался.

Пламя последнего уголька треснуло. И в этот момент я ощутила странное покалывание под кожей. Сначала лёгкое, почти как от холода. Потом – сильнее.

Я опустила взгляд на ладони.

И замерла.

Под кожей, тонкими дорожками, мерцали красные прожилки. Как будто кровь внутри стала светиться – не ярко, но достаточно, чтобы я увидела. Тонкие, как паутинка, прожилки алого света. Они пульсировали, будто сама кровь в жилах решила восстать и прожечь себе путь наружу.

Нет… нет, нет, нет…

Ужас, холодный и стремительный, обжёг меня изнутри. Я судорожно сжала кулаки, пытаясь спрятать это чудовищное, нежеланное сияние. Дёрнула руки к себе, спрятала их в складки юбки, сжалась, будто хотела исчезнуть.

– Что? – Ерин наклонился ближе, и в его голосе проскочила настороженность. – Шарлотта, что случилось?

– Нет! – я отшатнулась так резко, что чуть не упала. – Не трогай. Не смотри.

Выбранная.Мне казалось, что если он увидит, если хоть кто-то увидит – всё станет реальным. Что я и правда… не такая. Особенная.

Как будто это слово – клеймо, а не дар.

– Шарлотта… – он протянул руку, очень медленно, будто к раненому зверю. – Это не плохо. Дай мне посмотреть?

– Не трогай меня! – выкрикнула я. – Я не хочу, чтобы от меня что-то зависело! Понимаешь? Я хочу быть живой. Просто живой, а не проклятой дверью в ваш чёртов Трон!

Мне показалось, что лес прислушивается.Тишина вокруг стала звенящей.

Его глаза были мягкими – слишком мягкими. Но за мягкостью пряталось что-то ещё. Я не могла понять что. Это было… холодное. Выверенное.Ерин сжал губы.

– Ты справишься с этим, – произнёс он наконец. – Лес не ошибается.

– А если ошибся? – я чувствовала, что голос снова дрогнул. – Если я ничего не спасу? Если только гублю?

Каждое слово било по мне самой.

Он попытался взять меня за руку.

Наверное, потому что сил не осталось.Я дёрнулась, но не отстранилась.

Я закрыла глаза. Хотелось, чтобы тёпло проникло глубже. Чтобы оно вытеснило холод внутри.Его пальцы легли поверх моих – лёгкие, тёплые, будто он боялся сломать.

– Ты нужна им, Шарлотта, – сказал он. Очень тихо. – Нужна нам.

– Может, я просто нужна, чтобы умирать рядом с теми, кто был сильнее? – слова вышли хриплыми, почти сломанными.

И в этой паузе было что-то неправильное. Слишком долгое раздумье. Слишком тихий вдох.Он не ответил сразу.

– Тогда я пойду рядом, – наконец произнёс он.

Не «этого не случится».Не «я защищу тебя».

Только: «пойду рядом».

Это почему-то прозвучало хуже всего.

Хотела сказать: «Ты же меня не знаешь».Я хотела спросить: «Зачем?»

Он сказал это так тихо, что слова почти потонули в шелесте листьев над головой. Но я услышала. И от этого стало ещё страшнее. Эта слепая, безрассудная преданность. Она была тяжёлой, как камень на шее.

– Не надо, – прошептала я, отодвигаясь. – Не надо идти рядом. Просто… оставь меня в покое.

Ерин замер. Его рука повисла в воздухе, а в глазах промелькнуло что-то похожее на боль. Но я уже не могла доверять и этому. Была ли это боль за меня или за свой пошатнувшийся идеал?

Я встала, отряхивая с колен прилипшие травинки и серый пепел. Плащ, пахнущий дымом, лесом и Ерином, свалился на землю. Мне было холодно, но его тепло стало чужим и обжигающим.

– Шарлотта… – начал он, поднимаясь.

– Я сказала, оставь меня в покое! – мой голос сорвался, превратившись в хриплый крик. – Я устала! Устала от ваших споров, от ваших взглядов, от того, что вы решаете, кто я и что я должна чувствовать!

Я отступила ещё на шаг, спина уперлась в шершавый ствол дерева. Финиг, спавший у костра, встревоженно поднял голову, его уши затрепыхались.

– Я не хочу быть вашим «ключом»! – выкрикнула я, и слёзы наконец потекли по лицу свободно, горячие и солёные. Я не вытирала их. – Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал! Я не хочу этой крови!

В ярости и отчаянии я сжала кулаки, и в ту же секунду знакомое свечение пробежало под кожей. На этот раз оно было ярче. Тонкие прожилки алого света проступили на тыльной стороне ладоней, пульсируя в такт бешеному стуку сердца.

Я вскрикнула от страха и отвращения. «Убери это!» – прошептал какой-то внутренний голос. Я судорожно разжала пальцы и попыталась спрятать руки за спину, прижимаясь к дереву, как будто оно могло поглотить это проклятие.

Ерин смотрел на меня, и в его глазах не было страха, лишь ошеломлённое понимание. Он видел.

– Не смотри! – простонала я, закрывая лицо руками. Свет пробивался сквозь пальцы, окрашивая мир в кроваво-красный.

Боже, как же убрать это?! Прекратить, нужно прекратить!

Бабушка бы точно сказала, что с этим делать.

Бабушка…

Что бы она сказала?

К своему ужасу, я не могла вспомнить ничего. Даже лицо моей бабули в воспоминаниях расплывалось. Почему я не могу её вспомнить? Голос, её слова. Рассказы. То, что я должна была знать и помнить с малых лет сейчас растворилось в тумане также, как то, почему я вообще оказалась в ведьмином круге.

Всё в моей голове смешалось в пудинговую кашу, из которой я с трудом вырывала образы однокурсников, Дублинских улочек и обрывки детских воспоминаний. Нужное же ускользало, путало, и я дрожала, продолжала вжимать лицо в ладони.

– … Лотта!

Я медленно опустила руки. Свет на них стал тусклее, но не исчез полностью, затаившись в глубине, как спящий вулкан. Я посмотрела на Ерина – на его преданное, полное веры лицо.

– Я не знаю, кто я, – сказала я тихо, и голос мой больше не дрожал. В нём была лишь ледяная, бездонная усталость. – И я не знаю, чего хочу. Но я знаю, что я хочу закончить здесь всё и вернуться домой. Я не создана для вашего мира и ваших законов. Просто позволь мне дойти до конца и уйти к моей семье после.

– Дура, – Финиг шлёпнул меня по колену. Я даже не заметила, когда он подошёл. – Про мир забудь, иди свой путь! Распустила сопли и воет как банши. Противная девчонка, уууу. Слизнявая!

Меня всё ещё трясло, но теперь от усталого смеха.

– Могра у Границы, ты в веренице, – Финиг цокнул и мотнул головой, уши хлопнули его по щекам. – Идём, у меня уже пятки чешутся от лесных укусов! Лес ждет наш путь. Поднимайте своё дряблое сало и и-и-ик-дём!

Я нагнулась, обняла его – впервые сама, без подсказки.

Маленькое тельце было холодным и хрупким.

Выдохнула ему в самую морду “спасибо”. Финиг в моих руках захихикал, его хвост заметался как у радостной собаки.

– И куда нам?

Финиг повернул голову в сторону, будто прислушивался к чему-то за пределами нашего слышимого мира.

– Туда.

Тонкая перепончатая лапа ткнула вглубь леса, туда, где не так давно скрылся Арлен. Туда, где начиналась тропа.

Почти незаметная.Узкая. Извилистая.

Когда я посмотрела на неё, у меня внутри что-то ёкнуло.

Будто я уже видела её. Ощущения были такими, как если бы я встретила старую и неприятную знакомую.

– Это дорога в Осенний Двор? – тихо спросил Ерин.

– Это дорога к Лабиринту, – поправил Арлен.

Мы одновременно обернулись.

Он стоял между деревьями, мрачный, бледный. Мокрые волосы приобрели ещё более глубокий, чем до этого, оттенок синего. На лице – никакого веселья. Ни ярости, ни сарказма. Только усталость.

Мои ладони уже не искрились, но теперь я боялась смотреть на них. В какой момент они потухли? И как надолго?

Я сделала шаг вперёд, прочь от дерева.

– Ты говоришь правду, Арлен. Я не могу это остановить. – Я повернулась к Ерину. – И ты прав. Лес выбрал меня. Но никто из вас не знает, что это значит на самом деле. И я тоже не знаю.

Я подошла к тому месту, где ночью сидела Могра, и опустилась на колени. Тот самый росток, зелёный и сияющий, всё ещё был там. Он казался таким хрупким на фоне моей внутренней бури.

– Но я узнаю, – прошептала я, глядя на него. – Я узнаю, почему я такой оказалась. И решу сама, что с этим делать. И если мне придётся жертвовать этому миру… то я сделаю выбор сама, а не так, как нужно кому-то другому. Возможно, в этом весь смысл? Дать выбор тому, кто никак не зависит от Леса и кому чужды здешние разногласия?

Я коснулась пальцами ростка. Он был теплым и слегка пульсировал. От чего-то мне сделалось очень спокойно.

Я подняла голову. Мои спутники смотрели на меня. Ерин – с новой, озадаченной надеждой. Арлен – с молчаливым согласием. Финиг подпрыгивал и переминался с ноги на ногу, то и дело приседая от нетерпения.

– Мы идём в Осенний Двор, – заявила я, поднимаясь. – И мы идём не потому, что так велит Лес. А потому, что иначе ничего не закончится.

Я повернулась и пошла прочь от потухшего костра, вглубь леса, где воздух уже отдавал холодной медью и запахом гниющих яблок. Я не оглядывалась, чтобы проверить, идут ли они за мной. Впервые за всё это время мне было всё равно.

Позади раздались шаги. Сначала быстрые и лёгкие – это Финиг, проскочивший мимо меня и скрывшийся в зарослях, чтобы, как всегда, быть проводником. Потом – тяжёлые, размеренные. Ерин. И чуть поодаль – тихие, почти бесшумные. Арлен.

Мы шли уже довольно долго, и тяжесть прошлой ночи постепенно растворялась в утренней прохладе. Пахло мокрой корой, холодом и едва уловимо влажной землёй и прелой листвой.

Сначала я подумала, что мне показалось.

Под ногами, прямо на тропу, вылез маленький буровато-серый жук. Он медленно переполз через влажный ком мха и неспешно скрылся под опавшим листом. Самый обычный. Такой, каких полно в любом парке Уиклоу.

Я моргнула.

Финиг лишь пискнул раздражённо, будто жук ему мешал, и шлёпнул лапой по дороге. Ерин, довольно быстро обогнавший меня, шагал чуть впереди, сосредоточенно смотря под ноги. Арлен – вообще будто не заметил ничего.

Я замедлила шаг, огляделась внимательнее.Ничего странного.

Просто – Лес. Мы прошли ещё с десяток шагов. Кроны стали реже, солнечный свет просачивался мягкими полосами. Воздух стал теплее. Я выдохнула, впервые за всё утро ощущая, как плечи понемногу опускаются.

Краем глаза я зацепилась за быстрый рыжий всполох справа. Я подняла взгляд – и замерла.

На ветке ближайшего граба сидела белка. Рыжая, с пушистым хвостом, такая обычная и такая непривычная в мире фейри, с которым я успела познакомиться. Она жевала что-то желтое и круглое, фыркнула, встряхнула хвостом и уставилась на нас с самым обыкновенным возмущением. Я ждала, что она сейчас заговорит, но белка громко заверещала, чуть не выронив своё сокровище, продолжая пялиться на нас глазами-бусинами.

– Вы это видите? – прошептала я.

Ерин коснулся рукояти копья, но через секунду лишь моргнул.

– Это… белка?

Белка – настоящая, живая, пушистая, грациозная – перебежала по ветке над нашими головами и, усевшись напротив Арлена, начала чистить лапкой мордочку. Таких я часто фотографировала на 1400-ый Олимпус в начальной школе. От чего-то это воспоминание стало таким легким, будто я могла вспомнить что угодно. Но нет, я всё ещё не могла вспомнить ни лица, ни имени бабушки. Зато помнила, как бегала по парку, пытаясь заснять очередную белку.

Финиг поднял голову, посмотрел на неё скучающе и фыркнул:

– Чего уставилась? Это просто белка. Они даже не кусаются. Почти.

Арлен фыркнул:

– Что, рыжая, увидела потерянную сестру?

– Ха-ха, отличная шутка, ты прямо в ударе! – я протянула руку, чтобы хлопнуть его по плечу, но тут же отдёрнула. Стало неловко. Не после утреннего разговора.

Ерин пожал плечами:

– Лес богат разной живностью. Это нормально.

Только Арлен посмотрел не на белку, а на меня. Быстро. Мимолётно. В его глазах сверкнуло что-то вроде… тревоги? Но он сразу отвернулся.

Я провела рукой по шершавой коре рядом. Под пальцами – знакомая, теплая шершавость. Я подставила лицо солнечному пятну, выдохнула чуть глубже, чем нужно.

Тишина вокруг наполнялась естественными звуками – ритмичными, спокойными, как дыхание большого зверя.

Без странностей.Мы шли дальше – минуту, может, две. Без чудес.

Мой страх отступал. Аккуратно, незаметно. Я поймала себя на том, что перестала стискивать кулаки. Руки свободно покачивались вдоль тела. Пальцы больше не дрожали.Отношение ребят к белке и жуку – будто это часть их мира – сделало всё ещё страннее.

Скорее сдержанно-торопливый.Я остановилась лишь тогда, когда за нами послышался лёгкий стук. Не громкий.

Серый заяц выскочил прямо на тропу и промчался мимо нас, почти касаясь моих ног мягким боком. Я едва успела отступить. Он исчез в кустах, оставив после себя только шорох и следы на влажной земле.

– Вот это прыжок, – пробормотал Ерин спокойно, будто говорил о чем-то привычном.

Финиг цокнул языком, провёл лапой по морде и неожиданно довольно хрюкнул.

– Хорошенький бы вышел обед. Вкусные-вкусные косточки! Так бы и отгрыз ему уши, ух, ушёл! А шуба, шуба-то какая! Такую шубку носить да в Зимнем Дворе.

«Всегда». «Нормально». «Обычно».

Дыхание стало мягким, ровным.Я ощутила, как мышцы спины расслабляются окончательно. Грудь больше не сжимало.

Он был слишком похож на тот, в котором я выросла.Лес, словно желая убедить меня, что я не чужая, расправлялся перед нами как мягкий плед.

От запаха листвы и влаги сами по себе в голове всплывали образы, с каждой минутой становящиеся всё четче. Голубой автобус медленно полз по улочкам Ашфорда между двухэтажными домиками. Я смотрела в окно, высматривая голубые фасады Вардроб Плас, магазина, в который по выходным мы с кузиной ходили смотреть на яркие платья и так мечтали, что однажды примерим одно.

После Вардроб Пласа школьный автобус поворачивал на трассу R772. Чем дальше от посёлка мы отъезжали, тем сильнее меня клонило в сон. Я прижимала большой рюкзак к груди и вжималась лбом в оконное стекло. Мы проезжали мимо парка Ренс-Вуд. И каждый раз, когда автобус въезжал в густую полосу тумана, мне казалось – на нас смотрят. Кто-то за яблонями наблюдает за сонными детьми, которые добираются до школы по чужому для него миру.

Сейчас – вспомнила. И почему-то от этого не стало страшно.Я никогда никому об этом не говорила.

Ветер поднялся, шевельнул ветви над головой. На меня посыпалась охапка сухих листьев. Один – золотой, другой – ярко-красный, третий – почти бурый. Я задержала шаг, поймала один ладонью. Лёгкий, хрупкий. Он дрогнул от моего дыхания, будто ожил на миг.

И впервые за этот долгий день… улыбнулась. Птицы переговаривались между собой. Листья шуршали. И весь этот шум, обычный и непримечательный, будто заполнял пустоты внутри, выстуженные сегодняшними криками и страхом.

Ерин заметил, как я невольно подставляю лицо солнцу между кронами, и какое-то мгновение смотрел на меня слишком долго.

– Я рад, что тебе стало лучше, – тихо сказал он. Затормозил, легко коснулся кончиками пальцев складок юбки. Помнил, что я просила не прикасаться. Это было по своему приятно

Я не ответила.

Но да – Лес лечил. Так, как мог. Тропа впереди казалась всё обычнее. Всё человечнее.

Мы шли дальше – тропа становилась уже не просто тропой, а дорогой, усыпанной старым опавшим листом и упругими яблоневыми косточками, и чем дальше, тем сильнее в воздухе слышался запах гниющей листвы.

Деревья редели, плавно перетекали в ухоженный яблоневый сад. Ровная дорога была укрыта разноцветным шуршащим одеялом и опавшими спелыми яблоками. Мы с Финигом подобрали по одному и под неодобрительным взглядом Ерина захрустели. В рот брызнул сладкий сок, яблоко оказалось сочным, с крошащейся на языке мякостью. Самое обыкновенное. Чудо, а не яблоко!

Дорога резко уходила вбок, между двумя рядами высоких сухих изгородей. Мы свернули в тень, под плотно переплетенные сухие ветви, образующие длинную арку. Сквозь неё проглядывала узкая щель и высокие стены живой изгороди, какие бывают в замковых парках поздней осенью – лохматые и растрёпанные, застигнутые врасплох первым холодом. И каждая ветвь – обнажённый нерв, почерневший от сырости и холода, жалкий остов, утративший былое прикрытие. А под ними, у самых корней, валяется то самое потерянное оперение – цветастый, но уже мертвенный ворох.

Это не просто опавшие листья, нет, это растерзанная плоть самого лета, его тщетная и яркая исповедь. Багрянец здесь – не торжественный, а лихорадочный, пятнистый, как румянец чахотки на впалых щеках. Жёлтый – не солнечный, а болезненно-язвенный, пропитанный гнилостной сыростью. Всё это смешано в гнетущем, безысходном хаосе, в котором уже не разобрать, где былое великолепие, а где – начало тления. Они прилипли к чёрной, студёной земле, эти листья, обмякли, отдали ей свои последние краски, и теперь лежат, как пестрое тряпьё после бесславной пирушки, как конфетти, разметанное по пустынной площади после ухода цирка.

И стоит эта лохматая, тёмная изгородь над этим пёстрым саваном, безмолвная и неподвижная. Стоит и смотрит на тебя своими тысячью голых, колючих сучьев – смотрит с каким-то тупым, почти человеческим отчаянием. Стоит и, кажется, шепчет своим скрипучим, ветреным шёпотом одну-единственную, навязшую в зубах мысль: о тщете всякой листвы, о бренности всякого цвета и о том долгом, немом и беспросветном ожидании, что зовётся зимой.

Тень за щелью изгороди была гуще обычной тени, в ней играли длинные, тонкие бликующие прожилки, как старые жилы на карте. Там, где тропа входила внутрь, земля выглядела чище, плотнее, как будто там редко ступала походная грязь – только обувь с мягкой подошвой людей Двора или гостей.

Финиг подпрыгнул. Огрызок его яблока едва не зарядил мне по щеке. Ши с задором понёсся к щели и тут же обернулся, словно приглашая – хвост в движении, глаза искрятся, уши торчком:

– Ну что, давайте танцевать! – и рассмеялся тем своим звонким смехом, который в лесу всегда звучал как ознаменование шалости.

Ерин притормозил, опустил взгляд на тропу, и его голос стал осторожным, ровным:

– Так значит, Лабиринт действительно существует… у нас… я считал, что это просто байка, которой пугают незваных гостей Двора.

Я глянула на Арлена. Он стоял в тени деревьев, чуть в стороне, лицо собранное, руки сжаты в кулаки у меча. Ему не свойственна была серьезность, но сейчас он был как выточенная статуя: напряжённый, вслушивающийся в каждый шорох.

– Осенний Двор не любит гостей, – пробормотал он, не поднимая головы. – Он принимает только своих и тех, кого сам считает достойными. Лабиринт – его щит. Ни один посторонний, что зашёл не по приглашению, не выходит прежним. Если вообще выходит.

Ерин кивнул:

– Нам придётся пройти через него.

– А мы не можем, ну… пройти в Двор через Изнанку? – робно заикнулась я, но под скептическим взглядом парней стухла.

– После моего, кхм… самовольного ухода, – протянул Арлен. – Советники озаботились тем, чтобы я точно не вернулся тем же способом.

Ерин окатил его таким обжигающим взглядом, что мне иррационально захотелось спрятаться как можно дальше. Его губы искривились, уголок приподнялся вверх. Дернулась нижняя челюсть, блондин приподнял подбородок.

– Возможно, нам стоит идти без тебя. Вероятно, Лабиринт пропустит нас, ведь мы ничем не вредили Жёлтому Дому.

– О, если бы ты не был в дурмане, ты бы увидел очевидное: не важно, пойду я или нет. Лабиринт уже встретил вас. А значит, дороги напрямую в Двор вам не видать.

Действительно, сквозь вход в лабиринт уже виднелась одна из стен, и узкая дорожка разделялась на две. Финиг уже прыгал вокруг, задирая лапки, рассматривая тонкие стволы, которыми заканчивалась арка: на них росли грибы, крупные, и мох сиял, как будто пропитан был янтарём. Он с любопытством ткнул носом в один гриб и пробормотал:

– Вкусно, гляди, да не ешь – он зачихал, будто вспомнил, как однажды съел незнакомую ягоду и потом три дня напевал себе под нос.

Арлен вдруг сделал шаг вперёд, ступил буквально на порог из плоских серых камней и остановился. Он повернулся к нам, и я увидела, что его глаза стали ещё собраннее:

– Слушайте меня внимательно, – он говорил быстро, как командир, но в голосе слышалась усталость. – Мы не можем позволить себе… паниковать. Лабиринт ловит всё. Не кричать, не спорить. Не давать ему поводов играть с мыслями. И если он начнёт меняться – уйдём. Сразу. Поняли?

– Понял, – ответил Ерин. Его ладонь на рукояти копья дрогнула. – Лотта.

– А?

– Всё будет хорошо.

Я кивнула.

Мы сделали шаг вместе, и живые ворота сжались за нами, как плотный занавес. Сразу стало тише; звуки леса затихли, словно кто-то выключил большую часть мира.

Лабиринт будто вздохнул, когда мы шагнули внутрь. От холодного воздуха, лизнувшего руки, кожа покрылась мурашками. ропа под ногами была гладкой, как вылизанный пол коридора, и даже звук наших шагов отдавался странным гулом, как будто пространство было шире, чем казалось.

– Стены… – выдохнула я.

Они были выше, чем казались снаружи: теперь не изгороди, а настоящие стены, выложенные чем-то, похожим на спрессованные корни и камень одновременно. Они нависали, сужая пространство. Между переплетёнными ветвями пробегали золотые искры.

Финиг шёл впереди, то и дело подпрыгивая. Ерин шёл за ним, не выпуская копья из рук. Арлен – рядом со мной.

Близко.

Слишком близко. Я видела, как он передёргивает плечами. Как хватается за пояс, нащупывая эфес своего меча. Я была всё ещё зла на него, разумеется, боже, я была так зла! Но видеть его страх было невыносимо. Мне трудно было представить, что он пережил в родном Дворе, но очевидным стало одно – он не хотел возвращаться. Но зачем? Почему он шёл? Неужели, он планировал вернуться давно, и именно поэтому просил защиты Короля Летнего Двора?

Эти вопросы мучали меня также, как мучило его состояние. Видеть Арлена таким тихим было непривычно. Мне не хватало его шуток, ерничества и расслабленности, которая вселяла в меня уверенность в новом дне, в который мы вступали вместе. Поэтому я сделала то, что казалось самым естественным и нужным теперь: протянула руку и нащупала его узкую влажную ладонь. Слегка сжала. У меня не было подходящих слов, но была возможность выразить свою поддержку иначе.

Арлен весь выпрямился и замер на секунду. Его сковало напряжение, но когда я поспешила отпустить его, он сам схватился за мою ладонь. Теперь мы шли, сцепившись, как лучшие подружки в начальной школе. Вот только вместо обеда в столовой нас ждало нечто, чье присутствие я ощущала с того самого мига, как перешагнула камни на входе.

На первой развилке мы остановились. Финиг ощупывал стену перед собой. От шлепков перепончатой ладони с пересохших корней мелкими струйками осыпался песок.

– Нам нужно выбрать, куда повернуть, – Ерин обернулся, наткнулся взглядом на наши переплетенные руки, и мне тут же стало неловко, будто я делала нечто неприличное на глазах настоятельницы церкви Святого Брандана.

– Налево, – хрипло выдохнул Арлен, и к моему удивлению, ни Ерин, ни Финиг не стали спорить. Влево вела узкая тропинка, и некоторое время мы шли боком, растянувшись в шеренгу.

Прямо на глазах коридор перед нами вдруг растянулся. То, что секунду назад было узким проходом, стало широкой площадкой.

– Это… не могло так быстро… – я не договорила.

– Скажи спасибо, что нас не зажало между стенами.

– Ой спасибо мил, эээ… фей за предупреждение, – я откланялась в пояс и сделала кривой реверанс. Ответить Арлен не успел – земля под ногами дрогнула, словно что-то толкалось изнутри.

– Эй! – крикнул Финиг, – вы это чувствуете?..

Земля под нашими ногами гудела – и внезапно вздулась между нами. Сначала – как морщинка на земле, крошечный приподнятый шов. Потом – резко, будто внутри земли выпрямилась пружина.

Я успела увидеть, как Ерин выбросил вперед руку, пытаясь схватить меня за пальцы… Но что-то хрустнуло. И между нами вырос валун. Серо-бурый, с трещинами, как высохший череп. Он рос так же быстро, как поднимается штормовая волна.

– ЛОТТА! – голос Ерина звучал глухо, как будто через воду. Я ударила ладонью по поверхности. Камень был теплым, почти живым на ощупь.

Откуда-то изнутри – из самых глубин – доносился гул. То ли стон, то ли чей-то бесконечный вздох.

– Не трогай его! – рявкнул Арлен. – Лабиринт не любит, когда его ломают!

С другой стороны что-то царапнуло стену. Потом – приглушённое, почти детское сопение.

– Ерин? Финиг?! – вышло так громко, что горло заболело.

– Не… выход… – донеслось едва-едва. – Не… идите…

– Это Финиг? – прошептала я.

– Не уверен.

Я похолодела. Стена рядом дрогнула. И медленно, почти лениво, поползла правее, перекрывая прежний проход. Мы стояли в коридоре длиной в десяток шагов, а единственный путь вёл вперёд.