Ghenadii Eni
Клыки и Смузи

Что делать вампиру, если вечность стала невыносимо скучна, охота больше не будоражит кровь, а готический имидж безнадежно устарел? Граф Аларих фон Шварцвальд, аристократ с пятивековым стажем меланхолии и пресыщения, находит самый нелепый ответ – он решает стать адептом ЗОЖ!

Вдохновившись (или ужаснувшись) блогом сияющей фитнес-дивы Снежаны, граф погружается в пучину современного велнеса. Склепы меняются на йога-студии, вековая пыль – на протеиновую пудру, а привычная жажда крови – на мучительный выбор между органическим гемоглобином и смузи из кейла.

Но путь к просветлению (или хотя бы к модному ЗОЖ-имиджу) оказывается тернист и усыпан не только семенами чиа, но и острыми клыками прошлого. Древние инстинкты воюют с новомодными диетами. Аристократическое презрение сталкивается с абсурдом мира хештегов и «осознанности». А бывшая возлюбленная, роковая вампирша Изольда, не намерена отпускать его из своих темных объятий в мир, где пьют свекольный фреш.

Сможет ли граф Аларих найти гармонию между готикой и глютеном? Выживет ли он в смертельной схватке с блендером и собственными демонами? И что страшнее – гнев вампиров-традиционалистов или очередной детокс-марафон от Снежаны?

«Клыки и Смузи» – это взрывоопасный коктейль из черного юмора, едкой сатиры на современные тренды и вечные вопросы бытия. Иронично, готично и почти… диетично. История о том, что даже в вечности можно найти новый (пусть и очень странный) смысл жизни. Если, конечно, у вас хорошее чувство юмора и крепкие клыки.

Генадий Алексеевич Ени

Глава 1: Вечность Пахнет Пылью и Том Ямом

Существование графа Алариха фон Шварцвальда имело консистенцию пыли. Не той легкой, солнечной пыли, что танцует в лучах света, а тяжелой, слежавшейся, пахнущей холодом камня и забвением. Он обитал в своем пентхаусе под самой крышей города, словно древний моллюск в раковине, давно сросшейся со скалой. Время здесь текло иначе – или не текло вовсе, застыв густым, непрозрачным желе. Воздух, плотный и недвижный, хранил ароматы ушедших эпох: терпкий запах старых книг, чьи кожаные переплеты трескались от сухости, призрачный шелк истлевших гобеленов, озоновая колкость остаточной магии и – едва уловимо, как эхо чужого сна – нота лаванды. Та самая, что сводила с ума придворных Людовика Пятнадцатого? Или это был аромат садов Альгамбры в ночь перед падением Гранады? Память, этот вероломный слуга, подсовывала обрывки, лишенные контекста, дразнила фантомами вкусов и ощущений, а затем снова погружала в серую мглу настоящего.

Вечность оказалась ловушкой из неподвижности. Тюрьмой без стен, где единственным стражником была сама бесконечность. И пыль. Она была повсюду – на резных ножках кресел, на потускневшей бронзе часов, остановившихся в год Французской революции, на стеклах окон, за которыми метался чужой, непонятный мир. Эта же серая взвесь покрывала, должно быть, и его душу, превращая ее в высохший, бесчувственный пергамент.

Он провел пальцем в безупречно сидящей перчатке по подлокотнику кресла. Бархат, некогда цвета бургундского вина, ответил ему сухим, старческим кашлем. На черной коже перчатки остался серый след. Пыль – универсальный эквивалент небытия. Внизу, за непроницаемым барьером стекла, выл городской ветер – не благородная песнь стихии, а истеричный плач мегаполиса, гоняющего по асфальту пластиковый мусор, словно души неприкаянных обывателей. Наглый, мертвенно-розовый свет вывески суши-бара «Император Драконов» пробивался сквозь щель в тяжелых портьерах, падая на каменное лицо горгульи на балконе, придавая ей выражение глубочайшего экзистенциального отвращения.

Иногда сквозь плотную завесу вековой пыли прорывались запахи – агрессивные, химические, оскорбительные для его утонченного обоняния. Сегодня особенно настойчиво пахло чем-то чужим, тревожным – остро-кисло-сладким, с металлическим привкусом лимонной травы и кокосового молока. Казимир, его фамильяр – древняя летучая мышь с глазами Мефистофеля и перманентной экзистенциальной тоской – брезгливо сморщил нос, не покидая своего наблюдательного поста на бюсте Сенеки.

– Том ям, милорд, – проскрипел он, и звук этот был похож на треск ломающегося льда. – С морепродуктами, предположительно замороженными. Очередной триумф гастрономической энтропии.

– Энтропия правит бал, Казимир, – отозвался Аларих, и его голос был глух, как звук падающей земли на крышку гроба. – Четыреста шестьдесят три года созерцания этого балагана. И единственное, что способно вызвать подобие реакции – это запах тайского супа из забегаловки напротив. А ведь когда-то… Помнишь охоту во владениях графа Дракулы? Ночь, полная луна, снег хрустит под сапогами, как сахар, запах сосновой хвои, вольфрамовых рудников и первобытного, животного ужаса в глазах жертвы… Этот вкус… его ни с чем не сравнить.

Он замолчал, вслушиваясь в оглушительную тишину внутри себя. Там, где когда-то бушевали страсти, сравнимые с рождением сверхновой, теперь остался лишь пепел и космический холод. Желания? Они истлели. Амбиции? Рассыпались прахом. Осталась лишь привычка существовать и тупая, ноющая боль от осознания собственной неуместности в этом мире одноразовых стаканчиков и бесконечных сериалов.

Прошлой ночью ритуал охоты превратился в фарс. Жертва – юноша с волосами цвета грозовой тучи и наушниками, из которых доносился нечеловеческий грохот – был настолько погружен в свой внутренний мир (или внешний экран), что заметил Алариха лишь в последний момент. Он не испытал священного ужаса, лишь раздражение от прерванного трека. Взвизгнув нечто нечленораздельное, он выронил свой смартфон – светящийся прямоугольник, окошко в иную реальность – и унесся прочь, оставив графа одного в грязном переулке, с непроизнесенной тирадой о вечности на устах.

Унижение было почти физическим. Он подошел к брошенному гаджету с намерением раздавить его, смешать с грязью, уничтожить этот символ победившего безвкусия. Но экран внезапно вспыхнул особенно ярко, словно портал в ад глянца и позитива. Под оглушительно ритмичную, примитивную музыку на экране извивалась девица в кислотно-розовом, обтягивающем все, что можно и нельзя. Ее улыбка была неестественно белой, а голос – пронзительным и полным энтузиазма маньяка.

– …и помните, мои светлячки осознанности! – щебетала она. – Ваше тело – это храм вашей души! Не захламляйте его негативными вибрациями и токсичной пищей! Только смузи из органического кейла! Только позитивные аффирмации! Откройте свое сердце Вселенной, и она ответит вам изобилием!

Аларих застыл, как мумия фараона под взглядом археолога. Кейл? Вибрации? Светлячки осознанности? Он поднял смартфон. Экран обдал его волной чужой, агрессивной энергии. Девушка сделала сальто, не переставая улыбаться, и ее голос проник ему прямо в череп. Внизу экрана бежали хештеги, похожие на каббалистические знаки новой, бессмысленной религии: #СнежанаФитнес #Живи_Осознанно #Детокс_Сознания #Квантовый_Скачок_К_Счастью #Кейл_Спасет_Мир.

Граф Аларих фон Шварцвальд, видевший рождение и смерть цивилизаций, ощутил нечто совершенно иррациональное. Укол любопытства – злого, почти садистского. Интерес патологоанатома к новому, неизвестному вирусу. Что, если окунуться в это безумие? Что, если позволить этому кричащему, вульгарному миру обрушиться на него всей своей нелепостью?

Возможно, это и есть та самая встряска, тот самый импульс, способный расшевелить застоявшуюся кровь вечности? Сама мысль была кощунственной. И оттого – невыносимо притягательной.

Глава 2: Явление Снежаны Народу (и Одному Вампиру)

Смартфон в руке графа казался враждебным артефактом, излучающим волны чужой, агрессивной витальности. Аларих сидел в своем кресле, как король на развалинах своего королевства, и созерцал бездну – бездну современного оптимизма имени Снежаны Фитнес. Он пролистывал ее видео, погружаясь все глубже в этот калейдоскоп вульгарности и жизнелюбия, с тем же мрачным усердием, с каким когда-то изучал «Молот Ведьм».

Снежана (или Снежанна Веллнесс – имя менялось в зависимости от платформы и спонсора) вещала с энергией одержимой. Ее улыбка, рассчитанная на максимальный охват аудитории, казалась ему гримасой. Ее тело, отточенное до неестественного совершенства, двигалось с механической точностью робота. Ее голос, обработанный фильтрами, лился патокой банальностей. «Пробуди свою внутреннюю богиню!», «Дыши глубже – вдыхай прану, выдыхай токсины!», «Визуализируй успех, и он придет!».

– Визуализировать успех… – пробормотал Аларих, глядя на свой собственный расплывчатый силуэт в темном стекле книжного шкафа. – Я визуализировал падение Римской империи. И оно случилось. Правда, пришлось немного помочь… Но визуализировать успех через поедание пророщенной пшеницы? Казимир, мы наблюдаем агонию человеческого разума.

Он пытался понять – что движет этой женщиной? Неужели она действительно верит в эту чушь? Или это просто циничный расчет, идеальное попадание в целевую аудиторию – таких же потерянных, ищущих простых ответов на сложные вопросы? Он всматривался в ее глаза на экране – широко распахнутые, блестящие, но пустые, как окна заброшенного дома. В них не было ни тайны, ни глубины, ни даже искорки подлинного чувства. Лишь отражение неоновых ламп и собственных амбиций.

И все же… что-то в ней цепляло. Не красота (слишком искусственная), не ум (явно отсутствующий), не обаяние (агрессивное). Возможно, сама ее чуждость. Она была абсолютным антиподом всему, что он знал и ценил. Она была воплощением того самого поверхностного, быстротечного, кричащего мира, который он презирал – и от которого отчаянно хотел получить хоть какой-то импульс, хоть какое-то доказательство, что он сам еще не окончательно превратился в музейный экспонат.

Он вспомнил бал-маскарад у дожа в Венеции. Шелк, бархат, кружева, полумрак, скрывающий истинные лица и намерения. Опасная игра взглядов, мимолетные прикосновения, обещания и угрозы, витающие в воздухе вместе с ароматом дорогих духов и каналов. Тоже спектакль. Но какой! А здесь? Пластиковая девица взывает к Вселенной и пьет зеленую жижу. И миллионы ей поклоняются.

Может быть, он, Аларих, просто завидует? Завидует этой ее слепой, нерефлексирующей вере во что бы то ни было? Этой ее способности жить здесь и сейчас, не обремененной грузом веков? Эта мысль была настолько унизительной, что он поспешил ее отогнать.

Но решение уже созрело. Не как результат долгого размышления, а как внезапный, иррациональный порыв. Как прыжок в ледяную воду. Своеобразный акт экзистенциального самоубийства – или, возможно, воскрешения через абсурд.

– Казимир, – произнес он тихо, но твердо. Нетопырь устало приоткрыл один глаз. – Мы меняем диету.

– На том ям, милорд? – с надеждой проскрипел фамильяр.

– Хуже, мой верный друг. Гораздо хуже. Мы переходим на… кейл. И вибрации.

Казимир издал звук, похожий на предсмертный вздох, и снова закрыл глаза, видимо, решив медитировать до наступления следующего ледникового периода.

Аларих снова посмотрел на экран. Снежана подмигивала и посылала в камеру воздушный поцелуй. Пластмассовый символ пластмассового мира.

– Ну что ж, дитя прогресса и фотошопа, – прошептал граф, и в голосе его смешались ирония, отвращение и тень почти детского любопытства. – Принимай в свои ряды нового адепта. Самого древнего и, возможно, самого безнадежного.

Глава 3: Шоппинг в Преисподней (и в Торговом Центре)

Чистилище имело адрес, парковку и фудкорт. Торгово-развлекательный центр «Галактика» обрушился на Алариха всей своей многоэтажной пошлостью, как девятый вал дурного вкуса. Сенсорная депривация, которую он практиковал веками в своем сумрачном убежище, сменилась сенсорной атакой. Свет люминесцентных ламп – безжалостный, выявляющий все недостатки, как взгляд инквизитора. Звуки – адская полифония из визгливой попсы, рекламных джинглов, гула толпы и детских истерик. Запахи – удушливая смесь синтетической ванили из кондитерской, хлорки из туалетов, сотен несовместимых парфюмов и чего-то неуловимо тревожного – запаха отчаяния шопоголиков.

Он двигался сквозь это человеческое море, как призрак на балу – чужой, неуместный, вызывающий любопытство и страх. Его одежда – безупречный черный сюртук, белоснежное жабо, отполированные до блеска сапоги и вечный плащ, скрывающий не столько его самого, сколько его презрение к окружающему миру – была вызовом этому царству трикотажа и стразов. Люди обтекали его, как вода камень, бросая косые взгляды. Охранник у входа, похожий на минотавра в униформе, неотрывно следил за ним, словно ожидая, что граф вот-вот начнет читать заклинания или приносить кровавые жертвы у фонтана.

Магазин «Динамика Спорта» оказался средоточием зла. Внутри царил бунт синтетики. Агрессивные цвета – неоновый, коралловый, ультрамариновый – били по глазам. Ткани блестели и переливались под светом софитов. Манекены застыли в неестественных позах, демонстрируя идеальные (и абсолютно неживые) тела.

– Вау! Какой лук! Мы можем вам чем-то помочь? – К нему подскочила девушка-консультант с такой лучезарной и пустой улыбкой, что Алариху захотелось проверить, не механизм ли у нее внутри. Ее оранжевая футболка с надписью «Создай себя сам!» выглядела как издевательство.

– Мне потребны… реквизиты, – произнес Аларих, чувствуя себя актером в очень плохом спектакле. – Для… самоистязания. Во имя… просветления.

– О! Супер! Для йоги? Медитаций? У нас как раз поступление – коллекция «Нирвана Фьюжн»! – Девушка явно была готова продать нирвану оптом и в розницу. Она указала на вешалку с чем-то обтягивающим, цвета больной лягушки. – Вот эти лосины – хит! Ткань с ионами серебра! Нейтрализует негативную энергию! А цвет – «Пробужденная Гусеница»! Очень освежает!

– Пробужденная Гусеница… – повторил Аларих, ощущая, как холодеет кровь в его мертвых жилах. – Звучит… как экзистенциальный кризис насекомого. Скажите, юное создание, существует ли в вашем дивном новом мире цвет, лишенный… энтузиазма? Цвет ночи? Цвет меланхолии? Цвет простой, честной тьмы?

Девушка на мгновение зависла, но затем ее внутренняя программа перезагрузилась.

– Черный? Конечно! Черный – это вечная база! Вот, смотрите! – Она достала комплект глубокого черного цвета. – «Абсолютный Ноль». Супер-комфорт! Дышит! Не сковывает! Идеально для асан и осознанных практик!

«Абсолютный Ноль – это мое нормальное состояние», – подумал Аларих, но взял предложенное. Он выбрал еще несколько вещей, стараясь не читать названия оттенков вроде «Пепел Сомнений» или «Безмолвие Бездны».

Конфуз на кассе был неизбежен. Попытка расплатиться флорентийским золотым флорином была встречена испуганным лепетом и предложением вызвать охрану. Пришлось снова прибегнуть к услугам презренного металла современности, чувствуя себя при этом осквернителем древних традиций. Получив пакет – легкий по весу, но неподъемный по степени абсурда – он развернулся.

И увидел ее. Изольда де Морте.

Она стояла посреди этого Вавилона, как черная жемчужина в куче пластиковых бус. Безупречная, холодная, опасная. Ее платье цвета застывшей крови облегало ее так, словно было продолжением ее тела. Темные волосы падали на плечи тяжелым шелком. На губах играла едва заметная усмешка – усмешка хищника, наблюдающего за нелепой возней своей добычи. Ее глаза, цвета старого коньяка, впились в него, и он почувствовал знакомый холод, смешанный с обжигающим жаром давно забытых ночей.

– Аларих, ангел мой падший! – Голос ее был как музыка сфинксов – завораживающий и смертельно опасный. Она медленно оглядела его с ног до головы, задержав взгляд на пакете. – Неужели сам граф фон Шварцвальд снизошел до храма потребления? Или ты ищешь здесь забвения от вечности? Боюсь, тут продают только суррогаты.

В ее взгляде он прочел не только иронию. Там была ревность – не к женщине, нет, – ревность к самой идее его возможного изменения, его побега из их общего, герметичного мира теней.

– Изольда, – кивнул он, стараясь придать голосу ледяное спокойствие, хотя внутри все сжималось от сложной смеси раздражения, вины и… тоски? – Я… изучаю нравы. Антропологическое исследование, если угодно.

– Антропология в леггинсах «Абсолютный Ноль»? Оригинально, – протянула она, сделав шаг к нему. Ее духи – сложный, пьянящий коктейль из белладонны, амбры и лунного света – окутали его. – И каковы результаты твоего исследования, мой ученый друг? Человечество все так же предсказуемо в своей глупости? Не желаешь ли обсудить это за бокалом чего-нибудь… аутентичного? У меня как раз сохранилась капля крови последнего Медичи. Говорят, у него был утонченный вкус… и множество грехов. Настоящий эликсир жизни, не то что твоя… – она брезгливо кивнула на его пакет, – синтетика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.