Вергилия Коулл
Deus Ex… Книга 2

Часть 3. Меарр

В полусне Кайлин провела рукой по широкой пустой половине кровати рядом с собой и поняла, что ее разбудило. Простыни совсем остыли. В постели она одна. Еще не поднимая ресниц, она опечаленно вздохнула.

За каменными стенами цитадели вновь бушевала метель, ветер швырял ледяную крошку в оконца, огонь в камине совсем догорел, последние угольки едва-едва краснели в черном провале. Кайлин засыпала так, как уже привыкла погружаться в сон: в крепких, надежных объятиях своего бога.

Ее мачеха, Шарлин, когда-то поучала ее, что рядом с сильным мужчиной всегда будешь чувствовать себя как за каменной стеной, и теперь-то Кайлин знала это ощущение. Когда его руки ее обнимали. Когда ее щека покоилась на его широкой твердой груди. Когда его губы чуть слышно шептали ей в висок: «Засыпай, мой маленький рачонок». Рядом с ним она не чувствовала ужаса ни перед невиданной прежде снежной пургой, ни перед будущим открытием разлома, ни перед своим нынешним положением.

Дея.

Во Дворце Счастья к ней относились приветливо-равнодушно, как к одной из многих, да она там такой и была – незаметной песчинкой в огромном море ярких женщин всех возрастов и мастей, наполняющих сады и залы. Здесь ее ненавидели. Служанки с презрительным шипением выплевывали ее новый титул, когда приходили убрать в комнатах или приносили еду. Кайлин делала вид, что не слышит. Хочешь стать своей – не выделяйся. Не плачь. Не хмурься. Не показывай, что это хоть как-то задевает тебя. Не позволяй мыслям о более сильной сопернице сбить себя с толку. Помни, для чего ты здесь.

Для кого ты существуешь.

Сведущие люди говорили, что стена уже поет. Новое столкновение с Подэрой не за горами. Каждый день, группками по несколько человек, в цитадель прибывали новые будущие кнесты. Рогар с утра до ночи пропадал в кузне или во дворе, наблюдая за тем, как идет подготовка. Он был так погружен в хлопоты, что забывал скрывать от всех хромоту.

А может, он перестал скрывать ее не поэтому?

Кайлин очень надеялась, что втайне может этим гордиться. С утра до ночи она занималась тем, что обустраивала свои новые покои, играла с сыном и ждала дея. Теперь, зная кого и для чего ждет, она могла бы длить это вечно. Вечерами он возвращался, усталый, хромающий чуть сильнее обычного, как правило злой, но стоило Кайлин подойти и обнять дея, как она чувствовала, что его плечи медленно расслабляются под ее пальцами, а кривая ухмылка возвращается на покалеченное лицо.

Далирин все еще испытывала благоговейный трепет перед могущественным исчадием Подэры, да к тому же умудрилась уже пару раз попасть ему под горячую руку, поэтому приближалась осторожно, бочком, когда прошлым вечером принесла к ним в спальню Лаура. И стремглав выбежала прочь. Кайлин лишь с беззаботным смехом опустила сына на большую косматую медвежью шкуру, расстеленную у огня, где было всего теплей.

Потом она сидела, обхватив руками колени и закусив губу, и смотрела, как ее любимые мужчины играют вместе. Лаур забавлялся тем, что ползал по огромному телу дея, то и дело сваливаясь вниз, на шкуру, и снова вскарабкиваясь обратно. Отблески каминного пламени играли на лице Рогара, вычерчивая его строгими, рублеными линиями, но мальчик совершенно не боялся суровой внешности товарища по играм. Забравшись верхом на его плечо и гордо восседая, словно на боевом коне, вместо обычного радостного восклицания «А!» Лаур вдруг вполне отчетливо произнес: «Папа!»

Кайлин против воли вздрогнула. На мгновение в спальне повисло молчание, только было слышно, как потрескивают поленья в огне. Рогар перестал улыбаться и посмотрел на нее. Может, он все-таки умеет читать ее мысли? Может, понял, что она вздрогнула, потому что совсем недавно ее сын уже говорил это слово – обращаясь к своему родному, законному отцу? И догадался, что сейчас краска заливает ее щеки, потому что Лаур, похоже, не видит различий между одним и другим, и потому, что сама она о том, другом, за прошедшее короткое время почему-то совершенно забыла?

Внезапно Рогар вновь ухмыльнулся, схватил мальчика и принялся его щекотать.

– А ты у нас уже и говорить умеешь, а? Сообразил, наконец, как меня называть? А то все «а» да «а». Ну-ка, кто я?

– Папа! Папа! – визжа и хохоча, катался Лаур на его коленях.

Кайлин закусила губу и принялась смотреть на огонь. Сколько раз она представляла подобную картину, пока жила во Дворце Счастья?! Шион любил сына, баловал его и тоже играл с ним, но она-то всегда знала, чувствовала разницу. Лаур – не ребенок дея и никогда им не станет по крови, но нужно только видеть, каким счастьем загорается это хмурое искалеченное лицо при звуке детского «папа». И сколько на самом деле потаенной боли кроется за этой готовностью любить и баловать дитя, которое зачал в ней другой. И как ее саму до боли, до самых краев переполняет любовь к нему за то, что в нем заключено так много – целый огромный мир для нее одной.

– А если двое вот так сразу набросятся, справишься, мой дей? – поддразнила Кайлин тогда с улыбкой и легким, но красноречивым жестом погладила себя по животу.

И ощутила, как полыхнули жаром щеки, когда Рогар взглянул на нее с тяжелой темной страстью, положил руку на затылок, властно притянул к себе и поцеловал. Он жаждал этого ребенка, а она сгорала от желания как можно скорее ему его подарить. Это будет ее искупление, ее новое начало, его смысл жизни, его спасение от прошлого, их общая надежда на будущее, в котором Эра освободится от Подэры навсегда.

– Знаешь, что я подумал? – с нежной улыбкой проговорил Рогар, когда оторвался от ее губ. Свет пламени играл на лицах обоих. – Рано или поздно Учитель отступит. Ему надоест. Он поймет, что все попытки бесплодны. А может… он погибнет. И на смену ему придет кто-то другой.

На этих словах дей выпрямился и перестал улыбаться. Черты лица снова заострились.

– Так или иначе… я верю, что все еще изменится. Нужно просто подождать.

– Значит, подождем, – уверенно кивнула Кайлин. Ведь рядом с ним и ради него она могла ждать вечно.

И вот теперь она проснулась в пустой холодной постели, замерзая без него. Ничего удивительного – он покидал ее и прошлыми ночами. Кайлин догадывалась, куда уходит дей: на балкон. Что-то продолжало давить его изнутри, какие-то мысли не отпускали, если даже несмотря на все ее старания подарить ему радость и счастье, расслабить, он сохранял потребность уйти ото всех, остаться наедине с собою. В его душе оставался темный уголок, куда он не пускал даже ее. Кайлин старалась сохранять спокойствие – времени прошло мало, они так недавно обрели друг друга вновь! Но теперь и ей закралась в голову темная мысль: что, если тот разговор у камина был только для нее? Что, если он просто хотел ее утешить, заставить поверить, что Подэра отступит, как она пыталась убедить его, что впереди их ждет только счастье и больше ничего? Что, если Подэра не отступит никогда, и Рогар это понимает?

Нет. Он тоже верил в то, что говорил, она видела это в его сияющем взгляде! Просто времени прошло мало. Надо подождать.

Внезапно в кромешной темноте спальни Кайлин ощутила некое движение воздуха. Ощутила обнаженной спиной, с которой соскользнуло теплое покрывало, тончайшими волосками на затылке. Кто-то большой стоял теперь над кроватью, кто-то смотрел сквозь тьму на нее. Как тогда, когда она болела. С ласковой улыбкой Кайлин решила повернуться, протянуть руку, чтобы поманить его, снова уложить рядом с собой в постель, любить, как и предыдущими ночами…

В этот момент темный силуэт сделал еще одно движение в незримом пространстве, что-то тускло сверкнуло во мраке ночи – и гибкое тело островной девчонки, выросшей среди раскаленных камней в постоянной борьбе за жизнь, против воли Кайлин само перекатилось в сторону, на пустую половину постели.

Она упала на ледяной каменный пол, с ужасом увидев, что в то место, где только что лежала, до половины вонзился боевой меч дея.

– Хитрая тварь… – протянул во тьме такой знакомый и в то же время такой неузнаваемый голос. Низкий, грубый, с ехидной хрипотцой. Голос хищника, вышедшего на охоту. Голос убийцы, алкающего крови. Кайлин захотелось сглотнуть страх, застрявший в горле, и она поняла, что не может сделать даже этого.

Голая, дрожащая, она сжалась в комок за кроватью, когда Рогар начал обходить массивное резное изножье. Острый конец его меча с противным скрежетом проехался по каменному полу. Когда дей снова взмахнул острием и обрушил его по другую сторону кровати, Кайлин и там уже не оказалось.

Она распласталась под кроватью, содрогаясь всем телом, зажав обеими руками рот, чтобы не выдавать себя дыханием, до крови закусив нижнюю губу. Кровь в жилах превратилась в кипяток, перед глазами полыхали красные пятна. Он подошел к кровати, когда она спала… он вонзил меч в то место, где она лежала…

– Выходи, – снова позвал Рогар хриплым, чужим голосом и расхохотался так, что у Кайлин все внутри содрогнулось, – думаешь, я ничего не замечаю? Не догадываюсь о твоих уловках? Поверю в иллюзию, которую ты пытаешься мне навязать, тварь? Хочешь усыпить мою бдительность? Заставить меня расслабиться? Поверить?

Что-то с грохотом обрушилось на пол. Затем еще. И еще. Он крушит мебель, догадалась Кайлин, все так же сжимаясь в комок в своем укрытии. В полной темноте дей разносит в щепы комнату своим мечом. Наносит удары направо и налево без разбору и хохочет.

– Ну, где же ты? Выходи! Вы уже пришли, да? Вы уже явились? Сколько вас? Надеюсь, достаточно много, чтобы я устал сносить вам головы. Думаешь, я не догадался про Надэру? Думаешь, я не ждал вас? Ловко ты пыталась меня провести, тварь! Притворилась женщиной, которую я люблю. Семья. Ребенок. – Он снова расхохотался диким, безумным смехом. – Вот только ты ошиблась, я в такое не поверю. Кайлин ненавидит меня. Она бы никогда не легла со мной по доброй воле, не спала бы в моей постели. Она умерла. Это все иллюзия. Никакой семьи нет. И ребенка нет. Я один. Мне все это только снится. Я один. Я всех убил. Никого рядом…

Кайлин перестала дышать, глядя широко распахнутыми глазами в темное пространство перед собой. То, что она только что услышала… от этого ее морозом продрало по коже. Особенно, последние слова «я один», которые дей произнес уже совсем другим, полным отчаяния и безнадежности тоном. Словно тонкая острая игла вонзилась ей в сердце от этого «я один».

Призвав на помощь все силы, она медленно и осторожно выбралась из укрытия, которое спасло ей жизнь. Продолжая зажимать одной ладонью рот, чтобы случайно не заскулить от страха, двинулась вдоль стены, плотно прижимаясь лопатками к холодному камню. Силуэт Рогара смутно угадывался в темноте. Он стоял посреди комнаты, то и дело встряхивал головой, остро заточенный меч беспорядочно рассекал воздух. Он действительно один, совсем один наедине с теми ужасами, которые видны лишь ему одному…

– Рогар… – позвала она едва слышно, глотая слезы.

– А! Вот ты где, тварь! – он тут же бросился на звук голоса, острие высекло искры из стены там, где Кайлин только что стояла. – Я тебя вижу. Постоянно вижу, как вы скалитесь на меня из своих углов. Вы думаете, что сумели стать невидимыми, но это не так. Я просто притворялся, что вас не замечаю. Хотел понаблюдать, как далеко вы сможете зайти. Но теперь просто наблюдать мне надоело.

Кайлин снова удалось увернуться от очередной атаки, меч просвистел так близко от ее спины, что она ощутила волну воздуха по взмокшей от липкого пота коже.

– Рогар, пожалуйста! – взмолилась она, почти не замечая, как режет босые ноги об осколки и острые щепки разбитой утвари. – Это я, Кайлин! Очнись! Тебе снится кошмар!

– Да, умоляй меня, тварь! – зарычал он, оборачиваясь вокруг себя, следуя за звуком ее голоса. – Умоляй меня ее голосом! Целуй меня ее губами! Это слишком хорошо, чтобы быть правдой!

Кайлин с трудом подавила желание заткнуть руками уши и выбежать, чтобы не слышать, как он кричит, не умирать от страха. Глаз дея сиял в темноте, поэтому у нее было преимущество: она знала, куда в данный момент он смотрит, а сама могла оставаться невидимой для него, если молчала и не двигалась. Но сколько ей так стоять? И что, если на шум придет кто-то еще? Он не простит ей выставленной напоказ очередной слабости, никто не должен видеть, как дей сошел с ума и бредит.

Кайлин сглотнула и часто-часто задышала, приказывая себе не дрожать и не паниковать.

– Это правда я, Рогар, – позвала она снова. – Разве кто-то мог бы создать столь совершенную иллюзию?

– Да, – оскалился он, – это все было в моей голове. Совершенная иллюзия. Я сам ее придумал. Я сплю, тварь. Ты меня усыпила, чтобы в это время завладеть Эрой.

Она отпрыгнула в очередной раз, больно наткнувшись пяткой на что-то острое. Брыкнула ногой, отбрасывая это из-под себя. Кипяток в крови бурлил, тело напружинилось. Это не сложнее, чем победить моллара. Однажды, ребенком, она уже боролась так.

– Но когда нам снится сон, он приходит внезапно, – возразила она, буквально на пределе силы воли заставляя себя поднять ногу и шагнуть навстречу смертоносному разящему острию. Дей – умелый воин, он быстр и ловок и не подпустит никого к себе в бою даже с покалеченной ногой и лишившись рассудка. Но ей нужно добраться до него во что бы то ни стало. – Разве я появилась рядом внезапно? Разве просто пришла и легла в твою постель?

Он чуть склонил голову набок, задумавшись, и Кайлин воспользовалась этим, чтобы сделать еще рывок. И вскрикнула, когда низ живота ожгло чем-то горячим.

– Морочишь мне голову, тварь? – взревел он сильнее прежнего, размахивая мечом, уже слегка обагрившимся ее кровью. – Вам нужна Эра… всем нужна Эра… вы лезете и лезете из своих разломов, твари, собираетесь по углам, хотите наброситься скопом, чтобы одолеть меня. Попробуйте. Рискните. Мне-то терять нечего. Я всех предал. Всех убил. У меня никого не осталось.

Внезапно она поняла, что больше не разбирает слов, потому что дей говорит теперь на другом языке. На языке Подэры, мелодику которого Кайлин помнила по представлениям во Дворце Счастья и по вкусу любимого имени на губах. Меч Рогара медленно опустился вниз, ткнувшись кончиком в пол, сам дей склонил голову, всем телом чуть покачиваясь из стороны в сторону и бормоча что-то, и тогда она подбежала, обхватила его со всей силы руками, попыталась заглянуть в лицо. Темно. Он смежил веки, глаз больше не светился.

– У тебя есть я, слышишь? – она встала на цыпочки и поцеловала твердо сжатые губы раз, другой. Никакого ответа. – Рогар, пожалуйста. Услышь меня! Ты не спишь! Мы правда счастливы, мы нашли друг друга!

Все так же склонив голову на грудь, он вяло улыбнулся, Кайлин почувствовала, как двинулись мышцы на его лице под ее ладонями.

– Рачонок мертва. Она бы никогда мне такого не сказала.

– Рогар, прости меня, – она зарыдала, громко, от облегчения, что приступ ярости вроде бы пошел на спад, от отчаяния, что, возможно, дей так ее и не узнает, от еще не рассеявшегося страха смерти. Прижималась мокрым лицом к его груди, впивалась скрюченными пальцами в его поникшие плечи, а он стоял, покачиваясь, возвышаясь над ней, как тот самый Парринский колосс, каменный и равнодушный. – Вернись ко мне. Пожалуйста. Слышишь? Это же я! Я, настоящая! Я люблю тебя!

– Подэра не место для любви…

– Но ты никогда туда не вернешься! Ты здесь, со мной. Ты нужен мне. Моему сыну. Нашему сыну, слышишь? И еще одному малышу, который может уже быть здесь, – Кайлин услышала, как зазвенел по полу тяжелый меч, когда она схватила большую ладонь дея, приложила к своему животу. Между их пальцами заструилась ее кровь, но сейчас не было времени об этом думать.

Другой рукой она потянулась и обвила его шею, склонила к себе его голову, снова нашла губами его губы. Яростные, отчаянные движения ее языка – совсем как взмахи его меча, и Рогар наконец дрогнул, будто очнулся, крепко притиснул ее к себе, подался вперед, буквально вбив ее в ближайшую стену своим весом. Он лишил ее воздуха, грубо, безжалостно терзая ее рот своим, и на миг Кайлин почудилось, что она снова в мрачной холодной Северной башне Дворца Счастья, распластанная по его кровати…

Она заставила себя отбросить эти мысли, сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас.

Ему не составило труда оторвать ее маленькое тело от пола, развести ей бедра в стороны. Огромный возбужденный мужской член вломился в нее, и Кайлин застонала от боли, кусая губы, откидывая голову, инстинктивно пытаясь отодвинуться, приподняться вверх, пока сильные мужские руки двигали ее обратно, натягивая на это орудие пытки. Она закричала наконец, а он застонал, жадно целуя ее распахнутый рот, бешено двигаясь внутри нее, пока кровь из пореза на ее животе текла вниз, делая их тела липкими и скользкими в том месте, где они сталкивались друг с другом.

– Ты сон…

– Нет!

– Ты мне снишься…

– Нет! Я люблю тебя!

– Такого не бывает.

Он двигался всем телом, поддерживая ее одной рукой, а другой ладонью упираясь в стену, шумно дышал, вколачивая ее в камень, и Кайлин вдруг ощутила, что ее внутренние мышцы поддались, туго обхватили его член, волнообразно запульсировали под градом бешеных ударов. Разве он не всегда так действовал на нее в постели? В ноздри бил запах ее крови и его божественного пота, источающего умопомрачительный аромат. Сама теряя рассудок, она укусила Рогара за губу, извиваясь в его объятиях, скользя по его бедрам ногами, чтобы обхватить крепче.

Он словно почувствовал в ней перемену и сам задвигался иначе, снизу вверх, теперь уже не вбивая в стену, а приподнимая вдоль нее. Член входил на всю длину влажным гладким поршнем и легко выскальзывал обратно, огромный и тяжелый.

– Да, вот так, – прошептала Кайлин, подхватывая бедрами этот ритм, – люби меня, Рогар. Забудь обо всем.

Она бездумно гладила ладонями его лоб и закрытые глаза, зарывалась пальцами в волосы. Их губы искали и находили друг друга уже в совершенно другом поцелуе. Нужда и потребность. Жажда и страсть. Он надавил ей на плечи, одновременно прижимаясь бедрами снизу, и Кайлин с громким всхлипыванием откинула голову, содрогаясь в этих сладких тисках и чувствуя, как внутрь нее прорывается его семя, очень глубоко, очень горячо, очень сильно. Рогар вжался лицом в ее грудь, мокрую и вздымающуюся.

– Еще, – попросила она и сжала мышцы, не желая выпускать ни капельки из себя, – дай мне еще. Так много, как только сможешь.

Он зарычал, вклиниваясь в нее сильнее, хотя оба понимали, что лишь пытаются поймать слабые отголоски того разрывающего на куски взрыва, который только что накрыл их. Внутри у Кайлин все горело, ее плоть была истерзана им, а сердце екнуло, когда она услышала тихий шепот:

– Мой рачонок… мой сладкий сон…

– Не оставляй меня, любимый, – глотая слезы, она вновь обвила руками его шею, нежно прижалась лицом к его грубой обветренной щеке, – не выходи из меня. Отнеси меня в постель.

Нетвердыми шагами, пошатываясь, удерживая ее на себе, дей послушно добрел до кровати и опустился на нее. Кайлин с сожалением ощутила, как его член выскользнул из нее, а в следующее мгновение услышала, как он дышит. Ровно и спокойно. Откинув голову на подушки и расслабившись. Она зажала обеими руками рот, чтобы заглушить рыдания и не нарушить его только-только наступивший сон. С трудом, хватаясь за столбики балдахина, поднялась с кровати. Ее бессмертный бог лежал, раскинувшись, на белых простынях, измазанный ее кровью, и безмятежно спал. Но что будет, когда он проснется?

Осознание навалилось на нее тяжелым плотным одеялом. Что стало бы с ним, если бы, очнувшись на утро, он бы обнаружил, что собственной рукой убил ее? Это окончательно бы его подкосило. Тот мужчина, который играл с ее ребенком на медвежьей шкуре у каминного огня, который хотел верить в лучшее или хотя бы убедить ее в этом… он так не походил на темный ночной силуэт, разговаривающий хриплым голосом о вещах, половину из которых Кайлин не понимала. О чем он говорил? Что за твари мучают его? Какого еще нападения он опасается и ждет? И что такое Надэра?!

Опустившись на колени, Кайлин раздула угли в камине, подбросила еще дров. В слабом свете разгорающегося пламени принялась шарить руками по полу в поисках свеч. Первая попавшаяся оказалась разрубленной на мелкие кусочки, но половина второй уцелела. Кайлин зажгла ее, встала на ноги, разглядывая себя. Порез на животе все еще кровоточил, но был явно неглубоким. Ничего такого, с чем бы не справилось Благословение, нужно лишь остановить кровь.

Кувшин с водой был разбит, тазик для умываний расколот. Вздохнув, Кайлин отыскала и накинула на себя теплый ночной халат и, придерживаясь рукой стены, вышла из спальни в поисках того, чем бы промыть и перевязать рану.

И вздрогнула, наткнувшись на Ириллин.

Одетая в длинную плотную ночную рубашку с рукавами и завязками под горлом, с распущенными по плечам темными волосами, та сидела в коридоре на полу, прислонившись к стене прямо напротив двери в покои дея. Рядом стояла плошка с оплывшей свечой. После тепла спальни здесь ощущался дикий холод, ноги Кайлин, обутые в теплые войлочные туфли, мигом заледенели, и она и представить не могла, каково это – сидеть на каменном полу, по которому гуляют сквозняки.

Зато могла представить, каково это – сидеть напротив запертой двери. Сама так делала совсем недавно. На миг ей снова стало жаль эту старую одинокую женщину, с которой они поменялись ролями.

Ириллин медленно подняла на нее взгляд. В полумраке пустого коридора, освещенного единственной крохотной свечой, ее глаза казались полностью черными, как вода ночного озера.

– Слуги услышали шум, – тихо заговорила она, отвечая на невысказанный вопрос Кайлин, застывший, должно быть, на лице. – И позвали меня, как им приказано делать в подобных случаях. Я шла, чтобы узнать, в чем дело. Но потом…

Но потом услышала наши стоны, мысленно продолжила Кайлин, когда женщина вдруг резко замолчала и опустила голову. Она пришла в тот момент, когда дей рычал от страсти, когда сама Кайлин кричала в его объятиях и от боли, и от удовольствия. Кем же надо быть, чтобы сидеть под дверью и слушать такое? Понимать, что твой бывший возлюбленный там… с другой… и все равно не отойти? Может, дей и простился с Ириллин, но она с ним не простилась, это же видно. Она все еще любит его, она больна им и продолжает цепляться за прошлое, которое ушло и уже не вернется. Дерет себе душу в клочья, раз за разом напарывается на один и тот же гвоздь, и все равно продолжает…

И самое ужасное, что Кайлин прекрасно понимала эти чувства. Когда маленькая мерзавка-принцесса смеялась ей в лицо, она тоже ощущала желание выть и все равно испытывала дикую потребность снова его увидеть. Потому что к нему невозможно остаться равнодушной. Можно ненавидеть за то, что он такой, или любить за это же, но забыть, как он был рядом – невозможно.

Но сочувствовать Ириллин нельзя. Они – враги, соперницы, и счастье одной всегда будет горем другой, так уж все сложилось.

– Я иду в лекарскую, – вздернула подбородок Кайлин и плотнее запахнулась в халат, – дей спит. С ним все в порядке.

– Я тебя провожу, – не спрашивая разрешения, Ириллин взяла плошку со свечой, поднялась на ноги и быстро пошла вперед. Ее рубашка парусом надувалась вокруг бедер при каждом широком, размашистом шаге. Что ж, по крайней мере, выяснилось, что ворона не всегда носит черное.

Кайлин хотела бы поспешить следом, но обнаружила, что между ног так все саднит, что едва получается передвигать ими. Придерживаясь за стену, она двинулась по коридору так быстро, как только могла. Сидя затворницей в своих покоях, не очень-то изучишь цитадель, и теперь Кайлин пожалела, что старалась лишний раз не высовывать носа. Она слышала, что лекарская существует – а как же иначе, если после каждой схватки с Подэрой раненым и убитым нет числа? – но где именно в огромной каменной твердыне, состоящей сплошь из лестниц и коридоров, расположена нужная комната, Кайлин не знала.

Ириллин дожидалась ее у ступеней, глаза все так же были черны, но больше влажно не блестели. Взяла себя в руки. Снова стала деловитой и собранной, какой обычно расхаживала днем. Выдержка у нее стальная. Теперь вместо жалости в Кайлин зашевелилась зависть.

Ведь цитадель из камня, но выживают здесь только люди из стали. И островная девчонка, если хочет задержаться тут надолго, должна стать такой. Рачонку следует нарастить крепкий панцирь. Кайлин скрипнула зубами и пошла быстрей.

Они спустились по лестницам до конца, на самый нижний уровень твердыни, в темные, просторные помещения, где пахло железом, мужским потом, сырой землей. Сюда Кайлин еще не забиралась и даже порадовалась, что у нее нашлась провожатая. Одна бы она до утра блукала в незнакомых переходах или просто отправилась бы к себе, чтобы омыться. Но было бы прекрасно, если бы к завтрашнему утру от ее пореза не осталось и следа, а для этого необходимо наложить Благословение. В лекарской его точно будет в достатке.

Тяжелые своды мрачно смыкались над головой, Кайлин в который раз поежилась и в который раз заставила себя расправить плечи. Это ее дом. Он ничуть не хуже такого же каменного, только раскаленного Нершижа. Она может привыкнуть ко всему. Ко всему. Кроме пустоты и одиночества в сердце.

– Дей уже показывал тебе усыпальницу? – обернулась через плечо Ириллин, когда они миновали дверь, ведущую куда-то вниз, еще глубже, чем уровень, который Кайлин считала первым. Деревянная, обитая железом створка скорее смахивала на ход в погреб. Выходит, тут есть подвал? И даже больше – усыпальница?! Но кто там лежит?! И почему Рогар ни разу не обмолвился ей об этом?

– Нет, – тихо ответила Кайлин. Показалось, или Ириллин торжествующе улыбнулась, отворачиваясь? Свеча в плошке такая тусклая и дает такой неверный свет… Но глаза у Кайлин молодые, и нутро подсказывает, что соперницу наверняка греет мысль, что самыми сокровенными секретами дей с любимой не поделился. Значит, не доверяет ей до конца, так, как той, с кем прожил много лет, своей более надежной подруге? Или и не собирается доверять? Дворец Счастья тоже научил Кайлин многому. Как минимум, тому, что секс – еще не повод для знакомства.

Она скрипнула зубами и сжала кулаки. Нет. Рогар любит ее, он доказывал это не раз. А Ириллин просто хочет посеять в ее душе смуту. Как делала принцесса – но с той ведь Кайлин разобралась? И здесь тоже разберется, надо только не поддаваться панике. Ждать. Верить.

В большой зале рядами стояли койки, раздавался дружный мужской храп. Ириллин снова обернулась, чтобы приложить к губам палец. Двумя неслышными тенями они скользнули мимо кнестов-новобранцев, но осторожность была излишней: вымотанные на тренировочном поле деем, все спали без задних ног. Ириллин по-хозяйски распахнула следующую дверь и впустила спутницу в камору с низким потолком, где пахло травами и на многочисленных полках вдоль стен стояли склянки.

Закрыв дверь, она поставила плошку на стол и жестом приказала Кайлин садиться на грубо сколоченный табурет. Взяла котелок, плеснула воды в тазик, выложила стопку чистых тряпиц.

– Спасибо, – буркнула Кайлин, ожидая, что теперь ворона уйдет и предоставит ей возможность спокойно привести себя в порядок, но та лишь сложила руки на груди и всем видом показывала, что никуда исчезать не намерена. – Я дальше сама справлюсь.

– Зачем тебе это все? – вдруг заговорила Ириллин тихим напряженным голосом. – Зачем тебе жить в месте, которое тебе совершенно не нравится? Которое ты совсем не знаешь? Зачем ты приехала сюда?

– Я приехала сюда, потому что меня позвал дей, – проворчала Кайлин и отвернулась, распахивая полы халата. Она смочила в воде тряпицу и приложила к животу, смывая кровь. Взяла другую и приложила между ног, едва сдержав сквозь зубы стон боли. Ворона смотрела, ну и плевать. Сама захотела видеть.

Когда Кайлин убрала ткань, на ней остался тусклый сияющий след, и Ириллин, заметив его, наконец-то отвернулась. Они обе знали, что это. Каждая частица тела бога благословлена, каждая жидкость его тела – чудесный эликсир. И сияет не только его глаз, но и слюна, кровь… и даже семя.

– Ну что, вы довольны? – спросила Кайлин. – Видели, что хотели? Я теперь могу одна остаться?

Ириллин резко повернула голову обратно. На ее губах играла холодная, насмешливая улыбка.

– Думаешь, я завидую тебе, девочка? Думаешь, вижу в тебе конкурентку?! У меня уже было с ним все, чего, возможно, никогда не будет у тебя. Ночи, когда он любил меня до утра. Дни, когда он не отводил от меня взгляда. Мне достались его лучшие годы. Пусть внешне дей мало изменился с тех пор, но я-то знаю, помню, каким он был раньше. Полным надежды. Жаждущим каждого нового дня. Непоколебимым. Незнающим печали…

– И в здравом рассудке? – вполголоса проговорила Кайлин, отводя взгляд.

Ириллин осеклась и замолчала.

– Поэтому слуги зовут вас на шум, правда? – продолжила тогда Кайлин. – Когда ему действительно нужны вы, он звонит в колокольчик. Но бывают моменты, когда он путает реальность и сон и забывает, кто вообще рядом есть, так?

– Симон сказал, что это можно вылечить, – заговорила Ириллин. – Если убрать причины, которые вызывают помутнение рассудка дея. Моральное напряжение. Влияние разлома. Чувство вины за содеянное. А теперь еще и постоянные боли в ноге.

– Другими словами, вылечить это невозможно, – кивнула Кайлин.

Ириллин вздохнула.

– Клянусь, никто не станет смеяться над тобой, если ты уедешь. Дей сходил с ума постепенно, это длилось много лет и развивалось практически незаметно. Но с тех пор, как ему мешает нога… таким, как в последнее время, я его еще не видела. Мне достались его лучшие годы. Тебе достанется худшее, что только можно испытать рядом с ним. Ты умная девочка, Кайлин, я вижу, что ты понимаешь, что он никогда не откажется от Эры и от цитадели. Значит, будет сходить с ума еще больше, медленно гнить изнутри. А у тебя ребенок. Крохотный малыш. Подумай о нем. И уезжай.

– И оставить Рогара наедине со всем этим? – в сердцах отшвырнула Кайлин тряпку, которой промокнула порез на животе. – Чтобы он так же бесновался ночами? Чтобы звал меня, считая, что убил? Чтобы постоянно мучился воспоминаниями о моем отказе? О том, что я ему говорила? Что никогда не полюблю его? Что его никто никогда не полюбит? Что он – самое мерзкое существо на свете?!

Голос ее дрогнул, пришлось сделать глубокий вздох, чтобы остановить подступающие слезы. «Я один», – так и звучал в ушах хриплый голос. «Я всех убил».

– Он не верит в свое счастье, потому что не считает, что имеет право быть счастливым, – закончила она и опустила голову. – Кто еще докажет ему, что это не так?

– Я, – спокойно отчеканила Ириллин. – Я буду рядом. Это справедливо. Я видела его лучшие дни, готова остаться с ним и в худших. А ты? Оставь мне хотя бы это. Хотя бы то, что осталось от него. Ведь это все, что у меня осталось. Ты же у меня все отобрала. Мужа. Сына.

– Рогар не был вашим мужем. А Шион был давно болен. Это не я его отобрала. А болезнь, – покачала головой Кайлин.

– А как еще назвать мужчину, с которым я прожила двадцать лет, и мальчика, которого я воспитала? – холодно усмехнулась Ириллин. – Я помню, как провожала их обоих в очередной поход пару лет назад. Ничто не предвещало беды. А потом они вернулись совсем другими… оба… после того, как тебя повстречали.

Кайлин поежилась и закусила губу.

– Хотите ненавидеть меня? Ваше право. Тут я ничего не могу поделать.

– Ненавидеть?! – Ириллин рассмеялась. – Нет, я не стану тебя ненавидеть, девочка. Жизнь слишком коротка и сложна, чтобы вообще тратить силы на это чувство. Даже после того, как ты разрушила всю мою жизнь, я желаю тебе добра, когда даю совет: уезжай, и как можно скорее. Иначе рано или поздно ты возненавидишь сама себя. Когда окажешься на моем месте.

Кайлин вскинула голову и заметила, как тверд и спокоен ее взгляд, как с губ слетела улыбка.

– Когда-нибудь, – задумчиво продолжила Ириллин, глядя куда-то мимо нее, – ты состаришься и потеряешь свежесть и красоту, а он останется все так же молод. Ну, может, чуть-чуть внешне повзрослеет. И он привезет другую женщину, молодую и красивую, и уложит ее в свою постель на твоих глазах. А ты будешь продолжать любить его. Сердце кровью истечет, а ты все равно останешься, чтобы в нужный момент поддержать его. Потому что будешь думать, что никто, кроме тебя, ему не поможет. А твоя молодая соперница с точно такой же уверенностью рассмеется тебе в лицо. Потому что его невозможно не любить, правда? Каждая мечтает любить героя. Но изнанку этой любви начинаешь видеть только потом, когда становится поздно уже что-то менять в своей жизни. Груз, который он несет, раздавит любую, кто попытается его разделить. Он один может выдержать его, потому что он – бог, а мы – бабочки, летящие на его свет, чтобы сжечь крылья и погибнуть. Так что нет, я тебя не ненавижу, мне тебя жалко, глупышка.

Ледяные пальцы стиснули сердце Кайлин, стало трудно дышать, и она тряхнула головой, чтобы отогнать панику, сдавившую горло.

– Нет. Рогар не променяет меня на другую. Потому что он по-настоящему любит меня. И потому что я не повторю вашей ошибки. Мамочек ценят, держат под рукой, но не хотят. Я не собираюсь быть ему мамочкой, жалеть его, бежать на зов по первому чиху, – Кайлин пожала плечом, – я буду его… второй половиной.

– Упрямая, – фыркнула Ириллин и вдруг толкнула ее так, что Кайлин упала обратно на табурет. – Сиди. Я зашью твою рану.

– Там нечего зашивать. Это царапина…

– И если ты хочешь, чтобы к утру она зажила и стала почти незаметной, лучше делай, как я говорю, и дай мне ее зашить.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза в молчаливом противоборстве.

– Значит, дей не узнает, что порезал меня? – первой нарушила молчание Кайлин.

– Чтобы его еще больше мучила совесть? – Ириллин снова фыркнула. – Ему и без этого забот хватает.

– Хорошо.

Теперь они избегали друг на друга смотреть. Кайлин сосредоточилась на ловких движениях рук женщины, когда та доставала склянку с Благословением, тщательно мыла ладони, прокаливала на огне изогнутую иглу и продевала в нее короткую, тонкую жилу. Ириллин была истинной хозяйкой в цитадели, она лично встречала каждый отряд кнестов-новобранцев традиционной раздачей горячей похлебки, сама врачевала раненых после схватки с Подэрой. Этому ее научил Симон за долгие лета их дружбы. Глядя на нее, Кайлин отчетливо ощущала самый худший кошмар Нершижа – свою бесполезность для этого места. Как бы ей научиться тоже приносить пользу? Чтобы Рогар гордился ей. Чтобы видел, что она не хуже, а даже лучше его бывшей.

– Не боишься боли? – приподняла бровь Ириллин, когда присела на корточки и сделала первый стежок на коже Кайлин. – Не дернулась, не вскрикнула.

– Я родилась на острове, где тех, кто кричал от боли, бросали в океан с камнем на шее, – пожала плечом та.

Уголки губ Ириллин дрогнули в полуулыбке.

– Ничего. Ты еще закричишь. Возможно, даже до того, как откроется разлом. Думаешь, твое нынешнее воодушевление, приток сил и жажды жизни – результат влюбленности? Это на тебя радужная стена так влияет. На всех нас. Она поет, и нам тоже постоянно хочется петь.

– Поет? Но я ничего не слышу… – призналась Кайлин, стараясь не реагировать на угрозы соперницы. Не плачь. Не жалуйся. Не выделяйся.

– Эти звуки мы не слышим ухом, – возразила Ириллин и показала на свой висок, – мы их слышим в голове. Возможно, Рогар объяснит тебе это, как объяснял мне когда-то. Звук слишком высок и тонок, чтобы мы его уловили. Но, поверь, вся долина Меарра уже сейчас испытывает это действие на себе. И дей тоже испытывает. Только на него это влияет наоборот. Звук мучает его. Сводит с ума еще больше.

– Почему так?!

– Потому что он по неправильную сторону стены, конечно же. Рогар рассказывал мне, что, стоя перед разломом со стороны Подэры, он испытывал эйфорию. Здесь же… увидишь, что с ним произойдет. Будет только хуже. Гораздо хуже. Подумай о сыне.

– Хватит уговаривать меня уехать, – процедила Кайлин сквозь зубы. – Хватит пугать. Зачем вообще вы помогаете мне? Зашиваете рану?

Ириллин помедлила, затем сделала последний стежок, закрепила и обрезала жилу. Сунула в руки Кайлин склянку с мазью.

– Нанеси толстый слой и постарайся, чтобы до утра не стерся. Утром посмотришь, если все нормально, выдернешь жилу. Края уже должны будут крепко схватиться.

– Так зачем все это? – придержала ее локоть Кайлин и требовательно заглянула в лицо.

Женщина нахмурилась.

– Потому что он любит тебя. Потому что он уснул, а тебе удалось его успокоить. Потому что его нога не болит, когда ты рядом. И потому что я хочу, чтобы Шион остался жив. Что бы он ни натворил, он остается моим сыном, а одного твоего слова достаточно…

– Я не желаю ему смерти! – отшатнулась Кайлин. – Он отец моего ребенка!

Ириллин устало поморщилась, вытерла руки тряпицей.

– Но он – не твой ребенок. Когда-нибудь ты меня поймешь. Пойдем, я провожу тебя обратно. Нужно успеть убрать в спальне дея. Ничего ведь страшного не случилось?

И снова они посмотрели друг другу в глаза, и снова Кайлин повторила решительным тоном:

– Ничего не случилось.

Тем же путем они вернулись обратно, только по дороге к ним присоединилась пара служанок, полусонных и хмурых, глядевших на Кайлин с неприкрытой злобой, а на хозяйку – с неприкрытым обожанием. Небольшим женским войском они прошли по лестницам и коридорам и остановились у двери в покои дея. Ириллин повыше подняла свечу и распахнула дверь.

Кайлин затаила дыхание, внезапно испугавшись того, что может там увидеть, но Рогар в прежней позе лежал на постели и так же размеренно дышал во сне. По лицу Ириллин промелькнула тень, когда она прошлась взглядом по его мощному, обнаженному телу, испачканному кровью внизу живота. Служанки, казалось, вообще ничего не замечали. По спине Кайлин побежали мурашки, когда она догадалась, что они, вероятно, видели и не такое, и не раз.

Двигаясь бесшумно, женщины принялись за уборку, а Ириллин обернулась к Кайлин.

– Иди к себе, – тихо приказала она. – Утром скажешь, что Лаур плакал во сне, и тебе пришлось уйти к нему и остаться, чтобы баюкать.

Взгляд Кайлин метнулся к дею.

– Но…

– Если он сейчас проснется, то вряд ли вспомнит, что было. Я скажу, что прибежала на шум. Он знает, он привык. Но если ты будешь рядом… Ты себя в зеркало видала? На тебе лица нет. Ты уверена, что сможешь сейчас войти, лечь с ним рядом и уснуть? Думаешь, он ничего не заподозрит, если такой тебя увидит?

Кайлин сглотнула. Как бы неприятна ей ни была Ириллин, но та права. Кайлин понимала, что и глаз не сможет сомкнуть теперь. Только не после того, что ощутила среди ночи, проснувшись.

Он подошел к ее постели, когда она спала. Он вонзил меч в место, где она лежала…

Последним, что Кайлин увидела, закрывая за собой дверь, было нежное выражение на лице Ириллин, которая склонилась над спящим богом, осторожно вытирая с его бедер кровь другой.

***

Кто-то прошел легкими шагами по спальне, и Рогар проснулся.

На смятой подушке рядом с ним лежал длинный медный женский волос. Выпростав руку из-под одеяла, Рогар осторожно подцепил его, посмотрел на просвет, как играют на нем солнечные искры, затем намотал концы на указательные пальцы и поднес к лицу. Соль и океанский ветер. Испытав зверский прилив неутолимого голода, он отбросил волосок и уткнулся в ее подушку носом, жадно втягивая в себя запах любимой женщины, едва уловимый след, который она оставила в его постели. Лицо кривило, и кожа под искалеченным глазом болезненно натянулась, и Рогар знал, что тому виной.

Неосознанная, неудержимая улыбка влюбленного идиота. Точно такую же он поймал в своем отражении прошлым вечером, когда случайно бросил взгляд в зеркало поверх плеча Кайлин. И за день до этого. И за день до того тоже.

Рогар перевернулся на спину, комкая подушку сильными руками и удерживая ее сверху на лице. Если рачонок вернется сейчас, то застанет его таким: скрягой, трясущимся даже над малыми крупинками того огромного счастья, которым теперь владеет. Ну и пусть. Ему нравится, когда она смеется.

– И мне она тоже нравится.

Рогар медленно отнял подушку от лица, положил рядом с собой так, словно она вдруг превратилась в хрупкую стеклянную чашу. В нескольких шагах от постели стоял мальчик, баюкая на руках спеленатого младенца. На юном лице блуждала светлая улыбка.

– Она любит тебя. По-настоящему. За твои внешние уродства. Но еще больше – за внутренние. Не то что мама. Мама не могла тебе простить, что ты стал морально небезупречным.

Скрипнув зубами, Рогар грубо отпихнул подушку еще дальше к изголовью. И замер, глядя на тонкий порез в простыне.

– И она знает, что ты ее любишь, – продолжил мальчик как ни в чем не бывало. – И она хочет, чтобы ты ее любил. А мама…

Погрузив два пальца в разрез, Рогар выудил белое перышко. Одно из многих, которыми была набита его перина. Держа за стержень, он задумчиво покрутил перо в пальцах. Обвел взглядом чисто убранную комнату, подмечая незначительные изменения в деталях. Как привык подмечать иногда по утрам в той, другой жизни, случившейся с ним до рачонка. Перевел взгляд на мальчика. Младенец на его руках лежал тихо, не плакал. Там, где покоилась круглая головенка, на пеленках расплывалась кровь.

– А мама все равно мертва. И мы мертвы, – беззаботно пожал плечами мальчик, тонкое лицо которого тоже было перемазано кровью. – Так что все прекрасно.

Рогар отбросил перо, сел на постели и принялся натягивать шоссы. Правая нога, которая почти не сгибалась, никак не попадала в штанину, и он глухо зарычал от раздражения.

– Только… – мальчик сделал несколько взволнованных шагов вперед, и стало видно, как в разверстой ране у него на макушке пульсирует открытый мозг, – …тебе не кажется странным, что ты нашел ее именно на той поляне именно в тот момент, когда…

Испуганно вздрогнув, мальчик приложил палец к губам, сделав Рогару знак молчать, и обернулся, осторожно показывая себе через плечо. Крылатая острозубая тварь, забившаяся в угол, хищно оскалилась.

– Я делаю вид, что ее не вижу, – доверительным тоном сообщил мальчик Рогару. – Так у меня получается ее обмануть. А ты?

Смерив его мрачным взглядом, Рогар рывком поднялся на ноги, схватившись за столбик балдахина, чтобы не упасть. Не размятое после сна колено что-то плохо слушалось сегодня. Прихрамывая, он выбрался на балкон. Занималось ранее утро, и где-то во дворе цитадели уже возрождалась жизнь, пахло утренней похлебкой и слышались голоса кнестов, но засыпанная снегом долина Меарра, видимая с балкона бога, еще безмятежно спала.

Схватившись за каменный бортик, Рогар поднял взгляд к зимнему небу и сделал глубокий вдох.

– Да, тут мы можем поговорить без помех. Тут она нас не услышит, – согласился мальчик, выходя на балкон следом. Когда он говорил, изо рта не шел пар. – Так вот. Чудесное совпадение, что где-то посреди Эры, в глухом лесу ты нашел свою Кайлин. И потом все в твоей жизни изменилось, и она полюбила тебя. Да, да, знаю. Ты тоже об этом думаешь. Ты тоже понимаешь. Все это не по-настоящему. Все это неправда.

– Ты тоже неправда, – процедил сквозь зубы Рогар, избегая смотреть на разверстые раны ребенка, а еще больше – на крохотную неподвижную фигурку в его руках. – Ты – игра моего воображения. Психоз, который развился у меня на фоне эмоциональной перегрузки.

– Ой, кажется, где-то сейчас Симон заговорил, – с совершенно недетской иронией ухмыльнулся мальчик и притворно покрутил головой якобы в поисках упомянутой персоны. И тут же стал совершенно серьезным. – Мы-то с тобой не дураки, правда? Мы-то понимаем, что происходит. Они все обманывают тебя. Все. Вокруг. Никому нельзя доверять. Зачем ты привез тварь Симону? Разве не видишь, что они сговорились? Симон прикрывает медицинскими терминами то, что она творит с твоим разумом, когда внедряется в него. То, что она уже сотворила. Кто может гарантировать что ты, настоящий, сейчас стоишь здесь? Кто докажет тебе, что ты еще не умер? Может, там, на поляне, противники бога тебя все же убили? Может, нож у них был настоящий? И все, что было потом, никогда не произошло?

Со стоном Рогар потряс головой. Когда это не помогло, он согнулся, опираясь о бортик теперь уже локтями, и зажал ладонями уши, но голос мальчика продолжал пробиваться и пульсировать в висках.

– Кто гарантирует, что Симон не опоил тебя, и ты не лежишь теперь где-то в наркотическом бреду, пока эти крылатые твари захватывают Эру? Может, они ее уже захватили? Ведь откуда они взялись, ты так и не выяснил. Твоя любимая Эра давно сгорела и лежит в руинах, ты все проспал, никудышный бог.

На последнем слове губы мальчика скривились от презрения.

– Знаешь, что сделал с нами Учитель за то, что ты присвоил себе Эру? Знаешь?!

– Нет. Он не достал вас, – простонал Рогар. – Потому что если бы достал, то обязательно бы заставил и меня на это посмотреть. Он прекрасно знал, что со мной после такого будет.

– Или прекрасно знал, что будет с тобой, если оставить тебя в неведении, – не скрывая жалости, покачал головой мальчик. – Ты же не дурак, па. Ты и сам отлично понимаешь, что от Учителя никому не скрыться. Мы не убежали. Нам просто некуда было бежать. Единственный выход, который у нас оставался, чтобы выжить, перекрыл ты сам.

Рогар выпрямился, сосредоточившись на том, чтобы смотреть прямо перед собой и дышать размеренно, и некоторое время лишь побелевшие пальцы, стиснувшие каменный бортик, выдавали его истинные чувства.

– Посмотри на себя, – вздохнул мальчик. – Ты жалок. Ты так ненавидел Учителя, а сам стал таким же, как он. Торчишь без конца на этом своем балконе, любуешься своей империей. Трясешься от ужаса, как бы ее не потерять. Собственные дети тебя ненавидят. Да ты и не можешь называться их отцом, потому что отказался от них. Ты вел себя с Шионом, как учитель. Как Учитель, да. И удивляешься тому, к чему это привело?

– Исчезни, – простонал Рогар сквозь зубы. – Ты – плод воображения, не более того.

– Хочешь, скажу жестокую правду? – не унимался мальчик. – Ты уже потерял Эру. Существа из Надэры захватили ее. Да, их было много, а ты и понятия не имел, потому что они умеют то, что тебе и не снилось прежде. Так что все было зря. Наши смерти оказались напрасны. Все твои жертвы оказались напрасны. Это был заведомо проигрышный бой: ты один против столь многих.

– Исчезни! – заорал Рогар так громко, как только мог, и эхо его низкого, хриплого крика прокатилось по долине.

– Потому что если нет, – зловещим голосом продолжил мальчик, – то тебе придется смириться с правдой, гораздо более жестокой, чем я только что открыл. Ты не спрячешься от нее за ребенком, которым так страстно хочешь заменить нас с сестренкой. Она уже проросла в тебе, стала частью тебя. Помнишь, что рассказал Шион, тот мальчик, которого ты взял, чтобы обо мне не думать? Как Кайлин пришла к нему? Как страстно вела себя в постели? Как умоляла взять ее? «Пожалуйста, о, пожалуйста, войди в меня. Сделай меня своей». Разве она, слово в слово, не говорила и тебе того же? Даже она тебя обманула. Тебя все обманывают. Все.

Вновь согнувшись в три погибели, Рогар издал мучительный стон.

– Потому что если и это неправда, – совсем тихо, едва слышно закончил мальчик, – то реальность ты просто не сможешь принять. Как отбросил это перышко, словно сущую безделушку.

Дернувшись, Рогар всадил непослушное колено в бортик. На миг перед глазами стало темно, но он остервенело продолжал пинать камень еще и еще, пока нога не подогнулась, и он не рухнул вниз, наслаждаясь этим сладким, долгожданным спасением в виде кратковременной потери сознания. Очнувшись, некоторое время так и лежал на спине, наблюдая за снежинками, которые стали срываться с неба и сыпаться на его голую грудь и перекошенное лицо. Затем встал и спокойно, деловито оделся.

Время поджимало, но Рогар все же решился задержаться еще чуть-чуть. Старуха, которая вечно крутилась подле Кайлин, выглянула из детской, когда он ввалился в ее покои, производя чудовищно много шума из-за своей треклятой непослушной ноги. Он раздраженно зарычал на няньку, и та мгновенно побледнела, как от жутчайшего кошмара. Впрочем, разве он не был таким? Жутчайшим кошмаром во плоти. Он подманил ее пальцем, и старуха неохотно, на подгибающихся от ужаса коленях, приблизилась.

– Дея сильно устала? – хриплым шепотом спросил он, указывая на безмятежно спящую в широкой постели Кайлин.

– Так это… мой дей… – глазенки няньки пугливо забегали по стенам, – …сон-чай госпожи Ириллин она выпила. Но через пару часов точно проснется.

– Сон-чай? – он с подозрением смерил старуху взглядом. – Зачем?

Та нервно пожала плечами.

– Наверное, не спалось.

– Разве она не засыпала вчера со мной?

Еще одно пожатие плечами.

– Наверное, не хотела мешать вашему покою, вот к себе и удалилась.

Раздраженным взмахом руки он отпустил глупую старуху и приблизился к постели, неловко рухнув на колени возле нее еще до того, как нянька скрылась за дверью. Кайлин лежала на боку, согнув и положив одну руку на подушку перед собой, во сне ее лицо выглядело безмятежным. Медные волосы обрамляли тонкие черты, и он снова вспомнил ее запах на своей подушке. Натяжение кожи под глазом от своей дурацкой улыбки. Вспомнил и едва сдержал стон.

Подняв руку, Рогар аккуратно, одним пальцем отвел прядь волос от виска рачонка. Щеки у нее раскраснелись от сна, дыхание равномерно шелестело между приоткрытых розовых губ. От уголков глаз до уголков рта тянулись две подсохшие едва заметные дорожки. Соль и океанский ветер. Соль. Он опустил голову, уткнувшись лбом в постель и стискивая кулаки. Мальчик прав. {Такую} реальность принять непросто.

Перед глазами так и стояло белое перышко, которое он вытащил из своей перины. Такое маленькое и хрупкое, легче воздуха. «А ты думал, на чем строятся империи, щенок?! На лебяжьем пухе?» Рогар тряхнул головой, чтобы прогнать оттуда голос Учителя, прижался губами к безвольной женской руке, лежащей перед ним, впечатал поцелуй в эту крохотную теплую ладошку, словно мог черпать оттуда силы. Ее дыхание коснулось его лица, и он стал пить его, вдыхая, когда она выдыхала.

– Это неправда, – пробормотал одними губами. – Это неправда. Неправда.

Но он знал, что это правда.

– Я больше не заставлю тебя плакать, Кайлин, – стоя на коленях, словно перед алтарем, поклялся он, понимая, что она не услышит. – Я не хочу причинять тебе боли. Мальчик… и тварь… они мои. Ты не должна расплачиваться за них, любимая. Никто не должен. Кроме меня.

Внезапно ему подумалось об Ириллин. О верной, все понимающей Ириллин, которая тоже его любила, в отличие от первой жены. И которая в последние лета без конца плакала. Нужно с ней поговорить. Сейчас же. Она поможет разобраться.

Стараясь производить как можно меньше шума, Рогар поднялся с колен и выбрался из покоев деи. Ириллин отыскалась внизу, в казарменных помещениях, все еще выполняя обязанности хозяйки, она следила за раздачей завтрака кнестам. Рогар втянул в себя запах густой наваристой похлебки, но даже слабого приступа голода не испытал. Такое случалось с ним всегда: стоило проклятой радужной стене запеть, и он лишался аппетита, сна и последней способности ясно соображать.

– Мой дей, – Ириллин бросилась к нему, стоило показаться на пороге. Ее глаза испуганно расширились. – Что случилось? Ты хромаешь сильнее, чем раньше. Вчера такого не было. Нога?..

– В идеальном порядке, – раздраженно процедил он сквозь зубы и сделал знак кнестам-десятникам, которые принимали пищу вместе со своими десятками, что ждет их во дворе для начала тренировок. Затем перевел взгляд на Ириллин. – Зачем ты дала Кайлин сон-чай?

– От бессонницы, – пожала женщина плечами.

Он зажмурился. Все обманывают. Все.

– Мой дей, ты себя совсем не жалеешь, – понизив голос и выйдя с ним из обеденной залы, заговорила Ириллин. – Я понимаю, что стена вот-вот откроется, но ты бы поберег силы для сражения…

Они стояли в пустом гулком коридоре одни, и Рогар позволил себе проявить то, что она давно заслужила: погладить ее по гладко уложенным волосам и смягчить тон.

– Ты не устала обо мне заботиться? За все эти годы? Я мог бы отпустить тебя в Паррин, к Симону. Или куда пожелаешь еще. За все те слезы, которые ты из-за меня проливала.

Ириллин тут же отшатнулась от него руки.

– Но я не хочу уезжать! Я сделала что-то не так? Впала в твою немилость, мой дей?! С чего вдруг ты меня отсылаешь? Или Кайлин…

– Никаким образом на это решение не повлияла, – прежним раздраженным тоном перебил ее он. – Я хотел сделать что-то хорошее для тебя. Отблагодарить за всю любовь, которую ты мне дарила. И за все те слезы…

Ириллин мягко, смущенно улыбнулась и вновь прильнула к его руке.

– Все, что мне нужно, это быть с тобой рядом, я же говорила. Мы друзья, Рогар, разве нет? Друзья не ждут благодарности. Может, я все же разомну твою ногу? И твои волосы пора бы подрезать… – она подняла руку и провела пальцами по его затылку, а затем вдруг порывисто приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.

И медленно, со вздохом сожаления опустилась на полную стопу обратно.

– Что ж, ничего не изменилось. А мне-то показалось, что сегодня ты впервые почувствовал, что устал от Кайлин.

Он пристально посмотрел ей в глаза и ответил после долгой паузы:

– Сегодня я ощутил кое-что другое.

– И что же?

– Что, несмотря на то, что ты клялась мне в вечной верности и искренности, есть кое-что, что ты утаиваешь от меня.

– И что же? – заметно побледнела она и сглотнула.

– Действительно, и что же? – ухмыльнулся он, развернулся и пошел прочь.

– Мой дей! – устремилась за ним Ириллин. – Рогар! Подожди! Что с тобой происходит? Ты же помнишь, что разлом уже на нас всех влияет? У тебя на шоссах кровь… ты разбил ногу? Что с твоим коленом? Поговори со мной!

– Нет, это ты поговори со мной, – яростно прошипел он ей в лицо, разворачиваясь. – Единственный мой друг на Эре, женщина, которой я всегда безоглядно доверял, скажи мне, наконец, всю правду. Ведь это так просто! Правда – это все, что я хочу услышать от тебя!

Она, конечно, все поняла, но лишь стиснула побелевшие губы.

– Скажи мне в глаза! – заорал он тогда что есть мочи, наплевав на то, что их могут услышать. – Скажи мне, что я безумец! Конченый псих! Скажи, что ночью я пытался убить Кайлин! Женщину, которая спала в моей постели! Которая мне доверяла! Будущую мать моих детей! Своими собственными руками! Как, должно быть, ей было страшно, раз пришлось пить сон-чай, чтобы уснуть!

С каменным выражением лица, стиснув кулаки, вытянувшись в струну, Ириллин стояла перед ним и не двигалась с места, и гнев Рогара схлынул так же внезапно, как и вспыхнул.

– Впрочем, – язвительно ухмыльнулся он, понимая, что прячет за этой ухмылкой укол совести за то, что снова незаслуженно ее обидел, сорвал на ней дурное настроение, которое в последнее время стало его привычным состоянием, – возможно, что ничего такого я и не делал. Возможно, мне все это только снится. И ты тоже часть этого сна. Ведь я могу выбрать наименее неприятную из реальностей. Правда?

Усмехнувшись выражению крайнего недоумения на ее лице, он отступил в сторону, потому что завтрак закончился и по коридору потянулись кнесты. Развернувшись, Рогар пошел вместе с ними. Впереди его ждал долгий, полный забот день. Какую из реальностей не выбери – ко всему нужно быть готовым.

– Что ты решил насчет Шиона? – крикнула зачем-то ему в спину Ириллин.

Отвечая, Рогар даже не обернулся.

– Ничего.

***

– Ну все, недолог оказался век нашей деи.

– Нашей? Деи?

Смех.

– Это действительно смешно звучит. То, как приказано называть ее.

– Но она-то верила, что это правда.

Смех.

– Поделом ей, парринской иххе. Здесь ей не Паррин.

– Поделом-то поделом, только госпожу Ириллин жалко…

Молчание.

– Ничего, отольются кошке мышкины слезки. Вот увидите, бабоньки, скоро парринская ихха отправится обратно, откуда явилась. Сама не захочет, так мы поможем.

– Да. Вещички ей соберем. Вот закончится иххоран, потухнут меаррские костры, и она с обозом остальных ихх и уедет…

– Думаете, выгонит он ее?

– Он ее уже выгнал, Урла! Как еще назвать это, если мужчина больше не желает брать женщину в постель? Более того, выставляет ее за дверь! Да она не ихха, а хуже последней иххи! Видимо, настолько не сумела его удовлетворить, что он взбесился. Я же рассказывала вам, как недавно, ночью, мы ходили убирать его спальню. Говорю вам, бесит она его.

– Госпожа Ириллин это понимает, потому и молчит. Дей попользовался парринской сучкой, потешил мужскую потребность, разочаровался и потерял к ней интерес.

– Ты говоришь о дее, Мисима, словно он обычный кнест-десятник!

– А что, нет? Хозяйство у него вполне мужское, значит, и потребности не сильно от человеческих отличаются. А то что бог…

– Ш-ш-ш! Кто-то идет.

– А правда, что парринская ихха господина Шиона опоила чем-то, и потому он стал сам не свой?

– Ш-ш-ш, Федра! Потом поговорим.

Обычным серым зимним днем, в закутке двора цитадели женщины стирали белье. Подогретая вода исходила паром в лоханях, споро мелькали натруженные красные руки, влажно шлепала мокрая ткань.

Какие они могут быть жестокие, эти женщины. Кайлин замерла, жалея, что ступила неосторожно и под ногой хрустнул снег. А может, так даже лучше? Сколько бы еще она стояла так, в тени под навесом конюшни, и слушала их ехидные, злые речи? Вздрагивала бы от каждого незаслуженного обвинения, морщилась от обидного прозвища, которое они дали ей. Ихха. В Меарре так называли женщин, которые приходят в цитадель, когда в деревне жгут костры и поет радужная стена. Чтобы кнесты потом дрались с исчадиями Подэры отчаяннее и смелей. С пустыми яйцами мужчинам легче умирать.

Кайлин снова вздрогнула и поежилась от этой мысли. Они считают ее игрушкой бога, эти женщины. Как и Ириллин. Но ведь это не так?

Или это так.

Она зажала ладонью рот, прижалась спиной к деревянной стене конюшни, стараясь не издавать ни звука. Все так же плескалась вода, скрипел ворот колодца, женщины, одна за другой, развешивали на веревках чистое белье и уходили заниматься другими делами. Тяжелые ворота, ведущие к разлому, стояли распахнутыми, оттуда доносился звон мечей. Дей пропадает там, с утра до ночи, или запирается в кабинете кастеляна со старшими кнестами, что-то решая. Никто не знает, когда он ест и спит. Возможно, не делает ни того, ни другого вовсе.

Кайлин вспомнила, как беспробудно он пил, когда совершал поход по Эре. В цитадели он просто меняет один способ забыться на другой. Теперь-то Кайлин знает, почему. Она бы вмешалась, она бы убедила его поесть и отдохнуть, но что-то в нем поменялось. Поменялось с той ночи. С тех пор дей не приходил к ней по вечерам, не играл с Лауром у камина, а единственный раз, когда она набралась смелости и сама постучала в его дверь, он разговаривал с ней так холодно, что никакие меаррские морозы бы с его голосом не сравнились.

«Ты обещала, что никогда не встанешь между мной и Подэрой, – сказал он ей тогда. – Держи слово, которое дала. Это единственная причина, по которой я разрешил тебе остаться».

И захлопнул перед ее носом дверь.

Наверняка одна из служанок оказалась поблизости, застала сцену и разнесла слухи по всей цитадели, породив лишний повод поглумиться над чужачкой, но не в этом Кайлин видела главную проблему. Чем она его рассердила, что сделала не так? Разве недостаточно расплатилась за прошлое, разве не доказала, что хочет быть с ним? Им же было так хорошо вместе, и она ни словом, ни взглядом не упрекнула его, не призналась, какой страх испытала той ночью, когда он чуть ее не убил! Может, Ириллин сказала? Но чутье подсказывало Кайлин, что ворона охотнее бы сообщила, что это новоиспеченная дея пыталась убить бога, чем подтвердила бы обратное. Да и вообще, Ириллин он вроде бы тоже теперь избегает.

Кайлин поняла это, потому что ее покои и комнаты дея находились на одном уровне, дверь в дверь. Колокольчик бы она точно услыхала. И он так хромал… У нее сердце кровью обливалось, стоило увидеть его хотя бы издалека. Кайлин помнила, как выглядит его нога, как ощущаются эти рубцы и узлы мышц под пальцами, и с трудом представляла, какую боль дей испытывает, если теперь хромает сильнее, чем прежде. Но жалеть его было нельзя, и плакать в своих покоях, при Лауре, тоже, поэтому она при любой возможности слонялась по цитадели, прячась в укромных уголках.

Опасаясь, что и теперь ее кто-то увидит, Кайлин скользнула в конюшню. Там пахло прелым лошадиным потом и навозом, а еще – душистым сеном, которое в теплое время заготавливали на меаррских лугах жители деревни. Жующая что-то в дальнем стойле лошадка показалась небольшой и смирной на вид, и Кайлин дала волю чувствам, обхватив крупную теплую шею животного, зарывшись в густую гриву пальцами и обильно орошая ее слезами. Дрожала всем телом, тихонько подвывала, ощущая, как конский волос забивается в рот, и знала, что потом надо будет умыться холодным снегом и как ни в чем не бывало идти дальше. Никто не должен видеть ее слез.

Может, действительно лучше уехать? Что, если она и правда надоела ему? Ведь так бывает – мужчина хочет сломить сопротивление женщины, которой не интересен, а когда та уступает, сам теряет к ней интерес. Рогар сделал все, чтобы она уступила. Заставил ее сердце сжиматься от любви и боли, проволок ее через невыносимые тернии страданий к звездам своей страсти. Но он ведь не такой? Или такой? Разве Симон не доказывал, что для бога из цитадели существует лишь один вариант бесконечной и верной любви – любовь к Эре?

Кайлин раскрыла ладонь и бездумно начертила на ней пальцем знак другого бога. «Распорядись им с умом, дитя». Симон просил позвать, если дей сойдет с ума, а разве той ночью Кайлин не убедилась воочию, как он безумен? Она крепко стиснула ладонь в кулак. Рогар не простит ей предательства. Но сейчас, как никогда, ей хочется отправить в Паррин это письмо…

Но, с другой стороны, чем Симон ей поможет? Он – друг Ириллин, еще один из многих, островная девчонка ему чужая, так же как и всем остальным. Кайлин в последний раз всхлипнула, откинула голову и поморгала, чтобы прогнать последние слезы. Как же ей хочется обратно на Нершиж. Как же ей хочется жить по простым и понятным правилам среди родных людей, которые не желают ей дурного. Но ведь это мечты. Она никогда не вернется обратно на Нершиж.

– Моя дея?

Она резко, даже испуганно обернулась на голос и увидела молодого кнеста, который растерянно топтался у входа в стойло. Поймав на себе ее взгляд, он густо покраснел и потупился.

– Почему вы плачете? Вас кто-то обидел? Если так… – его рука легла на рукоять меча, голубые глаза сверкнули.

Как же он молод, подумала Кайлин и спохватилась. Пожалуй, он ее ровесник. С каких это пор она стала ощущать себя старше своих лет?!

– Меня никто не обидел. Поклянись, что никому не скажешь, как видел меня здесь, – напряглась она. Вот только не хватало порадовать сплетниц еще больше.

– Клянусь, – кивнул он с таким видом, будто присягал на верность самому дею.

Кайлин смерила его взглядом и отвернулась, сделав вид, что сосредоточенно перебирает лошадиную гриву. Хоть бы он скорее ушел, этот мальчишка, которого, как и прочих, привезли сюда умирать. Ей вспомнились ее собственные братья-через-одну-кость, их нелепые, бесполезные смерти на палубе барга дея. Сколько крови… сколько крови вокруг проливалось из-за него. А она умирает от мысли, что он больше на нее не смотрит.

– Я – Ерик, – не отставал назойливый кнест. – Вы, наверное, не помните меня? Я прибыл недавно, и вы были с госпожой Ириллин, когда она раздавала нам похлебку.

Ну да, те жалкие потуги быть полезной хоть в чем-то. Ворона быстро и умело пресекла их, и с тех пор Кайлин не повторяла попыток. Может, стоило бы? Может, Рогар разлюбил ее, потому что она – самое бесполезное существо в Меарре? Но здесь же не Нершиж…

Если бы только она забеременела! Принесла ему пользу хотя бы этим. Все было бы по-другому. Он бы носил ее на руках. Он бы не захлопнул перед ее носом дверь, как в одном из худших ее кошмаров.

– А я вас сразу запомнил, – продолжил Ерик и смутился, – то есть… естественно, что вас запоминают все, вы же дея, а я…

Он окончательно запутался в том, что хотел сказать, и умолк. Кайлин вздохнула. У нее уже были мужчины, которые смотрели на нее влюбленными глазами и путались в речах, но все плохо кончили. Тан лишился головы, и Шион – почти что тоже. Не трепетный мальчишка ей нужен, а искалеченный безумный бог. Который теперь почему-то в ней больше не нуждается.

– Вот именно, Ерик, я – дея, – тихо произнесла она, не поворачиваясь, – поэтому тебе лучше не заговаривать со мной первым.

– Я бы и не стал! – испугался он. – Вы не подумайте, я не хотел… я не думал…

Кайлин снова вздохнула.

– Я только хотел, чтобы вы не плакали, – он вдруг схватил ее за руку и сунул в пальцы что-то шуршащее. – Стена откроется скоро, и я умру, я знаю. Но я сделаю это не ради дея. И не потому, что меня заставили. Ради вас.

С этими словами он выскочил из конюшни, и его шаги быстро затихли. Кайлин разжала ладонь. Там, на клочке бересты, углем был намалеван ее портрет. Неужели она действительно так красива? Или это глаза художника приукрасили ее? Ведь не зря говорят, что красота – в глазах смотрящего. Кайлин знала, что сильно изменилась после Дворца Счастья, ее волосы больше не выглядят пыльными, а ее наряды сшиты по последней моде и ничем не напоминают глупые платья, расшитые рыбьей чешуей. Но все же… на рисунке у нее были такие огромные глаза. И такие грустные. Неужели эта печальная одинокая красавица – девчонка с Нершижа?!

Рогар никогда не говорил ей, что она красива. Но он смотрел. Таким взглядом, что у Кайлин дыхание перехватывало. И когда он благоговейно проводил грубыми пальцами по ее телу, занимаясь с ней любовью, когда ласкал ее губами и языком, осыпал поцелуями с головы до ног, она чувствовала, что сводит его с ума своим видом. Впрочем, Эра тоже сводила его с ума. И Подэра. Как же сложно оказалось конкурировать с ними! Может, она переоценила свои силы, когда доказывала Симону, что выдержит все?!

Со двора послышался шум. Ржали лошади, цокая копытами по камню, грохотали колеса повозки. Опасаясь, что сейчас в конюшню придет кто-то еще, Кайлин сунула портрет в карман полушубка и поторопилась выйти на воздух и смешаться с остальными людьми, встречающими обоз. Опять прибыли кнесты, а с ними какой-то груз из Паррина от Хозяина Дворца. Огромные сундуки теснились один на другом, туго стянутые бечевой для устойчивости, а когда мужчины попробовали их снять, оказалось, что это не так-то просто.

Сложив руки на груди, Кайлин наблюдала, как они пыхтят сначала вдвоем, затем втроем, потом вчетвером, пытаясь снять хотя бы один сундук. Проклятья так и сыпались с уст раскрасневшихся мужчин. Наконец им удалось поставить на землю один, но второй тут же покачнулся и рухнул вниз, едва не придавив неловких носильщиков. От удара крышка слетела и на серый камень цитадели щедро высыпалось мелкое, золотистое, похожее на муку или пыль. В груди у Кайлин екнуло, несмелыми шагами она подошла поближе, присела, запустила пальцы в образовавшуюся горку.

От удовольствия она зажмурилась. Даже среди этого низкого неба и тяжелых туч, среди мира, лишенного прочих красок, кроме белого и серого, среди лютого холода природы и человеческих сердец песок казался теплым, словно нагретым щедрым солнцем. Кайлин зарылась в него по самое запястье, беспричинной улыбаясь, а другой рукой подцепила крохотную ракушку с ребристой внешней и перламутровой внутренней стороной.

– Что это такое? – вскинув голову, спросила она у возницы, косматого старика, судя по одежде явно парринца, которому тоже было неуютно среди меаррской зимы.

– А это вы у дея, госпожа, спросите, – проворчал тот, конечно же, не поняв, с кем говорит. – Кто их, богов, разумеет? Был заказ: собрать морского песка в три телеги. Да еще и срочно. Мы всей рыбацкой деревушкой три оборота солнца его грузили, полберега изрыли, чтобы насобирать нужное количество и доставить сюда. Зачем?

С красноречивым видом он пожал плечами.

***

– Мой дей?!

Рогар вскинул взгляд и сразу догадался, куда они все смотрят. Он сидел в привычном тяжелом кресле во главе стола, на котором располагалась искусно вырезанная из дерева копия «бутылочного горлышка», стены и долины Меарра, и в тысячный, пожалуй, за время его существования на Эре раз наблюдал, как его кнесты-десятники обсуждают план очередной атаки. Разговоры всегда велись одни и те же: он врал им в глаза, что у них есть шанс выжить, они врали ему, что не боятся смерти.

Все врут.

Все.

Увлекшись этой мыслью, он крутил и крутил в пальцах нож, тот самый, который когда-то вручил рачонку вместе со всей своей жизнью – а затем забрал. Острие так маняще сверкало, а разлом пел все громче: Рогар мог поклясться, что различает каждую отдельную вибрацию, каждую переливчатую ноту…

И вот теперь они все, старательно пряча изумление, уставились на кончик его ножа. Рогар хмуро перехватил их взгляды, вынул его из уха и выпрямился в кресле, раздраженным жестом велев продолжать обсуждение. В прошлый раз он отнял у себя глаз, чтобы иметь вечное напоминание о расплате, но теперь, отняв слух, испытает лишь блаженство. Правда, глупым людишкам этого не объяснишь.

Смотрят на него, как на безумца.

– Если Подэра снова выпустит это… это создание… – старший кнест-десятник откашлялся в густую бороду, чтобы скрыть страх и смущение.

– «Малыша»? – Рогар потер то, что осталось от правого колена, и усмехнулся прозвищу, которым сам же и окрестил громадного монстра. – Не думаю, что Подэра сможет выдать такого два раза подряд. Она ограничена в ресурсах, а на его создание их требуется слишком много, это же очевидно. То был ход конем. Нет, думаю, в этот раз нас ждет обычное меню. Готовьте баллисты и «скорпионы», а также проверьте, чтобы заграждающие рвы…

Договорить он не успел, потому что дверь в кабинет кастеляна распахнулась, и на пороге возникла женская фигурка в теплом полушубке и со снежинками, застрявшими в медных волосах. Нутро Рогара тут же скрутило – от страсти, от раздражения. Он думает о ней каждую секунду, думает даже тогда, когда сидит перед копией прохода к разлому и должен направлять мысли именно в это русло, думает и днем, и ночью: непозволительная роскошь для такого, как он.

Бесконечная мука – лелеять подушку, на которой она когда-то спала в его кровати, и окунать пальцы в порез на перине, который оставил его меч. Любить ее – и понимать, что не любить было бы лучше. Отрывать себя по кусочку от Эры, которой он так нужен сейчас, и все равно не иметь возможности подарить их любимой женщине, как того бы хотелось.

Кайлин застыла на пороге, раскрасневшаяся с мороза, с алыми искусанными губами, следами слез на холодных щеках. Каждый раз, когда она плачет, это разрывает ему сердце, потому Рогар и мечется в своих комнатах, как зверь в клетке, зная, что рачонок ждет за дверью, и запрещая себе к ней выходить. Когда-нибудь она еще скажет ему спасибо. Когда-нибудь разлом закроется, и он снова сможет спать с ней рядом без страха ее убить. Когда-нибудь… но не теперь.

Его дея. Кнесты-десятники, суровые, грубые мужики, уставились на нее во все глаза, тоже позабыв обо всем. Никто не смеет входить сюда во время проведения совета перед атакой Подэры, но вот рачонок вошла – и им даже и в голову не приходит спорить. Стоят, открыв рты, и таращатся на нее.

Тяжелая, темная волна поднялась в глубине его груди. Нестерпимо захотелось убить их всех. Одним ударом. Их, так необходимых ему, столь тщательно натренированных, самых лучших, надежду его Эры – уничтожить, чтобы не оскверняли его женщину своими сальными взглядами. Убить – и остаться ни с чем. Проиграть схватку. Примитивный мужчина в нем теперь без конца борется с высшим разумным существом, и исход противостояния до сих пор не ясен. Нет, победит разумный, конечно же. Нельзя позволять себе роскоши и отдаваться во власть низшим чувствам.

«Ты и представить не можешь, чему она обучилась во Дворце Счастья. Понятия не имеешь, какой успех она там имела». Встряхнув головой, Рогар усилием воли отогнал воспоминания о рассказе Шиона. Не стоило ходить к нему в темницу, порыв жалости и сочувствия к воспитаннику ни к чему хорошему не привел. Ему и так хватает бесконечной борьбы с мальчиком и тварью, не хватало еще прислушиваться к наветам человека, который ненавидит его всей душой.

«А почему он тебя ненавидит, ты знаешь? Ты – отвратительный отец, Рогар. И еще более – отвратительный муж».

Под глазами у Кайлин залегли темные круги. Они появились с той самой ночи, когда все между ними пошло наперекосяк. До чего он довел женщину, которую любит? Она стоит перед ним на пороге, дрожит, кусает губу. Боится его. Не осмеливается заговорить первой. У него дурной характер, а последние события, разлом, нога, только прибавляют ему злости. Даже Ириллин уже с трудом может его терпеть. Он не дурак, все понимает, может взглянуть на себя со стороны. Но изменить ничего не может.

Как не мог изменить тот факт, что вынужден идти в разлом вместе с первым отрядом Подэры.

Как не мог вытравить в себе некую червоточину, извечную «моральную небезупречность».

Со вздохом Рогар отложил нож на стол. Нужно собраться с силами и рявкнуть сурово, выгнать ее вон. Но не успел. Кабинет словно солнце озарило – это Кайлин улыбнулась, светло, искренне, сквозь недавно высохшие слезы. И кнесты-десятники, как последние идиоты, тоже расплылись в улыбках. Она подняла руки, маленькие стиснутые кулачки, а между пальцами прямо на пол сыпались и сыпались тоненькие струйки. Затем резко разжала ладони, демонстрируя всем оставшиеся кучки песка.

– Вон, – процедил Рогар, стиснув зубы.

– Я не уйду, – покачала она головой, внезапно осмелев, и даже вроде как ножкой топнула. – Это ведь для меня, да? Этот песок для меня! И его приказал привезти ты.

– Вон! – гаркнул он, поднимая взгляд на кнестов, и те наконец опомнились, один за другим поклонились и прогрохотали сапожищами в дверь мимо деи, которая, продолжая улыбаться, лишь посторонилась.

Слыханное ли дело – ради женщины он только что распустил военный совет. Но с угрызениями совести по поводу судьбы Эры придется разобраться позже. Как только дверь за последним из кнестов захлопнулась, Кайлин подбежала, легонько присела ему на колени. Рогар отвернулся, она обхватила его лицо и заставила снова встретиться с собой взглядом. Песчинки, прилипшие к ее ладоням, покалывали ему щеки.

– Я думала, ты разлюбил меня, – несмотря на улыбку, в ее голосе опять послышались слезы.

Что он сделал с ней? До чего довел? Отвратительный отец. Отвратительный муж. Все, что у него отлично получается – так это лишь стоять на страже у разлома.

– Как ты могла такое подумать? – совершенно серьезным голосом спросил Рогар, глядя в глубину ее янтарных глаз.

– Потому что ты выгнал меня. Опять, – она закусила губу.

– Я же сказал, сейчас мне нужно сосредоточиться на более важных вещах. На Подэре. Я не могу распыляться, – Рогар поднял руку и осторожно заправил медный локон ей за ухо.

– Нет. Мне кажется, дело не только в этом.

Не переставая ласкать пальцами волосы Кайлин, Рогар пожал плечом. Он врет ей. А она врет ему. Так что они квиты. Но как же сводит челюсти от желания, когда она сидит вот так, совсем рядом, а ее волосы пахнут солью и ветром, как во всех его снах.

– Если ты не разлюбил меня, тогда приходи сегодня вечером, – рачонок бросилась ему на шею, обняла крепко-крепко, и Рогар закрыл глаза, забыв, как дышать, как шевелиться, как думать о чем-то в ее объятиях. Скольких мужчин она так обнимала? Шион говорит, что многих. Но сейчас не хочется об этом думать. И об угрозе Подэры, об их взаимной лжи, о том, что он до сих пор не разобрался, какая из реальностей правдива – ни о чем не хочется думать, лишь бы рачонок по-прежнему любила его.

– Приходи, – продолжила звать она, – мне так плохо без тебя. Одной. И Лауру плохо. Он зовет тебя. Скучает. Хотя бы ненадолго. Приходи к нам.

Отвратительный муж. Отвратительный отец.

– А ты не боишься?

Слова сорвались с его губ сами, помимо воли. Рогар ощутил, как напряглось под его большими ладонями маленькое тело Кайлин, какой жесткой стала ее спина, когда она выпрямилась, чтобы заглянуть ему в лицо.

– А чего мне бояться?

Он снова зажмурился. Врет. Если бы сказала правду…

– Того, что ты убьешь меня во сне?

Ошеломленный, он крепко стиснул ее талию руками, и Кайлин поморщилась.

– Ты ведь это хочешь услышать? – тихо спросила она. – Но я ведь не прошу тебя оставаться на всю ночь. Я прошу лишь не выбрасывать меня из своей жизни в моменты, когда ты сам находишься на распутье. Ты привык рвать путы, когда вот тут… – она тронула пальчиками его грудь поверх котта, – …становится невыносимо. Но я уже говорила тебе однажды. И повторю опять. Пусть мои слова банальны. Но я хочу быть рядом в любой момент твоей жизни.

Рогар сглотнул. Каждый вздох, казалось, давался ему с огромным трудом.

– Я… не уверен, что сейчас не сплю.

– А что тебе подсказывает сердце? – пытливо вгляделась она ему в лицо.

– Сердце… – он ядовито усмехнулся, – я привык слушать то, что подсказывает мне опыт. Выучка. Логика.

– Зрение, – кивнула она. – Но если человек слепнет, он учится полагаться на другие органы чувств. Если логика… разум… подводят тебя, может, стоит найти другие ориентиры?

Не веря своим ушам, Рогар покачал головой. Вот как ей это удается? Когда-то давным-давно, кажется, что целую вечность назад, она точно с таким же видом спорила с ним по поводу космоса и тайн вселенной, когда ему казалось, что дикая аборигенка и малейшего представления не может иметь о мире по сравнению с ним. И когда она в лицо сказала ему, что он пьет, лишь бы не думать о детях. И много-много раз еще, когда ей удавалось удивить его неожиданным ходом мыслей. Она – не такая, как все. Но и он – не такой. Они оба – в своем роде изгои в своих мирах. Может, это их и объединило?

– Я почти поверила, что ты меня больше не любишь, – с упреком, кокетливо надув губы, продолжала Кайлин, – пока не привезли песок. С ума сойти, как тебе только в голову пришло такое?

Рогар лишь усмехнулся.

– И как давно ты его заказал? Посмотри на меня. Признавайся, как давно?

– Довольно давно.

Она забавно закатила глаза, высчитывая что-то в уме, затем ахнула:

– Сразу после нашей свадьбы?

– Я раздумывал над подарком, но посчитал, что драгоценными камнями тебя не удивить.

Кожа под искалеченным глазом Рогара болезненно натянулась, когда Кайлин сильно закусила губу, чтобы спрятать довольную ухмылку. Он поймал себя на мысли, что старается не улыбаться и сам.

– Значит, Ириллин ты дарил ткани и украшения, а мне… песок?

– Что-то мне подсказывает, что ты не в обиде.

Она потупилась, но Рогар знал, что прав.

– И что мне теперь делать со всем этим богатством?

– Что хочешь.

– Кажется, я знаю, – ее глаза заполыхали неистовым пожаром. – И ты тоже догадываешься, да, мой дей? Ты ведь поэтому подарил мне именно песок, а не такие же подарки, какие дарил всем прочим любовницам?

Рогар красноречиво возвел взгляд к потолку. На самом деле, он снова попал в ту же ловушку: наслаждался звуком ее смеха, дал слабину, как всегда с ней рядом.

– Потому что ты знал, как мне одиноко в цитадели, – Кайлин покраснела от собственного признания. Видимо, оно далось ей с трудом. – Потому что ты видел, что меня здесь не принимают.

Знал. Видел. И ломал голову над тем, как это изменить, но насильно любить не заставишь, он-то и с собственной репутацией не сильно за столько лет преуспел. Но рачонку хотелось сделать приятное. Да и она, похоже, уже что-то замыслила сама..

– И потом ты удивляешься, за что я тебя люблю? – играя, она снова обхватила его лицо и принялась шутливо целовать его искалеченный глаз, как полюбила в последнее время делать.

– Нет. Я просто тоже тебя люблю.

Кайлин замерла. Она медленно отстранилась, все еще продолжая прижимать шершавые от песка ладони к щекам Рогара. Сглотнула. Слабо улыбнулась.

– Ты не часто мне такое говоришь…

Да практически никогда. Но сейчас, несмотря на свист и вопль разлома, на то, что крылатые и зубастые тени когтились и скалились по углам, на то, что в любую секунду на него могло нахлынуть нечто – и он схватил бы этот нож и вонзил бы себе в ухо, или в грудь, или в уцелевший глаз, или, что еще хуже, в нее, столь доверчиво распахнувшую ему свои объятия… сейчас ему хотелось просто видеть ее счастливой и наслаждаться этим.

Потянувшись, Рогар взял нож с края стола и вручил Кайлин.

– Снова? – приподняла она брови.

– Мне так будет спокойнее.

– Хорошо, – без тени возражений она приняла оружие. Умница. Быстро учится рядом с ним. – Но тогда и у меня для тебя будет подарок.

Теплая шубка полетела на пол, сверху упал нож. Закусив губу, Кайлин коснулась застежек на воротнике платья.

– Если не хочешь ночью, мой дей, мы можем сделать это сейчас.

Рогар мгновенно подался вперед, чувствуя, что на глазах пьянеет. Он посадил ее на край стола, на котором располагался макет разлома, опустился на колени, поднимая длинный подол вверх по стройным женским ножкам, сгорая от желания скорее приникнуть к живительному источнику ее плоти. До чего он довел ее. И себя. Эта небольшая слабость будет наградой за мучения им обоим.

– Может, заодно и покажешь мне, что находится в усыпальнице под цитаделью? – прошептала Кайлин, пока он снимал с нее подбитый мехом сапожок. – Ириллин говорила…

Рогар сглотнул. Отдернул руки.

– Мой дей! – донесся ему в спину ее отчаянный, обиженный крик, но Рогар уже вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь что было сил.

***

Наконец наступил день, когда меаррские костры заполыхали в полную силу. Столбы густого черного дыма днем поднимались к небесам, а ночью вся долина озарялась светом яркого пламени. Казалось, даже мороз отступал от такого обилия жара. Повсюду, сколько хватало глаз, на склонах мерцали крохотные желтые звездочки – это камнелюди, дикий и малочисленный народец, обитающий далеко в горах, подбирался ближе, притянутый зовом стены. В деревне их не боялись, но и не привечали, а цитадель была им не по зубам. Они будут понемногу спускаться, каждую ночь разжигая свои костерки чуть ближе к твердыне, чем в предыдущую, и периодически оглашать морозный воздух долины неразборчивыми воплями и визгами, а когда разлом схлопнется – уйдут до следующего раза.

Печалиться Кайлин больше не могла. Не хотела, да и не получалось. Ночами ей снились яркие, разноцветные сны – все как один светлые и счастливые. Днем в восторг приводила каждая мелочь. Впрочем, ее приподнятому настроению способствовало и то, что хмурых лиц вокруг поубавилось. Все обитатели цитадели стали шумными и веселыми, какими она не видела их еще с тех пор, как прибыла сюда. Даже Далирин перестала охать и жаловаться и вскользь обронила, что практически свыклась с жизнью в этом месте.

Рогар сказал, что Кайлин может распорядиться его подарком так, как считает нужным, и она воспользовалась предложением. Песок теперь устилал пол центрального зала, а вся цитадель гудела от новости: иххоран нынче будет не такой, как всегда. Мужчины и женщины должны нарядиться островитянами, в дань уважения родине деи, в честь их недавней свадьбы с богом. Верные служанки Ириллин, конечно же, с фырканьем заявили, что лучше запрутся в башне вместе с госпожой, чем станут поддерживать глупую причуду, но другого Кайлин и не ожидала. Когда нижние ворота цитадели распахнулись, и во внутренний двор въехал обоз с группкой разношерстных женщин, собранных по соседним землям, она видела, как загорелись глаза у уставших от строгой муштры дея кнестов. А Кайлин всю жизнь, с самого детства, только и делала, что готовила праздники для мужчин.

Иххи, которые и сами тут были чужачки, легко и благожелательно выслушали распоряжения Кайлин и согласились надеть такие платья, какие она им скажет. Дей уже несколько дней не выходил из своих покоев, а теперь и Ириллин заперлась у себя в башне, заявив, что у нее нет повода для праздника, и никто не мешал новоиспеченной дее наконец-то распоряжаться людьми. Наконец-то она почувствовала себя хоть в чем-то нужной! От радостного возбуждения она не ощущала под собою ног, порхая по столь ненавистным прежде многоуровневым лестницам цитадели.

Рогар не выходил, не мог больше выдерживать звуков, которые издавала стена, так, чтобы не срываться на окружающих, но подарки от него по-прежнему поступали. Обозы текли в Меарр полноводной рекой, груз песка положил лишь начало. Кайлин спустилась посмотреть, как кнесты, пыхтя, затаскивают по лестницам тяжелый музыкальный инструмент, состоящий из нескольких полых трубок. Звук получался, когда музыкант качал мехи ногой, нагнетая внутрь устройства воздух, а затем проводил специальной палочкой по верхушкам труб, извлекая нужные ноты. Инструмент должны были разместить в главном зале и воспользоваться им на празднике, но Кайлин знала, что Рогар приказал его доставить в цитадель совсем не ради того, чтобы повеселить кнестов. Как и песок, подарок предназначался лишь ей, чтобы порадовать ее, развеять ее одиночество, заставить улыбнуться. Кому как не богу, бывавшему на Нершиже, знать, как важна для нее возможность окунуться обратно в детство.

Пока кнесты пристраивали инструмент к стене, Кайлин остановилась на пороге зала и ножкой, обутой в теплый сапог, провела на песке черту. Из деревни им доставили огромные запасы дров, камины на всем уровне цитадели по ее приказу разожгут жарко-жарко, и здесь можно будет танцевать босиком без опасения свалиться с лихорадкой к утру. От предвкушения она улыбнулась и даже поежилась. Сладкие мурашки бежали по спине, все тело вибрировало, так и просило прыгать, бегать, играть. Наконец-то цитадель перестала казаться темным, холодным, мрачным местом, сплошь состоящим из белого и серого цветов! Наконец-то тут появились и теплый желтый песочный, и нежный розоватый ракушечный, и даже зеленый и голубой! Даже дышать стало легче!

Закончив работу, кнесты проходили мимо, кланяясь по пути дее в знак уважения ее положению. Кайлин тоже кивала в ответ и улыбалась. Она ничего не могла с собой поделать, казалось, если она нахмурится хоть ненадолго, то просто умрет.

– Говорят, вы силой заперли госпожу Ириллин в ее покоях и забаррикадировали ее дверь, иначе она не допустила бы такого перелома в вековых устоях, – последний из кнестов задержался на выходе, комкая теплую шапку в руках. – Иххоран всегда проводили по строгим правилам. Не так, как теперь. Правда, я здесь впервые, так что все знаю лишь по слухам.

– А, Ерик, – Кайлин улыбнулась и ему, не желая ничем выделять среди других, – а что еще про меня говорят?

– Что мужчинам нельзя на вас смотреть, – его голубые глаза так и впивались ей в лицо жадным взглядом, – что вы высасываете их силы, сводите их с ума. Всех и каждого, без разбора. Что раньше дей оторвал бы голову всякому, кто позволил бы себе громко смеяться в этих стенах. А теперь он ест из ваших рук.

Откинув голову, Кайлин сделала именно то, что он говорил – рассмеялась. Раскинув руки, она закружилась по песку, легко, свободно, как птица.

– А может быть, дею именно этого и не хватало? – поддразнила она, остановившись и придержав руками обернувшийся вокруг ног подол платья. – Смеха? Может, это бесконечные угрюмые рожи вокруг доводят его до крайнего бешенства? Я устала прислушиваться ко всему, что про меня говорят. Это не приносит никакой пользы!

– И правильно, моя дея, – кивнул он. – Вы – как лучик света в этих мрачных стенах. Мы, все мы, простые кнесты, всегда рады увидеть вас во дворе или в обеденной зале. Госпожа Ириллин хорошая, добрая, она нам как мать. Но вы…

– Как сестра? – Кайлин подмигнула и прыснула от смеха, когда кнест зарделся. – Я нравлюсь тебе, Ерик?

– Да, моя дея, – еще гуще покраснел и потупился он.

– Ты выполнишь все, о чем я тебя попрошу?

– Только прикажите, моя дея.

Кайлин перестала пританцовывать и смеяться. Она подошла и встала прямо напротив кнеста, смело встретив его взгляд.

– Когда разлом откроется, и оттуда полезут всякие твари… когда дей будет среди вас в гуще сражения… ты закроешь его от любого удара? Защитишь ценой своей жизни? Ради меня?

Желваки заиграли на скулах молодого мужчины, потом он кивнул.

– Клянусь, моя дея.

– Тогда я и впрямь могу быть твоей сестрой, – мягко улыбнулась Кайлин. – На Нершиже у меня было много братьев. Порой я по ним сильно скучаю. Ты чем-то напоминаешь мне кого-то из них.

Склонив голову, он порывисто упал на одно колено, чтобы поцеловать подол ее платья, но Кайлин со смехом вырвала ткань из его пальцев и убежала. То, как Ерик тушевался в ее присутствии, и написанный им портрет не могли не польстить ей, как любой молодой девушке, особенно в разгар иххорана, когда любовь и радость так и лились изнутри, но она старалась не давать ему ложной надежды. И надеялась, что, попросив защищать Рогара, ясно обозначила, кто для нее важнее всего.

В пустом холодном коридоре дея перешла с бега на шаг, а затем и вовсе остановилась перед тяжелой деревянной дверью, закусив губу. Оглядевшись, она вынула из кармана теплого платья свернутую в трубочку записку, опустилась на колени и аккуратно просунула край послания так, чтобы его еще можно было вытащить обратно. Затаив дыхание она принялась ждать, приложившись ухом к двери, чутко прислушиваясь к любому звуку за ней. Некоторое время там стояла тишина, а затем вдруг – раз! – и трубочка исчезла, когда записку дернули с той стороны. Кайлин легонько стукнула по дереву костяшками пальцев, затем приложилась губами к щели между дверным полотном и косяком:

– Выходи, мой дей. Я люблю тебя. Выйди, ну пожалуйста, хоть ненадолго.

Все последние дни она делала так: писала на бумаге какие-нибудь нежные глупости, смешные фразочки для него и подсовывала под дверь. И каждый раз сердце сжималось от щемящей боли, когда он забирал их, но ничего не отправлял ей обратно. Она благодарила его за подарки, просила простить за ту неосторожную фразу об усыпальнице, брошенную в неподходящий момент, но Рогар молчал.

Но ведь он забирал записки? Читал их. Кайлин могла представить, как искажается его грубое искалеченное лицо, когда он пробегает взглядом по написанным ею строчкам. Он так запутался. Он так погряз в борьбе с самим собой и со стеной. Может быть, ее слова поддерживают его хоть немного? Помогают не заблудиться окончательно в себе? Заставляют помнить, что она есть, она рядом, и она его любит. Ей рассказали, что он всегда запирается перед иххораном, и тогда Ириллин тоже закрывается в своей башне, не желая праздновать с людьми и веселиться без него, но Кайлин покрывалась нервной испариной каждый раз, как ее пытались сравнить с Ириллин или принудить к схожему поведению. Нет. Она сказала, что не станет повторять ошибок соперницы. И не повторит. Она не позволит Рогару тонуть в собственной злобе только потому, что он так решил, а ей положено уважать его решения.

Подождав еще немного, она поднялась на ноги, отряхнула подол и пошла к себе. Далирин возилась с Лауром у жарко растопленного камина и вскинула голову при появлении хозяйки, одарив ту скептическим взглядом.

– Я знаю это выражение на вашем лице, – заговорила старуха, понимающе усмехаясь. В другом случае она бы хмурила брови, но в иххоран даже у Далирин не получалось как следует негодовать. – Вы опять ходили к нему? Сидели под его дверью? Ох, оставили бы вы его в покое, госпожа. Наш дей безумный и злой. Не дергали бы вы его, как зверя за усы. Мне и так хватает одного взгляда, когда он сюда приходит, чтобы потом ночью не уснуть.

Как всегда, Кайлин лишь отмахнулась от ворчания няни. Она подошла к стопкам книг, которые недавно появились здесь – еще один подарок, заказанный из самого Паррина и доставленный ей – взяла наугад одну и распахнула на середине. «Описания животных видов Эры». В коллекции были так же и «Строение человека», составленное лично Симоном, «История времен», «Зарождение мира», «Камни и их вариативность» и много-много других книг, которые приехали с очередным обозом. Рогар хочет, чтобы она училась и становилась умней, чтобы она веселилась и не падала духом, почему остальные не понимают этого?!

Взяв из вазы сушеный сладкий плод – и это лакомство было тоже прислано для нее и Лаура – Кайлин уселась в кресло и сделала вид, что погружена в чтение.

– Не понимаю я этих отношений, – пробурчала Далирин беззлобно, – то он пытается вас завоевать, а вы бегаете от него, то наоборот. То он запирается с вами в спальне, и тогда вся цитадель, уж поверьте, госпожа, слышит, как вам с деем хорошо, то вышвыривает за дверь, как собачонку. Разве это нормальные супружеские отношения? Разве это брак? В молодости я была замужем, правда недолго, и я-то знаю, как ведет себя правильный муж.

– Далирин, – Кайлин с упреком приподняла бровь и посмотрела на служанку поверх страницы.

– А что Далирин? Я всю жизнь Далирин, – огрызнулась та и тут же покачала головой с материнской тревогой: – А отношения должны быть крепкими и спокойными. Когда всю жизнь спина к спине, а в постели – попа к попе, под одним одеялом, чтобы теплее. Когда через пару лет уже точно знаешь, во сколько он придет, что будет есть на ужин, что скажет, о чем умолчит. Лучше бы дей изменял вам, госпожа, в самом-то деле, но зато вел бы себя как нормальный человек!

– Но он не человек! – Кайлин нарочито громко захлопнула книгу и собиралась уже отчитать служанку, но тут в дверь робко постучали.

Они обе переглянулись, потому что никого не ждали, затем Кайлин сделала няне знак пойти открыть дверь. Она была уверена лишь в одном: к сожалению, это не Рогар. Он не стал бы робко скрестись к ней и никогда так не делал. Если бы это был он, она бы уже сама помчалась открывать.

Кряхтя и сетуя на старые ноги, Далирин оставила Лаура с игрушками, подошла и распахнула дверь. И тут же злорадно уперла руки в боки:

– А вам тут что надо, змеи?!

С удивлением Кайлин разглядела, что на пороге смущенно топчется Урла, а вместе с ней – еще кто-то из женщин Ириллин. Поспешно открыв книгу, она спрятала улыбку за ней. Выходит, не ошиблась. Упрямые сплетницы могли, конечно, заявить, что не придут на праздник, но вечером нижние ворота откроют, чтобы впустить жителей деревни, среди которых будут и их мужья, сыновья, братья и прочие родственники. А с тех пор, как приехали иххи, у мужчин на уме только одно. Видимо, сидеть взаперти и представлять, как их благоверные веселятся, оказалось выше сил этих женщин.

Но чтобы появиться на празднике и затмить мерзких ихх, оторвать от них мужские руки и взгляды, местным женщинам нужны наряды не хуже – а кто разбирается в нарядах островитян здесь, в горном Меарре, лучше деи, родившейся среди раскаленного песка? Кайлин нарочно поглубже уткнулась в книгу, делая вид, что не обращает внимания на гостей. Далирин же изголялась на славу.

– Дея? А что вам нужно от деи? Она отдыхает! – грудью встала она на пути.

– Мы хотели попросить…

– Что ты хотела попросить, Мисима? Я лично слышала, как твой грязный рот распускает мерзкие слухи про мою госпожу! А теперь тебе хватает наглости приходить и просить ее о чем-то?

– Далирин, ну зачем ты так?

– А ты зачем, Урла? Кто мне говорил, чтобы я сама завтрак своей госпоже наверх таскала, а ты, мол, и шагу не сделаешь, чтобы ей прислужить? Ты говорила, что верна только госпоже Ириллин, вот иди и проси ее о чем хочешь!

– Но…

– Никаких «но»! Я даже слушать вас, ядовитые гадины, не стану!

Кайлин снова усмехнулась. Ну да, вечно одетая в черное Ириллин – не лучшая советница в том, что касается веселья и торжества. Не зря же Ерик упомянул, что тут летами ничего не менялось: мужчины собирались вместе, ели баранью похлебку, пили бражку и таращились на костры, у которых потом до утра покрывали ихх, наслаждаясь возможностью хоть недолго не думать о предстоящей схватке с Подэрой, а прочие женщины сидели в башне с Ириллин, как пленницы в тюрьме. Пляски меаррцев вряд ли отличались во многом от диких танцев камнелюдей, которые беспорядочно скачут вокруг огня, обезумев от пения разлома. Да ее недалекий, не менее подверженный строгим традициям и устоям старейшина-отец и то лучше умел организовать веселье, упорядочить его, сделать… цивилизованным, в самом-то деле! Ему было не стыдно принять даже дея в гостях.

– Далирин, – позвала она, опустив книгу, – что там такое? Впусти тех, кто пришел.

С видимой неохотой старуха посторонилась, уступив дорогу группке женщин. Все, как одна, выглядели виноватыми и старательно отводили глаза.

– Мы слышали, вы можете посоветовать, как лучше одеться… – начала Урла, как более смелая. Остальные лишь сгрудились плотнее.

– Не только могу посоветовать. У меня даже есть подходящие ткани: платьев из Паррина я привезла слишком много, а мода там меняется очень быстро, и они все уже безнадежно устарели. Зачем мне хранить пестрые тряпки? Я бы лучше применила их на пользу делу.

Глаза у них расширились, лица оживились. Мисима, худенькая и низкорослая девушка, возбужденно выступила вперед, но Кайлин остановила ее предупреждающим жестом:

– Вот только Далирин права. Вы верны не мне. У Ириллин не меньше красивых тканей: дей баловал ее и был щедр. Идите к своей хозяйке и просите помощи у нее.

– Но… – покраснела Федра, светловолосая и высокая, – она тоже не разбирается, как и мы… она ничего не хочет слышать, кроме новостей о здоровье дея…

– Мы так раскаиваемся, госпожа, – пробубнила краснолицая Урла, – мы больше не будем про вас злословить.

– Значит, вы не отрицаете, что говорили гадости? – прищурилась Кайлин.

Все разом опустили головы. Она вздохнула. Ясное дело, они сейчас скажут что угодно, только бы добиться помощи от нее, но, быть может, это хоть как-то сдвинет гиблое дело с места? Может, начав с малого, женщины постепенно свыкнутся с мыслью, что Ириллин больше не займет сердце дея и им нужно учиться служить другой? В конце концов, она так устала от их злобы. Немного праздника, хорошего настроения, немного мира никому из них не повредит.

– Далирин, неси те платья, что я отложила, – сдалась она. – Посмотрим, кому что подойдет.

И ее покои наполнились таким женским гомоном, смехом и визгом, каких не знали до сих пор. Даже Лаур отложил игрушки и, открыв рот, смотрел, как женщины толкаются и рвут друг у друга из рук лучшие ткани, прикладывая к себе и отмеряя, где убрать рукава и как отрезать подол. Когда служанки ушли, на их место, следуя за цепочкой слухов, явились кухарки. За теми – парочка девчонок из деревни, которые пришли к празднику раньше других. Кайлин объясняла всем, какие образы лучше выбрать, чем дополнить наряды и под конец совершенно выбилась из сил. Упав в кресло, она обмахивалась книгой и тяжело дышала, но чувствовала себя очень счастливой, потому что в ее помощи нуждались. Какое это приятное чувство – приносить пользу! Старое, забытое, но, как оказалось, неискоренимое до конца.

– Может, я и поторопилась обвинять дея, – призналась Далирин, наблюдая за раскрасневшейся госпожой, – может, и не настолько к вам равнодушен, как мне казалось. Осыпал вас подарками с ног до головы. Но лучший подарок – рожи этих гадин, которым пришлось перед вами попресмыкаться! Вы светитесь, на вас приятно смотреть.

– Да. Только лучше бы он сам пришел ко мне вместо всех этих подарков, – грустно улыбнулась Кайлин.

И тут же подпрыгнула в кресле, услышав:

– Ты от меня уезжаешь?

– Рогар! – она вскочила, уронив с колен книгу на пол, подбежала, бросилась ему на шею, запоздало сообразив, как он стоит: устало прислонившись плечом к дверному косяку, перенеся вес тела на здоровую ногу. В этом весь он – приходит без стука, врывается в ее жизнь непрошено, и она сразу забывает обо всем. – Ты пришел!

От ее прыжка Рогар пошатнулся, скрипнул зубами, но тут же выправил равновесие.

– Я ничего не слышу. Ты могла бы говорить так, чтобы я видел твой рот?

Кайлин испуганно отстранилась, но тут же вздохнула с облегчением, увидев плотные кусочки воска в его ушах: он всего лишь на время устранил главную проблему. Рогар сделал это ради нее, чтобы выйти к ней, нарушить еще одно сложившееся летами правило. Она прижалась щекой к его плечу, чувствуя его большую ладонь на своем затылке, а в волосах горячее дыхание, когда своей щекой он прижался к ее виску. Он обнимает ее, держит в объятиях, что может быть лучше?

– Я ничего не слышу, Кайлин. Наверное, это была глупая затея…

– Нет! – она встрепенулась, вскинула голову, вцепилась пальцами в его рубашку, как будто могла удержать, если бы он захотел уйти. – Все в порядке. Все хорошо. Ничего страшного, что ты не слышишь. Не уходи.

Он прочитал слова по ее губам и слабо кивнул. Затем перевел взгляд на груду наваленной посередине комнаты одежды.

– Собираешь вещи, рачонок? Бежишь от меня?

– Нет! – в двух словах, как могла, она описала ему, как наряжала женщин. Затем робко поежилась, опасаясь, что вновь ляпнет то, что заставит его бежать без оглядки. – А ты? Ты пойдешь со мной на праздник?

– Похоже, у меня нет выбора, – криво усмехнулся Рогар и разжал кулак, полный скомканных записок. – Иначе, боюсь, ты завалишь меня ими так, что дверь будет не открыть.

Кайлин тоже улыбнулась, затем закрыла глаза, встала на цыпочки и прижалась к его твердым губам своими мягкими губами. Внутри нее все наполнялось ликованием. Это ее записки вернули его к жизни. Ее слова дали ему силы выйти из затворничества, не замыкаться в себе. Она была права, когда не уступала ему, тормошила его и не позволяла себе бояться или жалеть.

– Поможешь выбрать наряд? – она отступила, лукаво изогнув бровь, и Рогар с ухмылкой шагнул в комнату за ней следом.

Увидев, что происходит, Далирин подхватила Лаура и собиралась уже укрыться в детской, но дей остановил ее жестом. Подманил к себе. Взял из ее рук ребенка и, чудовищно хромая, подошел и уселся в кресло, махнув служанке, что она здесь больше не нужна.

– Мы вместе посмотрим, если ты не возражаешь, рачонок.

Ни за что в мире Кайлин не стала бы возражать. Ее буквально на части разрывало от счастья, что все наконец-то потихоньку возвращается на круги своя и Рогар как раньше держит на руках ее сына. Она достучалась до него. Она смогла. Закружившись по комнате, она убежала за ширму переодеваться.

Схватившись за застежки на груди, Кайлин быстро расстегнула платье и тут услышала:

– Слушай, когда это ты успел так вымахать, друг мой? Ты такой тяжелый! А-а-а, ты отдавил мне ногу. Посмотри, в лепешку просто ее раздавил. Ты такой великан! Ох, сколько же ты весишь?

И счастливый, заливистый смех ее сына. Хлопанье его крохотных ладошек в знак высшей степени восторга от того, что этот огромный, страшный бог играет с ним, шутит. Кайлин невольно прикусила губу, застыв в полурасстегнутом платье. Осторожно повернувшись, она чуть выглянула из-за ширмы. Рогар покачал малыша на здоровом колене, прижался губами к нежному пуху на его виске, погладил своей большой ладонью по хрупкому затылку. Сколько в нем нерастраченной любви, сколько сдержанной, глубоко задавленной внутри потребности заботиться о ком-то слабом. Она задыхалась, когда представляла, каким отцом он будет их собственным, еще не рожденным детям. Хорошим отцом. Любящим отцом. Отцом, которым можно гордиться. На Подэре его не поняли, ну и пусть. Такие, как он, рождаются раз в тысячу лет, не чаще.

Рогар тем временем порылся в кармане и извлек оттуда что-то, сверкнувшее алыми искрами. Приложив палец к губам, он показал добычу Лауру.

– Вот. Отдашь маме. Только не говори, что от меня. Скажешь, нашел на полу. Договорились? Придумай что-нибудь.

Лаур с заворожено блестящими глазенками обхватил новую «игрушку» крохотными пальчиками, тут же потянул в рот, чтобы испробовать на зубок, а Кайлин едва не прыснула от смеха. Из-за того, что уши у ее бога были залеплены воском, громкость голоса он не контролировал, поэтому слова, которые должны были прозвучать шепотом, вышли громкими, и никакого секрета не получилось. А может, он нарочно так произнес? Ведь и сам понимал же, что ребенок, которому еще и двух лет не исполнилось, едва ли выполнит просьбу и сочинит историю, как вещь попала к нему.

Быстро скинув платье, Кайлин облачилась в другой наряд и вышла из-за ширмы, на ходу застегивая крючки.

– Что это у вас такое?

– Да вот. Сам не знаю, – Рогар смотрел на нее, его глаз лучился каким-то особенным светом. Светом, который согревал ее, заставлял возноситься над землей до самых небес.

– М-м-м, да это же ожерелье! – она опустилась перед креслом на колени, делая вид, что изумлена при виде тяжелого, обрамленного красным золотом украшения в руках сына.

– Да. Малец знает толк в побрякушках.

– М-м-м. Хорошо, что ты даришь мне только песок, камни, водоросли, мой дей. Ну, еще книги и прочий всякий хлам. Если бы ты вдруг решил подарить мне эту самую «побрякушку», я бы сочла это… пошлым? Подумала бы, что ты ставишь меня в один ряд со своими многочисленными любовницами.

– Кхм. Поэтому я тебе их и не дарю?

– Да. Но именно и конкретно эта мне нравится.

– Так возьми ее себе. Лаур признался мне, что подобрал ее где-то на полу в коридорах. Наверное, обронил кто-то.

– Одна из твоих многочисленных любовниц?

– Кхм. Не припоминаю, чтобы я дарил такое кому-либо. Оно слишком… дешевое на вид.

– Это красное арамейское золото? Эти рубиновые камни? Действительно, какая дешевка.

– С каких это пор ты разбираешься в золоте? Насколько мне помнится, ты в зеркала-то смотреться боялась, считая их величайшей драгоценностью на свете.

– Со времен, как немного повращалась в кругах Симона при его дворце?

Они беседовали легким беззаботным тоном, наслаждаясь внезапно возникшей на ровном месте игрой, и Кайлин не выдержала первой, засмеялась. Обеими руками она провела по его бедрам вверх и вниз, желая приласкать и сдерживаясь лишь из-за присутствия сына.

– Как же я тебя обожаю, мой дей! – с чувством призналась она. – Ты так бесхитростно врешь мне и не краснеешь!

– Хочешь сказать, что ты умеешь врать гораздо искусней? – улыбка еще играла на его губах, но сияние глаза изменилось, стало холоднее, и по спине Кайлин пробежали мурашки.

– Рогар, пожалуйста, – прошептала она и вцепилась в его запястье, словно могла тем самым удержать от ярости, в которую он вдруг, как ей показалось, захотел впасть. – Пожалуйста, не порть один из наших редких моментов. Мне так хорошо с тобой сейчас. Не закрывайся от меня, умоляю.

С некоторым раздражением он выдернул руку из ее ладони, но затем вздохнул и снова смягчился. Пробормотал, проводя костяшками пальцев по ее щеке:

– Если бы не ты, меня бы вообще не было тут, рачонок.

– Я знаю, я знаю! – Кайлин обхватила его ладонь, прижала к щеке, поцеловала. Закрыла глаза, вся дрожа снова, но уже иным, горячечным жаром, как всегда случалось, когда он прикасался к ней. – Поэтому и прошу: не сомневайся во мне. Верь мне. Держись за то, что есть между нами. Не отталкивай меня.

Его большой палец огладил ее кожу, скользнул вниз, провел по приоткрытым губам. Кайлин мучительно хотелось большего. Она без конца думала о прошлом его порыве, когда он рывком посадил ее на стол, раздвинул ей ноги. Его желание к ней было так очевидно. Наверное, радужная стена так влияла на нее, но Кайлин казалось, что она сходит с ума от голода. Физического голода по его сильному телу, крепким мышцам, по его божественному запаху и вкусу. И она еще безумнее желала его, когда видела, как он любит Лаура. Отодвинувшись, Кайлин еще раз оглядела двух самых дорогих для нее мужчин на Эре. Такие разные, такие непохожие друг на друга. Один – крохотный, рожденный из ее тела человечек, другой – неповторимый, нечеловечный бог. Но она бы бесконечно смотрела на них вместе.

– Позволь, я примерю, – она осторожно выудила ожерелье из ручонок сына, и тот конечно же сразу разревелся, как делал всегда, если не мог сохранить при себе понравившуюся вещь. Рогар ловко отвлек его, сняв с пальца увесистый перстень, и Кайлин снова вспомнила, как умело он обращается с детьми.

Он опытный отец, потому что на Подэре у него были собственные дети.

И он до сих пор не может справиться с болью из-за того, что решил бросить там их.

У нее в голове не укладывалось, что она могла бы точно так же оставить Лаура. Уйти в другой мир, зная, что сын обречен на смерть без нее. Но ведь она – простая слабая женщина, не чета бессмертному богу. Она никого в своей жизни не сумела спасти, даже пользы толком никому принести не может. Только чувствовать его внутреннюю боль, как свою собственную. Если бы у нее получилось подарить ему дитя, хоть немного залечить этим его внутренние раны! Может, нынешний вечер все изменит и исполнит их самую заветную мечту? Нужно постараться. Нужно соблазнить его так, чтобы он забыл обо всем.

Поднявшись на ноги и отступив на пару шагов, Кайлин надела ожерелье и застегнула замочек, который искусные мастера по золоту сделали надежным и вместе с тем простым. Повернувшись вокруг себя, она с улыбкой подбоченилась.

– Ну как тебе, мой дей? Я – достойное обрамление для этой безделушки?

Это платье они с Далирин специально пошили к празднику, в четыре руки. Распороли несколько других и составили новое, совершенно непохожее ни на что другое. Кайлин извлекла из задворок памяти те бесхитростные наряды, украшенные рыбьей чешуей, которые сооружала ее мачеха, и попыталась слегка усовершенствовать и повторить нечто подобное. Пусть дей вспомнит, как в первый раз увидел ее на Нершиже. Пусть ощутит то притяжение, которое пусть не сразу, но уже на острове прочно связало их двоих. Только в этот раз будет все по-другому. Не нужны ей никакие мечи – только его большой твердый член в ее лоне. Его божественное семя, зачинающее в ней новую жизнь.

Платье было коротким, но для выхода в люди Кайлин предусмотрела к нему длинную накидку. Пока же ей хотелось проверить, какую реакцию оно вызовет у Рогара. Если не понравится – наготове имелась и пара других нарядов, не таких провокационных. На случай, если это разозлит его. Она быстро училась и хорошо усвоила, как важно не злить его, особенно, в таком состоянии, как сейчас. Но важно и не поддаваться. Не стелиться перед ним, как Ириллин. С таким мужчиной, как дей, очень сложно. Но и очень интересно. Она чувствует себя необычайно живой рядом с ним. Ее сердце трепещет при одной мысли о нем. А больше ничего и не надо.

Тяжелый взгляд дея медленно поднялся от ее облаченных в теплые чулки ног до вздымающейся от прерывистого взволнованного дыхания груди, а затем скользнул выше, глаза в глаза. Чулки Кайлин собиралась снять, они к платью не подходили, и носила она их лишь потому, что даже в тепло натопленной спальне этой неприветливой меаррской зимой у нее ужасно мерзли ноги. Но по выражению лица Рогара она поняла, что небольшое несовершенство ее туалета ничуть его не смутило. Жажда. Дикая, непреодолимая жажда – вот что выражал его взгляд.

Он поднялся на ноги, и все внутри Кайлин возликовало. Пусть жестокие женщины говорят что угодно, но дей по-прежнему хочет ее. Нет, яростно желает. Умирает от страсти. Она облизнула губы и сглотнула, ощущая, как горячо и томно стало внизу живота. Скорее бы он к ней прикоснулся.

– Старуха! – крикнул он, не поворачивая головы.

– Ее зовут Далирин, – проговорила Кайлин, кусая губы, чтобы спрятать улыбку.

– Мне плевать, как ее зовут, – зарычал в ответ он. – Старуха!

Дверь в детскую приоткрылась, и оттуда выглянула дрожащая от страха няня.

– Далирин, забери Лаура, – миролюбиво попросила ее Кайлин, не отводя глаз от своего мужчины. Они стояли друг против друга, уже слившись в одно целое взглядами, и только присутствие ребенка удерживало их на местах. – На иххоран он все равно не пойдет, этот праздник не для детских глаз. Уложи его спать пораньше.

Втянув голову в плечи, няня шмыгнула в спальню, робко приблизилась к дею, и сердце Кайлин подпрыгнуло и сжалось, когда он напоследок снова поцеловал ее сына в висок. Обожающий старую женщину, Лаур охотно пошел к ней на руки и совсем не возражал, что его уносят.

– Так что скажешь? – повторила Кайлин, когда они с деем остались вдвоем. – Я похожа на ту девушку, которая встретила тебя когда-то на причале?

– Нет, – медленно покачал он головой.

– Тебе не нравится? Все так плохо? – она бы обеспокоилась, расстроилась, огорчилась, вот только его взгляд подсказывал, что еще рано паниковать. Они играют, они снова играют друг с другом, это уже входит в привычку.

– Я почти не помню ту дикарку, про которую ты говоришь, – Рогар сделал шаг вперед, приближаясь к ней неторопливо, вкрадчиво, как хищник – к добыче. – Она смотрела на другого и предпочла мне мой собственный меч.

Кайлин вспыхнула и закусила губу. Да, этого она не учла. Что их на Нершиже было трое – связанных и странно зависимых друг от друга. На миг на нее навалилась страшная тьма деевой башни, черный силуэт на фоне чуть более светлого ночного окна. Шион. Она так и не навестила его ни разу. Не спустилась к нему в подземелье. Вычеркнула из жизни, выкинула из головы. Слишком страшно было вспоминать, слишком жутко. Проще было притвориться, что его больше не существует. Как щелчок пальцами – и у ее сына словно и нет кровного отца. Словно она одна сама зачала его в своем теле. Трусиха. Слабая и глупая девчонка, которая прячет голову в песок и до смерти боится мужчины, которого сама же и выбрала однажды. Но разве она не сполна расплатилась за свои ошибки? Кайлин встряхнулась, радуясь, что в иххоран вся грусть мигом улетучивается из головы.

– Теперь передо мной дея. Моя богиня, – произнес Рогар, который, видимо, тоже заметил тень, пробежавшую по ее лицу. – Прекрасная женщина, которая собирается полуголой выйти к голодным до секса мужчинам.

Его глаз снова светился холодным льдом, и Кайлин обуял короткий, но острый ужас. Зря она затеяла этот праздник с песком. Хотела напомнить Рогару об их знакомстве, а невольно воскресила воспоминания и о Шионе, и о том, как ее отец собирался подарить ее чужакам. Вот только разве не поэтому она с Нершижа и бежала? Чтобы дарить свою любовь только тому, кого выберет сама, не позволять, чтобы такое решали за нее другие?

– Я никакая не богиня, – тем не менее выдавила из себя усмешку Кайлин и вынесла из-за ширмы накидку, в которую и завернулась. – Я – обычная женщина, и все, что ты видишь, мой дей, предназначено только для глаз моего мужа.

Она быстро подошла и прижалась щекой к его груди, обхватив его мощный торс обеими руками.

– Мужа, которого я выбрала сама и которого люблю, – тихим шепотом закончила Кайлин, слушая, как гулко бьется где-то там внутри его сильное, божественно нечеловечное сердце.

Рядом с ним она всегда ощущала себя такой маленькой. Чтобы поцеловать его, ей приходилось вставать на цыпочки, а его мужской орган с трудом помещался в ней. И все-таки сейчас, в его объятиях она вновь чувствовала себя счастливой.

– Может быть, поэтому я и боготворю тебя, – Рогар приподнял ее лицо за подбородок, заставил посмотреть на себя, – потому что ты не завидуешь моему происхождению и не жаждешь моей плоти.

– О, я жажду твоей плоти, мой дей, – рассмеялась Кайлин, уронив накидку с плеч на пол. – Еще как жажду! Так уж вышло, что в тебе есть нечто такое, что очень мне необходимо.

Она красноречиво положила руку на свой живот, но когда он вздрогнул и хотел что-то сказать, остановила жестом:

– Пока нет, но, может, все получится сегодня? Если ты дотерпишь до конца праздника, так и быть, я награжу тебя за терпение. Кроме того, мне все-таки ужасно пришлась по вкусу эта дешевая безделушка, и если представить, что это мой муж мне ее подарил…

Рогар оборвал ее на полуслове, смяв ее губы своим жадным ртом. Кайлин зажмурилась от удовольствия, притягивая его к себе сильнее, охотно подставляя всю себя его поцелуям. Его рука скользнула под короткий подол ее платья, нашла край чулок, и тогда Кайлин невероятным усилием воли вывернулась из его объятий.

– Я же сказала: еще нет, мой дей, – проговорила она, лихорадочно задыхаясь и облизывая уже искусанные им губы. – Прояви терпение.

И вскрикнула, когда он снова схватил ее и прижал к себе. Пальцы запутались под лентой, удерживающей чулок, горячее дыхание обжигало ей язык. Другая рука прошлась по груди, очерчивая тяжелые алые камни, уютно лежащие в ложбинке грудей, подчеркнутых вырезом «островного» платья. Как же она забыла?! На Нершиже возбуждение мужчин было возведено в ранг искусства, и этот талант, похоже, прочно обосновался в ее крови. Эта ниспадающая ткань, очерчивающая изгибы ее тела, сделала его диким, а ее признания в любви окончательно заставили его потерять голову. Кайлин пыталась управлять своим божественным мужем, но слегка не учла, что даже все боги Подэры не сумели найти на него узды.

Он запустил пальцы в ее волосы, пронзая ее рот языком, и Кайлин задрожала от бушующей в крови истомы, от порабощающего желания отдаться ему. И все-таки вырвалась снова.

– Я сказала…

Он попытался схватить ее и промахнулся. Все как тогда, в его спальне, среди ночи, только теперь Рогар не пытается ее убить. Он жаждет заняться с ней сексом. Но как же ее задумка? Как же планы подразнить его, заставить весь праздник сидеть как на иголках и предвкушать миг соединения их тел? Ей казалось это забавным и милым. Но он возбудился и хочет этого сейчас.

Кайлин попыталась выскользнуть за дверь в надежде, что в коридоре он опомнится и умерит пыл, но вместо этого сама не поняла как очутилась в его спальне. Впрочем, двери у них находятся почти напротив, а ее божественный муж в разы, если не в десятки раз ее сильней. Она замерла и тихонько охнула, впервые за последнее время очутившись в его покоях. Здесь все было разбито. Просто растерзано в клочья. Из перины на кровати летел пух. Пол усеивали осколки. Повсюду валялись записки, написанные ее рукой. Страшно представить, в какое безумие он здесь погружался, оставаясь наедине с собственными мыслями. Хорошо, что у нее все же получилось вытащить его.

Рогар закрыл собой обзор, возникнув перед ней с бешено сверкающим глазом и стиснутыми зубами. Ужасающе прекрасен. Нечеловечно устрашающ. Невероятно силен. Непредсказуемо безумен. Она вдруг поняла, о чем он безмолвно молит ее, о чем молчит и никогда не найдет смелости признаться. Она нужна ему. Необходима. Сейчас. Он и так сделал все, что мог – открылся ей, как она и просила. Никто не знает, что творится в его голове, но он борется с этим ради нее. И играть с ним, устраивать ему препятствия, как обычному мужчине, было бы жестоко.

– Я сниму платье, чтобы не порвать, – проговорила Кайлин осторожно, – если ты не возражаешь, чтобы я все-таки пошла в нем на праздник?

Судорожно дыша сквозь стиснутые зубы, Рогар кивнул, и тогда она быстро стянула с себя и отбросила как можно дальше наряд, оставшись перед ним в нательном белье, глупых теплых чулках и украшении из тяжелого красного золота. Рогар сглотнул, снова пройдясь по ней взглядом. Поднял руку, обвил вокруг пальца прядь ее рассыпанных по плечам, еще не убранных в прическу волос, чуть потянул, чтобы поднести к носу, втянуть в себя ее запах.

– Как я скучал по соли и ветру в твоих волосах…

Теперь, когда он склонился к ней, Кайлин поймала краем глаза раскрошенный в щепы чайный столик. Они ставили его у камина, когда лежали на шкуре, греясь у огня. Непоседливый Лаур так и норовил смахнуть с него блюда…

Она подняла руки и провела раскрытыми ладонями по его изувеченному лицу, глубоким складкам на лбу и в уголках рта, разглаживая их, стирая все печали. Коснулась кончиками пальцев восковых печатей в глубине его ушных раковин. Повернула к себе его крупную, гордую голову, нежно улыбнулась:

– Иди ко мне, Рогар. Если хочешь сейчас – бери. Я скучала по тому, как ты делаешь со мной это…

Он снова поцеловал ее, прижимая спиной к холодной каменной стене, упираясь ладонями по обе стороны от ее головы. Камин в его покоях не растоплен. Дверь на балкон как всегда распахнута настежь. Он не чувствует холода, потому что сам насквозь, изнутри проморожен. Своими страхами, своим грузом вины, шлейфом своих потерь. Но теперь она рядом. И вместе с ним не чувствует холода тоже.

Откинув голову, Кайлин подставила шею жадным губам своего божественного мужа, наполняясь желанием, накаляясь до предела под его руками. Каждое прикосновение его горячего рта – как взрыв в ее крови. Каждый удар его бедер – как меч, пронзающий ее сердце. Она лизнула сладкий пот, стекающий по его груди в проеме расстегнутого ворота, а затем широко открыла рот, захватила тугой мужской сосок прямо через ткань рубашки, теряя разум, беспорядочно скользя языком по крохотной напряженной вершинке плоти.

Рогар застонал, громко, стаскивая с нее белье, стягивая вниз до колен глупые теплые чулки. Может это стена так влияет, что между ними все так быстро и так сладко? Кайлин ощущала, как влага течет из нее вниз по бедрам, ее тело жаждало принять его в себя. Обезумев, она оттолкнула его, сама скинула чулки на пол, оставшись совершенно голой и лишенной всякого стеснения. Рванула на Рогаре рубашку, но сил разорвать не хватило, только кое-где поотлетали застежки.

– Дикий маленький рачонок, – засмеялся он, сам освобождаясь от одежды. – Ты знаешь, почему ведешь себя сейчас, как голодный зверек? Радужная стена поет вам, людям, то, что вы хотите услышать.

Кайлин хотела спросить, что же ему самому поет радужная стена, но побоялась испортить момент. Все слишком сладко между ними. В прошлый раз, когда она задала первый вопрос, который пришел в голову, Рогар ушел. Если он уйдет сейчас или выкинет ее за дверь, как собачонку, она умрет, взорвется от неудовлетворенного желания и умрет на месте. Или начнет яростно ласкать себя там же, на полу у его двери, и потом сплетницы сотрут себе языки, обзывая ее всякими словами. Она хищно облизнулась, увидев его массивный напряженный член. Бедняжки завистницы, они и представить себе не могут, как ей повезло.

– Хочешь его? – снова засмеялся Рогар. Чудовищно хромая, он попятился к растерзанной постели и упал прямо на разбросанный пух. Его глаз сверкал предвкушением и безумием. – Иди сюда, рачонок. Оседлай его. Или его.

Закинув руки за голову, он вытащил откуда-то из-за кровати свой огромный боевой меч. Яростно зарычав, Кайлин прыгнула на дея, каким-то невероятным чудом выбила из его руки оружие. Сталь не зазвенела по полу, лишь глухо упала в деревянные обломки.

– Не смей! – почти закричала она, сидя на животе у мужа, обхватив его лицо руками, низко склонившись над ним и содрогаясь всем телом от похоти, охватившей ее до последней клеточки. – Не смей отгораживаться от меня прошлым! Не смей отталкивать меня, пытаясь задеть и обидеть!

Ухмылка медленно сползла с его искалеченного лица.

– Когда разлом снова закроется, ты посмотришь на сегодняшний день другими глазами, – проговорил он через хриплое дыхание. – Вспомнишь, как трахалась с уродом, текла и прыгала на его член.

Застонав от бессилия, Кайлин впилась в его твердые губы, чтобы задушить эти жестокие слова своим поцелуем, прижала к кровати его сильные запястья своими слабыми руками, почти распяв его под собой, и резко опустилась на его вздыбленный член. И тут же изогнулась назад, извиваясь на нем, вбирая в себя мокрой разгоряченной плотью. Украшение из тяжелого красного золота подпрыгнуло у нее на шее и шлепнулось обратно. И еще. И еще. Оно ударяло по груди Кайлин с каждым новым рывком, возбуждая ее еще больше.

– Да, – прошептал Рогар, жадно расплющивая ладонями ее налитые, чувствительные груди, – я пытался убить тебя на этой самой кровати, а ты прыгаешь на мне на ней.

Она стиснула коленями его бока, не находя слов в своем пересохшем горле, ощущая горячую лавину, растекающуюся от низа живота, от лона, растянутого им до предела, вверх по телу, рукам и ногам, до самых висков и макушки. Он снова двинулся в ней, чудовищно огромный и раскаленный, громко застонал, и она ощутила, как в воздухе пахнет сладостью, испаряющейся с его кожи. Схватив руку Рогара, Кайлин засунула его палец себе в рот, продолжая извиваться на его пульсирующем члене и слушать, как он хрипло повторяет ее имя. Да, вот так, жадно и дико, сквозь легкую боль, оставленную в сердце его жестокими словами. Он ранит ее и любит одновременно, но разве так не было всегда? Он причинял ей страдания своей любовью, а она – ему.

Его большое сильное тело выгнулось под ней, исторгая внутрь нее такое желанное семя, и Кайлин закричала, ощущая, как сладкие спазмы сводят ее бедра, ноги, низ живота. Задыхаясь, она упала на широкую влажную мужскую грудь, царапая по его коже своим ожерельем, и почувствовала, как его пальцы гладят ее волосы.

– Прости меня, рачонок. Я такой дурак. Зачем я наговорил тебе все это?

– Я не знаю, Рогар, – расслабленно простонала она, – и не хочу об этом думать. Не теперь, когда внутри меня так хорошо и спокойно, и… внутри меня ты. Для меня ты лучше всех. Но если тебе так хочется услышать: да, я ничуть не жалею, что трахалась с таким уродом и калекой, как ты.

Он тихонько хмыкнул, продолжая перебирать ее волосы. Кайлин вздохнула и закрыла глаза. Она почти научилась различать, когда он всерьез на нее злится, а когда – лишь на самого себя.

– Я не могу простить себе той ночи, – вдруг серьезным голосом проговорил он и погладил ее по волосам, – не могу простить… что я такой.

– Какой?

– Небезупречный.

– Ты можешь быть каким пожелаешь, – в полусне от сладкой истомы пробормотала она, нежась в тепле его тела, – ты же бог.

Рука Рогара замерла в ее волосах.

– А что, если я не бог, Кайлин?

– А кто же ты? – усмехнулась она. Внезапно в комнате повисла тяжелая, вязкая тишина, и Кайлин встрепенулась, вскинула голову: – Что ты хочешь сказать мне, Рогар?

Лежа под ней на спине, он долгим взглядом посмотрел ей в глаза.

– Что, Рогар? – заволновалась Кайлин. – К чему ты клонишь? Доверься мне. Я же тебе доверяю. И прошу: не закрывайся. Я не закрываюсь от тебя.

– Но ты не призналась мне в том, что я напал на тебя ночью, – спокойно произнес он, снова поигрывая с ее волосами.

– Потому что боялась как раз такой реакции. Что ты опять начнешь винить себя. Как в итоге все и случилось. Но в итоге я же тебе сказала! В лицо, как ты и хотел. А еще сказала, что не виню тебя ни в чем. Я знала, на что шла. И шла на это с открытыми глазами.

– Тебе было страшно? Той ночью? – голос у него стал вкрадчивым, как и движения руки в ее волосах.

Кайлин вздохнула. Она бы с огромным удовольствием забыла обо всем и уж конечно не хотела думать об этом в такой момент: когда они только что страстно и дико занимались сексом, и одновременно испытали удовольствие в объятиях друг друга, и теперь тихо и мирно лежат вместе посреди всего этого хаоса, в который он превратил свою спальню. После того, как он снова играл с ее ребенком, как ни в чем не бывало, и бесконечно разбивал и склеивал ее сердце, позволяя за этим наблюдать. Не теперь.

Но Рогар словно пытался в чем-то ей признаться. Он хотел искренности и сам же никак не решался на нее. Может, стоит сделать первый шаг?

– Да, мне было страшно, – с неохотой призналась Кайлин. – Я спала… и проснулась… за мгновение до того, как ты напал. Но я не обиделась на тебя, не стала любить меньше. Это был не ты. Не тот ты, которого я полюбила. Это было твое прошлое. Твоя цена, которую пришлось заплатить Подэре. Мне хотелось… снять груз с твоих плеч. Помочь тебе хоть немножко. Но я не знала как.

– Потому что я лучше всех, да? – он вдруг повернулся и оказался сверху, вдавливая Кайлин в растерзанную перину весом своего сильного тела. – Так ты сказала? Лучше всех… кого? Других любовников, которые у тебя были?

– Рогар!

– Что? Ты сказала, что не закрываешься от меня, рачонок. Значит ли это, что ты не врешь мне? Мне нужна эта правда, Кайлин. Правда, нужна. Мне нужно знать, чтобы не сходить с ума, чтобы не верить тому, что Шион говорит о тебе. Твердит постоянно… каждый раз, когда я пытаюсь решить, что с ним делать…

Кайлин стиснула кулаки. Темная деева башня… но разозлиться не получалось. Может, Рогар и прав. Может, потом, когда разлом схлопнется, она как-то иначе переоценит свои поступки. Заставит себя сходить к Шиону в темницу. Понять, почему он продолжает мстить ей, за что так ненавидит ее? За то, что выбрала другого? За то, что притворялась, что любит, и виновата в этом?! Потом. Но не теперь. Теперь разум отказывается думать о плохом и грустить. Сердце хочет любить. А мужчина, который сжимает ее в объятиях, требует правды, чтобы самому начать верить…

Кайлин облизнула губы. Она не конца ощущала в себе уверенность, что об этом стоит говорить. Но бог с сияющим взглядом ждал ее ответа, а она уже прочно усвоила, как важно его не злить.

– Я не хочу об этом говорить, – все же мотнула головой она. – У тебя тоже были женщины. Много женщин. Ириллин…

– Но я ни с кем не спал с тех пор, как встретил тебя, – прорычал он сквозь зубы, сверкая единственным глазом. Прекрасный в своей нечеловечности. Ужасно измученный чем-то, чего она пока не могла постичь. – С тех пор, как понял, что люблю тебя и больше никого на всей Эре. Я порвал с Ириллин еще задолго до того, как мы с тобой встретились снова. А ты? Ты можешь сказать о себе то же?

Кайлин набрала в грудь побольше воздуха. Правда так правда.

– Я не сразу поняла, что люблю тебя.

– И все же? Сколько их было, Кайлин? С кем ты меня сравниваешь, когда говоришь, что я лучше?

– Я не хочу, Рогар, правда… Я не…

Она охнула, когда он шевельнулся в ней. Склонил голову, соблазняющими поцелуями касаясь ее скул, губ, ключиц. Продолжил двигаться, распаляя изнутри желанием снова, и Кайлин инстинктивно раздвинула ноги, отдаваясь новому витку их страсти.

– Был Шион, – прошептал дей ей на ухо, приподнимаясь на руках так, что она могла видеть его рельефный, испещренный шрамами торс вплоть до места, где их тела соединялись. – Это ведь известный факт, правда? Ты не станешь отрицать его.

– Шион… да… – Кайлин сглотнула, – но… – мысли путались в ее голове, становились беспорядочнее, – я отдалась ему, чтобы не думать о тебе… и все равно думала… каждую секунду представляла тебя на его месте… сама того не понимая…

– Мой сладкий рачонок, – она выгнулась, жадно отвечая на поцелуй, которым Рогар наградил ее за трудное признание, – моя бедная потерянная девочка… но ведь потом были и другие?

– Нет… – Кайлин отчаянно замотала головой, впиваясь пальцами в его плечи, сглатывая пересохшим горлом, – был Тан… но он только поцеловал меня… один раз. Он звал меня замуж… но я не пошла… потому что поняла, что не смогу… так… и ты его казнил… отрубил ему голову… там, на поляне, среди противников дея…

Рогар шумно выдохнул, увеличивая темп, все яростнее ударяясь бедрами о ее бедра. Просунув руку между их телами, он надавил между нижних губ Кайлин – и яркая вспышка накрыла ее с головой вместе с сладким запахом его кожи и не менее сладким – его семени, вытекающим из нее при каждом толчке.

Кайлин задохнулась – он зажал ладонью ей рот. Другой рукой подхватил под бедра. Этот сияющий зрачок, это безумие во взгляде, полное растворение где-то в небытие. Он зажмурился, выгибая спину, жарко вздыбливаясь на ней, пронзая ее уже жестко, до боли – и наконец с содроганием разрядился у нее внутри. Упал на постель с ней рядом, тяжело дыша и облизывая губы.

– Рогар… – Кайлин провела ладонью по его мокрому лбу, отирая пот, с замиранием сердца вглядываясь в любимое и теперь уже совсем не страшное лицо: – Теперь ты меня возненавидишь?

– Что? – скривился он. – Нет, рачонок. Конечно же, нет. Я теперь буду еще больше любить тебя.

***

Прекраснейшая из женщин улыбалась Рогару, сидя на его растерзанной постели вполоборота, ее волосы цвета тусклой меди струились по золотистой коже спины, густо усыпанной крохотными звездочками родинок. С тех пор, как она покинула свой вечно раскаленный Нершиж, ее кожа посветлела, но все равно не добела. Лежа на спине в ворохе пуха из развороченной перины, Рогар поднял руку и соединил пальцем родимые пятнышки в одному ему известные созвездия. Он знал, как ощущается эта бархатистая, нежная кожа, если провести по ней подушечкой пальца, кончиком языка, небритой щекой.

– Твоя спина похожа на звездное небо. Целая карта звездного неба. Путеводитель по мирам для меня.

Ее медные ресницы дрогнули, когда глаза чуть распахнулись, а затем сузились, когда она рассмеялась. Из-за восковых пробок в ушах Рогар почти не слышал ее смеха, но знал, как тот звучит, и сам неловко, кривовато ухмыльнулся. Двумя пальцами он принялся выуживать из океана ее длинных волос белоснежные перышки-рыбки и скидывать их на пол. Целое море перьев, которые кружились повсюду, пока островная девчонка и дей страстно занимались любовью на этом ложе, а теперь улеглись и укрыли их обоих словно первым снегом.

– Ты все-таки поэт, – Кайлин извернулась и легла Рогару на грудь, прижавшись к его обнаженной коже своими острыми грудками. Одно из перьев свалилось с ее головы ему прямо между ключиц. – И не отпирайся.

– Нет. Кто угодно, но только не это.

– Да. Сравнить мою спину с целым небом – это надо уметь поэтично мыслить.

– Вечно ты что-то выдумываешь, рачонок, – Рогар сделал вид, что спихивает ее с себя, чтобы она посмеялась еще немного. – Ты какая-то странная. Я едва не пришиб тебя среди ночи, а ты называешь меня поэтом.

– Я странная?! – наигранно возмутилась она. – А ничего, что мы живем под одной крышей с женщиной, с которой ты прожил много-много лет подряд, можно сказать, с твоей предыдущей женой, и при этом ты делаешь вид, что так и надо и беспокоиться мне тут не из-за чего?

– Но в случае с Ириллин тут и правда не из-за… – Рогар перехватил ее утрированно ревнивый взгляд и осекся: – Проклятье. Да, я тоже странный.

– Еще какой странный, – она наклонилась над ним низко-низко, обдавая запахом своего разгоряченного, еще недавно пылавшего от страсти тела, обхватила лицо в ладони и нежно коснулась губ. Он знал, что через мгновение она чихнет от обилия перьев вокруг, но этот миг – он был бесконечно сладким.

– Мы оба странные, – с улыбкой закончила Кайлин и чихнула.

– Странно то, что ты на меня так чихаешь, – Рогар демонстративно вытер шею. – Ладно бы я еще на тебя чихнул: в любой жидкости моего тела и даже в той, что брызгает из носа, содержится…

Она закатила глаза, шлепнула его по плечу и проворно вскочила на ноги.

– Слышишь? Иххоран уже начался. Не будем разочаровывать всех этих добрых людей. Пора бы появиться в главном зале. А ты еще не одет, – стоя перед ним полностью обнаженной, рачонок с осуждением ткнула в него пальцем. – Хорошо, что я позаботилась о муже и приготовила тебе кое-какой наряд. Он ждет в моих покоях.

– Если ты хочешь не разочаровывать добрых людей, тогда мне лучше никуда не двигаться с места, – Рогар заложил руки за голову и потянулся всем массивным телом, – потому что обычно я не появляюсь на иххоране.

– То были твои холостяцкие привычки, мой дей. Ты же не откажешься вывести супругу в люди? – подбоченилась она и сверкнула глазами. – Дай мне немного времени привести себя в порядок и приходи. Из тебя еще нужно будет вычесать все эти перья…

С этими словами она подхватила откуда-то из кучи щепок свою одежду и выпорхнула за дверь, а Рогар раскинулся на постели. Его неумолимо клонило в сон, но он заставил себя встряхнуться. Вечерний ветер с гор глухо завыл в остывшем камине, и Рогар спохватился. Может, рачонок чихала вовсе не из-за перьев, а от холода? Скрипнув зубами, он поднялся, чтобы разжечь огонь и закрыть дверь, ведущую на балкон. Надо бы сказать Ириллин, чтобы снова прислала женщин прибрать здесь все. Надо бы привязывать себя, что ли, на ночь…

Последнюю мысль он додумать не успел, потому что по привычке очутился на воздухе. В опустившихся сумерках дым густыми столбами чернел на фоне еще не совсем темного неба, склоны гор были сплошь усеяны огоньками меаррских костров. «Как родинками на спине деи», – подумал Рогар и снова усмехнулся. Проклятье, поэт. Но рядом с ней и каменный истукан заговорит возвышенным стилем. На Подэре такое не поощрялось – увлекаться стихами. Один из последних поэтов, живших в том проклятом мире, сложил поэму, став по сути пророком своего времени. Он предсказал гибель Подэры и довольно точно описал причины, которые к ней приведут. Правда, никто тогда не прислушался, а потом стало уже поздно…

– Склонилось все к его ногам… – пробормотал Рогар под нос, жадно вдыхая свежий морозный воздух украденного мира и барабаня пальцами по камню в такт словам, – …и совершенством равен он богам…

И вдруг замер, даже не увидев, а почувствовав какое-то шевеление под стеной цитадели. Крепко ухватившись обеими руками за каменный бортик, перегнулся и посмотрел вниз. Темная фигура, укутанная в теплый дорожный плащ, копошилась у нижних ворот цитадели.

Рогар быстро вскинул взгляд, обвел им окрестности. В деревне, на центральной площади, ярко полыхало пламя, вздымаясь высоко над крышами домов. Староста Уртан отказался присутствовать на иххоране, затаил обиду за то, что цитадель не выдала преступника для заслуженного наказания. Рогар знал, что должен был сам провести казнь. По законам Подэры Шиону отрубили бы руки по локти.

И ему отрубили бы член.

При мысли об этом челюсти у Рогара стискивались сами собою. Ириллин облегчила ему жизнь, она со слезами умоляла его на коленях пощадить преступника, не выдавать в деревню. По законам Меарра его всего лишь посадили бы в холодную яму без еды и воды, предоставив возможность выжить, поедая снег и согреваясь каким угодно способом, или умереть, но уже по собственной неуклюжести, ведь Эра всегда славилась миролюбивым характером по сравнению со своей старшей сестрицей. Но даже такое наказание пугало кроткую, добрую Ириллин до дрожи, и Рогар сделал вид, что уступил ее мольбам. Он отложил решение на неопределенный срок, но при этом отказался заменять его более мягким. За то, что Шион сделал с Кайлин. он не заслуживает смягчения наказания. И с Уртаном нельзя ссориться, Меарр – один из немногих, кто верой и правдой поддерживает цитадель.

Но обманутый в ожиданиях староста все равно разозлился…

Продолжая наблюдать за подозрительным человеком, Рогар вынул одну пробку из уха, чтобы лучше слышать его возню. Со стороны нижних ворот цитадель никак не защищалась, потому что единственная угроза шла на нее из пролома, из радужной стены, но теперь он пожалел об этом. Оставалась надежда, что стража у ворот тоже услышит шум, но затем он запоздало вспомнил, что все до единого кнесты сейчас на иххоране.

Танцуют под музыкальный инструмент, который он подарил своей жене.

Веселятся, забыв обо всем.

Со стороны Эры на цитадель никто не нападает, обычно стража на нижних воротах лишь пропускает обозы внутрь, следит за порядком. Может, и теперь усталый одинокий путник ищет приют? Кто-то из потенциальных кнестов отстал по дороге и добрался лишь нынче?

Рогар тряхнул головой, понимая, что обманывает сам себя. Заблудший путник скорее пошел бы в деревню, на жаркое пламя костра, на обещание еды и теплого крова, вместо того, чтобы топтаться у безмолвных глухих ворот. А кнест, если бы так уж стремился скорее прибыть, сейчас колотил бы в тяжелые створки со всей силы, называя свое имя и цель визита.

Но тень лишь осторожно крутилась, как собака, вынюхивающая след, и Рогар прищурился. Он вновь взглянул на усыпанные огоньками склоны. Теперь они уже не казались ему родинками на спине любимой – скорее глазами хищных зверей, выжидающих в засаде. Может, кто-то из камнелюдей осмелел и спустился, чтобы поближе рассмотреть препятствие, мешающее добраться до манящего, поющего, сверкающего разлома?

– Камнелюди слишком дикие, чтобы действовать так аккуратно, – прозвучал рядом голос, и Рогар скрипнул зубами. Ему не требовалось поворачиваться, чтобы увидеть, кто стоит на балконе бок о бок с ним. Мальчик, сжимающий в руках спеленутого младенца. И в тот же миг ужасно заболела нога. И в ухо, не защищенное пробкой, запела, завыла, застонала Подэра.

– Это не камнелюди, – продолжил тем временем мальчик, – и не меаррцы. И никто из тех, кого ты бы мог ждать.

– Значит, это мне только кажется, и никого там нет на самом деле! – зарычал Рогар, мгновенно выйдя из себя.

Человек внизу будто бы всполошился от звука его голоса, он отпрянул от ворот и бросился бежать в полутьме, отчетливо скрипя по снегу тяжелыми сапогами. Плащ темным крылом развевался за его спиной. Рогар стиснул зубы так, что, показалось, они вот-вот начнут крошиться.

– Этого не существует, – он зажмурился, потряс головой, снова посмотрел. Темная фигура на белом снегу оглянулась через плечо, но лица в черном провале капюшона было не видно. Рогар снова зажмурился. – Не существует. Как мальчика. Как твари. Как всего остального…

В одном ухе стояла блаженная тишина, в другом – хрустели по снегу сапоги человека. Рогар зарычал уже громче, еще раз тряхнул головой, а затем резко развернулся, сильно припадая на больную ногу, вошел в покои, подхватил с пола первый попавшийся обломок деревяшки, вышел обратно на балкон. Замахнулся – рука, закаленная в боях, не дрожала. Метнул.

Раздался всхрип и бульканье, фигура взмахнула руками и упала в снег. Рогар зажмурился, потряс головой, посмотрел. Лежит, не шелохнется. Зажмурился. Открыл глаз. Лежит. Посмотрел на мальчика – тот беспомощно пожал плечами.

– Кругом враги, папа. Ты опять забылся и перестал о них думать.

Рогар развернулся и пошел в спальню, чтобы найти то, что можно накинуть на себя.

– Если ты не сдашься, они убьют тебя. Как убили нас и маму, – ни на шаг не отставал от него мальчик, – а потом они убьют всех, кто тебе дорог. И всех людей на Эре. Всех детей. Выпьют моря и сожрут все живое. Это все равно случится. Лучше бы тебе сейчас со всем покончить. Уйди в разлом самому, не дожидаясь худшего. Чтобы хотя бы не видеть, как…

– Заткнись! – рявкнул на него Рогар, пытаясь засунуть непослушную ногу в штанину шоссов и сражаясь с надорванной рубашкой. Мысль о рачонке, которая ждет его, чтобы переодеться для иххорана, мелькнула и тут же исчезла, погребенная под вехами иных, более серьезных забот. Пусть все в цитадели сейчас веселятся, один-то он никогда не расслабляется, всегда стоит на страже. Они глупые и слабые, но он не такой. Ничего удивительного, что его не тянет веселиться.

Кое-как одевшись, Рогар поспешил во двор. Тут и там слышался смех, женские игривые взвизгивания. Поймав за шиворот какого-то кнеста, бегущего со всех ног за полуодетой иххой, Рогар без объяснений потащил его за собой.

Ему нужен этот человек, чтобы кое в чем убедиться.

К счастью, парень еще не успел сильно напиться и сообразил, кто перед ним, начал сам быстро переставлять ноги и дальше пошел уже без дополнительных принуждений. Вдвоем они пересекли двор, спустились в проход под цитаделью, где Рогар сорвал со стены один из факелов и вручил его кнесту. Собственноручно он отпер хитроумный засов на воротах, сконструированный им при помощи полученных на Подэре знаний. Невозможно открыть, не зная небольшой секрет. Пусть цитадель не защищена со стороны Эры, но и не совсем уж наивна и беззащитна. Сколько ни крутись у ворот, обманом ты их не возьмешь.

Распахнув створку, Рогар первым вышел в ночь. Долина, укрытая снегом, освещенная кострами, выглядела торжественной, праздничной. Дрожащий от холода кнест выбрался следом, с недоумением огляделся по сторонам.

– Пойдем. Посветишь, – Рогар первым двинулся вперед, к темному холмику, заметному даже отсюда. Гулко топая сапогами по наезженному насту дороги, ведущей от деревни в цитадель, он чувствовал, как ухает в груди сердце. Это все неправда. Это все неправда. Это все не… но он будет не он, если станет полагаться лишь на предположения.

Остановившись в двух шагах от тела, Рогар шумно втянул носом воздух. Где-то вдалеке заулюлюкал кто-то из камнелюдей, остальные подхватили, и крик мигом разнесся по долине, будто окружая двух смельчаков. Подэра бы не стала окружать, мимоходом подумалось Рогару, Подэра бы ударила в лоб так, чтобы и праха не осталось. Но вот Надэра…

– Мой дей! – кнест вздернул повыше факел, словно не верил своим глазам. Рогар своим уж точно не верил. – Посмотрите, кто там?

– Ты тоже его видишь? – уточнил дей и порадовался, что с учетом обстоятельств, вопрос звучит и выглядит непринужденно. Что ж, по крайней мере, он еще не до конца выжил из ума. Кто-то копался в замке ворот, пытаясь сообразить, как они открываются, и пришел не наугад, а именно в ночь, когда все кнесты в цитадели предавались веселью.

Кнест уже приблизился, машинально хватаясь рукой за клинок, которого на поясе не висело. Люди расслабились, люди праздновали, сложив оружие, хоть ненадолго позабыв обо всем. Рогар был тоже безоружен, но с учетом того, в каком мире он родился, оружием для него могло стать что угодно. Кнест убедился в этом, когда перевернул тело и увидел, как из горла торчит острая, залитая кровью деревяшка.

– Его кто-то убил!

Рогар хмыкнул и поймал на себе испуганно-восторженный взгляд. Интересно, этот малый сообразит, что дей просто удачно оказался в нужный момент на балконе? Или спишет все на божественную силу, с которой боги творят свои божественные дела? Наверное, не стоит обольщаться насчет умственных способностей какого-то парнишки.

– Узнаешь его? Видел поблизости раньше?

Кнест откинул капюшон, открыв исхудалое, совершенно незнакомое Рогару лицо, покачал головой.

– Одежда, как из Паррина…

– Паррин – центр путешествий и торговли, там может сменить платье любой, проезжающий мимо.

Парень кивнул в знак согласия, опустился на колено, пошарил по карманам, выудил кошель с монетами и дрянной клинок.

– Похоже на наемника или просто бродягу в поисках приключений.

– Значит, он забрел к нам по ошибке?

– Я не знаю, мой дей. Но я могу затащить тело во двор, чтобы и другие кнесты на него поглядели.

– Прекрасная идея, – Рогар забрал факел из рук парня и жестом предложил приступать.

– Он забрел не по ошибке, – бросил ему в спину мальчик с младенцем на руках и вздохнул с укоризной, – ты знаешь, кто за всем этим стоит. Ты знаешь, что они за тобой наблюдают. Только и ждут, когда ты хоть на миг ослабишь бдительность.

– Заткнись, – проворчал Рогар сквозь зубы, стараясь делать это тихо. Кнест громко пыхтел, пятясь и волоча тело за ноги по снегу, и не обратил на него внимания.

– А вдруг это Симон его послал? – мальчик ускорил шаг и поравнялся с ним. – Одежда, как из Паррина. А Симону запрещено приближаться к стене. Как он сказал тебе при последней встрече? Что с радостью сам бы убил тебя собственными руками, чтобы освободить проход для своих родных?

– У Симона кишка тонка для такого. Он только и умеет, что говорить. Он струсил, стоило мне приставить нож к его шее. Я даже с полураспоротым горлом дрался до последнего.

– Тогда это Надэра. Она ждет, когда разлом откроется, чтобы нанести удар. Ты будешь занят Подэрой, когда они нападут сзади. Не забывай, они все читают у тебя в голове. Все твои планы им известны.

И мальчик красноречиво постучал по своей разбитой голове.

– Заткнись! – на этот раз не сдержался Рогар, и кнест от неожиданности подпрыгнул. Правда, тут же сделал вид, что не слышал ничего.

Потому что они врали ему.

Все всегда врали.

Напоследок, закрывая за собой створку ворот, Рогар обернулся и медленно обвел взглядом темное, усыпанное огнями пространство.

Теперь ему казалось: сама тьма на него смотрит. Живет, дышит рядом – лишь руку протяни. В каждом укрытом тенями углу чудилось шевеление. Он вынул и вторую ушную пробку, чтобы лучше слышать шелест кожистых крыльев, который то и дело раздавался за спиной, стоило лишь отвернуться. С факелом в руке, Рогар обходил и обходил свою каменную твердыню по самым отдаленным закоулкам, охотился, искал и все равно никого не мог поймать.

Они прятались.

Они делали это очень искусно.

Потому что всегда знали обо всех мыслях в его голове.

Внутренний двор цитадели был освещен мерцающим сиянием, и в какой-то момент, пересекая его в тысячный раз в своей тщетной погоне за ускользающими фантомами, Рогар остановился. Верхний край радужной стены виднелся из-за внешней заградительной стены, на его фоне четко просматривались скорпионы, установленные в надвратных башнях, пока что молчаливые и одинокие. Примитивное оружие дикарей, Подэра бы с удовольствием, хохоча, сжала в кулак и искрошила в щепки эти слабосильные игрушки.

Если бы могла.

Иногда ему даже хотелось, чтобы все произошло по-другому. Чтобы у него тогда, сотню лет назад, не оказалось выбора. Чтобы, выйдя из разлома, его товарищи просто шевельнули пальцами – и в долине Меарра не осталось бы никого живого. Он бы не смог ничего с этим поделать. Он бы просто шел бок о бок с другими такими же и освободился от необходимости размышлять. Лишь выполнял бы четкие приказы сверху – разве не в этом состоит удел каждой боевой единицы? Шагать по белым костям с совершенно пустой головой и бесконечным запасом чужой смерти в кончиках пальцев.

Но это их и погубило, его товарищей: зависимость от четких приказов. Он-то знал, он-то с самой первой секунды видел, что сможет играть по правилам Эры, налепит себе слабосильных игрушек и неразумных солдатиков, которыми с легкостью сумеет управлять. Его не смущала необходимость отвыкнуть от прежней могущественной силы и научиться махать тяжелой железкой, как какой-нибудь простой смертный. Деградировать до уровня камнелюдей в глазах Подэры. И поэтому он выиграл и занял этот мир, а они проиграли.

Но теперь пресловутая способность размышлять его и сгубила. Кто-то другой проник в его разум, кто-то шпионит там за ним. Кто-то, умеющий так же критично мыслить, не зависеть от строгих приказов, адаптироваться в самых трудных и быстро меняющихся условиях, как и сам Рогар когда-то. Теперь он сам себе враг: невозможно ничего спланировать, ведь планы сразу станут известны. Кому? Им, им, конечно же. Тем, о ком постоянно предупреждает его мальчик.

Он зажмурился, ощущая слабый отблеск разлома на своем лице. Что, если мальчик прав? Что, если Надэра действительно ударит одновременно с нападением Подэры?

– Так и будет, – тут же отозвался тот, стоило о нем вновь вспомнить, – это было бесполезно потраченное время. Ты начал войну, которую тебе все равно суждено проиграть. И все твои жертвы напрасны.

Пальцы у Рогара разжались, горящий факел упал на покрытые инеем камни двора и зашипел. В ушах металась, выла и стенала Подэра. Где-то в тени за углом конюшни томно захохотала, а потом застонала какая-то ихха. Они так беззаботны, эти люди, они только и умеют, что веселиться, не понимая, что смерть вот-вот настигнет их. А ведь достаточно богу из цитадели хоть в чем-то оступиться, принять хоть одно неправильное решение, сделать единственный ошибочный вывод…

– Нет, – сказал он сам себе и потряс головой, – нет. Нет. Нет.

Медленно, продолжая трясти головой и бормотать себе под нос, как какой-нибудь помешанный, он побрел вверх по лестнице в помещения цитадели. Навстречу буквально скатились, не попадая ногами в ступени, несколько его людей, они вовсю горланили песни и размахивали кувшинами, расплескивая их содержимое, обнимали за бедра разбитных ихх. Рогар посторонился, пропуская, и на него даже не обратили внимания.

«Вот так, пожалуй, и я не замечаю чего-то очевидного», – подумалось ему.

– Пойдем, пойдем со мной, красотка, – проворковал один из парней, увлекая подружку в укромный уголок.

– Только после свадьбы, ты, развратник! – захихикала она, не сильно и отбиваясь.

– Ну неужели ты будешь так сурова к бедному кнесту, который скоро отправится в бой? Ну приласкай меня, голубка! – не унимался тот, под бурный хохот остальных товарищей. – Если вернусь с поля боя, женюсь на тебе, обещаю! Ты ведь такой лакомый кусочек!

– Что, я и правда так хороша? – кокетничала деваха, покачивая бедрами и красуясь. – На всей Эре для тебя нет никого лучше?

– Нет! – тот махнул рукой с кувшином и облил соседей, но никто не стал возмущаться. – Ты всех краше! Ну, разве что… кроме деи.

И громкий хор охрипших от пьяных воплей мужских голосов дружно затянул: «Наша дея хороша, славься наша дея! У ней славные глаза, хорошенькая шея!»

Рогар стиснул кулаки. Эту песню он не слышал ранее. Да он вообще предпочитал не слушать никаких песен, сторониться подобного веселья. Про Ириллин-то их точно не слагали, но Ириллин и не давала повода его кнестам для подобных фантазий. Глаза? Шея? Значит, они пялятся на ее шею и глаза? Какого?..

Ему вспомнилась маленькая островная дикарка, на которую он почти не обратил внимания поначалу и потерял голову, когда разглядел. Покрытая пылью, дерганая, угловатая девчонка, которую он пожалел – и не получил в ответ ни капли сострадания. Она расцвела позже, в своем материнстве, и окончательно оформилась после Паррина. После Дворца…

«С каких это пор ты разбираешься в золоте?»

«Со времен, как немного повращалась в кругах Симона при его дворце?»

А в чем еще ты научилась там разбираться, любимая? Вопрос так и вертелся на его языке, но Рогар не спросил. Почему? Может, побоялся ответа?

«Когда-нибудь ты полюбишь меня, рачонок.»

«Верните всех, кого убили. Верните Эрлар. Тогда я вас полюблю. А до тех пор – ни за что.»

И ее горячие бедра верхом на его бедрах. Ее нежная улыбка, блеск полуприкрытых глаз, выдох, которым она произносит его имя.

«Я люблю тебя, Рогар. Не закрывайся от меня. Я же от тебя не закрываюсь.»

Но Эрлар он так и не вернул. Не воскресил никого из мертвых, потому что просто был на такое не способен. Убивать – пожалуйста, но обратной силы это не имеет. Он равен богам своим совершенством – но он не бог на самом деле, и не все ему по плечу. За что же она его полюбила?!

– А ты уверен, что она вообще любит? Или, быть может, она просто поняла, что проще притвориться влюбленной в тебя, когда ей некуда стало податься? Когда ты загнал ее в ловушку и та захлопнулась? – ехидно поинтересовался мальчик, когда Рогар уже шел по коридору, двигаясь навстречу музыке.

– Ты же сам говорил, что она любит. Сам меня в этом убеждал, – прорычал Рогар в ответ.

– А ты говорил, что я – лишь результат твоего психоза, папа, – с легкостью парировал мальчик. – Я – часть тебя и знаю лишь то, что известно тебе, вижу все только твоими глазами. Мы хотели верить, что она нас любит. Но любит ли она нас?

Он не ответил, лишь остановился, молча глядя на девушку, идущую навстречу по коридору, закутанную в простую длинную накидку. Она надела ее, чтобы спрятать себя от чужих глаз и держала плотно запахнутой при ходьбе. Но он-то знал, он-то помнил это откровенное платье, которое она демонстрировала ему без капли стеснения, эти ноги, при виде которых любой мужчина пожелал бы сразу оказаться между них, в заветном теплом местечке. Накидку можно распахнуть. Только ли для него она готова распахнуть свою накидку?

– Рогар, я тебя всюду искала. Куда ты пропал? – спросила она и сглотнула от волнения. Глубокие, янтарные глаза возбужденно блестели.

Это стена делает ее такой. И всех мужчин, которые слагают песни про ее глаза и шею. Разлом, который поет и стонет, виноват. Один лишь дей из всех в цитадели может ясно мыслить сейчас. Он один замечает, как копошатся в темных углах тени.

– А я искал тебя, любимая, – ответил Рогар и сам удивился, как спокойно прозвучал его голос.

– Да? Но ты же знал, что я у себя, жду твоего прихода… – она зачем-то вгляделась в его лицо и тряхнула головой. – Ну ладно. Не важно. Пойдем. Переоденем тебя и…

– Я не желаю никаких переодеваний. Хочешь на праздник? Идем прямо сейчас, – Рогар почти грубо схватил тонкий острый локоток, услышал, как шелестит ее накидка от быстрого шага. Он горел желанием, жаждал лично увидеть, какое впечатление она произведет на окружающих, когда появится перед ними такой.

– Рогар, но ты… я же приготовила костюм…

Не слушая возражений, он подвел ее к залу, из которого и разносилась музыка по всей цитадели. Запретив себе реагировать на боль в ноге, опустился перед ней на колени, как какой-нибудь слуга или раб, бережно снял теплые туфли с ее крохотных ступней. Прижался к изгибу лодыжки губами. Кайлин тут же заметно расслабилась, засмеялась, а он заметил, как дрожат собственные руки. Что она не рассказала ему о своей жизни во Дворце? Что утаила? Ведь ему все врут. Все.

Разумное в нем всегда преобладает над первобытным, никого из кнестов он не убьет ни за их откровенные взгляды на его женщину, ни за их песни. Они слишком нужны Эре, они все равно умрут, и он насладится зрелищем их смертей, но потом. Пока он только посмотрит. Сам все увидит собственными глазами и сделает выводы. Был Шион, этого она отрицать не может. Но сколько остальных на самом деле было?!

Он сбросил свои сапоги и ступил вместе с Кайлин на песок главного зала. Она вела его, как самого почетного гостя, к полному угощений столу. Меаррская зима сурова, и припасы они как правило экономят, но в иххоран щедрость дея не знает границ. Пастух тоже от души кормит овец, зная, что поведет на убой, когда те разжиреют. Овцы Рогара радостно блеяли, пританцовывая вокруг него на двух ногах.

Рогар послушно опустился на свое почетное место, Кайлин с улыбкой присела рядом. Вот о чем рачонок хотела напомнить ему. Об упрямом, неуступчивом старике, который когда-то давно, на острове, упорно подкладывал свою дочь под бога, мечтал о младенце, которого сумеет в итоге от их союза заполучить. Все люди смотрели на дея лишь как на гребаную машину по производству чудес. Он привык, не так ли? Вот только так и не увидел Кайлин с животом. Не ощущал под ладонью биение новой жизни. Она обещала, что в этот раз принесет ребенка ему. Он представил, как занимается любовью с ней, беременной уже от него, и почувствовал, как член шевельнулся под шоссами.

Кайлин тоже заерзала рядом, не могла усидеть на месте, но по другой причине. Сверкающими глазами она смотрела на танцующих, и ее ноги так и рвались в пляс.

– Иди, любимая, – великодушно шепнул ей Рогар, склонившись к маленькому нежному ушку, окруженному завитками медных волос, – я полюбуюсь на тебя отсюда.

– А ты? Я хочу с тобой вместе! – повернула она голову, жаркое дыхание приоткрытых губ коснулось его лица.

Рогар снисходительно улыбнулся, и тогда она невольно перевела взгляд на его правое колено и подняла глаза уже более медленно, сообразив, что он хотел сказать.

– Я слишком калека, чтобы танцевать со своей прекрасной и молодой женой, – подтвердил он ее догадки, все еще находясь очень близко, почти касаясь губами ее уха.

– Тогда и я не пойду, – упрямо поджала губы она. Совсем как ее старик-отец, отказавшийся давать людей дею. «Зачем вам мужчины? – удивился он тогда. – Вы хотели сказать: женщины? Вам нужны женщины? Только ради женщин корабли сюда и заходят».

Рогар не искал женщину на Эре. Ни с кем не собирался связывать себя прочно, его волновали иные заботы. С Ириллин было удобно, она питала его надежды, что все не зря.

Но потом вышло как-то по-другому.

– Если ты не пойдешь танцевать, тогда я просто уйду отсюда, – надавил он, зная, каким аргументом ее пронять. Он вообще много о ней узнал за то время, как они стали жить вместе. Какие лакомства ей нравятся, в какое время она предпочитает просыпаться. Как страдает от холода и отсутствия красок в Меарре. Какие слова шепчет сыну, когда укладывает того спать. Это все легко было выяснить, украдкой за ней наблюдая, и Рогар старался использовать свои знания во благо: подарить ей немножко яркого песка, чуть больше тепла и света, окружить ее вкусной едой и вместе с ней заботиться о ее сыне.

Он не знал одного: существует ли она рядом с ним на самом деле.

Первые шаги из-за стола Кайлин сделала неохотно, как бы под принуждением, но затем веселый праздник подхватил и закружил ее. Рогар откинулся на спинку кресла, закусил костяшку пальца и не сводил с жены глаз. Женщины, которых она нарядила в свои платья, завистливо провожали взглядами дею. Любовь людей не купить – Рогар знал это, пожалуй, лучше прочих. Их можно подчинить себе только страхом.

Он почти не разбирал музыки, шум и крики Подэры заглушали другие звуки в его голове. Железные псы громадными зубами глодали его правую ногу. Да, теперь он нашел точное определение этому. Железные псы. Молчаливые, никогда не лающие, отступающие на какие-то редкие моменты, чтобы потом с удвоенной злостью пожирать его божественную плоть. Рогар откинулся еще, вытянув ногу как можно прямее, хотя это все равно не помогало. Пожалуй, ее стоило бы вообще отрубить, поступить кардинально, как он обошелся с собственным глазом, но одноногим ему будет трудно биться против Подэры. Лучше уж на полутора ногах, хоть как-то. Он ощутил во рту странный привкус и выдернул палец, сообразив, что прокусил его. Кровь тускло сверкала на коже. Украдкой оглянувшись, он выдавил несколько капель в кубок Кайлин, прежде чем края ранки схватились. Каждая частица его тела слишком полезна, чтобы пропадать напрасно.

Его дея танцевала, встав в линию с другими, справа ее держал за тонкие пальцы кнест помоложе, слева – постарше, оба не сводили с нее восторженных взглядов. Когда она подпрыгивала, опираясь на их руки, накидка чуть распахивалась, приоткрывая ноги. Кайлин этого не замечала. Рогар хотел бы не замечать. Сначала был Шион, потом Тан, но с ним все ограничилось лишь поцелуем. «Но я все равно думала только о тебе, представляла лишь тебя». Думала ли, любимая?

Он зажмурился, но все равно так и видел, как их руки трогают ее, гладят, ласкают. Много, много рук у нее на груди, между ног. А она стонет, страстно и жарко, совсем как под ним, Рогаром. Одинаковые звуки, одинаковые слова для каждого, кто был с ней.

Открыл глаз – один из кнестов держал ее за талию, подняв высоко над собой, затем передал другому. И снова они в ряд, танцуют и смеются, как и все остальные. Островные танцы, которым дея научила простой меаррский народ. Железные псы глубоко зубами в его колене. Кто-то копошится вон в том темном углу. Все это правда или нет? О чем они все врут ему? Кто-то наблюдает. Ты знаешь, ты знаешь, что не по ошибке. Враг притаился внутри. Все напрасно. Предатель. Жертвы, которых можно было избежать. Сколько их было? Калека и урод. Он так смотрит на нее, этот молодой кнест со светлой курчавой бородкой. Шея и глаза. Не закрывайся от меня, я же от тебя не закрываюсь. Тише, тварь наблюдает. Какая из реальностей – его? На Нершиже после танцев переходят к сексу. Если ты погибнешь, я стану женой героя. Я твой друг, Рогар, я никогда не оставлю тебя. А ты уверен, что она рассказала тебе все о Дворце Счастья? Я бы убил тебя собственными руками, чтобы открыть проход. Они ждут, пока ты ослабнешь. Зачем ты бросил нас, папа?

Неожиданно они все остановились. Открыли рты и уставились на него. Рогар сообразил, что собирался вскочить на ноги – думал, что не сможет, что псы уже напрочь все отгрызли по самое бедро – но оказалось, что он уже стоит. Стоит, стискивает кулаки и обводит всех таким гневным взглядом, что им мгновенно перехотелось танцевать и смеяться. Видимо, он заорал. Громко, вслух, сам того не понимая. И теперь тот молодой кнест со светлой бородкой едва заметно заступил вперед, прикрывая собой Кайлин от него – от безумного бога из цитадели. Ну да, ведь у нее такие глаза и шея.

– Вон, – процедил Рогар тихо и яростно, сверкая глазом на людишек, понимая, что еще немного – и первобытное преобладает над разумным. – Убирайтесь по щелям, твари.

Музыки не стало: какое же это все-таки облегчение! И зал опустел, за исключением их троих: Рогара, Кайлин и иххи, которую он поймал и придержал за руку, когда та хотела шмыгнуть мимо. Даже тот кнест, заметно поколебавшись, ушел. Когда двери зала захлопнулись, Рогар разжал пальцы, но сделал знак, чтобы девушка оставалась на месте. На ее лице не было страха, лишь любопытство, и он понял, что ихха успела повидать в жизни многое.

Интересно, испугалась бы она, заглянув в ухмыляющуюся пасть Подэры?

Хромая, Рогар обошел стол и прислонился к нему бедром, протянув к Кайлин руку:

– Иди сюда, рачонок, – мягко позвал он.

Она приблизилась, все еще хмельная от веселого танца, но уже обеспокоенная.

– Зачем ты надела это платье? – пробормотал он, привлекая ее к себе почти грубо, вжимаясь ртом в ее сладкий рот. – Я хочу тебя. Не могу смотреть, как ты двигаешься в нем, танцуешь. Сразу хочу.

И она снова заметно расслабилась в его руках, посчитав его обманчивую мягкость за порыв страсти. Доверчивый рачонок. Действительно ли доверчивый, или это ему хочется ее такой видеть? Псы безумствовали, но Рогар приказал им поутихнуть. Он всегда умел поступиться малым ради большой цели. Ему просто необходимо знать.

– Рогар… Рогар! – она с трудом разорвала их поцелуй, положила пальцы на его губы. Руки его кнестов держали эти пальцы, он шумно выдохнул, ощущая их вкус. – Мы не одни!

– У тебя такие красивые глаза, рачонок, – палец Рогара нежно прошелся по щеке Кайлин. Псы. Проклятые псы. – Такая нежная шея.

Ладонь скользнула вниз по ее коже от уха до ключицы. Он наклонил голову и поцеловал ее там, где только что гладил, и Кайлин невольно откинулась назад и застонала. Это стена делает ее такой. Сколько их было? На самом деле. Он должен знать.

– Рогар, любимый, пойдем в спальню, – лихорадочно зашептала Кайлин, обхватывая его руками. – Я сделаю все, что ты захочешь… нам будет хорошо… только вдвоем, пожалуйста…

– Но нам уже было хорошо. Вдвоем. Сегодня.

Он распахнул ее накидку, слишком грубо, разорвал тесемку, удерживающую ткань на плечах. Рванул на груди платье, открывая матовую кожу с острыми сосками, схватил ихху за волосы и с силой нагнул, заставив лизнуть один.

– Нет! – Кайлин вырвалась и отбежала, прикрывая грудь руками. Из ее горла вырвалось что-то, похожее на всхлипывание, но лицо оставалось сухим. Ну да, она же не плачет, если на нее смотрят. Псы. Кто-то наблюдает. Не по ошибке. Все врут. Сколько их было?! – Зачем я тебе рассказала? Зачем ты вынудил меня рассказать, Рогар? Я так и знала, что ты начнешь ревновать!

– Я? Ревновать?! – он сухо засмеялся. – Я хочу лишь правды, моя дорогая. Хочу, чтобы ты перестала мне врать.

– Но я не вру тебе, Рогар! Я сказала всю правду!

– Правду ли, любимая? Сколько их было?

– Я сказала правду, сколько!

– Но это неправда.

– Откуда ты знаешь?

– В том-то и дело: я не знаю. Но должен знать.

– С тобой что-то происходит, Рогар. Ты сильно накручиваешь себя. Я уже жалею…

– Что не придумала более правдоподобную ложь, любимая? Я так бесхитростно вру тебе, когда дарю подарки. Уж ты-то умеешь делать это более ловко.

Ее руки упали вдоль тела.

– Ты переиначиваешь мои слова, Рогар. Ты слышишь не то, что я говорю.

Он вообще слышал только вой Подэры. И ощущал беззвучное клацанье железных зубов в ноге. Он расстегнул паховый карман на шоссах и поманил ихху к себе. Заставил встать перед собой на колени. Кайлин побледнела так, что ее кожа из золотистой тоже превратилась в обычную белую. Она выглядела так, словно не может поверить своим глазам. Рогар-то своим давно не верил.

– Тогда позволь мне попробовать, – ухмыльнулся он. – В этом нет ничего такого, потому что я все равно буду думать о тебе. Только о тебе и представлять только тебя. Как ты меня – когда-то, с другими. Я хочу получше понять тебя, только и всего.

– Рогар… нет… – только и смогла выдавить она, глядя на них с иххой широко распахнутыми глазами с огромными, расширенными зрачками, полностью затмившими собой янтарь.

Как смрад, закрывший больное солнце Подэры, подумал он, запихивая вялый, безвольный член в иххин рот. Та старалась как могла, глубоко вобрала его в себя, сжимая горлом головку, но его плоть не восставала. Все правильно, ведь он делает это с неправильной женщиной, а правильная женщина стоит рядом и смотрит на него таким взглядом, словно он совершает нечто очень неправильное. Он не мог даже притвориться, что это она сейчас его ласкает, потому что знал, прекрасно знал каждое ее прикосновение, и его тело безошибочно реагировало только на нее. Поэтому и сорвался когда-то, приказав подать ему лучших девственниц Паррина – чтобы заменить ее, хоть и знал, что никем не заменит. Поэтому и постарался расстаться с Ириллин сразу, чтобы сохранить в ней хотя бы друга. Потому что на всей Эре, да и во всей своей долгой и никчемной жизни он любил только ее – островную девчонку, которую даже не разглядел поначалу.

Вот только он забыл, какой из реальностей можно верить, жив он или мертв на самом деле и зачем псы так жадно жрут его ногу.

Кайлин наконец вздрогнула, словно очнулась от шока, развернулась и вышла из зала, захлопнув за собой дверь. Рогар тут же отпихнул от себя девку, завязал шоссы. Он все равно не возбудился, да и не хотел секса ни с кем, кроме рачонка. Он пытался лишь понять, зачем они все врут ему.

– Мой дей, – хрипло пробормотала ихха, облизывая губы и оставаясь перед ним на коленях, – дайте мне продолжить. Вот увидите, скоро…

Он отвернулся, не дослушав. Вот и эта врет тоже. Завлекает его, как обычного клиента, чтобы не уходил недовольным.

Распахнув двери, Рогар увидел, что маленькие теплые туфли стоят на месте: там, где он поставил их собственной рукой. Она ушла босой, по ледяным камням коридоров его цитадели. Но разве он так уж сильно ее обидел? Она говорила, что никогда его не полюбит, скорее солнце обратит вспять свой ход, скорее мертвые восстанут. Не полюбит до конца миров. Так какая ей тогда разница, в чей рот он сует член на ее глазах? Если все это притворство, если ей просто некуда было деваться. Если она лишь смирилась, когда он загнал ее в угол, заставил покориться ему. Да и как его вообще можно было полюбить такого? Предателя. Убийцу собственных детей. Урода. Калеку. Он-то себя точно бы не полюбил.

Не за что.

***

Кошмар. Вот что это было.

Кайлин осторожно пошевелилась, чувствуя, как медленно всплывает из глубин долгого сна, приоткрыла глаза, чтобы убедиться: Лаур спит рядом, на ее широкой роскошной постели, маленькое безвольное тельце с приоткрытым розовым ротиком и тонкими венками, проступающими под кожей опущенных век.

Она уткнулась лицом в плечо ребенка, словно черпая силы из него, и глухо застонала.

Кошмар. Это оказалось именно так плохо, как ее и предупреждали.

Кайлин стиснула зубы, испытывая нечто вроде раздражения от мысли, что и Симон, и Ириллин в конечном счете не так уж кривили душой. «Нечто вроде» – потому что по-настоящему негативные эмоции у нее испытывать все еще не получалось. Не тогда, когда стена уже не поет – дико, истошно воет. Даже не слыша ухом, нутром Кайлин теперь понимала это ощущение.

Стиснув зубы, она решила не думать ни о чем. Не сдаваться. Приподнялась на локте и увидела, что Далирин сидит в дальнем углу, возле ширмы для переодеваний, сжавшись в комок и тихо подрагивая. Бедная старуха. И бедный малыш Лаур. Когда Кайлин ворвалась в свои покои, убежав с праздника, который и праздником-то назвать язык теперь не поворачивался, убежав от того… кошмара, она застала сына беспокойно хныкающим на руках няньки.

Весь остаток ночи она пыталась укачивать ребенка, но тот никак не мог уснуть – пение разлома слишком возбуждало его, а усталость от недосыпа делала нервным. В конце концов, Кайлин напоила его сон-чаем, уложила в свою постель расслабленное тельце, а затем выпила отвар и сама. «Мамин помощник», как назвала это средство Далирин, которая и посоветовала так поступить с высоты своего опыта в уходе за детьми и потому что и сама измучилась, не зная, как утешить ребенка.

Действительно, помощник, ведь на какое-то время Кайлин почувствовала себя избавленной от необходимости о чем-то думать. Она могла вернуться в то счастливое время, когда они трое: она, Рогар и Лаур, коротали вечера перед уютным камином, слушая, как ветер бросает пригоршни снега в окно. Настоящая семья. Почти настоящая семья. По крайней мере, что-то такое между ними было.

Но теперь все навалилось снова. Кошмар. Эта картина перед глазами. Этот внутренний раздрай, приглушенный и искаженный влиянием разлома. Как будто ее бьют тяжелыми кулаками через подушку – точнее и не скажешь. Больно, но источник боли в теле размыт.

Убедившись, что сын все еще крепко спит, Кайлин с трудом встала с постели. Ноги подгибались, ей казалось, что какое-то жужжание волнами проходит по телу, словно тысячи пчел забрались под кожу и беспокойно хозяйничают там. Она упала на колени, подползла к старухе, потормошила ту за плечо:

– Далирин! Далирин, ты как?

Служанка подняла голову, глаза лихорадочно блестели, с губ вниз на грудь тянулась тонкая ниточка слюны.

– Простите, госпожа, простите. Простите, – забормотала она, пытаясь кланяться в своей неудобной позе. – Я не принесла вам еды… не согрела воды… я боюсь выйти за дверь. Он сидит там… сидит и ждет вас… я боюсь, что он меня растерзает…

– Кто сидит? – Кайлин невольно обернулась в сторону двери, обжигающая догадка вспыхнула в ее груди, и она тут же быстро отвела взгляд. Поздно: перед глазами уже снова промелькнули картинки. Те самые, которые она гнала от себя прочь, пока укачивала Лаура. Ребенок страдал, ей некогда было предаваться страданиям самой. Благословенный побег, который, конечно, не мог продолжаться вечно.

– Ночь всю сидел… и день… и теперь наверняка не ушел, хоть уже снова светает… – твердила Далирин, содрогаясь всем худосочным, изможденным старческим телом. – Неправильно это… то вы за ним, как собачонка, то он за вами, как цепной пес…

– Все хорошо, – успокаивающе погладила ее по плечу Кайлин, – все будет нормально.

Так было легче: крепиться, потому что в этом нуждался кто-то другой. Так у нее снова был повод отвлечься.

Кайлин встала и с отвращением содрала с себя все тряпки, швырнула в потухший камин, раздула огонь. Забыла переодеться, пока возилась с Лауром, но теперь вся кожа зудела, словно ткань намазали ядом. Наряд, на который они с Далирин потратили столько времени, подготавливаясь к иххорану, скорчился в языках пламени, постепенно исчезая. Кайлин тоже хотелось так же скорчиться. Она всего лишь желала радости, любви. Мечтала заставить его хоть ненадолго почувствовать себя счастливым, отвлечься. А Рогар трогал другую женщину на ее глазах… он весь буквально трясся от злости… никогда ей не забыть его пальцы в чужих волосах и чужие губы, ласкающие его тело… Наверное, если бы не разлом, она бы уже выла и каталась по полу, раздирая себя на части, а так… всего лишь ощущение, что ее через подушку отлупили.

Она натянула на себя первое, что попалось под руку, старательно отворачиваясь от книг, безделушек, фруктов в вазе – Рогар незримо окружал ее повсюду, своими подарками, вещами, которые заказывал специально для нее. Она словно слышала наяву его голос, ласково называющий ее «рачонком», чувствовала его сильные руки на своих плечах. Так много его в ее жизни, в которую он силой ворвался, настойчиво завладел. Так глубоко в себя, в свое сердце она его пустила. Жила для него, приняв мысль, что он живет для Эры. Ребенка мечтала ему подарить.

У нее в голове не укладывалось, как такое могло произойти: днем они занимались любовью, и он был нежным, таким нежным, гладил ее спину и называл картой звездного неба, безумец-поэт, ради которого ей хотелось самой лично пойти и придушить всех, кто ненавидел его в Подэре, кто убил его любимую мать, а вечером… он превратился в чудовище, гораздо более страшное, непредсказуемое и безжалостное, чем то, что вонзило меч в кровать, где она спала.

Раны, которые он на этот раз нанес ей, причиняли гораздо больше боли и сильнее кровоточили, чем тот порез, рассекший ей живот в неосторожной попытке приблизиться. Он взял ее за живое, когда она доверилась, когда открылась ему, и с размаху шваркнул об камни. И теперь сидит под дверью и поджидает ее… для чего?

В умывальном кувшине еще оставалась вода, Кайлин поставила ее на решетку у камина, подогрела, обтерла личико Лауру, умылась сама, присела возле Далирин, бережно вытирая ее сморщенную кожу. Старуха, как ребенок, безропотно позволила ухаживать за собой, только продолжала дрожать и клацать почти беззубыми челюстями. Рассвет нынче был какой-то странный: слишком яркий, словно вместо одного светила взошло сразу три. Закончив процедуры, Кайлин поднялась на ноги, подошла к окну: все вокруг сияло. Казалось, сам воздух искрится, а снег на далеких верхушках меаррских гор просто слепил, как кусок зеркала, брошенный на землю в полдень. Она порадовалась, что Лаур спит, потому что пчелы под кожей жужжали все сильнее. В иххоран такого с ней не было. Что же будет дальше?

На полу у двери лежало что-то маленькое, свернутое в трубочку. Кайлин не хотела подходить. Она еще побродила по комнатам, аккуратно переодела спящего малыша в чистую одежду, расчесала собственные всклокоченные волосы. Заставила Далирин съесть один засахаренный фрукт. Может, за дверью уже никого нет? Может, никто ее не ждет больше? По большому счету, ее и на всей Эре никто не ждет. Кому она нужна? Нершижу? Но она не выдержит на Нершиже, не сумеет заставить себя соблюдать его правила и традиции, только не после того, как вкусила другой жизни, это же ясно. Симону в его дворце? Вряд ли. Лесного поселения с его противниками дея больше не существует. Она жила тем, что ощущала себя нужной Рогару, готовилась посвятить всю жизнь ему, но то, что он сделал… заставил ее смотреть, как он с другой… ударил по живому…

Кайлин выдохнула, быстро подошла, наклонилась и подняла с пола записку. «Без тебя для меня все остальное неважно». Она сразу узнала собственный почерк, бумагу, одно из тех глупых и смешных посланий, которое писала Рогару и подсовывала под дверь, когда тот запирался и никого не желал видеть. Они валялись целыми кучами по всей его спальне. Он забирал их, читал, но никогда ничего не писал в ответ. И теперь не написал ничего своего, только подсунул под дверь ее собственное. Ну да, он же не поэт. Он воин. Его воспитывали убийцей, а не учили говорить красиво.

И все равно Кайлин казалось, что она читает это послание между строк. Неизвестно, как он воспринимал ее записки, но для нее текст получил особый смысл. Судя по ощущениям, до открытия разлома осталось совсем немного, и Рогару наверняка следует быть там, за внешними воротами, среди своих людей, готовиться к очередной атаке Подэры. А он сидит под дверью жены, ночь и день, и еще ночь, тратит драгоценное время на пустое ожидание. Ему ведь так трудно выбрать. Он сам говорил, что никогда не предпочтет Эре ее, Кайлин. Но разве теперь именно это не происходит? «Без тебя для меня все остальное неважно». Он готов потерять Эру, если Кайлин его не простит? Но жизни, тысячи жизней других людей, ее собственная жизнь и жизнь ее сына – все зависит от того, встанет ли бог из цитадели вновь на пути своих бывших собратьев, взмахнет ли опять тяжелым мечом. Без него они все погибнут. Не желая жить без нее, он убьет и ее. Утянет их всех с собой на дно, откуда она так старалась его вытащить своей любовью.

Но и рядом с ней, в любви с ней, как оказалось, он ее убивает…

Собравшись с духом, Кайлин скомкала в кулаке записку, сунула ее в карман и открыла дверь. Рогар сидел прямо напротив, прислонившись спиной к холодной каменной стене, согнув левую ногу в колене и положив руку на нее. В несвежей рубахе и тех же шоссах и сапогах, в которых был и на иххоране. Похоже, Далирин не преувеличила, дей действительно просидел тут все это время. Тем больнее было Кайлин видеть даже ту самую одежду на нем, которую трогала своими руками другая.

Неизвестно, слышал ли он шаги Кайлин у порога или интуитивно ощутил, что она сейчас выйдет, но его глаз тускло светился, когда Рогар исподлобья смотрел прямо на жену. Она вздрогнула, напоровшись на этот его прямой взгляд. Вся его поза, неестественно вытянутая правая нога, рука, сжимающая колено, плотно стиснутые челюсти сказали ей больше, чем любые слова. Кайлин лишь покачала головой. Она не хотела, чтобы он испытывал эту боль, эти муки, сидел на ледяном жестком полу в ожидании нее. Но и с самой собой, с тем, что творилось внутри, она ничего не могла поделать.

– Рогар, зачем ты тут сидишь? – произнесла она, стараясь говорить спокойно. – Тебе надо быть у разлома. Готовиться к битве.

– Да, да, людишки нуждаются во мне. Без меня они ни на что не способны, – усмехнулся он, продолжая смотреть на нее. – Некоторые наверняка уже пытаются дезертировать… как обычно, я приказал страже у ворот убивать любого, кто попробует сбежать. Главное, чтобы сама стража первой не сбежала…

Кайлин снова покачала головой и опустила ее. Слова не шли из горла. Она охотно верила, что кнесты-новобранцы сейчас мечтают удрать куда-нибудь подальше от воющего разлома. Казалось, весь мир дрожит, трясется и рушится вокруг них. Жаль, что ей от своей любви не сбежать.

Рогар вздохнул, провел рукой по лицу, стирая жестокую ухмылку, и стал совершенно серьезным.

– Рачонок, ну не молчи. Твое молчание меня убивает. Скажи что-нибудь. Скажи, какая я тварь, как ты меня ненавидишь. Иххоран, к счастью, закончился, и все иххи уехали, мы их больше не увидим.

– Ну и что? Когда стена снова запоет, будет новый иххоран и приедут другие.

Он задумчиво кивнул, как бы признавая ее правоту.

– Хорошо. Тогда просто скажи, какой расплаты ты хочешь? Что мне нужно сделать? Выколоть себе второй глаз? Отрезать руку? Ногу?

Кайлин поморгала, не веря своим ушам. И ведь не шутит. Говорит совершенно серьезно. Ну да, он же так воспитан, он сам рассказывал ей, каковы нравы и устои его родного мира. Око за око, зуб за зуб. Если ты что-то сделал, будь готов за это чем-то заплатить – его личный принцип, все его шрамы и увечья – доказательство тому. Но не боли она хотела, совсем не боли. Она почувствовала, что ноги ее снова не держат, сползла спиной по дверному косяку и опустилась на пол. Он тут же подался вперед, чуть подрагивающей ладонью вытер испарину, которая неожиданно покрыла ее лоб. Кайлин дернулась от этого прикосновения, слишком уж трудно было не отвечать на него, не приласкать в ответ.

– Зачем ты это сделал? – прошептала она, закрывая лицо руками, отгораживаясь от него, чтобы не видеть, как будто это помогло бы меньше чувствовать. – Ну, зачем? У нас ведь все было хорошо, так хорошо, Рогар! Да, было трудно, но мы справлялись! Вместе! Понемногу! Зачем нужно было все портить?!

Ответом ей служила тишина. Сидя так, согнувшись, спрятавшись за ладонями, Кайлин слышала дыхание своего божественного мужа, могла догадаться, как ходят сейчас желваки на его мощных челюстях, но он ни слова не произнес. Да ему ведь нечего сказать, догадалась она и похолодела. У него нет ничего в свое оправдание. Она вскинула голову, чувствуя, как в груди агонирует сердце. Как птица, брошенная живой в кипяток.

– Ты попросил меня рассказать правду. Уговорами и обманом выманил ее, – прошептала Кайлин. – А потом ей же меня и наказал. Этой правдой. За что?!

– Рачонок, – он поморщился, как от боли, правда за колено сейчас не держался, – просто скажи, что выбираешь. Рука? Нога? Глаз? Что угодно. Не волнуйся, я готов принять любой выбор.

– Но здесь не Подэра! Я не собираюсь мстить тебе, Рогар! Заставлять тебя чем-то платить! Я просто хочу понять: почему? Скажи мне, почему и за что ты мстишь мне?!

Его лицо резко закаменело, он отодвинулся, отвернулся: челюсти сжаты, пальцы невольно опять вцепились в колено, стиснули его, словно заткнули глотку, готовую заорать.

– А я знаю почему, – продолжила Кайлин, зная, что просто обязана сказать это вслух. Он ведь хотел правды от нее, всегда хотел лишь правды. – Потому что ты сам себя простить не можешь. Не можешь простить себе, что бросил своих детей. Там, на Подэре. Поэтому не выносишь мысли, что вдруг почувствовал себя счастливым. Здесь. Со мной. Наказываешь себя снова и снова. Вот почему мне не нужно никакого возмездия от тебя, гораздо хуже ты и так изводишь себя сам. Выбор был слишком трудный, ни один человек бы не смог поступить так, как ты. И даже тебе пришлось не менее тяжело, чем любому из людей. Я это понимаю.

– Рачонок…

– Но я так не могу, – перебила она его, подняв руку, – то есть, я могу вынести все, зная, что ты не можешь справиться сам. Но не тогда, когда ты не хочешь, чтобы что-то менялось. И отыгрываешься на мне за то, что у меня получилось в тебе что-то поменять.

– Думаешь, я не хочу? – прищурился он, губы презрительно скривились. – Нет ничего такого, что я бы не сделал для тебя, Кайлин, а ты считаешь, что я просто капризничаю, как избалованный ребенок? Упиваюсь своей виной? Может быть, способность испытывать вину – это то, за что я себя еще хоть как-то уважаю?

– Я не про это тебе говорила. Вот и яркий пример, Рогар: ты постоянно слышишь в моих словах не то, что я имею в виду.

– Проклятье, так может, тогда пора научиться выражаться яснее?!

Кайлин невольно вздрогнула от яростного крика, и Рогар сжал кулаки, заметно сдерживая свой гнев.

– Вот поэтому я и не планировал привозить тебя в цитадель с самого начала, – глухо заговорил он. – Не из-за Ириллин, как ты волновалась, не из-за чего либо еще. Просто потому, что не хотел, чтобы ты страдала. У нас мог быть чудесный дом в любом уголке Эры, тебе достаточно было лишь пальцем указать, описать, чего хочешь, и ты бы это получила. Я бы приезжал к тебе в то время, когда разлом закрывался, и мы бы замечательно проводили время вместе. Еще не поздно так сделать. Я очень не хочу обижать тебя… но иногда эти псы берут верх надо мною.

– Какие псы, Рогар?!

– Постоянно голодные, – он кивнул в сторону своего колена, – тварь, мальчик и псы. А у тебя было столько мужчин… я не выношу мысли, что было время, когда ты мне не принадлежала.

– Какие мужчины?! – Кайлин ощутила, как ее с новой силой затрясло. – Я не могу поверить, что ты говоришь мне это серьезно! У меня никого нет, кроме тебя, и никогда по-настоящему не было! Зачем только я тебе вообще что-то рассказала! Так и знала, что не стоит говорить! Но ты хотел! Ты умолял меня о правде! Убеждал, что она тебя успокоит! А вместо этого… Рогар, ты при мне пытался заняться сексом с какой-то иххой!

Внезапно он схватил ее, прижал к груди, и Кайлин забилась, затрепыхалась в этих крепких объятиях, как та самая пресловутая птица, рвущаяся на свободу и не находящая пути. Она закричала, потом застонала, наконец тихонько захныкала, слабо ударяя его кулачками по плечам и задыхаясь его запахом, теплом его тела, силой его рук, вновь лишивших ее воли, а он сидел так с ней, как с ребенком, чуть раскачивался, словно убаюкивал и все приговаривал:

– Ш-ш-ш… тише, рачонок… тише…

Кайлин беспомощно закрыла глаза, ощущая, как его большая ладонь гладит ее волосы, как его губы осторожно касаются ее щеки. Похоже, она сама сходит с ума. Почему он снова такой… нежный? Разорвал ее на части, а теперь кропотливо и бережно склеивает опять.

– Ты убил меня. Просто растоптал. Уничтожил на месте.

– Но если тебе больно, значит, ты меня правда любишь. Правда? Любишь? – он погладил ее по спине, еще бережнее прижал к сердцу. К одежде, которую расстегивал на глазах Кайлин, вынимая член перед другой. К коже, на которой еще остались следы чужих прикосновений.

– А разве тебе до сих пор недостаточно доказательств? – она проглотила ком, подступающий к горлу. Опять затрясло, пчелы под кожей просто бесновались.

– Кайлин, – он отстранил ее от себя, взял ее лицо в ладони, приблизил к своему, – смотри на меня. Все. Прости меня. Ничего не было, слышишь? Продолжения не было. Я ушел сразу за тобой. Я ни к кому не прикоснулся.

– Но прикоснулся бы, если бы я осталась! – вцепилась она в его напряженные запястья. – Да ты уже к ней прикасался! Если бы я не отказалась потакать твоим безумствам, ты бы и дальше зашел!

– Нет. Нет! У меня даже желания не было. Мне не нужны другие женщины. Никто, кроме тебя, не нужен. Тварь наблюдала. Я просто хотел убедиться, что не все врут.

Кайлин словно ледяной водой окатили, вся истерика мигом прошла.

– Какая тварь, Рогар? – только и прошептала она.

Он замер, глядя в одну точку, затем перевел на нее взгляд и медленно разжал пальцы.

– Ты ее не видишь. Никто не видит. Поэтому мне приходится постоянно проверять, где правда.

Кайлин закрыла лицо руками и застонала. Она почувствовала, что сама сходит с ума. Что ей делать? Простить и забыть? Не прощать и лелеять обиду? Сдаться? Бороться? Рогар снова обнял ее, дрожащую, всхлипывающую, а у нее просто не было сил уже сопротивляться.

– Мой дей?!

Кайлин вскинула голову и увидела четверых кнестов-десятников, которые неловко топтались поодаль. Она вполне могла представить, как выглядит со стороны то, что сейчас происходит между ней и мужем, и с досадой отвернулась. Сколько еще слухов родится теперь и продолжит гулять в стенах цитадели?

– Я сказал, даже не приближаться ко мне! – зарычал над ее ухом Рогар, не сделав никакой попытки переменить позу. Он продолжал сжимать ее, как раненый зверь – свою добычу, и только приподнял голову, чтобы видеть непрошеных визитеров.

– Но… мой дей… – снова услышала она дрожащий голос одного из смельчаков, – люди… им нужно вас увидеть… в десятках паника, многие не верят, что вы вообще появитесь… гадают, что с вами стало… им требуется ободрение перед битвой…

– Ты должен идти, Рогар, – тихо проговорила Кайлин и положила руку ему на грудь, не отталкивая, но и не лаская. – Люди нуждаются в тебе. Ты должен пойти и защитить тех, кто слабее. Спасти Эру. Как всегда.

– Твое прощение и поцелуй, и я уйду, рачонок, – нежно прошептал Рогар, прижимаясь щекой к ее виску. – Напутствие мужу перед битвой, как делает каждая добропорядочная жена.

Кайлин не пошевелилась. Она не сомневалась, что уж Ириллин-то на ее месте бы не колебалась. Перед ее глазами снова возникло воспоминание о том, как Ириллин нежно склонялась над спящим деем, вытирая с его обнаженного тела кровь другой, как сидела под дверью и слушала его стоны. Нет, Кайлин не хотела бы ни за что оказаться на ее месте.

Раздраженный ее молчанием, Рогар дернул головой. Наверное, кивнул своим людям.

– Возвращайтесь в строй, – прозвучал его холодный приказ. – Держите ряды. Ждите.

Мужчины неохотно повиновались. Когда звук их шагов стих в гулкой тишине коридора, по каменному полу пробежала протяжная дрожь. Рогар скрипнул зубами, помотал головой, его хватка ослабла, и Кайлин удалось отползти к своей двери, прислониться к ней спиной. Земля содрогнулась опять, стало слышно, как в покоях закричала Далирин. С трудом, придерживаясь за стену, дей поднялся на ноги, возвышаясь над женой.

– Так что, рачонок? Я так понимаю, прощения не будет?

Кайлин тяжело задышала, глядя прямо перед собой. Ее так и подмывало броситься ему на шею, заклинать беречь себя, но горечь и досада продолжали комом стоять в горле.

– Жизнь Лаура зависит от тебя, – только и сумела она выдавить. – Пожалуйста, спаси моего ребенка. И всех остальных детей Эры. Иди, Рогар. Пожалуйста, иди.

– Что ж, – он помолчал. – Может, ты и права, что не прощаешь. Я бы не простил. Слушай Ириллин, она знает, что делать. Ничего не бойся. Я не лишу тебя удовольствия считаться женой героя. Ведь это лучше, чем быть женой предателя, правда? Женой предателя не хочет быть никто.

Голос у него был мягкий, но ей стало страшно. Хочет ли она быть женой героя? Видеть каждый день, чего ему стоит это? Разделять с ним груз тех жертв, что приходится приносить? Нет, совсем нет. Имей она возможность – с радостью бы от такого отказалась. Жила бы простой жизнью, вынашивала детей, встречала рассветы и закаты с любимым.

Но она хотела быть женой Рогара. Ни один мужчина на Эре не мог сравниться с ним. Не только в силе духа – но и в беспощадности, конечно. И в безумии. И вместе с тем – в рассудке, в умении точно разделить черное и белое, понимать, что хорошо, а что – нет. И в красоте. В его непривычной глазу, чудовищной, нечеловечной красоте. У нее никогда не было шансов устоять против того шквала эмоций, который рождался внутри с первого мига, как они встретились однажды на раскаленном просоленном причале. Она могла ненавидеть его – но любить все равно не переставала.

Оцепеневшая, Кайлин смотрела, как он уходит по коридору, не оглядываясь, даже не хромая в этот момент. Спина напряжена, кулаки стиснуты, все мысли наверняка уже перенесены к разлому. Он уже забыл о ней – как всегда забывал, когда им владело нечто более сильное, чем любовь к простой человеческой женщине.

Дура. Она схватилась за виски, раскачиваясь из стороны в сторону, полная горьких сожалений. Даже если он далек от человеческих чувств – для нее-то нет ничего важнее их любви, этого самого простого и примитивного чувства! Почему она не попрощалась с мужем как следует? Почему не подбодрила, не нашла несколько добрых слов? Что значат все ее обиды перед лицом угрозы, нависшей над ее родным миром? Она отправила его в бой с ощущением, что между ними все кончено. А он пошел биться за ее жизнь.

Кое-как она поднялась на ноги. Весь пол уже дрожал мелкой дрожью, из-за двери раздавалось завывание Далирин. Ничего, главное, что Лаур так и спит крепким сном. Малышу лучше не видеть, что вокруг происходит, чтобы не испугаться. Кайлин бросилась в покои, схватила ребенка, прижала к себе. С ними ничего не случится, конечно. Цитадель стоит на своем месте уже целый век, пережила множество атак Подэры и ни разу не была разрушена. Но сердце у Кайлин все равно оставалось неспокойным. Чтобы отвлечься, она подсела к служанке, которая выпучила глаза и совершенно ни на что не реагировала, только издавала дикие звуки. Принялась гладить старуху по голове.

Ей почудились и другие крики, нестройный хор мужских голосов, раздававшийся откуда-то снаружи, – а затем все вокруг взорвалось. Казалось, сам свет из невесомого стал плотным, собрался в драгоценные кристаллы, которые брызнули в окно, и повис в воздухе прямо перед лицом Кайлин крупными сверкающими каплями. Онемев от изумления, она разглядывала их широко распахнутыми глазами. Так вот, значит, как распахивается разлом. Никогда еще ей не было так хорошо, как в этот момент, даже в объятиях Рогара она не испытывала такого. Чистый экстаз. Чистый свет. Она не могла даже пошевелиться от восторга. На личике спящего Лаура скользили радужные блики, и это было самое прекрасное зрелище в ее жизни.

Может, об этом ей когда-то твердил слепой Морлок? Что она увидит что-то нереальное своими глазами? Но видения пугали старика, а то, с чем теперь столкнулась Кайлин, было… божественно. Некстати ей подумалось, что все люди в «бутылочном горлышке» сейчас наверняка так же любуются зрелищем, раскрыв рты. Этому просто невозможно противостоять, настолько это бесподобно. Мы как беспечные рыбешки, привлеченные светом подводного монстра-фонарщика, подумалось ей. Нас можно брать голыми руками.

И даже понимая это, она ничего не могла с собой поделать. Только бездумно улыбалась, а радужные брызги висели по всей комнате, окружая ее. А затем они резко ускорились, проносясь мимо белыми раскаленными стрелами – и исчезли, просто растаяли в воздухе.

И сразу же откуда-то извне донеслись приглушенные вопли ужаса.

***

С первого же взгляда Рогар понял, что опоздал. Сияние распахнутого разлома раскинулось вширь и ввысь – так далеко, так красиво. Люди кричали, не в силах охватить разумом такое великолепие. Снаружи шел снег, и темные фигурки отчетливо выделялись на белом фоне, стоя на коленях или ползая на четвереньках по земле. Потерянные, как малые дети. Торопливо, насколько позволяла нога, Рогар спустился по лестнице во внутренний двор. Настоящий, чистый, свежий снег он когда-то впервые в жизни увидел именно здесь, на Эре. В Подэре им на головы обычно сыпался желтый пепел.

Рогар протянул ладонь, чтобы поймать снежинку – простое удовольствие, перед которым не мог устоять точно так же, как его кнесты преклонялись перед силой и могуществом разлома, – и старый кнест-оружник, поджидавший внизу у лестницы, истолковал этот жест по своему, вложив ему в руку боевой меч. Рогар только кивнул в знак благодарности и сжал пальцы. Как это символично – чтобы прикасаться к красоте этого мира, он всегда должен быть вооружен.

Переодеться он не успел, но так, возможно, было даже лучше. Одежда как никогда прежде душила, давила на кожу, сковывала тело, и Рогар на ходу сорвал и отшвырнул в сторону рубашку, оставшись лишь в шоссах и сапогах. Крохотные льдинки летели сверху на него, приятно покалывая плечи и грудь, пока он шел – единственный готовый к бою среди временно обездвиженного войска. Он не чувствовал холода снаружи своей телесной оболочки и не чувствовал жара внутри, лишь плотнее сжал рукоять меча, кивнув дозорным, чтобы открыли перед ним внешние ворота, ведущие в «бутылочное горлышко».

На его глазах длинными, хищными лентами два орана взмыли ввысь, закрывая прекрасное пасмурное небо Эры отвратительными чешуйчатыми телами. Их пасти злорадно оскалились под прицелом скорпионов, следящих за врагами со склонов, стен и башен, многочисленные тонкие ноги ходили волнами в свежем морозном воздухе. Из разлома прямо на заградительные рвы ползли приплюснутые вирги, похожие на сундуки на коротеньких ходулях. Один рухнул в ловушку, но остальные напирали сзади. Лишенные интеллекта куски плоти, которыми движет лишь один врожденный инстинкт: убивать. Рогар едва ли взглянул на всех них – старое меню. Сейчас кнесты стряхнут с себя первый шок, опомнятся и примутся за дело.

С его появлением люди и правда воспрянули духом. Глухо кашлянул один скорпион, другой, истошно завопил оран, сбитый болтом и рухнувший в ущелье. Через мгновение он взмыл оттуда опять, но нападать в ответ не спешил, лишь снова завис в воздухе рядом с собратом. Вирги тоже застыли на месте, и в первых рядах десяток возникла заминка: кнесты не понимали, пора ли атаковать, пока враг медлит, или не стоит делать этого первыми.

Рогар насторожился. Подэра меняла тактику уже во второй раз, и это не сулило ничего хорошего. Усилием воли он отогнал мысли о Надэре, сейчас они сильно мешали, отвлекали его внимание, но невольно все равно продолжал скользить взглядом вокруг, ожидать внезапного удара откуда угодно, даже из-за спины. И замер, увидев, кто стоит по ту сторону разлома.

Они по привычке прятали лица, но даже не будь на Учителе знаков отличия, положенных его высокому статусу, Рогар все равно узнал бы его по осанке, манере держаться, властному повороту головы. Он ощутил, как взмокла и задрожала ладонь, сжимающая меч: так сильно, до зубовного скрежета, до темноты в глазах ему захотелось броситься вперед, преодолеть разлом и снести голову убийце матери. Но невидимая в данный момент преграда между мирами надежно защищала обе враждующие стороны от беспорядочных метаний: попробуй Рогар вернуться обратно, и от него не останется ничего, кроме бездушного куска плоти. Учитель наверняка тоже думал об этом и ухмылялся, Рогар шкурой чувствовал это, даже не видя его лица.

А может, Учитель надеялся, что предатель так разозлится, что потеряет рассудок и побежит, забыв обо всем. Это, конечно, оказалось бы самым простым выходом для Подэры: безумец сам положил конец всему. Рогар позволил себе тоже ухмыльнуться.

Тем временем, одна из фигур отделилась от прочих и медленно двинулась к разлому. Сколько лет прошло, а Рогар до сих пор помнил, как сам точно так же едва передвигал ноги навстречу неизведанному. Долго же они ждали, подумал он, когда фигура, поколебавшись, преодолела невидимый барьер и ступила на землю Эры. Но тут же одернул себя: время в мирах течет неравномерно, это здесь его прошло уже много, а там – едва ли несколько лет. И они прекрасно знали, что по эту сторону разлома сами становятся слабы, как дети. Надо быть самоубийцей, камикадзе, чтобы шагнуть сюда, зная, что обратно, к своим, уже никогда не получится вернуться, и не до конца понимая правила, по которым устроен этот мир. Видимо, терпение Учителя на исходе.

В рядах десяток пошло волнение, и Рогар уверенно двинулся вперед, навстречу гостю. Когда он проходил мимо рядов, кнесты замолкали, и вокруг становилось так тихо, что было слышно, как под ногами скрипит снег. Подэрец на мгновение согнулся, пошарил по поземке, с искренним изумлением уставился на свои руки. Как ребенок, усмехнулся про себя Рогар, вспоминая, как когда-то похожие эмоции испытывал сам. Но непрошенный гость уже встряхнулся, поднялся и тоже пошел вперед, пробираясь между тушами виргов. Не видя лица, Рогар его не узнавал. Впрочем, он предпочел бы, чтобы так все и оставалось. Лучше не знать, кого именно из бывших соседей и друзей придется убить на этот раз.

– Люди! – внезапно закричал тот, его голос звучал глухо и искаженно, выходя из глубин нутра. – Мы пришли с миром! Люди! Мы предлагаем перемирие!

Ораны, зависшие в небе за его спиной, покачивались, словно на волнах. Рогар ускорил шаг. Он видел, как кнесты обмениваются взглядами, ошеломленно разглядывают невиданное прежде существо, лишь отдаленно напоминающее человека очертаниями силуэта. Надо торопиться. Надо успеть…

– Люди! Мы хотим мира! – при виде приближающегося Рогара дыхание у того, другого, участилось и с шипением вырывалось из щелей на спине. – Выдайте нам узурпатора, и война прекратится!

– Они тебя не понимают, – спокойно сообщил дей, остановившись наконец прямо перед бывшим собратом. Тот осекся на полуслове. – Они слишком глупы, чтобы быстро схватывать чужой язык, как мы. Да они его и не слышат. Я отказался от нашего языка сразу, как вошел сюда, именно на такой случай. Я говорю на их языке.

И он улыбнулся одними уголками рта.

В ответ подэрец открыл лицо, и Рогар выругался. Этого он знал, хоть и не очень близко. Плохо, что кнесты тоже его видят, ведь в прежнем, нечеловечном облике, со скрытым от посторонних взглядов лицом он казался им более… враждебным, чем теперь. Бывший товарищ тоже, видимо, это понял, потому что не менее холодно улыбнулся:

– Есть жесты, которые и без понимания языка доступны даже примитивным цивилизациям…

С этими словами он медленно поднял руки, показывая, что сдается.

– Это бог из Подэры! – как и следовало ожидать, воскликнул кто-то из новичков-кнестов. – Смотрите! Настоящий бог! Он хочет нам что-то поведать!

Рогар вздохнул, отвел взгляд на секунду, а затем взмахнул мечом и резко обрушил удар на так удачно открывшуюся, беззащитную шею. В момент, когда голова, перевернувшись в воздухе, упала в чистый снег, он вспомнил имя. Асандр – так бы оно звучало на языке Эры. Младший брат в большой семье, подающий надежды, перспективный член их высокородного общества. Успел ли он жениться с тех пор, как Рогар ушел из Подэры? Завел ли детей? Рогар очень надеялся, что нет.

Кровь бывшего товарища отдавала серебром в белом снегу, когда он с мечом в руке застыл над трупом поверженного противника. Убил сдавшегося в плен. Безоружного, поднявшего руки на виду у всех. Убил, потому что прекрасно понимал, что случится, если оставить в живых. Может, в этом и состояла задумка Учителя? Показать всем вокруг, какой же он все-таки предатель?!

И все вокруг закружилось. Страшно заклекотав, с вышины вниз бросились ораны, вирги неумолимо двинулись вперед. Скорпионы теперь кашляли неуверенно, болты взмывали ввысь, чтобы втуне рухнуть где-нибудь на меаррских склонах, мечи сверкали, но не атакуя, а, скорее, защищаясь. Учитель, стоя в безопасности по ту сторону разлома, наверняка ухмылялся. «Но… при всем уважении к дею… мы же еще не видели других богов…» – сказал однажды старик, не желая отдавать своих мужчин в войско дея. Хорош же он, Рогар, что снес голову первому же, осмелившемуся ступить на их землю после стольких лет противостояния. Безоружному пленнику. На виду у всех. И ведь как всегда не поверят, даже если он охрипнет, доказывая, что случилось бы, если бы не снес.

Снег летел ему в лицо, поднятый в воздух жаркой схваткой. Повсюду вокруг раздавались истошные крики умирающих, хрустели в мощных челюстях исчадий Подэры хрупкие человеческие кости, обильно лилась на землю кровь. Вполне себе человечная, лишенная сияния, а потому не редкая и не ценная. Или, напротив, настолько ценная, что ради нее ему не жаль пролить несколько литров драгоценного сияющего жидкого серебра? Кто-то из дерущихся на ходу врезался в Рогара, который так и стоял с опущенным мечом, но тот даже не покачнулся, лишь рубанул наотмашь, рассекая раззявленную пасть подобравшегося вирга. В лицо брызнуло теплым, и он облизнул губы, наслаждаясь этим вкусом. И резко сорвавшись с места, сам превратился в вихрь из снега и сверкающего смертоносного лезвия.

Как всегда, хорошая битва пьянила его, заставляла забыть о боли в увечной ноге, уносила прочь все сожаления и думы. Рогар растворился в жажде крови, дышал ею, пил крупными глотками сполна, вырывая куски мяса из тел монстров, сокрушая их чудовищную плоть. Все его существо жило ради этих моментов: возможности убивать, уничтожать, стирать с лица земли, выполняя свое предназначение, то, для чего он и родился. Истинный демон. И вместе с тем – созидать. Воплощенный бог. И тот, и другой в равной мере, как пелось в той старой поэме. Эра, чистая и прекрасная, с вершин гор, с высоты бездонного неба, из каждой крохотной снежинки любовалась им невинными, незамутненными очами, и чтобы сохранить ее такой, нетронутой и первозданной, он был готов с ног до головы покрыться кровью и друзей, и врагов.

Он так увлекся, что не заметил, в какой момент возле Учителя появилась еще одна фигурка. Маленькая и хрупкая, едва достающая своему владыке до груди. Рогар замер, затем машинально ушел от атаки, перекатился вперед и вновь оказался на ногах, до рези в единственном уцелевшем глазу вглядываясь в видение. В том, что это именно видение, он не сомневался. Не зря же ждал Надэру, готовился к пресловутому удару из-за спины. Время пришло. Он столько раз видел этого ребенка повсюду в собственной цитадели, что теперь лишь хрипло рассмеялся в ответ на глупую уловку. Неужели они считают, что он вот так легко поверит, что там стоит его сын? Позволит себя отвлечь, упустит из внимания переломный момент битвы? Он вспорол тушу еще одного монстра, некстати подвернувшегося под руку, а потом покачал головой и отвернулся.

Когда Рогар повернулся вновь, мальчик шел к нему прямо по трупам, и то, что никто вокруг не обращал на него внимания, только усиливало подозрение, что он не настоящий. Правда, на какую-то долю секунды у Рогара возникла мысль, что люди настолько поглощены борьбой за жизнь, что уже не видят ничего, кроме врага, который нападает, но он тут же отмел эту идею. Вот момент, которого он всегда опасался: в разгар битвы ему начнет мерещиться всякая хрень.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.