Лилит Бегларян
Не чувствовать

Часть первая

Глава 1

Дождливым октябрьским вечером на девятнадцатом этаже одного исследовательского института, в тесном кабинете и за маленьким столом сидел молодой человек, на первый взгляд ничем не замечательный. Трудно сказать, чем он мог запомниться: может быть, длинными тонкими пальцами да бледноватой кожей. И звали этого человека далеко не самым редким именем.

Марк откинулся на кресле и маленькими глотками пил остывший кофе. К концу подходил еще один рабочий день, похожий на десятки других. Здесь неделями ничего не менялось: был тот же кабинет с низким потолком, те же серые коридоры и однообразные письма, которые он редко читал. И одни и те же мысли, ни с кем не разделенные. И снова компьютер что-то рассчитывал. И опять этим строкам на терминале нет конца и края.

Когда наконец программа завершилась успешно и экран загорелся зеленым цветом, Марк поставил кружку на стол, закрыл глаза и долго сидел неподвижно, пока вдруг в дверь не позвонили.

– Кто это? – спросил он своего робота-ассистента упавшим голосом.

– Вероятно, та самая Анна.

– Ты разве не написал, что я не работаю со студентами?

Раздался второй звонок.

– Написал, как вы сказали, но она оказалась настырной.

– И ты выдал пропуск без моего разрешения?

– Я намеревался предупредить вас, но вы были заняты и распорядились, чтобы я сам принял решение. Я проанализировал историю запросов за последние десять дней и заключил, что с большей вероятностью вы сами выдали бы пропуск. Я могу аргументировать свой выбор в пользу выдачи пропуска вашей цитатой от пятого октября семь часов девятнадцать минут.

– Не надо.

– Если коротко, вы жаловались на скуку и выразили надежду на перемены в ближайшем будущем.

– Минутная слабость. Значит, она так просто не уйдет? – Марк растерянно смотрел на дверь.

Позвонили в третий раз.

– Наверное, вежливее отказать вживую, чем сделать вид, будто меня здесь нет? Может быть, она издалека приехала.

– У меня нет доступа к ее геолокации на момент отправки последнего сообщения. Однако я могу сделать оценку на основе того факта, что пропуск выдан в двадцать часов сорок семь минут, то есть менее чем час назад. Я полагаю, что на дорогу она потратила не более часа.

– Открой дверь.

Посетительница перешагнула порог и представилась Анной. Из-под капюшона желтого плаща смотрели живые и по-детски любопытные глаза, торчал маленький вздернутый нос. Пока Марк подбирал слова, она с неподдельным интересом изучила кабинет и сразу заметила эти горшки с растениями – они занимали слишком много места. Когда Анна снова посмотрела на ученого, тому показалось, что гостья слегка разочарована.

– Я не успел изучить ваши сообщения. – Марк опустил голову, сплел пальцы, вжался спиной в кресло, чтобы скрыть дрожь. – Чего вы там хотели? – спросил он и тут же задумался, не прозвучал ли вопрос грубо.

– Значит, за вас отвечал ваш ассистент? – Анна сняла плащ и села на краешек дивана.

Марк кивнул.

– Я так и знала. Если не ошибаюсь, эта модель уже два года как не поддерживается. Роботы старого поколения не такие умные, чтобы не выдать себя.

На экране робота появилось изображение глаз и нахмуренных бровей.

– И да, я не ответила на ваш вопрос. – Анна подсела ближе. – Дело в том, что мне нужна тема для диссертации, и меня заинтересовало то, чем вы занимаетесь.

– Да?

– Я уверена, что имитатор в корне изменит нашу жизнь.

– Неужели вы в него верите? – удивился Марк.

– Конечно. Я буду счастлива, если вы возьмете меня в лабораторию.

– Но руководство института считает имитатор лишней статьей расходов.

– А вы не пробовали найти инвесторов? Есть много источников финансирования.

– Речь пока что идет про имитацию крысы. В лучшем случае она заменит животных в экспериментах… Сомневаюсь, что…

– Кому же не ясно, что у имитатора большое будущее?

– Послушайте, на вашем месте я не стал бы хвататься за первое, что попадет под руку.

– Вы мне очень нужны.

– Проблема в том, что вы мне не нужны. – После затянувшейся паузы Марк продолжил, оправдываясь: – Я привык работать в одиночку.

– Значит, вы гений. В наше время только гении могут себе позволить личную славу. Впрочем, я и не сомневалась. – Она как-то странно посмотрела на него снизу вверх.

– Уже поздно. – Марк засуетился, встал.

– Я могу приехать в понедельник. Или когда вам удобно?

– Нет, в понедельник я буду занят. Давайте я напишу, когда найду время?

– Когда или если?

– Если.

– То есть никогда?

Он кивнул.

– Значит, я приеду без приглашения. – Анна улыбнулась.

Когда она выпорхнула из кабинета, Марк вздохнул с облегчением и подошел к окну – к небольшому окну в этот страшный большой мир, обросший небоскребами. Дождь лил всю неделю, и он вспомнил, что в прошлый раз, когда он смотрел в небо, на нем не было ни облачка.

Глава 2

«Какой ужасный день, – подумала Анна, когда наконец добралась до общежития. – Почему в последнее время все идет не по плану? Еще и дождь этот проклятый, ну сколько можно».

Был час ночи. Анне приходилось пахать семь дней в неделю с утра до позднего вечера, чтобы все успеть: неспроста университет считался одним из лучших. Она поступила на биологический факультет с первой попытки и с отличными баллами, однако не прошло и недели, как она почувствовала себя недоучкой среди гениев.

После тяжелого дня мысли разбегались в разные стороны, но все они были о лаборатории, куда во что бы то ни стало нужно попасть, и о странном ученом, который в таком юном возрасте уже добился больших высот. Или нет? Успешный человек не работал бы в таких стесненных условиях. По крайней мере, Анна совсем не так представляла себе настоящий успех.

– Ты время видела, подруга? – поинтересовалась соседка, Вероника.

– Странно, что ты в это время дома и уже в пижаме.

– Но на тебя-то это не похоже. Я, как старшая, волнуюсь за тебя. Что случилось?

Анна захлопнула дверь холодильника и заторопилась уйти в комнату.

– Ну расскажи, – затараторила соседка, преградив ей дорогу. – Ты как-то неважно выглядишь. Заболела? В такую погоду-то, неудивительно!.. И настроения у тебя нет? Почему? Хочешь, угощу тебя тортиком? У нас тут был небольшой праздник. Извини, я не успела убраться.

– Послушай, я даже не заметила.

– Он вкусный.

– Нет, спасибо.

– Все же хорошо?

– Не знаю. Я ездила к ученому, который работает над имитатором.

– Что за имитатор?

– Устройство для вычислительных экспериментов. Сейчас Марк работает над имитацией крысы, но когда-нибудь будет человеческий.

– Типа искусственного человека? Этот твой ученый что, возомнил себя богом?

– Не совсем. Это программа, которая поглощает параметры и выдает результат. – Анна села, начертила на столе квадрат указательным пальцем и начала медленно рассказывать: – Представь, что есть экспериментальная таблетка, и нужно доказать ее эффективность. Что обычно делают фармкомпании? Они тестируют вещество на животных, потом проводят клинические исследования. Это неэтично, долго и дорого. Вот альтернатива, – она показала несколько стрелок, входящих в квадрат, – ты загружаешь в имитатор данные о пациентах и формулу лекарства, а программа выдает прогноз. Поняла?

– Что-то я про это слышала.

– Идея старая, но исследования зашли в тупик из-за малых мощностей неквантовых компьютеров. Нужны новые алгоритмы, и Марк этим занимается.

– Звучит интересно. А какие параметры на входе?

– Разные. В первой итерации геном. Но это все детали. Главное – начинка. Понимаешь? – Она ткнула пальцем в воображаемый квадрат.

– Значит, этот ученый создает электронную крысу. То есть…

– Да, именно. Больше не придется использовать настоящих крыс в экспериментах.

– Слушай, а я напишу об этом на своем канале. В итоге-то тебя взяли в лабу? Возьми меня с собой в следующий раз. Мне срочно нужны детали.

– Опять возомнила из себя журналистку?

– Возьмешь?

– Не знаю. Я не думала, что все будет так сложно. Думала, он настоящий ученый.

– А кто? Симуляция? Которая создает еще одну симуляцию?

– Да нет, просто совсем молодой. И нелюдимый такой, с ума сойти. С другой стороны, с замкнутыми людьми поначалу бывает сложно, но стоит только найти ключ к их сердцу – и они доверяют тебе, как никому другому. Вот только они иногда слишком сильно привязываются.

– Что в этом плохого?

– Не люблю мешать в одну кучу работу и личную жизнь.

– У тебя была личная жизнь? Почему я не знала?

– Нет. Я сама ни к кому не привязываюсь.

– Почему?

– Мы сейчас не об этом. А о том, что тот, кто доведет имитатор до патента, как минимум разбогатеет.

– Раз уж дело в деньгах, почему ты не устроишься к отцу?

– Я не говорила, чем он занимается?

– Нет.

– Я думала, ты знаешь. Это же по твоей части.

– Так чем же?

– Разводит генно-модифицированных крыс и продает их другим лабораториям на опыты.

– Так ты разорить его хочешь?

– Именно. – Уголки чуть потрескавшихся губ дернулись вверх.

С этими словами Анна вернулась в комнату, растянулась на кровати и, чтобы избежать дальнейших расспросов Вероники, спрятала довольное лицо за подушкой.

Глава 3

В серых стенах исследовательского института бурлила жизнь. Как кровь по венам, из кабинета в кабинет неслись потоки людей и машин. Масштаб происходящего не мог оставить Анну равнодушной. Но что она чувствовала? Она сама не смогла бы ответить на этот вопрос однозначно. С одной стороны, Анне нравилось быть частью этого большого организма. С другой стороны, вся эта суета в лишний раз напоминала о том, что путь к вершине долгий и тернистый, а она делает первые шаги. Как это часто бывает в восемнадцать лет, Анна хотела всего и сразу и верила, что иначе незачем жить. Она мечтала. Мечтала и боялась, что реальность помешает ее грандиозным планам.

У лифта стоял пожилой мужчина. Старики вызывали у Анны тоску. Она думала о том, как же грустно будет дожить до седин и ничего не успеть. Анна хотела бы родиться в другое время, когда все, казалось ей, было проще. В двадцать первом веке наука продвинулась далеко вперед, и нужно потратить целую жизнь, чтобы разобраться хотя бы в одной ее области, достичь границ уже исследованного и открыть что-то новое. Время великих людей и великих открытий прошло. Многие с этим мирились, но Анна была слишком требовательна к себе, чтобы довольствоваться обычной жизнью и маленькими победами.

Как ни странно, у пожилого ученого было безмятежное лицо. И знакомое.

Анна поздоровалась.

– Где же мы с вами встречались? – спросил мужчина.

– Вы читаете у нас этику.

– А-а, первый курс? И как вам мои лекции?

– Пока все рассказывают о возможностях, вы говорите об ограничениях. Это не может быть столь же интересно.

– А я вас припоминаю, вы со мной однажды спорили. Вы здесь уже работаете, да?

– Да.

Они зашли в лифт.

– Какой этаж? – спросил он.

– Девятнадцатый.

– О, неужели наш малыш нашел себе помощницу?

– Вы про Марка?

– Да, он местная легенда. – Старик по-доброму засмеялся.

– Но как вы догадались, что я к нему?

– А вы не знаете еще, что он занял весь этаж? Странный парень, но вы его так строго не судите. Марта, его мать, умерла год назад, он тяжело это перенес, и с тех пор замкнулся в себе, никого знать не хочет. Марта тоже работала с нами, они были неразлучны. А вы, наверное, тоже пошли по стопам родителей?

– Нет, – соврала Анна, оправдав себя тем, что ее отец скорее предприниматель, а не ученый.

– А парень-то хороший, светлая голова! Один этот имитатор чего стоит. Я, кстати, был одним из первых, кто его поддержал. Помните, я рассказывал?

– Я от вас и узнала о нем.

– Помню, как Марк горел поначалу. Но что-то с ним случилось. А вы же тоже работаете над имитатором, да? – Не дождавшись ответа, он снова с чувством заговорил о том, как изобретение Марка повлияет на этичность экспериментов.

Анна злилась и на этого старого наивного человека с его скучными лекциями, и на такой же старый лифт за то, что тот едет медленно. Попутчик, к несчастью, вышел только на восемнадцатом.

В прошлый раз Анна не заметила, что на девятнадцатом этаже действительно безлюдно и тихо. У дверей знакомого кабинета – он был в конце коридора – она остановилась и спросила себя, зачем ей все это нужно. Имитатор был для Анны дорогой к успеху, возможностью заработать и что-то доказать отцу. Эти громкие слова о светлом будущем для Анны не имели никакого значения, и ей была неприятна мысль, что пару дней назад она была чем-то похожа на своего лектора.

В этот раз Марк открыл сразу. К удивлению Анны, в кабинете появилось второе кресло. А так все осталось прежним: столик, старый шкафчик, маленькое окно, диван, который занимал четверть площади, эти чертовы горшки.

– В этот раз вы меня ждали. – Анна заставила себя улыбнуться, несмотря на подпорченное настроение.

– В прошлый раз я погорячился. – Марк, как и прежде, выглядел нервным, возможно, более нервным, чем раньше. – Я слышал про… лабораторию вашего отца. Наверное, вы… привыкли к другим условиям, да?

– С чего вы взяли?

– Мне кажется, вы разочарованы.

– Неправда. Папа тоже начинал с нуля.

– Значит, вас ничего не смущает?

– Вроде как. – Анна заметила, что руки ученого исцарапаны до крови.

– Это так, ничего. – Он спрятал руки. – Не обращайте внимания. Я просто переволновался. А вы так не делаете, когда нервничаете?

Анна медленно опустилась на кресло.

– Что у вас в остальных кабинетах?

– Вы о чем?

– Это ведь правда, что вы заведуете целым этажом?

– Нет. – Марк отрывисто засмеялся. – Там всякий хлам вроде старого оборудования, насколько мне известно. Подвала не хватило, перетащили сюда, а я попросил себе здесь укромный уголок. Где можно сосредоточиться, понимаете?

– Значит, вы работаете один.

– Именно.

– И не верите в то, что делаете.

– Есть такое. – Марк вжался в кресло.

– Что ж, у вас есть голова, но нет мотивации. У меня, можно сказать, наоборот. Эта взаимовыгодная сделка, понимаете?

– Не уверен.

– Вы никогда не занимались научным руководством?

– Это было бы странно. Конечно, нет. Понятия не имею, с чего начинать. – Марк провел большим пальцем по острому краю стола, с интересом наблюдая за своим действием.

– Для начала мне нужно извиниться. В прошлый раз было поздно. Я не подумала, что вам нужно домой.

– Домой? – Марк поднял голову. – Нет, на самом деле я живу здесь, в лаборатории.

«А ведь серый и неприметный снаружи, как сам институт», – подумала Анна. Она заметила, что Марк худощав. Видимо, недоедает. Вряд ли ему много платят. Одет проще некуда – в джинсы и рубашку с длинными рукавами. Наверное, чтобы скрыть обезображенные руки. Своей внешней простотой Марк отличался от многих ровесников, которые ценили индивидуальность и порой души не чаяли в экспериментах над внешностью. И был он, по мнению Анны, какой-то печальный, каких нередко встретишь утром в метро – неудовлетворенных своей жизнью, но не способных что-либо изменить.

– Это ненормально, да? – спросил он.

– Нет. Просто неудобно должно быть.

– А, конечно, поначалу так и было. Но мне разрешили переделать туалет на этаже под себя. Вам показать?

– Нет, спасибо. Но раз уж вы не любите людей, можно запросить удаленный доступ к серверу и работать из дома. Многие так делают. Я так понимаю, вам для работы нужен только компьютер.

– Я люблю людей, – ответил Марк уверенно.

– Ладно… И как же так вышло, что вы перебрались сюда?

– Я переехал, чтобы сосредоточиться на защите кандидатской, когда мама умерла. Год назад. Так уж вышло, что остался.

Анна была сбита с толку откровенностью человека, который совсем недавно выставил ее за дверь, и смогла выдавить лишь:

– Мне жаль.

– Ей было восемьдесят три.

– Да? А я правильно понимаю, что мы ровесники?

– Может быть. Мне девятнадцать.

«Всего на год старше меня, а уже с ученой степенью и лабораторией», – c завистью подумала Анна.

– Поздних детей сильнее любят, – сказала.

– Разве?

– Моему отцу тридцать пять.

– Было, когда вы родились?

– Нет. Ему сейчас тридцать пять.

– И он вас не любит?

– Наши отношения оставляют желать лучшего, но это не имеет отношения к делу. Так что насчет имитатора?

– На каком вы, говорите, курсе?..

– На первом.

– Не рановато думать о диссертации?

– Кто бы говорил. И, как по мне, в самый раз.

– Почему вы выбрали именно мою лабораторию?

– Это собеседование? – Глаза Анны вновь засветились, как в тот первый день.

– Может быть. Но это большая ответственность, понимаете? Есть много граней, через которые нельзя переступать, хотя иногда кажется, что было бы неплохо. Наука – это не творчество. Она имеет мало общего со свободой. У ученого всегда связаны руки его совестью. По крайней мере, должны быть.

– Вы разве не согласны с тем, что прогресс нельзя остановить?

– К сожалению. Людям стоило бы остановиться.

– Над чем вы еще работаете?

– В смысле?

– Имитатор – это вершина айсберга? Я права?

– С чего вы так решили? – Марк сплел пальцы.

«Мало ли что он прячет за теми запертыми дверями», – подумала Анна.

– Имитатор, наоборот, сделает фармакологию более этичной, – сказала. – С чего бы вдруг подобные мысли?

– Это, знаете ли, поверхностный взгляд. Из-за ошибок в программе тоже кто-то пострадает. А кто-то использует имитатор для других целей. Вы об этом не думали?

– Нет.

– Рано или поздно это приведет к легализации экспериментов над людьми. Виртуальными, правда, но все же непонятно, чем это может закончиться, в каком мире мы окажемся, если откроем эту дверь.

– Я на самом деле не думаю, что эксперименты над людьми так ужасны, как о них говорят.

Марк не ответил, вновь погрузился в себя и вскоре во второй раз выставил ее за дверь.

Глава 4

Прошел октябрь. Выпал первый снег. Мысли о предстоящей сессии приводили Анну в отчаяние. Она изо дня в день изводила себя, чтобы держаться на плаву, и с каждым днем все меньше была похожа на ту самую Анну в желтом плаще с горящими глазами, все сильнее чувствовала, что не справляется. Иногда доходило до слез, и Анна огрызалась на тех, кто попадал под горячую руку. Это состояние знакомо любому, кто с малых лет привык быть идеальным. Малейшая оплошность для перфекциониста равна поражению, а прервать этот порочный круг насилия над собой не так просто, как кажется со стороны.

Анна, как это было ей свойственно, не перестала бороться за свое, и вскоре Марк привык к этим встречам и все чаще ловил себя на мысли, что ждет их. До работы над имитатором было еще далеко, и в основном он объяснял ей какие-то простые вещи из программы первого курса. Ему нравилось, с каким вниманием она его слушала.

Однажды Марк заметил, что Анна расстроена, и спросил:

– Ты перестала понимать, да?

– Нет.

– В какой момент?

– Я же сказала нет.

– Если я объясняю слишком сложно, ты просто скажи. Я же тоже учусь объяснять. Все хорошо.

– Хорошо? Что хорошего? Я пришла, чтобы заниматься наукой, а ты объясняешь программу первого курса, возишься со мной, как со школьницей. Зачем?

– Мне же нетрудно.

– Я безнадежна.

– Нет. Конечно же, нет!

– Знаешь, рядом с тобой я чувствую себя неудачницей.

Марк смотрел на нее во все глаза.

– Это несправедливо, – сказала Анна со слезами.

– Я знаю, это должно быть неприятно. – Марк растерялся. – Но если ты хочешь записать кого-то в неудачники, моя кандидатура ничем не хуже. Посмотри на меня. Думаешь, мне нравится сидеть взаперти и общаться с роботом? Может быть, я хочу совсем другого?

– Тебе ничто не мешает. А я – я делаю все, что в моих силах, но этого всегда недостаточно.

– Может быть, тебе нужно отдохнуть?

– Пока другие не отдыхают? Нет. – Анна вытерла глаза. – Просто сделай вид, что этого не было, ладно? Давай продолжим. Я не поняла, как пользоваться криволинейными координатами. Объясни еще раз.

Марк молчал.

– Да, иногда я плачу, – сказала она с раздражением, взглянув на ассистента, который, казалось, с интересом следил за их разговором. – Я иногда расклеиваюсь, потому что я человек, а человек несовершенен. И да, мне стыдно за это. Забудьте.

– Никто не идеален, Анна. И он тоже. Знаешь, у этих старых ассистентов есть одна проблема: они могут ослушаться приказа, если будут убеждены в том, что таким образом они действуют в интересах хозяина. – Марк подсел ближе.

– Второй закон робототехники?

– Да, но старые роботы намного чаще ошибаются и преувеличивают опасность.

– Если ты хотел таким образом поддержать меня, ты выбрал не лучший способ.

– Почему? Я просто хотел сказать, что никто не может быть идеальным. Это нормально, тебе не должно быть стыдно.

– Я не об этом.

– А о чем?

– Ты распускаешь руки.

– Да? – Марк бросил взгляд на диван и понял, что коснулся пальцев Анны. – Прости, я не заметил.

– Не заметил? Разве ты не сделал это специально?

– Н-нет… Я как раз хотел признаться. У меня тоже есть один дефект. – Марк отсел на край дивана. – У меня частичная анестезия. Врожденная. Я правда не почувствовал. Я не отличаю тепло от холода, плохо ориентируюсь в пространстве и так далее.

– Это, должно быть, сильно усложняет жизнь.

– Особенно личную.

– О, поверь, ты ничего не теряешь.

– Думаешь?

– Уверена.

– И какого это?

– Что?

– Ну, это…

– Откуда я знаю?

– Мало ли.

– Ты не чувствуешь физическую боль тоже, так?

– Да, почти. Если отрезать мне палец, я, наверное, замечу. – Марк рассмеялся своим странным смехом.

– Значит, ты можешь смертельно заболеть и узнать об этом слишком поздно. Это же серьезнее, чем отсутствие человека, который делит с тобой одну кровать?

– Что может быть хуже одиночества?

– Да много что. Одиночество – это свобода. Просто мало кто умеет ей пользоваться. И вообще, с чего ты взял, что ты никому не нужен? Сам говоришь, идеальных нет.

– Ты бы сама смогла бы жить с таким, как я?

– Если я скажу правду, ты подумаешь, что я хожу вокруг да около только для того, чтобы не обидеть тебя отказом.

– Обещаю, что так не подумаю.

– Мне никто не нужен. Чтобы не быть одинокими, люди платят слишком высокую цену. Они теряют себя, забывают о том, что они о чем-то мечтали, к чему-то стремились. А я боюсь потерять себя. Я уверена, что чувства ослепляют людей, делают жизнь нестабильной, непредсказуемой, они отвлекают.

– По-моему, чувства, наоборот, делают нас свободными.

– Странная гипотеза.

– Согласись, ничего не чувствовать невозможно. По крайней мере, этого не добиться без насилия над собой. Ты можешь внушить себе, что ты выше этого, но полноту жизни ты ощутишь только в том случае, если примешь свои слабости. Приняв свои слабости, человек обретает свободу.

– Вообще-то на свете немало бесчувственных людей.

– Думаю, они такими только кажутся. Анна, я впервые вижу человека, который думает так, как ты.

– А много ли людей ты знаешь?

– Ну…

– Я имею в виду, по-настоящему, с кем ты говорил по душам.

– Как с тобой?

– Примерно.

– Мало.

– Значит, ты сидел дома, не ходил в школу, закончил университет экстерном только потому, что твоя мать боялась отпускать тебя в мир из-за твоей болезни?

– Да, – ответил Марк, думая о чем-то другом.

– А как же социализация? Она должна была понимать, чем это все обернется. Из-за нее ты теперь думаешь, что с тобой что-то не так, хотя на самом деле ты несильно-то и отличаешься от остальных. Я имею в виду, в худшую сторону.

– Несильно? Ты так думаешь?

– Ну да. Не имею ничего против твоей матери, потому что я ее не знала, но согласись, что она поступила неразумно.

– Мне ее не хватает.

– Понимаю. Неудивительно, что ты был к ней так привязан, если она не впускала в твою жизнь других людей.

– Это ужасно звучит, но я ушел из дома, чтобы меньше вспоминать ее, чтобы научиться жить одному. И все равно не смог уйти с пустыми руками. – Марк протянул руку к листьям крестовника.

– Я-то думала, зачем тебе столько растений. И так дышать нечем. Хотя нет, они же как раз производят кислород. Я имела в виду, что здесь и без них тесно.

– Да. Но они же живые. Как я могу их бросить?

– А у меня от своей ничего не осталось. Она умерла, когда я была маленькой. Иногда думаю, было бы здорово, если бы у меня хранилась какая-нибудь ее вещица. Но, возможно, оно и к лучшему. А папа… А у него всегда была какая-то своя жизнь. Я часто чувствовала себя обузой.

– Поэтому ты думаешь, что свою значимость нужно доказывать?

– Да.

Марк посмотрел на ее руку.

– Так как лучше тебя поддержать?

– Поверь в меня. Если сможешь. И не мешай.

Глава 5

Анна открыла глаза, села, потерла веки, посмотрела по сторонам. Время было три часа ночи. Марк уступил ей диван, а сам спал за столом. Она не помнила, как отключилась, но помнила, что плохо спала последние несколько дней. Анна снова легла, решив дотерпеть до утра.

Анна долго лежала с закрытыми глазами, на грани сна и реальности, и думала обо всем и ни о чем. Прошло еще какое-то время, прежде чем смутные мысли в ее голове обрели законченную форму. Она снова встала – усталость как рукой сняло.

«Марк что-то скрывает, – рассуждала она. – Я просто чувствую, что он недоговаривает. Я с самого начала поняла, что что-то здесь не так. Этот пустующий этаж, эта его отстраненность, намеки, странности в поведении. Возможно, я что-то пойму, если покопаюсь в его компьютере. Если я разблокирую его рукой, он же этого не почувствует».

Анна понимала, что это неправильно, но соблазн был сильнее совести. Конечно, если Марк проснется и поймает с поличным, можно придумать причину, почему ей срочно пригодился сервер. Он поверит. За месяц она успела понять: Марк хоть и гений, но в общении с людьми наивен как ребенок.

«Я ведь не собираюсь его обокрасть, – успокаивала Анна себя. – Всего лишь узнаю, что он скрывает».

Марк не шевельнулся, когда Анна взяла его за руку. Она села рядом с ним и начала просматривать папки в поисках чего-нибудь интересного, но не нашла ничего: только текст кандидатской диссертации, статьи про имитатор, названия которых она знала наизусть, многочисленные проекты с кодом; папку с ее именем, в которой Марк хранил материалы; учебники, заметки, конспекты, чужие статьи. Все это она видела десятки раз.

«Лучше б выспалась, – подумала она с досадой. – Да и он же не настолько глуп, чтобы хранить компромат на рабочем компьютере. Зачем я вообще в это ввязалась?»

Она пожалела об этом еще сильнее, когда заметила в темноте два белых круга – глаза ассистента.

***

Анна сделала вид, что занята делом. Руки и ноги ее были ледяными, а голова – горячей, как на экзамене. Очевидно, экзамен на честность она завалила, осталось надеяться, что об этом никто не узнает.

Марк каждую секунду напоминал о своем присутствии: дышал громко, почти храпел. Как бы Анна ни убеждала себя, что она ничего такого не сделала, все равно не могла успокоиться. Было душно. Может быть, открыть окно? Но Марк спит прямо под ним, на улице холодно. Заболеет – еще и в этом она будет виновата.

Анна вышла из кабинета, чтобы успокоиться и отдышаться, и в мертвой тишине пустого и темного коридора вдруг услышала звуки колес за спиной.

– Эй, зачем ты меня преследуешь?

– Я напугал вас?

– Конечно! Кто ж так подкрадывается?

– Вы разве не остаетесь до утра?

– Мне рано вставать. Я поеду.

– Вы не забрали свои вещи. – Робот протянул портфель.

– Спасибо. – Анна взяла и отвернулась.

– Из-за вас мой хозяин спит за столом. Это не пойдет ему на пользу.

– Во-первых, это его выбор, он мог бы меня разбудить и выставить за дверь, это ведь в его стиле. Во-вторых, спать на раскладушке тоже так себе. Если ты за него волнуешься, давай подумаем, как уговорить его вернуться в квартиру.

– Что вы делали за компьютером?

– Работала. Решила кое-что проверить.

– У меня есть доступ к рабочему столу. Полагаю, вы что-то искали. Я могу вам помочь.

– Не нужна мне помощь.

– Мой хозяин доверяет вам. Не рекомендую пользоваться его доверием.

– Послушай, – Анна присела на корточки, взяла ассистента за плечи и посмотрела в глаза, – ты прав, ты должен мне помочь. Я давно заподозрила, что Марк что-то скрывает, и боюсь, что это незаконно. Будет не здорово, если произойдет утечка. Ты сам видел, что я его расспрашивала, пыталась вывести на чистую воду, но он ни в какую. Пойми, я очень волнуюсь. А твой долг – защищать его. Помнишь же второй закон робототехники?

– Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону. Первый закон: робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

– Именно. Если хочешь как лучше, помоги мне.

– Я должен проанализировать риски.

– Хочешь поговорить с Марком? А смысл? Он убедит тебя в том, что ему ничего не угрожает. Поверь, я лучше знаю. Мой отец рассказывал, что иногда бывают проверки. Если найдут что-то такое… – Анна прикрыла рот рукой. – Сейчас такие времена, что с этикой очень строго. Хотя бы на секунду представь, что Марк может оказаться за решеткой. Он же не выдержит. А мы можем сделать так, чтобы этого избежать. Наверняка есть что-то, что Марк не хочет никому показывать. Есть же? Расскажи. Если в этом нет ничего такого, я перестану волноваться. Если есть, у меня появится еще одна причина серьезно поговорить с ним.

Ассистент молчал.

– Ты сам говоришь, что Марк доверяет мне. Это значит, что ты тоже можешь мне доверять. Очевидно?

– Я не могу принимать решения за его спиной без предварительного анализа.

– Ладно, можешь прямо сейчас ему рассказать. – Анна медленно встала. – Но хорошо подумай. Возможно, Марк перестанет мне доверять и отберет пропуск. Я уйду, он останется наедине со своим разбитым сердцем. Он будет страдать, и виноват в этом будешь ты, а не я.

Робот не ответил, вернулся в кабинет. Немного спустя Анна получила уведомление и улыбнулась: робот скинул ей два файла. Она скачала их себе и решила, что в следующий раз поймает момент и на всякий случай удалит из истории запросов этот разговор с роботом.

Глава 6

Будучи дочерью генного инженера, Анна хорошо знала, что генетический материал абсолютно любого земного организма можно представить в виде цепочки из четырех видов нуклеотидов, которые зашифровываются буквами А, С, G и Т. Изучив первый файл, в котором ничего другого не было, кроме этих букв, Анна предположила, что это один из тех тестов для проверки имитатора и что ассистент отправил его по ошибке.

Затем ее насторожило то, что весил этот файл не столько же, сколько весил бы геном крысы. Неужели Марк уже создает человеческий имитатор и скрывает это? Почему он тогда все время утверждал, что до этого еще далеко?

Чтобы сделать какие-то выводы, Анне нужен доступ к программе, считывающей геном, нужно было или обратиться к отцу, или искать другую лабораторию, которая занимается генетическими исследованиями. В том и другом случае придется объясняться и передавать находку третьим лицам, чего Анна не хотела. Она металась между этими двумя вариантами, пока не сообразила, что можно для начала сравнить этот код с каким-нибудь другим человеческим геномом.

Различие между ними составило чуть менее половины процента. Анна знала, что в среднем люди генетически идентичны на девяносто девять и девять десятых процента и отличаются от ближайшего родственника – шимпанзе – более чем на один процент. Из этого следовало, что геном из файла с большой вероятностью человеческий. Но человек ли это, если отклонение превышает среднее значение в пять раз? И сама цепочка букв А, С, G и Т была несколько короче, будто кто-то прошелся по жизни ножницами и убрал лишние куски.

Неужели Марк занимается теми самыми экспериментами, о которых пару раз заикался? Вот почему он вел себя подозрительно, и не зря Анна думала, что за этим что-то есть. Или же файл просто поврежден, и это вовсе не рецепт генно-модифицированного человека? Анна была так потрясена находкой, что так и не заглянула во второй документ: отчасти забыла, отчасти боялась узнать что-то пострашнее. Мало ли сколько скелетов в шкафу у этого странного во всех проявлениях человека.

Тем временем университетская жизнь продолжалась, и она, как и прежде, старалась не отставать. Очередное занятие проходило в лаборатории инновационной трансплантации. За стеклянными стенками находились копии человеческих органов от костей до сердца. Несмотря на то, что технологии выращивания частей тела из стволовых клеток давно вошли в обиход, картина не оставляла никого равнодушным.

– Итак, уважаемые студенты, подытожим, – сообщил робот с предзаписанным голосом преподавателя. – Единственное, до чего пока не дошла регенеративная медицина, – это человеческий мозг. С подробным устройством этого чрезвычайно сложного органа вы познакомитесь в следующем семестре, в рамках другого курса. А теперь объявляю десятиминутный перерыв. Можете ознакомиться с экспонатами, а затем вас ждет небольшая практика. Просьба ничего не трогать.

Анна подошла к секции с сердцем и протянула руку. Ладонь остановилась в сантиметре от стекла. Орган был подключен к искусственной системе кровообращения и бился, совсем как настоящий.

– Как думаешь, – обратилась к ней Вероника, – можно ли будет собрать все эти органы воедино и создать человека, когда мы научимся выращивать мозг?

«Кажется, я понимаю, почему Марк боится людей, – подумала Анна. – Каково каждый день думать, что о твоих темных делах однажды все узнают? Это какая же шумиха начнется».

– Анна?

Анне вдруг стало не по себе, и она сбежала, боясь, что ее вырвет в лаборатории на глазах у всех.

Вот почему Марк спрашивал, как она относится к экспериментам над людьми. Анна думала, что ничего ужасного в них нет, если есть согласие самого пациента. Она сама не отказалась бы стать лучшей версией себя. Но дело обстоит иначе, если человек родится в ходе вмешательства в геном. Что эти люди будут чувствовать? Смогут ли принять тот факт, что их создали ученые? Будут ли у них те же права?

Анна нависла перед зеркалом в туалете, когда к ней подбежала обеспокоенная соседка.

– Эй, ты в порядке?

– Наверное, не то съела.

– Или это Марк на тебя плохо влияет?

– Нет. – Анна крепко взялась за край раковины. – Просто… Эти органы…

– Не знала, что ты такая слабонервная.

– Нет, все в порядке. Кому-то эти технологии спасут жизнь. Мы знали, куда поступали.

– Ты на себя не похожа.

– Почему ты спросила про искусственный мозг? Да и зачем его создавать? Вряд ли кому-то нужна пересадка головы. Впрочем, я бы не отказалась. – Анна засмеялась. – Слушай, Ник, а ведь настанет день, и ученые перевернут мир с ног на голову и никого не спросят. Когда-нибудь люди создадут себе подобных просто потому, что смогут.

– Но существует же…

– Законы никого не остановят. Общество всегда подстраивалось под прогресс, а не наоборот. Кто-нибудь осмелится и сделает это. Вы его осудите, запрете в клетку, но пока вы будете заняты бюрократией, мир изменится, и факт в том, что вы к этому не готовы.

– А ты что, не осудишь?

Анна смотрела на свое отражение и спрашивала себя, встанет ли на сторону Марка, если ее догадка окажется правдой, будет ли осуждать его вместе со всеми, если эта страшная тайна станет достоянием общественности.

– Не знаю, – честно ответила она. – Пойдем лучше отсюда, а то пропустим практику.

Глава 7

Перед полной аудиторией стоял мужчина лет тридцати пяти и со скучающим видом разглядывал студентов. Он смотрел на них, как в зеркало, в котором человек видит собственное прошлое, и едва заметно улыбался, как улыбаются люди в минуты раздумий и сожалений. Его взгляд смягчился, когда он увидел среди студентов Анну.

– Этот симпатичный молодой человек действительно твой отец? – прошептала Вероника.

– Каким ты его назвала? – Анна опустила брови.

– Ой, на этот счет не переживай. Я все равно не стану встречаться с живодером.

– Я прочитаю всего одну лекцию, – начал мужчина у экрана, – так что мое знакомство с большинством из вас будет коротким. Итак, как вы, наверное, знаете, меня зовут Виктор Войцеховский, и я занимаюсь коммерческим разведением крыс с измененным геномом. Скажу сразу, что моя лаборатория открыта для студентов как в рамках экскурсии, так и в рамках научно-исследовательской работы. Кому интересно – пишите, контакты на экране.

Виктор поручил презентацию своему ассистенту, роботу нового поколения, а сам сел на краешек стола спиной к экрану и засунул руки в карманы белого халата.

– Это же здорово, что у вас такая маленькая разница в возрасте, – шептала Вероника. – Представь, как сложно найти общий язык с родителем, который на полвека старше.

– Если у тебя молодые родители, в подавляющем большинстве случаев это означает, что ты незапланированный.

– Слушай, хорошо, что он у тебя вообще есть. Я бы тоже хотела вырасти в полной семье.

– С чего ты взяла, что моя семья полная? – усмехнулась Анна. – Мой бы тоже ушел, если бы его не опередили.

– Ой, ты не говорила. Прости, пожалуйста…

– Кто уже знает, зачем нужны крысы с измененной ДНК? – обратился Виктор к аудитории.

– Они лучше подходят для экспериментов, – ответил студент с первого ряда, который Анне не нравился.

– Верно. Верно и то, что сегодня этим мало кого удивишь, но в свое время я был первым, кто за это взялся… У вас, я так понимаю, разный уровень подготовки, так что я попробую начать с простого. Вы, конечно же, знаете, что все живое состоит из клеток и что в ядре большинства из них, в хромосомах и отчасти в митохондриях, хранится рецепт жизни, который мы называем ДНК. Кто-нибудь помнит, как расшифровывается эта аббревиатура?

– Дезоксирибонуклеиновая кислота, – ответил тот же студент.

– Да, вы правы. Впрочем, это неважно. Важно то, что если взять вашу клетку и перепечатать информацию, которая заключена в ней, вы получите книгу из ста шестидесяти двух тысяч листов. Из них всего двести страниц – ваши собственные. Да, вы отличаетесь от своих сокурсников всего на десятую долю процента, какими уникальными вы бы себя ни считали. Впрочем, если вы начнете сравнивать свой геном с геномом любого другого организма, будь это животное, растение или даже одноклеточное существо, вы и с ним найдете много общего, потому что все мы произошли от одного предка и состоим из одинаковых кирпичиков. И да, пока я вас не утомил…

Ассистент отнес контейнеры с крысами на первый ряд.

– Образцы в первом контейнере отличаются друг от друга на сотую долю процента, но вы видите, как сильно они отличаются внешне. Одна из крыс обычная, вторая модифицированная: у нее тело меньшего размера, более длинные конечности и сплюснутая мордочка. Во втором контейнере внешне совершенно одинаковые крысы, но они отличаются на целых два процента. Все зависит от того, что именно мы меняем… Долго мы верили в то, что можно выбросить восемьдесят процентов ДНК и ничего существенного не потерять. Все потому, что большую часть генетической информации составляет так называемый мусор, который накопился в процессе эволюции, и только небольшая часть ДНК отводится на гены – участки, которые кодируют белок, а значит участвуют в работе клеток…

– То есть лишнюю часть можно вырезать? – спросил студент с первого ряда. – Мы же тратим восемьдесят процентов энергии впустую при каждом делении ДНК.

– Именно так мы думали раньше. Потом выяснилось, что какие-то из участков этого так называемого «мусорного ДНК» участвуют в управлении генами, а какие-то просто еще не изучены. Да, было бы здорово уменьшить энергозатраты, но увы, мы рискуем выбросить что-то важное. Во-вторых, сегодня у нас не так много инструментов, с помощью которых мы могли бы вносить значительные изменения в геном. Мы можем вставить, заменить и удалить какое-то число нуклеотидов, но для того, чтобы работать на больших масштабах, нам нужны технологии другого уровня.

– То есть мы пока не можем собрать образец из отдельных кирпичиков?

– Конечно, только изменять готовую молекулу.

– Но теоретически это возможно? В будущем мы сможем создать более разумную версию человека, например?

– Вы задаете вопросы, на которые нельзя отвечать. – Виктор улыбнулся.

– Хорошо, у меня есть еще один вопрос. Чтобы получить еще одну крысу с заданными свойствами, вы заставляете пару таких крыс размножаться?

– Конечно, так как все изменения вносятся в зиготу. – Ассистент включил анимацию превращения одной клетки в целый организм. – Отдельно поясню, чтобы все понимали разницу. – Он обратился к аудитории. – Сразу после слияния половых клеток отца и матери человек (или крыса) представляет собой одну-единственную клетку с одной копией ДНК. Из нее в процессе деления образуются все остальные клетки. Во взрослом организме большинство клеток соматические, они не участвуют в размножении. Мы меняем геном на стадии одной-единственной клетки, и все клетки организма, в том числе половые, которые получаются копированием, генетически идентичны…

Студенты заскучали, стали переглядываться и перешептываться. Анне казалось, что все уже знают о ее родстве с Виктором, и она с нетерпением ждала конца лекции.

Виктор продолжил, слегка повысив голос:

– Если же мы производим манипуляции на соматических клетках, то есть на клетках взрослого организма, мы не трогаем половые клетки, а значит внесенный признак не наследуется. Короче говоря, почти все крысы, которые рождаются в нашей лаборатории, рождаются естественным путем от модифицированных родителей. Можно, конечно, каждую крысу «подправлять» вручную, но это трудозатратно и нецелесообразно.

– С человеком в этом плане будет сложнее, верно? – спросил активный студент. – Проще будет клонировать один удачный образец, чтобы получить серию.

– Да, – нехотя ответил Виктор. – Скорее всего, все подопытные будут на одно лицо. Еще вопросы?

Назойливый студент хотел было задать еще один вопрос, но Виктор остановил его приподнятой рукой и обратился к Веронике, которая все это время пыталась опередить однокурсника.

– Я хотела спросить, что вы думаете о жестоком обращении с животными.

В аудитории раздались смешки.

– И что о вашей лаборатории думает Международный Совет по этике, в котором вы, кстати, состоите? – спросила Вероника более неуверенно.

– По последним подсчетам, одна моя крыса стоит десяти обычных крыс. Использование модифицированных крыс вместо обычных уменьшает количество смертей почти в десять раз. Совет по этике давно признал мой вклад в решение проблемы, о которой вы говорите с таким энтузиазмом.

– Но проблема не в количестве жертв, – сказала Вероника.

– А в чем? В том, что мы до сих пор используем животных в доклинических испытаниях? Если вы знаете альтернативу, просветите всех нас.

– Вы слышали про имитатор? Он ведь полностью вытеснит настоящих крыс: и обычных, и модифицированных.

– Вы про так называемую цифровую крысу? Слышал, конечно же, но я не знаю ученых, которые всерьез этим занимаются. – Он сделал акцент на слове «всерьез». – Это мертворожденный проект. Даже если кому-то удастся спрограммировать имитатор, без квантовых компьютеров он будет работать очень медленно. Мало создать такую программу, что само по себе невероятно сложно, ее еще и нужно оптимизировать до такой степени, чтобы на обычных компьютерах она выдавала результат не через десять лет. Я ответил на ваш вопрос?

– Да, спасибо.

Контейнеры с крысами дошли до ее ряда, и Вероника взяла один из них в руки.

– Ан, ты только посмотри, какие они живые и любопытные.

– Впервые вижу. Какая прелесть.

– Ты злишься из-за того, что я спросила про имитатор? Я думала, он знает.

– Заткнись.

– Слушай, а ты можешь все-таки поговорить с Марком?

– Нет.

– Наверняка он найдет какую-нибудь работу для меня. А вместе мы быстрее справимся. К этому проекту можно подключить много людей, и тогда… Ты же так хочешь, чтобы имитатор тоже получил патент.

– Я не хочу, чтобы мое имя затерялось в огромном списке.

– Ты все равно будешь как минимум второй. Ты не хочешь быть тенью своего отца, но готова стать тенью малоизвестного ученого. Почему? Зачем ты вообще этим занимаешься, если тебе безразлична судьба этих бедолаг? Я не понимаю.

– С чего ты решила, что я буду тенью?

– Но…

– Ты, наверное, не расслышала, как я вежливо попросила тебя замолчать.

Анна, поняв, что повысила голос, подняла голову и заметила, что Виктор внимательно на них смотрит. Она успокоила себя тем, что с такого расстояния он не мог расслышать, о чем они говорили.

– А теперь я расскажу вам про лабораторию, – сказал он, дождавшись тишины, и продолжил лекцию.

Глава 8

В иной раз Анна избегала бы отца, сослалась бы на учебу, на кучу дел, лишь бы не проводить с ним время. Поначалу она как раз планировала сбежать после лекции, но подумала, что Виктор, возможно, единственный человек, с которым можно обсудить то, что ее волнует.

– Что ты на самом деле думаешь про генетические эксперименты над людьми? – спросила Анна его в машине.

– И ты туда же.

– В последнее время слишком много разговоров про… Я просто хочу разобраться. Если такая лаборатория существует, мы можем о ней не знать, верно? И никогда не узнаем, если эксперимент окажется неудачным.

– Очевидно, что такой эксперимент постараются скрыть. Особенно если он неудачный.

– Что бы ты сделал, если бы до тебя дошла информация? Вмешался бы?

– Пусть Совет решает, что делать. Мне-то зачем проблемы?

– Ты состоишь в Совете.

– Для вида, ты это знаешь. На самом деле меня это почти ни к чему не обязывает.

– Но если ты скроешь, ты станешь соучастником преступления, нет?

– Ты, кажется, слишком много общаешься со своей новой подружкой.

– А ты, кажется, совсем меня не знаешь, если думаешь, что у меня когда-то были друзья.

– Послушай, дочка, – Виктор положил руку ей на плечо, – за такими делами наверняка стоят люди, с которыми нельзя шутить. Зачем мне с ними связываться? У меня и своих забот полно. Неужели ты думаешь, что я буду подвергать опасности себя, свой бизнес и заодно тебя ради какого-то там морального долга?

– Заметь, что меня ты упомянул в третью очередь.

– Да? Я не специально.

– Ладно. Наверное, ты прав. Я в последнее время думаю… Вот все говорят, что это все так плохо, ужасно, потому что боятся осуждения. Человечество всегда боялось нового и сжигало на кострах тех, кто не боится и рискует.

Виктор удивленно посмотрел на дочь и спросил:

– А что, по-твоему, создавать людей в лаборатории здорово?

– Помнишь, ты сам рассказывал про китайского ученого, который вылечил близнецов от ВИЧ? Кажется, в каком-то далеком восемнадцатом году.

– Да. Это был первый случай, когда генетические изменения вносились в зиготу.

– Дети родились здоровыми, но карьера ученого все равно пошла на спад из-за общественного резонанса. Никто больше не рискнул повторить. А все могло быть иначе, если бы люди не демонизировали ученых и лояльнее относились к новому.

– Я согласен, но людей можно понять. Одно дело применять методы генной инженерии на соматических клетках, другое – вносить правки на этапе раннего развития эмбриона. Как я говорил, во втором случае любая ошибка экспериментатора скажется на следующих поколениях, так как изменения коснутся половых клеток и будут наследоваться…

– Пап, лекция закончилась.

– Я просто объясняю.

– Я и так знаю то, о чем ты говоришь. Скажи лучше, тебя не воодушевляет идея, что человека можно улучить? Людям нового поколения в чем-то повезет: они не будут такими ограниченными и посредственными, как мы.

– Что-то в этом, конечно, есть.

– А я смогу понять по ДНК человека, модифицирован он или нет?

– Не знаю. Для этого нужно быть специалистом. Различия могут объясняться естественными мутациями.

– Скажем, если он будут отличаться от меня на… полпроцента?

– Потребуется сложный анализ. Ты не справишься сама.

– Ты опять во мне сомневаешься.

– Скажи лучше, дочка, когда ты вернешься домой?

– Зачем? – Анна повернула голову и посмотрела в окно.

– Не поверишь, но черствые люди тоже умеют скучать.

– Мой тебе совет: женись во второй раз, заводи других детей, ты еще молод. Пап, у тебя своя жизнь, у меня – своя. Хватит делать вид, что я была нужна тебе все это время.

– Ну что ты несешь?

– Когда ты вообще замечал меня?

Когда-то давно, решив, что она не нужна отцу сама по себе, Анна стала привлекать его внимание своими успехами. Безупречная учеба, победы в олимпиадах, первые попытки в науку – все, чего Анна добивалась большим трудом, удостаивалось лишь скупой похвалы с его стороны, и это она не могла простить.

– Ну начинается, – устало заявил Виктор. – С чего ты взяла, что мешаешь? Я тебе хоть раз так говорил?

– Говорил.

– Когда?

– В последний раз когда я заявила, что поступила в универ и переезжаю в общагу.

– А как я должен был отреагировать, по-твоему? И я всего лишь назвал тебя неблагодарной. Это не значит, что я хочу от тебя избавиться. Я только хочу, чтобы ты ценила то, что я для тебя делаю.

– Нет, ты сказал: «Я сделал больше, чем твоя мать».

– О господи.

– Ты в него не веришь.

– Я так сказал? Ну, – Виктор потер лоб, – значит, я погорячился. Неужели не очевидно, что в этой ситуации я не мог не сорваться? Ты понимаешь, каково приходить домой после тяжелого дня и выслушивать твои претензии? И не в первый раз. Думаешь, мне было приятно? Я девятнадцать лет пахал без выходных, чтобы у тебя все было. А ты мало того, что бросила меня, так еще и оказалась слишком гордой, чтобы хотя бы раз за все это время самой позвонить и спросить, как у меня дела.

– Ты не ради меня старался.

– А ради кого?

– Мне нужен был ты, а не твои деньги.

– А сейчас? Уже не нужен?

– Сейчас я справляюсь сама. И вообще, какая разница, как много ты работаешь, если ты бьешь иногда по самому больному?

– Я уже не знаю, как с тобой разговаривать. Когда ты уже повзрослеешь?

– Я давно повзрослела!

– Нет, Анна. Человек взрослеет в тот момент, когда он берет ответственность за свою жизнь и перестает видеть в других людях причины своих проблем. Ты станешь взрослой, когда сможешь простить меня за то, что я неидеальный.

– Удобно.

– Как есть. Это правда.

– Тебе плевать, что я всегда чувствовала себя ошибкой. – Анна едва сдерживала слезы.

– Анна.

– Ладно, я промолчу.

– Молчание не выход. Я хочу, чтобы ты поняла, что ты не права. Я всегда был с тобой. И сейчас с тобой, если не будешь меня избегать.

– Хорошо.

– Как резко у тебя меняется настроение. – Виктор выглядел озадаченным.

– Оно не изменилось. Просто я поняла, что продолжать бесполезно.

– Дома без тебя правда пусто. Пообещай, что подумаешь. Даже если я в чем-то был не прав, мы всегда можем попробовать сначала.

– Ладно.

– Ты не голодная? Я знаю один хороший ресторан.

Анна отрицательно помотала головой.

– Там подают твои любимые креветки.

– Ненавижу креветки.

– Но ты их обожала.

– Уже не люблю.

– Ну что с тобой еще?

– Я знаю ученого, который работает над имитатором. Всерьез.

– И как? Уже устроилась в его лабораторию?

– С чего ты взял?

– О, дочка, я хорошо тебя знаю.

– Не так уж и хорошо. Допустим, устроилась. И что?

К ее удивлению, отец не рассердился.

– Познакомишь меня с ним? – спросил он, ничуть не упав духом, будто бы даже обрадовавшись.

– Почему ты так спокойно реагируешь? Потому что ты не веришь в успех имитатора, да?

– Ну раз уж ты за него взялась, мне точно конец. – Виктор едва сдерживал смех.

– Тебе, значит, смешно?

– Просто у тебя такое серьезное лицо…

«Я докажу, что он меня недооценивает», – подумала Анна.

Глава 9

И вот настал тот самый день, который у многих остается в памяти на долгие годы, – день первого экзамена. Кто-то вспоминает его с ужасом, но надо сказать, то облегчение, которое испытываешь после успешной сдачи, не может быть неприятным.

Взволнованные первокурсники занимали ряды большой аудитории, перед которой стоял старик в костюме и потрепанной шляпе. Он поглаживал белые усы и не спешил начинать. Только когда в зале воцарилась полная тишина, он заговорил:

– Уважаемые студенты, я рад видеть вас в полном составе, в живой аудитории, как в старые добрые времена. – У него было лицо человека, у которого выдался самый счастливый день в году. – Я знаю, как вам сейчас непросто, и обещаю, что экзамен сдадут все.

В аудитории снова стало шумно, многие выдохнули с облегчением.

– Прошу внимания! – сказал преподаватель тем же понимающим голосом. – Так уж вышло, что нам поставили экзамен тридцать первого декабря. Что ж… С другой стороны, вы только подумайте, как это символично! Сегодня тридцать первое декабря сорок девятого года, через считаные часы мы окажемся во второй половине столетия. Мы живем в удивительное время, молодые люди. Мир меняется очень быстро. Ох, мне порой страшно представить, что будет лет через десять!

– Еще одна лекция, – тихо выдохнула Анна. – Мог бы предупредить, что не нужно готовиться.

– Многие из вас пропускали занятия, – продолжил старик, – поэтому я хочу использовать это время, чтобы поговорить о важных вещах, которые вы могли пропустить. В конце я попрошу вас написать небольшое эссе, так что слушайте внимательно. Знаете, такой дисциплины как этика десять лет назад не существовало, хотя сам термин возник давно, еще в Древней Греции. Уже тогда люди рассуждали о ценности человеческой жизни, а сегодня это как никогда актуально. – Он взял в руку маркер, который мало кто использовал, и подошел к доске. – Давайте-ка рассмотрим такую задачку. Знакомы с проблемой вагонетки? Это такой мысленный эксперимент.

– Он серьезно? – прошептала Анна себе под нос.

– Итак, уважаемые студенты, представьте, что вы управляете поездом, который мчится на большой скорости. – Старик начал рисовать. – На рельсах лежат пять человек, они связаны по рукам и ногам. Люди умрут, если вы ничего не предпримете. И вот – вы подъезжаете к развилке! Остановить поезд нельзя, но можно свернуть налево. И вот незадача: слева лежит шестой человек, тоже связанный. Вы можете спасти тех пятерых ценой его жизни.

Профессор сделал паузу, чтобы дать время студентам осмыслить задачу, а затем продолжил, повернувшись к ним лицом:

– Итак, вопрос ясен. Вы бы повернули налево? Отвечайте быстро, в реальной ситуации у вас было бы мало времени.

На маленьких экранах перед каждым студентом появилось окно с вопросом, и почти все выбрали вариант «да».

– А теперь давайте все же подумаем. Кто-нибудь хочет прокомментировать?

Анна подняла руку и ответила:

– Выбор очевиден, профессор. Чем меньше жертв, тем лучше.

– Принимается, Войцеховская. Кто-нибудь хочет возразить?

– Задача сложнее, чем кажется на первый взгляд, – отозвалась Вероника. – Моральные принципы запрещают нам брать ответственность за чужие жизни. Мы не можем выбирать, кому жить, а кому нет.

– Но вы тоже выбрали повернуть налево. Почему?

– Потому что… – Вероника виновато опустила взгляд.

– Нет ничего страшного в том, что вы сомневаетесь. В любом случае, спасибо за ответ. – Старик положил маркер на стол и вновь обратился к аудитории: – Давайте продолжим. Подумайте на досуге, изменится ли ваш ответ, если среди жертв будут дети или ваши родственники. А теперь немного изменим задачу. Вы стоите на мосту, под котором проезжает этот поезд. На пути – те же пять человек. Рядом с вами находится шестой. Предположим, если вы толкнете его на рельсы, он остановит движение поезда, и пятеро будут спасены. Формально ничего не изменилось, но готов поспорить, большинство из вас ничего не предпримет и не толкнет невинного человека. Ваши мысли по этому поводу?

– Можно спрыгнуть самому, – ответила Анна.

– Но это совсем не разумно, – растерялся старик.

– Зато я не нарушу ваши законы этики.

– А ведь трудно представить, чтобы вы, такая… миниатюрная, смогли остановить поезд. Ладно, я отвлекся, мы в любом случае работаем с большими допущениями. Я хотел сказал, что с точки зрения этики любая жизнь представляет ценность, в том числе ваша.

– Того, кто толкнет, осудят, а того, кто прыгнет, – нет. Разве я не права?

– Понимаете, Анна, мы не можем менять одну жизнь на пять жизней. У задачи с вагонеткой нет правильного решения, как бы мы ее ни сформулировали. Я хочу, чтобы вы меня хорошо поняли. Мы возводим неприкосновенность жизни каждого человека в ранг принципа, ведь только так мы можем существовать как общество… – Он поднял вверх оттопыренный палец. – Мы не можем обезличить людей и работать с количествами, не можем говорить на языке выгоды. Вероятно, даже самый неэтичный эксперимент можно рационально оправдать. Но как только мы забудем о том, что мы люди, все изменится. Если мы перейдем черту, откажемся от принципов, в конечном счете никто не выиграет. Я хочу, чтобы вы запомнили это.

Когда студенты сдали работы и ушли, старик долго стоял у микрофона и смотрел на ряды опустевшей аудитории. В то время как Анна хотела проявить себя и не видела преград на пути к цели, он мечтал о том, чтобы мир никогда не погрузился в хаос. Он думал о замкнутом ученом на девятнадцатом этаже, об этой хрупкой с виду девушке, которая смело берется за сложную задачу, – и именно в этих двух видел правильное будущее. Старик не мог понять, что именно в словах Анны лишает его покоя.

Глава 10

Анна сидела на скамейке перед главным корпусом и никуда не торопилась. Ее темные волосы были покрыты белыми хлопьями снега, а черные глаза – равнодушно смотрели, как кружат крупные снежинки и как ленивый ветер качает ветви разукрашенных елей. Не радовали ее ни закрытый первый экзамен, ни ожидание праздника.

Долго Анна ломала голову над содержимым первого файла. Может быть, думала она, Марк сам рано или поздно признается ей и все объяснит. Впрочем, пусть. Пусть это и есть тот самый рецепт нового человека. Если поначалу Анна пыталась вообразить себе трагедии этих несчастных, теперь ей было все равно. Сколько можно стоять одной ногой в прошлом и прислушиваться к старикам? Конечно же, она поддержит Марка, даже если весь мир его осудит.

Второй файл, который прислал ассистент в ту ночь, озадачил Анну ничуть не меньше первого. Это было исследование свойств некоторого вещества, которое вызывало миграцию нейронов между различными структурами головного мозга. В том, что автором работы был Марк, сомневаться не приходилось: он использовал придуманную им модель мозга, которая также легла в основу имитатора.

Анна что-то слышала про препараты, которые улучшают когнитивные способности и память – можно сказать, повышают интеллект. Но они работали, в основном, на стимуляции естественных процессов нейрогенеза и оптимизации нейронных связей и были малоэффективны.

Вещество, которое вывел Марк, работало по другому принципу: простыми словами, оно блокировало часть сигналов в миндалину и гипоталамус – области мозга, которые отвечают, например, за эмоции и сон; свободные ресурсы шли в ствол и префронтальную кору, то есть на контроль над основными жизненными функциями и, что самое главное, на умственную деятельность. Эффект, если верить исследованию, зависит от количества употребленного вещества прямо пропорционально, а химическая зависимость возникать не должна. Получается, для того чтобы поумнеть, нужно всего лишь… пожертвовать своими чувствами. Сущий пустяк.

Анна верила: это именно то, что ей нужно, и она сможет вовремя остановиться. Эта таблетка – решение всех ее проблем. Дело оставалось за малым: добыть реагенты, найти свободную лабораторию, где можно получить это вещество. Уж с синтезом Анна справится сама: не зря столько лет учила химию.

От размышлений о том, как круто изменится жизнь, если рискнуть, прервал звонок Марка. Анна нехотя взяла трубку.

– Как все прошло? – спросил он.

– Ты о чем?

– У тебя же был экзамен. Сдала?

– А, да. Ну какой же этот экзамен? Так, еще одна лекция.

– Видишь, а ты так переживала.

– Да? Не помню.

– Тогда поверь на слово.

– Марк, а что ты думаешь о проблеме вагонетки?

– Эм…

– Нужно было написать эссе на эту тему. Я и написала, что ответ зависит от подхода. В консеквенциальном подходе этичность поступка определяется по его результатам, и тогда выбор очевиден: одна жертва лучше нескольких. Если рассматривать категорический подход, то нужно руководствоваться принципами, которые общество определяет с помощью морали, и тогда ответ противоположный. То есть оба ответа правильны. И одновременно нет, в чем и заключается дилемма… Знаешь, мне так захотелось зачеркнуть всю эту философию и написать то, что я думаю на самом деле.

– И ты написала?

– Конечно.

– И что ты думаешь на самом деле?

– Это неправильно, что в отношении человека категорический подход оказывается сильнее. Эксперименты над людьми запрещены, но ведь они…

– Скажи лучше, ты приедешь сегодня?

– Ты меня не слушаешь.

– Но мы так давно не виделись. Я хочу слушать тебя вживую.

– Ты что, серьезно? – пробурчала Анна и отключила телефон.

***

Марк открыл шкаф – и вещи одна за другой полетели во все стороны.

– Вы уверены, что это хорошая идея? – спросил ассистент. – В последний раз вы покидали институт седьмого сентября прошлого года.

– Вот именно. Я так больше не могу.

– На улице минус десять градусов по Цельсию, а вы оставили зимнюю куртку в квартире.

– Лучше замерзнуть и умереть, чем встретить еще один Новый год с тобой.

– Вы можете отпраздновать его с коллегами. Они сегодня собираются в сто восьмой аудитории.

– Как ты себе это представляешь? – Он рассмеялся. – Нет, ты представь, как они будут на меня смотреть. Мне оно надо?

– Вы сами постоянно говорите о том, что нужно меняться.

– Именно поэтому я поеду. Даже не пытайся меня остановить.

В большинстве своем в науку идут заряженные люди, энтузиасты, а до реальной работы в лабораториях доживают единицы из них. Одного таланта или большой любви недостаточно: нужно годами трудиться не покладая рук, чтобы заслужить право называться настоящим ученым. Научный коллектив нередко бывает сплоченным: долгий совместный путь и общее дело сближают людей. Однако Марк держался особняком и неделями не видел своих коллег. Многое было иначе, пока мать была жива и работала с ним бок о бок. Она умерла через несколько дней после совершеннолетия сына и оставила его без карты и компаса.

Марк всегда тяжело сходился с людьми. Человек социализируется с малых лет: общество то и дело вынуждает нас иметь дело друг с другом. Детский сад, школа, колледж, институт, работа, друзья – мы редко задумываемся, каково приходится тем, кто идет окольным путем. В век, когда выходить из комнаты необязательно для выживания, одиноких людей стало намного больше.

И вот Марк стоял у выхода исследовательского института, и внимательный прохожий заметил бы на его лице неуверенную улыбку. О чем он думал? Как мало мы иногда знаем о том, что скрыто внутри человека. Порой мы уверены, что знаем о нем почти все, и не подозреваем, как много еще не рассказано. А как часто мы сами молчим? Мы легко придумываем причины, почему молчать правильно: боимся, что не сможем подобрать нужные слова, что нас не поймут или поймут неправильно, осудят, засмеют, покажут пальцем. Чего-то боялся и он.

Темнело. Столица жила своей жизнью. Марк шел мимо старых зданий, которые стоят здесь, видимо, уже триста лет и чего только не видели за это время, шел мимо молодых пар и семей, слышал смех и видел улыбки. Он думал о вечности этого мира и вечности человеческих слабостей, о том, как проста эта жизнь и хороша в своей простоте и почему мы ее так усложняем.

Марк шел медленно, останавливаясь и разглядывая город и красиво одетых людей. Порой они все-таки замечали человека в осеннем пальто и с красными руками: кто-то косился, кто-то ускорял шаг, какая-то женщина подошла и спросила, не заблудился ли он.

Под землей жизнь тоже била ключом. За последний год в метро появилось еще несколько станций. Здесь были те же люди, но какие-то уставшие, и даже ожидание праздников не сказывалось на их серьезных лицах. Они куда-то спешили, о чем-то беспокоились. Все они, должно быть, искали счастья, и каждому чего-то недоставало. Наверняка они, как и Анна, знали, что им нужно, и даже не смотрели по сторонам.

Глава 11

Длинная аллея вела к университетскому кампусу. Над ней висело «звездное небо» – до разноцветных огоньков, казалось, можно дотянуться рукой. И люди здесь не такие холодные, как в метро. Марк подумал, что есть в студенчестве нечто привлекательное. Сам он прошел все ступени образования экстерном из-за того, что осваивал программу слишком быстро. Мать им гордилась, но часто он думал о том, как хорошо было бы родиться заурядным человеком и прожить жизнь по самому обыкновенному сценарию.

– Анна в последнее время без настроения, – поделилась Вероника, у которой Марк взял адрес общежития. – Хорошо, что ты приехал.

– А… Да?

В лифте они оказались одни, и Марк пристально разглядывал соседку Анны. Вероника была в шортах, которые не прятали ее стройные ноги, и облегающем топе с открытым животом, на почти голую спину красиво ложились ее кудрявые каштановые локоны.

– Нехорошо засматриваться на подругу своей девушки, – заявила Вероника без тени кокетства.

– Я… – Марк не знал, куда себя деть. – Просто ты так на нее не похожа.

– Ой, ты прав, ей бы просто обновить гардероб.

– Так что с Анной? Ты сказала…

– Без понятия. Она не рассказывает. Вы случайно не ссорились?

– Вроде н-нет.

– С тобой-то самим все хорошо? Кто ж в своем уме ходит зимой в пальто?

– Я думаю, она… волнуется из-за экзаменов. Да? Поэтому сама не своя.

– Долго думала, говорить тебе или нет, но Анна сегодня такое выкинула. Она сказала лектору, что у дилеммы с вагонеткой есть еще одно решение: самому прыгнуть под поезд. Представляешь?

– Она так сказала?

– Еще и с таким довольным лицом. С ней что-то происходит. Причем с тех пор, как вы познакомились. Она изменилась. Вечно о чем-то думает. Иногда такая счастливая, иногда подавленная, иногда грубит, срывается, кидается вещами.

– Может, с ней происходит то же, что и со мной? – Марк улыбнулся.

– А что происходит с тобой?

– Не знаю.

– Ой, ладно, все с тобой понятно.

Лифт остановился.

– Я вот думаю, как вытащить ее за город, – сказала Вероника. – Поможешь?

– Зачем?

– А что делать в городе все каникулы?

– В городе, кажется, безопаснее. – Марк тихонько рассмеялся.

– Вообще-то преступность стала расти с возникновением больших городов, – заявила Вероника серьезным голосом, а сама думала, что автор имитатора не может быть плохим человеком, каким бы подозрительным он не был.

– Да?

– В толпе легко остаться незамеченным. Так вот, мы всем курсом хотим собраться за городом и хорошенько отдохнуть. Но у меня не получается уговорить Анну. Ты попробуешь? Приходите вместе, я только рада. Вам обоим не помешает отдых.

– Хорошо.

– А кстати, Анна говорила про мой канал и про то, что я хочу подготовить материал про ваш имитатор? Нет? Так я и знала. Я напишу тебе после каникул, а?

– Л-ладно. А где ваша комната? – Марк засмотрелся по сторонам.

– Да вон, триста тридцать шестая. – Вероника показала рукой направо.

– Спасибо. Я пойду?

– Как хочешь, но… Ладно. Я мешать не буду. Где-нибудь перекантуюсь, а потом поеду к маме.

***

Оказавшись у заветной двери, Марк почувствовал привкус крови во рту – еще один симптом тактильной дисфункции и знак того, что он переволновался. Он медленно протянул руку к звонку и, пока Анна не подошла к двери, терзал себя мыслями о том, не зря ли приехал.

– Я думала, это не ко мне, – сказала она растерянно. – Что-то случилось?

– Нет, все в порядке.

– Я разве говорила, где живу?

– Говорила, с кем.

– Ну заходи.

– Мне немного неудобно, что я без приглашения. У тебя было то же самое?

– Нет. – Анна окинула его взглядом с ног до головы. – Замерз?

– Завтра будет видно. А твоя подруга сказала, что поедет домой.

– Подруга? Ты про Нику, что ли? Мы просто соседи.

– Она назвала тебя подругой.

– В каком контексте?

– Неважно. Я не помню.

– У тебя разве не идеальная память?

– Я просто боюсь, что тебе это не понравится. Даже не знаю, сам контекст или ее гипотеза.

– Ладно. Я поставлю чайник.

Комната была разделена на две половины. Если у Вероники было убрано, то у Анны наоборот: стол и кровать были завалены вещами, дверь шкафа распахнута, с полок свисала мятая одежда.

– Знаешь, это так необычно: впервые за столько времени увидеть, как ты живешь. – Марк подошел к столу, над которым висела доска с большим количеством бумажных заметок, сделанных размашистым почерком, перечеркнутых и выделенных по несколько раз. – Вот почему ты иногда сходишь с ума. А зачем тебе сравнительная геномика? Здесь написано… – Марк пытался разобрать ее почерк. – Изучение эволюционных связей между видами.

– Ну что ты там рассматриваешь? Нужно было для учебы, очевидно же.

– Да ты тут всю жизнь распланировала.

«И меня в этих планах нет, – подумал Марк. – С другой стороны, чего я ожидал?»

– И что? – раздалось с кухни.

– Ты правда думаешь, что можешь ее контролировать?

– Разумеется. – Анна положила на стол кружку с чаем. – Только держи за ручку, а то обожжешься.

Марк крепко сжал ее между ладонями, боясь уронить.

– Так даже лучше. – Он закрыл глаза. – Если сосредоточиться, я чувствую, как тепло проникает в меня. Это приятно.

– Что у тебя с руками опять?

– А, да…

– Ну сколько можно? Уже обработал?

– Нет.

– Где-то тут была перекись. – Анна поискала ее в ящике под столом. – Давай сюда. – Забрала кружку и взяла Марка за руку.

Анна решила задернуть рукава рубашки и оценить масштаб проблемы, но Марк встрепенулся.

– Ты чего дергаешься?

– Не хочу, чтобы ты видела запястья.

Анна посмотрела на него с вопросительным и обеспокоенным выражением лица.

– Ожоги, – объяснил он.

– Рассказывай, что на тебя нашло, – сказала Анна, обрабатывая раны на кистях.

– Я хотел проверить, почувствую ли боль.

– Это-то понятно. Я имею в виду, с чего вдруг ты решил приехать.

– Это ты скажи, что с тобой происходит. Ты совсем пропала. Я понятия не имею, что происходит в твоей жизни.

– Мне сейчас не до диссертации. Я еле успеваю готовиться к экзаменам.

– У меня такое чувство, что ты что-то скрываешь.

– Если уж на то пошло, мы ничего друг о друге не знаем, – фыркнула Анна.

– Но я хочу быть с тобой честным. Есть вещи, о которых трудно говорить, но я хочу, чтобы ты все знала…

«Неужели он сейчас во всем признается? – спрашивала себя Анна. – Он вот-вот расскажет и про код, и про формулу, и про то, что там он еще скрывает на своем девятнадцатом этаже».

– И что же ты думаешь про эксперименты над человеческим геномом? – спросила она, не выдержав его молчания.

Марк долго изучал ее лицо, затем спросил:

– Что?

– Что же ты думаешь про эксперименты над человеческим геномом?

– Я не понимаю.

– Что именно? Еще раз повторить?

– Почему из миллиарда вопросов ты выбрала именно этот?

– Многие об этом говорят после того, как Совет по этике ужесточил законы. Вот если бы знал технологию и знал бы, что тебя не осудят, ты разве не решился бы попробовать?

– Нет, конечно.

– Мне кажется, – говорила Анна с воодушевлением, – каждая новая технология открывает перед человечеством массу возможностей. Задача ученого – открывать эти возможности, а не думать над рисками. Это неправильно, что все возлагают ответственность на самих ученых. Это только связывает им руки.

– Представь, какая жизнь ждет этих… редактированных людей. Они будут страдать от ощущения, что с ними что-то не так. Я уже молчу про то, что за каждым удачным экспериментом скрывается серия неудач. Что делать с теми, кто родится неполноценным? А все ради чего? Ради любопытства? Ради того, чтобы сделать это первым? Потешить свое самолюбие? Привлечь внимание?

– Если мы научимся редактировать геном, мы победим множество болезней.

– Это только в теории звучит красиво. Ты бы сама смогла?

– Возможно, – ответила Анна не сразу. – Так в чем ты хотел признаться?

– Ни в чем.

«И почему так сложно сказать правду? – думала Анна. – Я же говорю, что буду на его стороне».

– Какие у тебя планы на вечер? – спросил Марк.

– Я хочу съездить к отцу.

– Отмечать?

– Наверное. Да и просто давно не виделись. А что?

– Может быть, ты нас как раз познакомишь?

– В смысле?

– Ну, рано или поздно…

– Ты хочешь, чтобы я вас познакомила?

– Да. Ты столько рассказывала про лабораторию, что… Если он, конечно, будет не против. Думаешь, будет?

– Я тебя не узнаю.

– Ан, я хочу начать год с чистого листа. Я изменюсь, это я тебе обещаю.

Глава 12

Вестибюль был вымощен белой плиткой и освещен ярким светом. За панорамными окнами – ночной, но беззвездный город со своими искусственными разноцветными огоньками. Марк с недоверием смотрел по сторонам и едва поспевал за Анной, которая знала отцовскую лабораторию как свои пять пальцев.

Анна всю дорогу спрашивала себя, зачем согласилась. Отец-то был не против, сам просил познакомить его с потенциальным конкурентом. Но ей зачем это? Почему она не подумала семь раз, прежде чем взять Марка с собой? Как она его представит? Странно тащить коллегу знакомить с родителями в новогоднюю ночь. Это была какая-то минутная слабость. Слишком уж неожиданно. Да и что оставалось? Бросить Марка одного? Пойти-то ему некуда. С другой стороны, почему это должно ее волновать? Сам виноват, что годами не выходит на белый свет и не общается с людьми. Неудивительно, что он потом навязывается первому встречному, который обратит на него внимание. Но она-то почему повелась? Может быть, расслабилась в преддверии праздников. Или пожалела. Конечно, пожалела. Как можно его не пожалеть?

– Я нормально выгляжу со стороны? – спросил Марк.

– В каком смысле?

– Я научился ходить только в четыре года. Сложно удержаться на полу, когда его не чувствуешь. Всегда стеснялся своей походки.

– Нормально.

Они пошли молча. Поговорить было особо не о чем. В надежде немного разбавить неловкую тишину Анна спросила:

– Говоришь, она поехала домой?

– Ты о чем?

– О ком.

– А, о Веронике. Да, она так сказала. А что?

– Да странно немного. Она просто не совсем ладит с мамой.

– Почему?

– Старая история. Когда-то давно ее родители сколотили состояние на детском контенте и до сих пор живут припеваючи. Вероника выросла перед камерами на глазах у миллионов зрителей, а тот канал, про который она вечно говорит, как раз достался ей, скажем так, в наследство. Вместе с поломанной психикой. Она уже уломала тебя на интервью?

– Пыталась.

– Хотя нет, нет ничего странного в том, что Ника поехала. Она слишком мягкотелая, чтобы… Ладно, зачем я это рассказываю. – Анна повернулась к Марку лицом. – Скажи лучше, как тебе лаборатория.

– Ну, здесь все какое-то искусственное…

– А чего ты ожидал? Побольше зелени, как в твоем логове? Зато вид вон какой.

«На такой же искусственный город», – подумал Марк.

Мимо проехал робот со стеклянным контейнером, битком набитым крысами. Они ползли от стенки к стенке, спотыкаясь друг об друга. Марк остановился, растерянно посмотрел им вслед.

– Если живой уголок, то только такой, – отметила Анна. – С каждым годом у папы все меньше сотрудников и все больше роботов.

– У них нет отдельных клеток?

– У крыс? Зачем усложнять логистику?

– Им должно быть некомфортно.

– За всю историю ни одна крыса не умерла счастливой. Нет, когда я была маленькой, я тоже их жалела. Но ко всему привыкаешь. – Она остановилась. – Мы дошли. Спрашиваю в последний раз. Ты точно этого хочешь?

– Вряд ли у меня есть выбор. Ты ведь уже предупредила, что приедешь не одна.

– Если надо, я что-нибудь придумаю.

– Просто скажи, что ты этого не хочешь.

Анна не знала, что ответила бы, если бы в этот момент дверь кабинета не распахнулась и отец не вышел навстречу.

Виктор встретил Марка доброжелательной улыбкой, какой встречают долгожданных гостей, и протянул руку. Знал бы он, как трудно Марку ответить: ведь нужно сделать это не так сильно и не так слабо. И в обычной ситуации ему сложно найти баланс, а тут – земля уходит из-под ног, и Анна смотрит так, будто он сейчас выкинет какую-нибудь глупость.

– Я о вас наслышан, – сказал Виктор.

Это было правдой. Хотя на людях Виктор открещивался от вопросов про цифровую крысу, он, конечно же, знал про имитатор. Он был бы некомпетентен, если бы не изучил работы коллеги, которые в перспективе могли разрушить его карьеру. Однако не любому бы он так льстил. Была ли это та же минутная слабость, которая посетила Анну? Марк умел расположить к себе, неосознанно создавая впечатление человека, от которого не ожидаешь никакой подлости. Скорее всего, нет, не слабость. Виктор тем и отличался от Анны, что не отключал холодную голову и во всем, что не касалось дочери, а иногда и по отношению к ней, руководствовался расчетом.

Он пригласил их в кабинет. Вернее, пригласил только Марка, – к этому времени Анна уже устроилась за его рабочим столом и чувствовала себя как дома.

Кабинет был огромным. Первое, что бросилось в глаза Марку, – экран на всю стену со схемами, заметками и графиками, которые редактировались сами собой. Создавалось впечатление, что работа лаборатории полностью автоматизирована, и хозяину ничего не остается, кроме как считать прибыль. По сравнению с этим экраном доска Анны казалась детской забавой.

Робот-ассистент принес чай.

– Спасибо, – выговорил Марк, обращаясь к неживому существу.

– Вы благодарите робота?

– Ах, да… Вообще-то я хотел поблагодарить вас. Спасибо. – Он обхватил кружку забинтованными руками. – Наверное, было бы правильнее, если бы я приехал в какой-нибудь другой день.

– Да нет, все нормально. Сегодня такой же день, как и остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Как видите, до полуночи несколько часов, а я все еще здесь. В последнее время как-то неохота возвращаться домой. – Виктор посмотрел на Анну. – Ну что, дочка, говоришь, экзамен легкий?

– Не то слово. Старик даже не постарался и не придумал дилемму посвежее вагонетки.

– А ведь мы живем в такое время, когда за примерами далеко ходить не надо.

– Из-за таких, как он, люди до сих пор переплачивают за этикетку «не содержит ГМО». Этот дед настолько старый, что писал бы мелом по доске, была бы возможность. Странно, что именно он преподает этику. Кто будет его слушать? Посмотришь на него – и кажется, что законы этики тоже устарели и их пора бы переписать.

– Как бы Совету ни хотелось мира во всем мире, приходится считаться с народом, а люди все еще боятся нового. Вот искусственную матку, например, запатентовали давно, но еще ни один человек из нее не родился. Вот вы бы доверили своего ребенка инкубатору?

– Нет. – Марк держался неплохо, к удивлению Анны.

– Легко говорить, когда не берешь на себя все риски, – ответила она.

На столе Виктора стояла клетка с больным детенышем крысы. Она лежала в углу клетки в позе эмбриона и тяжело дышала. У грызуна была перекошенная мордочка, из-за чего, как предположил Марк, перекрыты дыхательные пути.

– Вот уродец, – пробормотала Анна.

– Версия семь-четыре оказалась неудачной, – объяснил Виктор. – Придется дорабатывать. Не хотите спуститься в виварий? Покажу нормальных.

– Мы уже видели, – сказал Марк.

– Да, робота с контейнером.

– Это индивидуальный заказ. У меня есть базовые версии и версии по запросу.

Когда они оказались в помещении, где жили сотни крыс, Виктор продолжил рассказ:

– У всех крыс, которые выставляются на продажу, удаляются половые железы, так что они размножаются только в условиях моей лаборатории. Заказчики могут, если очень захотят, клонировать один образец и получить серию. Но, во-первых, это будет нарушением закона, и я могу запросить компенсацию за неустойку. Во-вторых, они при всем желании не смогут воссоздать такую же крысу из обычной. По измененному геному нельзя восстановить технологию. Обратно можно: зная технологию и имея в руках геном, можно понять, что именно она была применена.

– Что вы сделаете с той крысой? – спросил Марк.

– А что, по-вашему, делают с браком на любом производстве? – Виктор показал рукой на железный ящик, соединенный трубкой с баллоном.

– Газовая камера?

– Да. Быстро и безболезненно, все по протоколу.

– Вы… Я слышал, вы… – Он посмотрел на Анну, та покачала головой. – Вы состоите в международном Совете по этике, верно?

– Поверь, одно другому не мешает.

Виктор не стал говорить, что на самом деле его членство в Совете – это условность, мера предосторожности, чтобы в случае чего не оказаться крайним и не потерять то, что он заработал большим трудом: имя и репутацию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.