Надежда Мамаева
Адептка второго плана

ГЛАВА 1

Человек может вынести все. Главное – перед этим качественно связать охрану. А если сил на оглушительную встречу с ней, как у меня, не хватает, остается только одно – быть незаметной, точно тень. Именно ею я сейчас и кралась по коридору, стараясь раньше времени не спалиться. И плевать, что воровала я лишь свое тело! А сбежать пыталась и вовсе из сна. Во всяком случае, я была абсолютно уверена, что нахожусь в нем.

Потому как в реальной жизни меня, человека из современного мира, обычно окружали многоэтажки, а не замки со стенами из серого неровного камня, стрельчатыми витражными окнами, через которые лился яркий дневной свет. Да и пробуждалась я в компании кота, а не горсти каких-то амулетов, которыми меня кто-то обложил, как прораб матом рабочих на стройке: добротно и плотно. Нет, очнись я в палате реанимации – вопросов бы не было! Но вот это все…

Только пол, по которому я шла босиком, леденил ступни слишком уж по-настоящему. Да и сквозняки кусали за бока сквозь тонкую льняную длинную – аж до пят – рубаху как-то очень явственно.

«Какое, однако, у меня богатое воображение», – пронеслась в мозгу мысль, когда я осторожно миновала дремавшего – аж до храпа с присвистами – на табурете у двери моей палаты стражника в старинном наряде.

Просто какое-то средневековья. И в нем мне решительно задерживаться не хотелось. Так что я решила удрать. Для начала – хотя бы из этого странного места, а там уж – и из плена расшалившегося воображения.

В нем одна только лестница чего стоила! Широкая, винтовая, словно выточенная из единого куска серого гранита. По ней-то я и начала спускаться вниз, цепляясь за холодные перила. Где-то внизу послышались голоса – приглушенные, но явно взволнованные.

Я замерла на секунду, чтобы в следующую дать задний ход. Причем не фигурально: «Прости, дорогой, но сегодня не смогу», а вполне себе ножками. Старалась при этом быть не только тихой, но и шустрой.

Хотела было вернуться в коридор, но услышала, как в том раздался грохот. Не иначе упала табуретка, когда очнувшийся страж вскочил. Или дверь хлопнула… В любом случае остался единственный путь – наверх. Туда-то я и устремилась. Правда, вознестись удалось недалеко. Оказалось, что вход с площадки в дверь, что вела на следующий этаж запечатан, а выше – лишь лестница на чердак. Но особого-то выбора у меня не было, так что я решительно взялась за жерди и наступила на первую перекладину, чтобы через пару секунд узнать, что люк не закрыт.

Толкнув его, я залезла под крышу. Деревянные балки, паутина, пыль. И слуховое окно – маленькое, квадратное, затянутое паутиной. Я рванула к нему, откинула щеколду – ржавая железка скрипнула, но поддалась.

Холодный утренний воздух ударил в лицо.

Я высунулась наружу, чтобы понять, куда меня закинуло на этот раз. Черепица под ногами оказалась скользкой от росы. Я присела, цепляясь пальцами за выступы, потом осторожно встала, сделала несколько шагов, взобравшись на конек. На нем стоять оказалось удобнее. Да и на стыке кровли, нагретой солнцем, было теплее. Я двинулась по гребню к краю, который венчала статуя дракона. За его макушку и ухватилась, чтобы было легче держать равновесие, а после посмотрела вниз.

Там раскинулся огромный мощенный булыжником двор, по которому сновали, как муравьи, люди в мантиях, дуплетах, плащах, с книгами под мышкой или холщевыми сумками, перекинутыми через плечо…

Чуть дальше была аллея, а за ней виднелись башни. Их остроконечные шпили чернели на фоне пестрых рыжих черепичных крыш старинного города и пронзительно синего неба. Я смотрела на это, не в силах поверить в происходящее. Все было таким настоящим, что закралась мысль: может, это все же реальность? Невероятная, непонятная, но… И я на всякий случай покрепче ухватилась за дракона и вдохнула полной грудью воздух, в котором витал запах ранней осени и психических расстройств.

О последних я подумала, когда увидела, как по самому краю моей крыши мягко, точно снежный барс, не боясь сорваться вниз, шел, будто по земле, блондин. Он что, самоубийца, так идти?

– Решили умереть во цвете лет? – вкрадчиво произнес он, медленно подняв голову, и посмотрел на меня одним из таких взглядов, которые способны изменить судьбу.

– Это был вопрос, или вы озвучили свои ближайшие планы? – уточнила я у этого психа.

– Вообще-то ваши, – возразил этот одновремен злобно но седой и молодой тип.

– Мне кажется, вы ходите по краю… – осторожно начала я, имея в виду разом обе крыши: и черепичную, и ту, которая порой у людей едет.

– Хожу, – охотно согласился псих. – Потому как движение – это жизнь. А стоит застыть – как можно сорваться. Поэтому специально не стоит замирать на месте. Еще и в таком опасном. Слишком велик шанс оступиться и уйти… за грань. Костлявая, конечно, образуется, а вот я, например, не очень.

– Отчего же? – поинтересовалась я и внимательнее посмотрела на инистого. Этот незнакомец правда чем-то напоминал мне этот белый узор сурового мороза.

Гибкий, грациозный в каждом своем жесте, точно росчерк клинка в руках мастера. Этот псих завораживал своими движениями. Хотя внешность у него была, мягко говоря, не эталонного красавца. Скорее наоборот.

Волосы цвета соли с перцем, точнее соли-соли-соли и крупинок перца: черные пряди лишь изредка пробивались через раннюю седину у еще молодого мужчины, который, если приглядеться, был немногим старше меня. Темные, как тяжкий грех, глаза, и светлая ниточка шрама, что выделялась то ли на загорелой, то ли на от природы смуглой коже. Неровная отметина. Застарелая. Такую скорее оставит ожог, чем клинок. Она начиналась на скуле и ныряла под ворот дублета, длинные рукава которого оставляли открытыми лишь кисти рук. Жилистые такие кисти, сильные, привыкшие держать руку на пульсе, врагов – за горло, а неосмотрительных зазевавшихся девиц – за что придется!

В моем случае – за ткань ночной сорочки. А все оттого, что я, засмотревшись на Инея, как кролик на удава, в какой-то момент нашего чокнутого разговора упустила из виду, как этот псих отошел от края и двинулся ко мне. Шаг за шагом по черепице, чтобы после, одним молниеносным рывком, когда между нами оказалось меньше десятка метров, очутиться рядом и схватить.

Правда, метил Иней явно в запястье моей свободной руки. Но я в последний момент дернулась, взмахнула ей, испугалась и… Почувствовала, как под ногами предательски скользнула черепица. Пальцы, ухватившиеся за изголовье статуи, впились в камень и… Тот в лучших традициях рекламных обещаний не оправдал возложенных на него надежд (и ладони!). Раздался треск, и в следующий миг я держала уже кусок изваяния, а не его целиком… Вот всегда считала, что дракон может довести до смерти героя путем пожирания, а тут такой облом… ок. У меня в руке. А я сама – почти в полете.

За «почти» отвечал псих, который-то и схватил меня за рубашку за долю секунды до того, как я грохнулась вниз. На миг мы застыли в позе, весьма интригующей как госпожу Смерть, так и зевак, которые, оказывается, уже успели собраться внизу: я, боком зависшая над брусчаткой так, что ноги мои были еще на крыше, а вот все, что выше коленей – уже над землей, лететь до которой было как минимум этажа три, а то и больше, и Иней – тянувший меня за одежду, точно я была приснопамятной репкой из сказки.

Борьба гравитации, крепости небеленой ткани и грубой мужской силы окончилась безоговорочной победой последней. Псих так резко рванул меня на себя, что я, точно неваляшка, качнулась с края и, не успев затормозить, врезалась в широкую и твердую грудь инистого. Да так, что, кажется, что-то у него повредила. И, похоже, даже не гордость. Во всяком случае, щека психа дернулась, отчего шрам на ней на долю мига словно сломал естественные линии лица. А в следующую секунду седой оступился, я вздрогнула, попыталась встать устойчивее, чтобы поддержать его и… нечаянно поставила подножку.

Из-за нее-то мы и упали вместе, покатившись по скату одним таким целым бочонком. А все потому, что инистый и не подумал меня отпускать!

«Все-таки я разобьюсь в этом чертовом сне! Интересно, я очнусь при падении или…» – не успела додумать эту мысль, как ощутила рывок, да такой, что, кажется, из моего скелета по отдельности едва не вылетели органы, мышцы и душа. Но один псих держал все это крепко и в единой комплектации. Еще и под гнетом. Телесно-физическим и злобно-психологическим разом. В общем, всем собой. И еще как! Я даже вздохнуть толком не могла, ощущая спиной все неровности черепицы, а грудью – все швы мужского дублета, какие-то острые то ли нашивки, то ли клепки на нем и теплое влажное пятно, которое стремительно расползалась, словно у психа только что открылась рана…

Я испугалась. Впервые за этот, еще толком не успевший начаться, день не за себя, а за ненормального типа: он, кажется, серьезно пострадал.

Взглянула в темные глаза этого сумасшедшего и увидела, как по радужке насыщенно-кофейного, аж до черноты, оттенка пробегают золотые всполохи, а еще – свое отражение, которое будто тонуло в этой темной магии. Или это была не я?

Девица с темными всклокоченными волосами мало походила на ту Тамару, которую я каждое утро лицезрела в зеркале. Да, темные кудрявые волосы похожи. И объемы тела тоже, но… Где мой нос? Где моя выдающаяся (особенно вперед) семейная гордость! Почему он обычный?

Впрочем, возмущаться этими метаморфозами было как-то слегка недосуг. На мне все же умирал человек. Истекал кровью после спасения, так что… Я лихорадочно впилась взглядом в лицо героического психа, ища признаки потери крови: бледнеющие кожу и губы, мутнеющий взор, испарину на висках… но пока ничего этого не было. На меня лишь в ответ смотрели пристально, напряженно и явно зло, словно пытаясь испепелить взглядом. Только, увы, я была девушкой огнеупорной, и, чтобы меня уничтожить, одних взоров мало. Куда эффективнее попробовать придушить.

Хотя с учетом положения тел, придавить – было бы точнее. Псих всем своим немалым весом буквально впечатался в меня, так что я помимо воли ощутила запах незнакомца. Уловила аромат морозной мяты, грозы и отточенного до бритвенной остроты железного лезвия, по которому проводишь пальцем. Это была смесь силы, опасности и самой сути битвы, что ли… Той самой, которая обжигает своим пламенем. А меня же саму пока опалило лишь мужское дыхание. Горячее. Рваное. Хриплое.

Оно-то и подтвердило мои опасения: ну точно, мужик доблестно умирает. И я попыталась сделать хоть что-то для его спасения: оказать первую помощь, перевязать рану… Да хотя бы лоскутом ткани от собственного подола. Но для этого нужно было как-то выбраться из-под этого полутрупа, пока он не стал трупом целым.

Только, когда я попыталась пошевелиться, мне этого не дали. Сильные руки сжали запястья, а инистый навалился на меня еще сильнее.

– Выпусти, я пытаюсь тебя спасти, – выдохнула сквозь зубы, сразу перейдя на «ты», как-то выкать после случившегося пару секунд назад у меня не получилось.

– Это еще вопрос, кто кого спасает, – раздался голос, в котором послышался отдаленный рокот грома.

– Ну, из нас двоих кровь течет у тебя, – заметила я и осторожно попыталась выскользнуть из-под психа.

– А у тебя – мозги! – припечатал инистый. – Какого тлена ты решила покончить с собой?! – последние слова он буквально прорычал. У меня было полное ощущение, что я стою, хорошо, лежу, напротив дракона, а он открыл свою луженую чешуйчатую глотку и во всю нее ревет на меня. Еще немного – и вовсе огнем плюнет.

Я даже глаза на последних словах белобрысого прикрыла, потому что было опасение: дыхнет пламенем. Но обошлось. Меня не подпалили. Зато настропалили – еще как!

– И про сумасшествие мне говорит псих, только что вышагивавший по краю крыши? – прошипела я гадюкой. Помогать этому типу хотелось все меньше. – Да ты сам мог погибнуть!

– Здесь всего пара этажей, я бы выжил. Да и у тебя были шансы… Чтобы точно умереть, тебя должна была бы еще переехать карета. Или две. Но в академии они ездят нечасто. Так что лучше выбирать места повыше, вроде крыши центральной башни.

– Это ты меня сейчас учишь, как правильно умирать? – я опешила.

– Не терплю дилетантов в любом деле, – ничуть не смутился он.

– Угу. Только я не слышала что-то про профессиональных самоубийц… – чувствуя, что наш разговор не просто отдает, а разит бредом, произнесла я.

– Ты просто плохо изучила тему… – хрипло произнес псих.

Я сглотнула, готовясь возразить, и тут услышала откуда-то со стороны:

– Все! Можете бросать ее, Нидоуз. Я держу вас обоих заклинанием!

И едва прозвучали эти слова, как я ощутила: мужская хватка исчезла, а сам псих спустя секунду поднялся с меня со словами:

– Наконец-то, целитель Браттир. Я уже решил было, что вы заснули. В следующий раз охраняйте ваших буйных пациенток получше! – И не успела я заметить, что этот псих, судя по алому пятну, что расползлось по груди, тоже совсем скоро будет среди пациентов, как инистый посмотрел на мою ночную сорочку, по которой расползлось алое пятно, потом глянул себе на грудь и выругался: – Вот демоны! Это был последний фиал с эликсиром!

А после тип распахнул полу своего дублета и достал из внутреннего кармана треснувший бутылек, на дне которого плескалась чуть-чуть алой вязкой жижи.

Инистый глянул на пузырек с таким сожалением, словно откройся у него настоящая рана на теле, это было бы меньшей проблемой. Потом перевел взгляд на меня. Да уж… По теплоте такой взор мог бы посоперничать с жидким азотом.

Я враз поежилась, ощутив и стылый ветер, что гулял по крыше, и то, что на мне одна ночная сорочка. И пусть она из плотного льна, но одна! С плащиком, пледом, а лучше диваном, теплым кофе и отапливаемой гостиной было бы куда лучше… Только пока согреваться приходилось лишь злостью: я тут терзалась чувством вины, что из-за меня у инистого появилась кровь, а на деле у этого типа исчезла совесть! Хотя, может, ее и вовсе не было в базовой комплектации!

Не желая больше видеть этого инистого, посмотрела в сторону и напоролась взглядом на мужчину в зеленой хламиде. Он буравил меня взглядом, словно я была матерым преступником-рецидивистом. Но не это оказалось главным. Куда важнее было то, что из открытой ладони этого балахононосца лился бирюзовый свет, который обволакивал мое тело. Попробовала пошевелиться, но ощутила сопротивление от этого плетения, которое, оказывается, держало меня на манер паутины.

– А ты что сам дар-то не использовал, Нидоуз? – между тем спросил зеленый у инистого.

– Опасался спугнуть. Вдруг бы магию почувствовала и сиганула…

Балахонник сглотнул, видимо, представив это воочию, и произнес:

– Случись это, мне бы за адептку Бросвир голову оторвали. Так что я твой должник… Вовремя боги направили тебя сюда на перевязку…

«Так значит, он все-таки ранен», – поняла я и еще раз посмотрела на инистого. Если отбросить алое пятно на груди, выглядел он вполне здоровым. Здоровым таким гадом, который сейчас своей спиной заслонял от меня солнце.

– С тебя, Браттир, новый обезболивающий эликсир, – полуобернувшись к балахоннику так, чтобы разом видеть и его, и меня, произнес мой незваный толкатель и спаситель, а затем добавил: – А сейчас вырубаем ее, пока она еще чего не выкинула, и спускаем в палату.

– Я ничего не выкину, а если и скинусь, то не с крыши, а разве что на взятку этой вашей канцелярии! Даю слово! – прикинув, что я сама хозяйка оному, а потому как дала, так и взять обратно могу, выкрикнула я.

Рука балахонника на миг дрогнула, так что сияние его чар чуть ослабло и я смогла не только пошевелиться. Вот только в отличие от своего приятеля, инистый мне отчего-то не поверил. И лишь выдохнул:

– Спи!

Тут же в меня прилетело чем-то голубым, и тело обмякло, но, что удивительно, несмотря на опустившиеся веки, я не лишилась чувств. Скорее, наоборот, приобрела дополнительные. Например, невесомости, когда мое тело плавно взмыло над черепицей и поплыло куда-то…

Похоже, на чердак. А оттуда – уже в коридор. Последний, судя по голосам, был полон народу. С разных сторон доносилось:

– Спасли?

– Ух. И чего это она удумала?

– Так дар же потеряла! Куда магу без него?

– Ну да, как же без него чародею жить…

Тут через этот гвалт тараном пронесся напористый голос:

– Магистр Нидоуз, я иллюзию снимаю со двора целительской? А то под ней уже толпа адептов собралась. Даже ставки, поганцы, сделать успели: упадет ли одна, иль вы вместе и в какой позе…

– Да, все, можно убирать, – тут же сухо ответил инистый паразит.

А после снова гомон:

– Интересно, ее отчислят теперь?

– Да из-за эльфа это вчерашнего все! Я вам говорю.

– А у тебя желудочные капли есть? А то у меня что-то прихватило…

Ух, как много зрителей (а может, и болельщиков) у моего «самоубийства» оказалось! А я была-то на крыше не больше четверти часа… Только, пока я любовалась окрестностями, кто-то, похоже, заприметил меня, и, решив, что я собралась сброситься, организовал операцию по карательному спасению.

Благо шум продолжался недолго, а потом хлопнула дверь, и его как отрезало. Зато вместо звуков пришли ощущения. Я почувствовала, как опускаюсь на кровать, знакомую своей жесткостью.

– Ну все, теперь можно сообщить родным, что Кимерина Бросвир пришла в себя, и отправить ее домой, – судя по голосу, говорил тот самый целитель в балахоне.

Кимерина… Где же я встречала это имя? Но как ни напрягала память, та успешно симулировала амнезию. А я даже поморщиться не могла, чтобы ее как-то подстегнуть.

Меж тем разговор в палате (а я не сомневалась, что нахожусь в ней) продолжился.

– Службе безопасности, я полагаю, сообщать не нужно, они и так в курсе, – иронично произнес инистый.

Целитель на это кхекнул и протянул:

– Думаю, да. Я, когда обнаружил палату пустой, а охранника храпящим на посту, поднял шум. Стражник как очнулся и понял, что все проспал – так и помчался вниз искать адептку, а заодно, думаю, и докладывать о побеге. И если бы не ты, то это бы превратилось в самоубийство…

– Знаешь, Браттир, в том, что эта адептка прыгнула бы, у меня есть большие сомнения.

– Это еще почему?

– Таких язвительных суицидниц просто не бывает. К тому же она отчаянно цеплялась за жизнь и за меня, когда мы едва не упали с края крыши.

– Бывает так, что и безумцы в последний момент перед смертью осознают все. Да только, когда уже летишь с обрыва, передумывать поздно… – задумчиво произнес и добавил: – Впрочем, о состоянии разума судить менталистам, мое же дело – это исцеление тела. И я бы хотел его осмотреть, пока Бросвир спит и никуда не собирается снова удрать.

– Что ж, тогда не буду тебе мешать, – произнес инистый, и я услышала шаги и скрип двери. А после в палате стало тихо.

Впрочем, ненадолго: шелест ткани, тяжелый вздох, и я ощутила, как по моему телу прошла волна. Она зародилась где-то в пятках, медленно пошла в сторону колен, выше и… остановилась в районе груди. И почти сразу же в этом месте я ощутила пустоту. Тянущую, тоскливую… Как будто оттуда забрали часть меня…

Еще один вздох. Тяжелый, протяжный.

– Бедная девочка. Все же выгорание… Жаль. Резерв был большой. Надеюсь, ты научишься с этим жить, – сказано было мягко, с горечью, в которой мне послышались отзвуки надежды.

А после моей руки коснулась теплая шершавая ладонь, чуть сжав ее, словно пытаясь поддержать. И от этого жеста в том месте, где в груди были холод, пустота и мрак, вдруг на миг стало чуточку, самую-самую малость, на сотую долю секунды немного светлее.

Я попыталась прислушаться к этому чувству, поймать его и… тут раздался звук открывающейся двери и за ним слова:

– Как вижу, адептку уже поймали! Позвольте поблагодарить вас… – тут он замялся, словно вспоминая, и полувопросительно продолжил: – целитель Браттир, я не ошибся?

– Все верно, Лоренс Браттир, – заверил балахонник. – Только спас девушку не я, а магистр Нидоуз.

На это вновь пришедший как-то странно хмыкнул, а после иронично протянул чуть надтреснутым голосом:

– Да уж… Щит короны всегда остается щитом, хоть на поле брани, хоть в стенах академии. Передайте тогда магистру от службы безопасности и меня, капитана Воторса лично, благодарность. Провинившийся страж, не уследивший за девицей, уже наказан, и у ее двери сейчас выставлен новый охранник. А сейчас я хотел бы задать вам пару вопросов. Адептка Бросвир ведь в магическом сне?

– Да, – сглотнув, ответил целитель.

– Отлично, – произнес тот, кто назвался капитаном службы безопасности. На мгновение повисла тишина, затем раздался щелчок, и я ощутила колебание в воздухе, словно по палате пробежал легкий ветерок. – Ну вот теперь, в куполе тишины, мы можем поговорить, – и без перехода задал вопрос: – Браттир, мне доложили, что девица хотела не просто сбежать, а спрыгнуть с крыши. Не заметили, она намеревалась это сделать добровольно? Или, может, была в трансе, под ментальным воздействием?

Целитель несколько секунд раздумывал над ответом и, наконец, произнес:

– В трансе?.. Нет, точно нет. Она была в сознании. Откликалась на свое имя. Разговаривала… Так что нет, ментального воздействия я не заметил. А вот помешательство, возможно, имело место. Такое случается, когда сильный маг вдруг осознает, что выгорел, и в отчаянии, не представляя себе жизни без дара, решает свести с ней счеты, но…

– Что ж, вот я сейчас и проверю: сумасшествие это было или попытка отвести от себя подозрения… – протянул капитан, который мне уже не нравился. – А сейчас оставьте нас наедине с адепткой.

– Она в магическом сне, – напомнил целитель.

– Для службы имперской безопасности не то что сон, смерть порой не помеха. Но в случае с конкретно этой девицей, его высочество бы огорчился, умри она сегодня…

Эти слова были сказаны с какой-то затаенной надеждой и печалью. Классики сказали бы о таких: «души прекрасные порывы». Только, в исполнении безопасника «души» было бы глаголом… Правда, пока меня, кажется, спасало сослагательное наклонение. А если точнее, невозможность капитана решить его проблему в моем лице самым быстрым и верным способом – убив. А что – нет души у тела – нет и вопросов по делу!

Только почему-то мне покидать свою нынешнюю оболочку при таких обстоятельствах не хотелось. Одно дело, когда я добровольно решила покинуть этот бред, другое – когда меня в нем мечтали прикончить какие-то второстепенные персонажи, которых я к тому же в глаза не видела.

Правда, за последним дело не стало. Целитель произнес:

– Тогда позвольте мне снять сонное заклинание.

– Поверьте, я тоже отлично умею их снимать, – процедил безопасник и вроде бы сказал, а по ощущениям – приказал, точно рядовому: – Попрошу оставить нас с адепткой наедине.

Целитель вышел тихо, лишь дверь чуть скрипнула, а после…

Меня тряхнуло, как от разряда тока, так, что тело выгнулось дугой. Сердце сжалось испуганной мышью, чтобы в следующий миг заметаться по груди, я резко распахнула глаза и увидела перед собой типа, который мне уже категорически не нравился.

Капитан Воторс оказался… разочарователен. Потому как самым внушительным в нем, судя по всему, был голос. А вот внешность подкачала. Лысая, как коленка, макушка, абсолютно седые кустистые брови, нос чуть кривоватый, возможно, фамильная черта, а может статься – и следствие давнего перелома, упрямый, острый, гладко выбритый подбородок. А в остальном – средний рост, среднее телосложение, выражение лица – и то какое-то… среднестатистическое, что ли… Если бы не цепкий взгляд, я наверняка скользнула бы по такому типу взором в толпе и не заметила его среди десятков других людей. Ну какой-то то ли уже в возрасте мужчина, то ли бодрый старик…

Однако услышанное в палате не дало мне сейчас обмануться.

Безопасник стоял у моей кровати, сложив руки на груди, в сером мундире с серебряными пуговицами, которые блестели как-то особо раздражающе своей идеальной начищенностью.

Опустив взгляд чуть ниже, заметила стрелки на брюках. Идеально отглаженные, такие ровные, острые, что, казалось, о них можно порезаться.

Одним словом, капитан, похоже, относился к тем педантам, которые наведут порядок и в своих вещах, и в твоей жизни. Причем последнее – не спрашивая согласия.

– Кимерина Бросвир, – произнес он, растягивая мое имя, будто приноравливаясь, как бы половчее его сократить, скрутить и прочие – итить… твою налево. Видимо, безопаснику я тоже не нравилась, как и он мне. – Я капитан Воторс, и у меня к вам по поводу случившегося вчера есть несколько вопросов, на которые я хочу получить ответы.

Вот так, даже не удосужившись уточнить, как я себя чувствую и могу ли вообще говорить. Такая открытая демонстрация, кто хозяин положения, выбесила на раз. В подобном умении довести человека до злости одной фразой чувствовались и опыт, и умение, и квалификация…

Попытавшись создать хотя бы видимость того, что у меня есть выбор, произнесла:

– Если вы так просите, то постараюсь помочь, чем смогу…

Капитан в ответ стиснул челюсти: ему явно не понравилось услышанное. А что, он не один тут такой… Опытный! Кроме того, это мой сон. Что хочу в нем, то и отвечаю! И вообще, может, я сейчас и не хозяйка положения, но сна – уж точно! Так что что хочу, то и говорю.

Жаль, что со «слушаю» так не работало, и в уши помимо моей воли ввинчивались слова лысого стервятника.

– То, что вы живы после порции столь опасного яда, – не иначе божественный промысел или точный расчет. Хотя, с учетом того, что это было покушение на принца, я склонен верить во второе, – саркастично произнес он, точно выстрелил в упор, и впился в меня взглядом так пристально и колко, что я на миг ощутила себя бабочкой, на которую нацелился энтомолог с булавкой наперевес.

– Каком еще покушении? – недоуменно протянула я.

Этот ответ капитану явно не понравился. Он поджал губы, выдохнул, словно человек, который понял: быстро и просто не получится, и выдохнул:

– Вчера на вечеринке в академии на одном из столов отдельно в десерте и пунше оказались две части комплексного яда. По отдельности эти составляющие токсина безвредны, но если окажутся в организме вместе, то убьют его, – с милой улыбкой поведал мне серомундирный. – Причем отрава оказалась в любимой лавандовой пастиле его высочества, которую вы намеренно съели…

– Что? – вырвалось у меня, когда я поняла, о чем говорит этот тип. – Вы обвиняете меня в том, что я сама себя отравила?

– По мне, это отличный способ отвести от себя все подозрения, – проигнорировал мой возглас капитан. – А ведь их накопилось порядком.

– Какие еще подозрения?! В чем? – выпалила я и попыталась сесть на кровати: отстаивать свою правоту из положения лежа оказалось жутко неудобно. Я бы, может, и вовсе поднялась с кровати, но почувствовала, как вдруг закружилась голова.

Так что пришлось упереться руками в постель, чтобы не рухнуть обратно на подушку.

– В том, что именно вы посягали на жизнь и здоровье наследника престола, – бесстрастно отчеканил капитан, смерив головокружительную меня взглядом, и, видимо, решил: лучшая помощь больным – это их уложить. Но не в постель, а сразу в гроб, чтоб больше вскочить не порывались. Потому добавил: – По агентурным сведениям, в академию проник наемник, задача которого – ликвидировать наследника. И вы, леди Бросвир, отлично подходите на эту роль.

– Это еще почему? – возмутилась я. Вот как так получается?! Даже в собственной грезе я должна не целоваться с принцем, а отбиваться от обвинений в покушении на него? Где справедливость?

– Почему? – хмыкнул лысый и издевательски продолжил: – Дайте-ка подумать… Ну, во-первых, при совершении предыдущих двух нападений вас видели рядом. Во-вторых, вы удивительно быстро сдружились с адепткой Одри Хайрис, которая близка с принцем, а значит, у вас имелись все возможности, чтобы, не вызывая подозрений, быть подле объекта ликвидации. В-третьих, при всем при том вы умудрились поддерживать хорошие отношения и с Брианой Тэрвин – наследницей темного дара, которая отлично подошла бы на роль злоумышленницы. В густой тени такой потомственной злодейки можно отлично укрыться, изображая из себя наивную дурочку, не так ли?

Все эти пункты капитан говорил, загибая пальцы, так что в итоге остались два – указательный и безымянный, направленные на меня в форме пистолета. Я не удивилась бы, если бы лысый по окончании своей речи сделал «паф». Но нет. То ли он не знал, что такое пистолет, то ли все мое воображение ушло на составление обвинения, чтобы от оного я как следует испугалась.

Вот только я, вместо того чтобы затрепетать, попыталась мыслить логически.

Если бы были какие-то доказательства, кроме подозрений, то беседовали бы со мной не в палате, а в застенках. Хотя, насколько я знала историю, порой и одних наветов было достаточно, чтобы сгноить человека в камере.

А раз меня пока в нее под белы рученьки да с кандалами на запястьях не приглашали, значит банально пытались запугать, не рискуя действовать жестче. И, похоже, я догадывалась почему. Как там сказал этот капитан? «Высочество бы огорчился…» – так, кажется. Значит, моя жизнь и безопасность дороги какому-то принцу, и поэтому меня трогают, но пока относительно аккуратно?

Ответ на этот вопрос помог бы мне определиться: в романтической грезе я нахожусь или в кошмаре. Пока что было не очень ясно. Вот попытается меня сожрать дракон – тогда да, вопросов нет. А тут пока что лишь неявные угрозы…

Лысый законник (хотя приставка «без» не помешала бы, судя по манере мужика вести разговор) принял мое молчание за покаяние, не иначе, и, нетерпеливо дернув подбородком, процедил:

– Ну так как, адептка Бросвир, продолжите все отрицать?

– Да, я ни в чем не виновата, – твердо произнесла я, чувствуя, что еще вот-вот и рвану.

Только я не знала, что у капитана этот «вот-вот» только что закончился.

Миг – и он наклонился так, что рядом с моим лицом оказались его налитые кровью глаза на абсолютно невозмутимом лице. К слову, это было то еще сочетание. Таким отлично можно лечить заикание и вызывать роды. Причем не только у перехаживающих мамочек. Нет, при взгляде на подобный лик родила бы и вся акушерская бригада разом. Даже если в ней – одни мужики.

У меня лично живот уже прихватило. М-да… Как-то я не вовремя забыла, что цивилизованный разговор остается таковым до той поры, пока предмету обсуждения нельзя врезать как следует. А мне – очень даже можно…

– Это тебе не милая беседа с подружками. Так что завязывай, деточка, – прохрипел капитан, перейдя на панибратское «ты» и нависнув надо мной. Чем давил психически, атаковал химически (я ощутила запах чеснока и селедки, ударившие в нос) и воздействовал физически: боль в запястьях, которые схватили до синяков мужские руки, оказалась острой и жгучей.

– Это что-то вроде «допрашивай или допрашивай по-жесткому»? – прошипела я сквозь зубы.

Да, не удержалась. Была у меня такая отвратительная привычка: при испуге не дрожать, а язвить. Словно за колкостями можно было спрятаться, как ежу за иголками. Подсказка: нет, нельзя. Но меня это не останавливало. Я так трепетала перед угрозой.

– Плевать по какому, но ты мне сейчас все выложишь… – взбешенно прошипел этот лысый беззаконник. Теперь уже точно «без», тряхнув меня так, что челюсти клацнули.

Зря он так. Сам напросился. В следующий миг я безо всяких прелюдий укусила схватившую меня за плечо клешню. От души цапнула, как сочный стейк, прекрасно понимая, чем это должно логически закончиться. Мало того, я этого ждала. Раз уж проснуться от падения не получилось, может, пощечина поможет?

Мое покушение (или правильно укушение?) длилось недолго. Дальше последовала оплеуха. И я отлетела обратно на подушку. Щека ныла, но сознание – вот гадство! – было при мне.

А ведь в прошлый раз удалось вернуться… Как там у меня это получилось? Я задержала дыхание, все вокруг почернело и…

Да, я угодила в этот гадский сон второй раз. В первый мне пригрезилось, что я очутилась здесь, посреди то ли бала, то ли какой-то странной фэнтези-вечеринки. Кажется, там мне стало дурно. Захотела выйти, и меня поспешил проводить какой-то эльф. Но посреди парка вдруг стало не хватать воздуха, и я потеряла сознание. Когда же открыла глаза, то увидела склонившееся надо мной лицо старшей сестры, почувствовала, как она держит меня за руку, как в бок ткнулся Тумка, старательно мурча… Правда, все это было недолго.

А после снова провалилась в вязкую темную муть, вынырнула из которой вот в этой палате.

Так что сейчас прикрыла глаза, глубоко вдохнула и… не выдохнула. Стала ждать возвращения. Под веками только-только начали расплываться алые круги, легкие – гореть, а я приготовилась проснуться, как…

Удар по ребрам заставил мышцы груди непроизвольно дрогнуть и… Я сделала судорожный вдох и распахнула глаза. Надо мной склонилось налитое кровью лицо законника.

– Какого пекла ты творишь?! – проревел лысый стервятник.

– Пытаюсь проснуться, – была я сама честность и невозмутимость.

От услышанного мужик замер, словно не веря собственным ушам. Наконец, спустя томительно долгую минуту сверления меня взглядом, лысый, чеканя каждое слово, произнес:

– Бросвир, ты что, считаешь, что все вокруг – сон?

– Да, – без тени сомнения отозвалась я, готовясь напороться на еще один колко-режущий взгляд. Арсенал таких у законника был, похоже, обширный. Только этот тип вместо того, чтобы смотреть на меня, впился взором в свой браслет на руке, в котором незамутненно-зеленым светом горел камень.

– И на принца ты не покушалась? – подозрительно спросил лысый.

– Конечно, нет! Даже не думала!

И вновь сверление взглядом браслета с камнем. Последний на миг, во время вопроса лысого, подугас, но на моем ответе вновь вспыхнул зеленью.

– Можешь поклясться своей жизнью?

– Если этот допрос после прекратится – то да, клянусь жизнью, я не покушалась на принца. Ни на какого, ни вашего, ни чужого…

Едва произнесла эту фразу, которая для меня была не больше, чем просто слова, привычные, которые я не раз произносила, хотя, обычно клялась мамой, как мое тело окутало сияние.

И это было уже не привычным.

Правда, оно почти тут же исчезло, а капитан выжидательно уставился на меня, как на бомбу, которая непременно должна была рвануть по сценарию и всем законам жанра, но так и осталась целой.

– Твоего ж дохлого тролля! – с досадой выдохнул капитан и, прикрыв глаза, потер переносицу и пробормотал себе под нос: – И везет же мне! Не убийца, не жертва, а похоже, что просто безумная. Сутки поисков дракону под хвост.

С этими словами он развернулся и направился к двери палаты. Не оборачиваясь, щелкнул пальцами, и враз на меня обрушились звуки, доносившиеся из окна и коридора.

На пороге палаты капитан остановился, полуобернулся и произнес, вновь перейдя на подчеркнутое «вы», словно ничего в палате не случилось:

– Но если думаете, адептка Бросвир, что одной клятвы достаточно и теперь вы вне подозрений, то ошибаетесь. Мы будем за вами следить.

На этом он открыл дверь и вышел, и в палате остались мы трое: я, непонимание и этот странный сон…

Вот только, когда я прислушалась к собственным ощущениям: саднящим ладоням, отбитым лопаткам, которыми я проехалась по черепице, горящей от оплеухи щеке, болевшей груди, голоду, что скрутил живот, вдруг начало закрадываться подозрение. А действительно ли это сон? Слишком уж все реально…

Но если на секунду, на самый краткий миг допустить, что это так, то… как я здесь очутилась? Последнее, что помню из реальности, до того момента, как первый раз оказалась в этом странном месте – это мой планшет. Его младшая сестра у меня прихватила без спроса, чтобы почитать книгу: свой телефон она умудрилась на днях разбить…

Я успела только мазнуть пальцем по экрану, когда увидела обложку романа. Судя по изображенной на ней целующейся парочке на фоне замка, с парящим над его шпилями драконом, это было какое-то романтическое фэнтези, которое я, заядлая детективщица, всегда обходила в книжных магазинах стороной…

ГЛАВА 2

Прикрыла глаза, пытаясь восстановить ход событий.

Я ушла с работы чуть раньше – всего-то в пятом часу. Едва сдала начальнику проект, из-за которого целый месяц ложилась как сова, вставала как жаворонок и пахала как лошадь, и похоже, организм решил: теперь-то можно выдохнуть, расслабиться и окиселиться. Мозг превратился в кашу, я сама – в желешечку, глаза отказывались смотреть на осточертевшую работу и так и норовили заплыть, в смысле закрыться сами собой. Так что между сном на рабочем месте и в собственной удобной кровати я выбрала второе и дезертировала из кабинета.

Вот только едва переступила порог квартиры, как поняла: да, отдыхать хочу, но и человеком себя почувствовать – тоже. К тому же в доме наблюдалось редкое для нее явление – тишина. Обычно здесь было так шумно и людно, что я могла бы привести сюда не то что парня, а цыганский табор, – и его бы никто не заметил.

Но сегодня куда-то из нашей многокомнатной квартиры подевалась и младшая сестренка, и два брата-студента, и мама ушла по делам, а отец еще не вернулся с работы. Даже кот спал, канарейки заглохли, а хомяки для разнообразия приостановили свой бурный забег в колесе судьбы.

Но помимо безмолвия было и еще кое-что. Темнота. Как правило, едва я заходила, умный дом включал лампы в прихожей, но сегодня – ничего.

Щелкнула выключателем, проверяя… Ну точно, свет вырубили. Почему как авария – электрики сразу только этих девиц, Свет, и оглушают? Нет, чтобы Фотиниям или Лючиям внимание уделить?

Холодильник тоже не работал. Впрочем, это не помешало мне соорудить миниатюру вавилонской башни из разрезанной булочки, колбасы, листика салата (я заботилась о здоровом питании!), двух ломтиков сыра, промазать каждый слой горчичкой и майонезом и запить все это соком. После для без обеденного перерыва было просто божественно. Лучше такого бутерброда мог быть только бутерброд и тортик. На него-то, одинокого сиротинушку на полке, я и нацелилась. Возьму только один кусочек. Причем даже отрежу его! Хотя вариант с неделимым частным (выражаясь языком математики) был соблазнителен, но я здраво оценивала свои силы и… злость домашних, которых в этом случае обделю. Вспомнила о них, отложила нож – орудие охотничьего промысла в холодильных угодьях. Нет, вечером еще будет время. Поедим все вместе.

А вот полежать в уединении я могу только сейчас. Потому пошла к себе в комнату и решила насладиться выпавшим счастьем по полной – не только полежать, но и почитать. Только с телефона это делать неудобно, а планшет, зараза, куда-то запропастился. А я настроилась!

Так что отправилась на поиски пропажи и нашла ту в комнате Каринки. Ну, устрою мелкой, как придет, чтобы не брала чужие вещи без спроса (хотя бы пароля для приличия)!

Взяв свое, я мазнула по экрану, увидела обложку с блондинистой героиней и каким-то мужиком принцеобразной наружности. Сестренка любила фэнтези и, похоже, зачитала планшет не до дыр, но до разряженного аккумулятора – уж точно. Но вроде еще немного осталось, мне ненадолго хватит.

С такими мыслями я легла в постель и машинально положила свою ношу на блок беспроводной зарядки и только потянулась за ней, за планшетом, как… Левая рука коснулась корпуса, и в этот момент в комнате вспыхнул свет, а у меня перед глазами – померкло.

Да, когда в пальцы ударяет пусть и небольшой, но разряд и прошивает от плеча до пятки – это не беда. Беда, если в этом теле есть кардиостимулятор…

Я провалилась в черный бездонный колодец.

«Почитала книжечку, называется, перед сном. Вечным, похоже», – пронеслось у меня в мозгу. А очнулась я посреди бала. Прошлась под ручку с эльфом и… снова проснулась в своей кровати! И было все абсолютно реально.

Так что наверняка все это магическое средневековье вокруг мне мерещится! Точно. Один раз получилось вернуться домой, значит, и второй смогу. Нужно просто успокоиться, лечь поудобнее, закрыть глаза – и весь этот бред с принцами, крышами и инистыми типами исчезнет.

Еще никогда я так правильно и старательно не пыталась отбыть в объятия Морфея: вытянувшись на кровати, точно в гробу, сложив руки на груди, закатив глаза и чередуя неглубокие вдохи и медленные выдохи. Одним словом, действовала по всем правилам сомнологии. Но… Дремы не было ни под одним веком. Еще и за окном то колокол звонил, то кто-то орал…

Пришлось встать, захлопнуть створки, зашторить все плотно-плотно и вернуться в кровать, чтобы наконец отбыть в мир иной, в смысле реальный, а не выдуманный подсознанием.

Наконец, мои старания были вознаграждены. Одеяло, словно сдавшись, перестало так колоть, звуки из коридора будто кто-то плавно выкрутил на минимум и… я начала погружаться в дрему, как в топкое болото… правда, в том скоро оказалось едва ощутимое течение, которое меня медленно покачивая, куда-то несло.

Продолжая плыть в этих странных ощущениях, я смогла чуть приоткрыть глаза, чтобы увидеть надо мной потолок какого-то коридора. Современные лампы то и дело мелькали, как будто меня куда-то везли… Или не как будто. Вдруг я услышала взволнованный голос сестры:

– Д-д-доктор, понимаете, у нас дом умный, а электрики в нем ид-д-д-диоты! Сегодня при рем-м-монте ток в обе ф-ф-фазы дали… А Т-т-тома… – судорожный всхлип малой прервал ее речь, но выдохнув, она, заикаясь, продолжила: – Д-д-дома была, она не знала… Пролила случайно на зарядку… И ее ударило. Но она ведь в сознание приходила! Вы ее ведь спасете?!

Только хотела заверить, что меня уже спасать не нужно, я здесь, как ощутила: меня со всей дури что-то ударило в грудь. Да так, что в глазах снова потемнело, и, когда из чернильного мрака стали проступать серые силуэты, то я едва не выругалась. Потому что очутилась снова в этом гадском магическом бреде! Серая каменная кладка стен, зашторенные окна и… Мрачное лицо целителя, который склонился надо мной с каким-то амулетом, судорожно зажатым в пальцах. Чародейская штуковина полыхала и плевалась искрами, сам маг был бледен и, только осознав, что я пришла в сознание (или, правильнее, выпала из моей реальности в эту гадость), выдохнул.

– Ложная тревога. Это была просто потеря сознания. Ваша дочь, господин Бросвир, просто сильно утомилась, – произнес уже знакомый мне по крыше целитель, как его… Лоренс Браттир, кажется.

А я на миг зажмурилась: хотелось выпить всех таблеток и сразу по две, чтобы хоть чуть яснее стало в голове. Та гудела, словно чан, по которому во всей дури лупили карающей сковородкой судного дня. Не меньше. Одним словом, ощущения были невыносимые даже с учетом того, что меня больше никуда не катили по коридору и я просто лежала.

Маг еще несколько секунд критически посмотрел на меня и, видимо, сочтя, что я больше жива, чем мертва, отстранился.

Только тут я смогла разглядеть, что в палате находятся помимо нас с балахонником еще трое: уже немолодые мужчина и женщина, что стояли рядом, и поодаль от них – еще один лордообразный тип. Такой весь из себя брутальный, источавший флер мрака и тайны, с идеально прямой осанкой, широкими плечами, темными волосами, в которых у висков затесалась пара лент седины, небольшим шрамом у брови – прям дань классическим героям мыло-мело-драм.

Парочка же рядом с типом, косившим под аристократа минувших эпох, была попроще. Он – высокий, с резкими чертами лица, которые выдавали в нем человека, не привыкшего, чтобы ему перечили. Короткая густая борода, сурово поджатые губы. Одет мужчина был в строгий камзол темно-синего цвета с серебряными застежками: такой наряд явно не для бедняка. Этот Бросвир стоял, сложив руки за спиной, и буравил меня недовольным взглядом, словно стоял не у постели больной дочери, а инспектировал склады со своим товаром. Да, именно так. Откуда-то пришла уверенность, что передо мной – торговец.

И рядом с ним – она. Мягкая, усталая, кругленькая, как сдобная пышка. Длинные темные волосы собраны в косы, уложенные вокруг головы. Лишь несколько прядей выбились, будто женщина то и дело проводила по ним рукой от волнения. Глаза – темные, но с золотистым отливом, сейчас были полны тревоги, а руки мяли носовой платок.

Так, кажется, эти двое и есть моя вымышленная семья, которая так непохожа на настоящую. Шумную, большую, но любимую. Моя мама бы уже давно бросилась к постели и затеребила свою Тамарочку, вытрясая душу из тела, чтобы убедиться, что дитятко живо и здорово. А папа бы завернул что-то длинное и экспрессивное, переходя с русского на армянский и обратно, как нерешительный пешеход – дорогу на мигающий.

Целитель, не подозревая о моих мыслях, между тем продолжил:

– Кимерине нужен покой, хорошее питание и длительное восстановление. Возможно, дар еще вернется. Но нескоро. А пока же ей лучше побыть вдали от академии. Постоянное напоминание о магии, которой девушка теперь лишена, для нее очень болезненно…

«Настолько, что она умом стала слаба и с крыш здесь сигает, еле ловить успеваем», – балахонник, конечно, не сказал, но так выразительно промолчал об этом, что в разговор вмешался лордообразный.

– Барон, баронесса Бросвир, – произнес брюнет, привлекая внимание моих бредовых (ну а как еще назовешь образы, которые создало мое коматозное сознание?) родителей. – Я, как ректор, от себя лично и от всей академии приношу свои искренние извинения за произошедшую трагедию. Ваша дочь – талантливая адептка, и корона заинтересована в ее скорейшем выздоровлении…

На этих словах я едва удержалась, чтобы не хмыкнуть. Капитан Воторс, обвинивший меня чуть ли не в госизмене, подтвердил бы, что уйти от ареста – это и вправду талант!

Кажется, ректор то ли был телепатом, то ли просто что-то заподозрил, но метнул на меня быстрый взгляд и, на миг сбившись, продолжил:

– Поэтому по распоряжению его высочества принца Ричарда, Кимерину несколько раз в седмицу будет посещать на дому имперский целитель, чтобы проследить за восстановлением девушки… А чтобы не пошатнуть здоровье вашей дочери еще больше – до полного выздоровления вход ей на территорию академии разрешен будет только в сопровождении кого-то из родственников.

«Чтобы теперь они следили, не самоубьется ли эта полоумная», – мысленно закончила я за ректора. Хотя мужика можно было понять. Сомнительная девица, то ли преступница, то ли блаженная, потенциально опасная для общества, себя и, главное, принца. Последний, как я поняла, здесь тоже обучается. Да, главе академии гемор… пардон, головной боли с наследником бы хватило выше крыши. Той самой, с которой сегодня утром был отличный обзор на всю округу. А тут еще покушения, преступники, пострадавшие… Так что да, в желании сбагрить одну подозрительную девицу, я мужика понимала.

Да и может, мне тоже лучше будет держаться от всех этих интриг мадридского, в смысле магического, двора подальше. Может, хоть в доме у Кимерины дадут как следует поспать и… очнуться наконец! Потому-то я особо не возражала, когда родители забрали меня из целительской: баронесса Бросвир привезла для дочери платье, помогла переодеться, все причитая о моем своеволии и советуя просить прощения у отца. Я слушала это вполуха. А зачем вникать, если моей целью было не адаптироваться к коматозу, а выбраться из него?

Вот только у окружающей нереальности были другие планы на меня.

Правда, о них я узнала не сразу…

Когда мы вышли из целительской, раннее осеннее утро встретило меня… обманчиво. Вроде бы теплая погода, но холодные взгляды отца. Вроде бы светлое небо, но мрачные предчувствия. Вроде бы ласковый ветер – но колкие шепотки за спиной.

Единственное, в чем не чувствовался подвох, – это запахи. Опавших листьев, дымка из труб и чего-то горьковатого – то ли трав, то ли последних осенних цветов. Солнце светило, но уже без летнего зноя, будто делало одолжение. Зато от любопытных взглядов припекало.

Местные студиозусы не отказывали себе в том, чтобы поглазеть на меня, ничуть не скрываясь. В толпе вновь слышались шепотки про потерянный дар, какого-то эльфа, принца, будь тот неладен.

Отец шел впереди, не оглядываясь и то ли не слыша, то ли игнорируя все это внимание. Мать, наоборот, прижималась ко мне, будто боялась, что я вдруг могу дать деру. Ее пальцы чуть дрожали, держа мои, а губы шептали что-то неразборчивое – то ли молитву, то ли причитания.

Я же предпочла молчать и смотреть вокруг, решив: раз не удалось сбежать из сна, хотя бы возьму от него впечатлений по полной. Когда еще удастся побывать в подобном месте, где все настолько реально, что можно даже и обмануться, приняв окружающее за реальность.

А это была не она. Теперь я твердо была уверена, что это все бред, галлюцинация. А мое тело сейчас везут то ли в реанимацию, то ли на операцию. Потому нужно не терять связи с реальным миром, чтобы, очнувшись, не превратиться в сумасшедшую, которая грезит какими-то фэнтези-сказками.

К слову, почему именно ими? Нет чтобы я попала в любимый детектив, где поезд, флер начала прошлого века, куча подозреваемых и одно убийство. Я бы его распутала на раз, герои бреда прониклись бы моей гениальностью, а я ощутила собственное величие.

А здесь-то что делать? Ответ напрашивался один: быть послушной дочерью, чтобы от меня побыстрее отстали и дали как следует дремануть и вернуться в реальность.

В общем, у меня, когда мы подошли к карете, что стояла у ворот академии, даже появился план. Жаль только, что основывался он на импровизации.

Экипаж с гербом – двумя бурундуками, державшими один орех, – ждал у входа. Лошади нетерпеливо перебирали копытами, а кучер, не глядя в мою сторону, держал дверцу открытой. Я уже поставила ногу на подножку, когда за спиной раздался голос отца:

– Посмотри последний раз на свою академию, мелкая паршивка. Больше ты ее не увидишь. Опозорила отца! Сбежала! И что в итоге? Случившееся будет тебе уроком. Нечего девкам подолами перед чародеями вертеть. Бабское дело не зелья магические варить, а супы! Ишь, алхимиком она стать захотела!

Слова, конечно, не клинки, дыры в спине не сделают, но ранить могут больно. И хотя это было все не по-настоящему, и отец-то не мой, а вымышленный. Но это задело.

Я обернулась, чтобы посмотреть. Но не на стяги и шпили, что пронзали небо, не на мощеные дорожки, резные ворота и учебные корпуса. Нет. Я хотела взглянуть в глаза тому, кто так жаждал отомстить. Причем сделать это быстро, побольнее и с размахом. И ладно бы врагу. Собственной дочери!

Я посмотрела в лицо отца, на котором масляным пятном на луже расплылось чувство превосходства. В этот миг мне стало абсолютно плевать, что все вокруг – вымышленное. Злость-то у меня была настоящая. И она клокотала внутри меня, обжигала, я кипела и… крышечку сорвало. А папочку – ошпарило.

– Не стоит пытаться умыть того, кто сел в лужу. Велика вероятность самому оказаться по уши в грязи, – произнесла, глядя прямо в глаза барону и обещая без слов, что не только погружу его в болото, но если что – и притоплю.

Видимо, я была очень свирепа. И папенька отступил. Правда, чтобы не терять лица, проворчал сквозь стиснутые зубы:

– Ты мне еще тут поговори. Дара лишилась, а с ним и последнего почтения? – Мне показалось, что в вопросе просквозила некоторая неуверенность. Словно папенька опасался. Меня или того, что я вдруг что-то еще могу намагичить? А вот жены своей он ничуть не боялся. Скорее, наоборот. И, желая выместить злость на той, кто не сможет ответить, обвиняюще выплюнул: – Это все твое воспитание.

Баронесса лишь втянула голову в плечи, не пытаясь перечить. А я, глядя на вымышленных родителей и сравнивая их с моей настоящей семьей, вдруг поняла: семья может быть как анестезией, так и эвтаназией, в зависимости от того, находишь ты в ней поддержку и сострадание или диктатуру и издевки.

Мне же, похоже, выпал шикарный шанс доказать, что если я хочу выжить и вернуться, то никакая «помощь» родственничков мне не сможет помешать.

Меж тем баронесса, судорожно сглотнув, мышкой юркнула в карету, и я решила последовать ее примеру. Обивка скамьи была холодной и шершавой под пальцами, внутри экипажа царил полумрак и зябкая сырость. Так что я поневоле закуталась в колючий плащ.

Отец сел последним, и карета тут же тронулась с места. За окном замелькали желтые листья, высоко в небе о чем-то протяжно кричали журавли. Отец тоже кричал. Теперь, без свидетелей, дав волю своей злости по полной.

Оказывается, у ворот он еще сдерживался. При свидетелях-то.

Уже сидя в карете, узнала, насколько я неблагодарная дочь, которая предательством отплатила за все то добро, что сделали для меня родители. Последнее заключалось в том, что они кормили, поили, одевали Кимерину и вывозили на балы. Список, прям как для породистой кошечки, которую заводчик вывозит на выставки, показы и прочее, чтобы по итогу оной получить приплод, а с него – доход.

А вот барон планировал прибыль сразу же. После свадьбы дочери. Таковая бы объединила капиталы двух семей.

А тут такая незадача: породистая невеста сбежала… А все из-за книг! Все беды от них! И воспаление мозга, и строптивый нрав, и, о ужас, собственные мысли! Последние, по мнению Бросвира, были особенно пагубны. И возникли они из-за того, что Кимерине разрешали пользоваться библиотекой брата. Там-то она и начитывалась в зюзю каждый вечер. Но это было бы полбеды. Ну, подумаешь, умная девица. У всех свои недостатки. Так нет. Этого было мало. Дщерь, у которой поздно, но сильно проявился магический дар, скрыла тот ото всех и решилась на немыслимое: идти в академию вместо того, чтобы следовать под венец с женихом, который понравился батюшке.

На эту отповедь так и хотелось сказать барону: вот бы сам и женился на этом лорде Трумвале, раз тот так по нраву! Правда, похоже, что после выходки Кимерины свадьба с упомянутым типом больше мне не грозила.

Отец сокрушался, что порченную то ли магией, то ли самими магами девицу Трумваль уже не возьмет. Потому придется искать партию не столь выгодную и как можно быстрее, пока про позор не узнала вся столица.

Баронесса при этом молчала, не прекословя, лишь опустила глаза долу.

Нет, конечно, в моей семье тоже было принято слушать старших. Но, если отец начинал расходиться, мама могла ему и ответить. Так что я в совершенстве знала, как можно обругать и на русском, и на армянском. Но сейчас всех моих лингвистических познаний не хватило бы, чтобы высказать все, что я думаю об одном напыщенном типе, который сидел напротив меня. Потому молчала. Но с вызовом. Чем бесила папочку.

А что? Я, может, предпочитала, если и играть на нервах – то только по своим правилам. Не фальшивя. И исключительно похоронный марш для чужой психики!

Так что отец все больше плевался ядом в лучших традициях удоистой гадюки. Это меня слегка успокаивало. А вот шум, начавший доноситься с улицы, наоборот, насторожил. Я отодвинула шторку, выглянула в окошко и увидела площадь, полную народу.

Только хотела было перебить барона и спросить, какой сегодня праздник, как прозвучал звонкий голос глашатая:

– Досточтимые горожане! Спешите присутствовать! Сегодня, в полдень, мы станем свидетелями важного события, которое произойдет здесь, на площади Вздохов! В соответствии с законами империи, перед вами предстанет Бриана Тэрвин, осужденная императором на смертную казнь через отрубание головы. Она виновна в покушениях на избранницу его высочества принца Ричарда – леди Одри Хайрис!

«Ну вот, хотела труп – тебе его скоро организуют», – невесело подумала я. Правда, я подразумевала, что буду смерть расследовать, а не лицезреть… Но, как говорится, заказчику надо четче формулировать пожелания. А то без четкого ТЗ даже у воображения будет ХЗ.

Благо мои худшие опасения не сбылись, и кучер, понукая лошадей, поехал дальше. То ли барон не был любителем подобных зрелищ, то ли, что вероятнее, ждать пришлось бы еще долго, потому как солнцу до полуденного зенита подниматься оказалось еще высоко. Да и что-то подсказывало: глашатай еще не раз и не два повторит свою речь. Мне же ее и второй-то раз слушать бы не хотелось. Как и оставаться здесь. Куда милее были дом, постель, сон. Повторяя это про себя как мантру, я не пробезмолвствовала остаток пути. Так что если судить по поговорке: «Молчание – источник силы», то я успела накопить ее столько – хоть горы сворачивай, хоть шеи, хоть разговоры, хоть уши в трубочку.

Хотя последние и сами уже почти скрутились: барон за всю дорогу не прервал своей негодующей речи ни разу. Замолчал он, лишь когда карета остановилась у одного из особняков. Это был не просто дом, а целое родовое гнездо. В таком отлично можно держать осаду от врагов, репортеров и просителей. Я не увидела ни резных фасадов, ни воздушных балкончиков, ни разноцветных витражей. Лишь добротные стены из серого камня, поросшие плющом с листьями, уже тронутыми багрянцем осени.

А перед ними – высокая кованая ограда и идеально выкошенная лужайка без единого кустика, под которым можно было бы притаиться.

Одним словом, дом – крепость, дверь которой открылась без скрипа – гладкие, хорошо смазанные петли не издавали ни звука. Практичность прежде всего.

Внутри – порядок, граничащий с паранойей. Натертый до такого блеска, что можно увидеть свое отражение, паркет. Шаги по нему отдавались эхом.

Мебель – массивная, дубовая, добротная, без излишеств. Гладкие поверхности, острые углы, четкие линии… – одним словом, миленько. Прямо как в склепе. Правда, комфортном, улучшенной планировки, многокамерн… – кхм, многокомнатном. В одну из таких меня баронесса и сопроводила. Правда, когда мы направлялись к парадной лестнице, что вела на второй этаж, к хозяину дома подошел слуга.

– Лорд Бросвир, приходил посыльный от самого лекаря его величества, сказал, что его господин прибудет к вам в полдень, чтобы осмотреть юную баронессу.

В ответ на это папочка недовольно фыркнул, но ничего не сказал, а мать тихо шепнула:

– Давай, дочка, поторапливайся, не гневи отца еще больше…

Мне хотелось сказать, что куда уж больше-то: его так распирало от злости, что еще немного – и лопнет. Вот как щеки от злости надул, точно хомяк. Но я промолчала. Ради кровати.

И мои старания были вознаграждены! Придя в комнату, я увидела ее! Неширокую, заправленную так – хоть монету на покрывало кидай – отскочит, постель. Уже было приготовила речь о том, как я устала и хорошо бы мне отдохнуть, как баронесса произнесла:

– Ты, наверное, проголодалась, я распоряжусь, чтобы тебе принесли поесть…

– Лучше пусть принесут поспать, – неловко пошутила я и улыбнулась матери, увидев, как ее черты лица, словно смятые, вдруг разглаживаются, а глаза светлеют.

– Хорошо, тогда скажу слугам, чтобы тебя не беспокоили, – с этими словами баронесса ушла, закрыв за собой дверь.

Я услышала отчетливый звук запираемого засова.

М-да уж… Ради интереса, перед тем как задернуть штору, выглянула в окно. Второй, хотя, судя по высоте потолков, почти третий этаж. Стена отвесная. Ни парапетов, ни барельефов, ни выступов – никаких условий для комфортного побега! Опять же решеточка. Чугунная, прочная. Ее я оценила, распахнув створки.

Но если из комнаты удрать было нельзя, то из сна – еще как можно! Подготовкой к побегу из последнего я на бис и занялась: плотно закрыла створки – чтоб не мешали звуки с улицы, задернула шторы, взбила подушку, устроилась поудобнее под одеялом и… таращилась в потолок в лучших традициях бородатой неясыти: до полного осовения. По ощущениям, это длилось целую вечность.

Но в целительской-то у меня все получилось!

Взмокшая, злая, я снова подошла к окну с намерением глотнуть свежего воздуха и пойти на второй заход. Но только взялась за ткань портьеры, чуть отодвинув ее, как увидела солнце в зените. Колокол протяжно пробил двенадцать раз и… Пол под ногами накренился, а я словно ухнула в серость. Мокрую, илистую, уже знакомую… вот так, безо всяких постельных прелюдий!

Течение в этот раз было намного сильнее, но все равно я чувствовала, что это еще мелководье, а стремнина там, гораздо дальше. На миг показалось, что в ней кто-то тонет. Это длилось лишь миг, а потом была крылатая тень. Она скрылась, и раздался отчаянный девичий крик, который враз потонул в серых водах. А те манили меня, будто нашептывая:

– Шагни дальше, зайди поглубже, и мы тебе все-все расскажем. Ты вспомнишь прошлое…

Но я не желала вспоминать. Я хотела не забыть то, что знала. Тепло материнских объятий, добрый голос отца, подтрунивания сестры и поддержку братьев. Тот мир, куда я так стремилась. И мне не нужно было больше ничего другого.

Едва это осознала, как увидела тонкую красную нить, которая терялась в сером тумане. Я сначала пошла по ней вдоль берега, а после и вовсе понеслась со всех ног, чтобы с разбегу врезаться в реальность.

Она ударила меня под дых, обрушилась пиликающими звуками и голосом сестренки. Я не могла поначалу различить слова, потому как сосредоточилась не на них, а на том, чтобы приподнять веки. Неимоверным усилием удалось чуть-чуть приоткрыть глаза, так что смотрела я на все вокруг через полуопущенные ресницы.

Палата. Приборы. Кардиограмма, звуки словно раздуваемых мехов от ИВЛ… и сестренка, что сидела рядом с телефоном в руках и действительно читала вслух: «А, это ты, Одри… Я думала, что Сесиль. У нее такая же лента сегодня утром в волосах была, – произнесла Кимберли и поморщилась то ли оттого, что ее в этот момент кто-то толкнул в бок, то ли из-за того, что обозналась. А затем, спохватившись и не иначе как вспомнив о правилах вежливости, добавила: – Одри, это Бри, моя соседка по столу. Бриана, это Одри, моя соседка по комнате…». И тут в голос адептки Бросвир вклинился лязг мечей сражавшихся на тренировочной арене принца и его верного друга – Ханта.

Сестренка сглотнула и, отложив телефон, который на миг мелькнул знакомой обложкой на экране, произнесла:

– Тома, возвращайся к нам. Мы тебя очень ждем… Врач сказал, что шансы есть. Нужно с тобой говорить, читать тебе, чтобы ты слышала наши голоса…

«Но за что фэнтези-то?» – мысленно возмутилась я и утешила себя: хорошо, хоть не Франц – абсурд торжествует – Кафка или Эдгар – жуть какая – По… А то бегала бы не по крышам академии девицей, а жуком по психиатрической клинике. А ведь малая могла и свои конспекты зачитывать с лекций по судмедэкспертизе.

Словно услышав мои мысли, малая шмыгнула носом и будто оправдываясь, произнесла:

– А я тут нашла роман один в сети, его, правда, еще автор не дописала, но я надеюсь, что закончит. Решила тебя вот приобщить. Вдруг понравится? Еще благодарить будешь…

Услышав это заявление, я собрала все свои силы, чтобы таки окончательно вернуться с того света и высказать свое возмущение сестренке. Додумалась же! Сконцентрировалась, чтобы для начала позвать ее по имени: «Карина…»

– Кимерина… – услышала я вместо этого, и свет снова померк, а меня начало затягивать в воронку, обратно в эту книжно-фэнтезийную реальность. Да, точно в нее. Слишком уж много имен совпало…

Глаза я открывала медленно и с неохотой, уже догадываясь, что увижу: успевшую осточертеть нереальность. В этот раз она была бородатой, косматой, с испуганными глазами и старческими узловатыми пальцами. Последние крепко держали меня за плечи.

– Наконец-то вы очнулись, юная леди, – произнес седовласый маг.

Да, именно чародей, а не обычный человек. Потому как у простых людей волосы не развеваются в воздухе облаком, их тело не окутывает сияние, а от рук, которыми тебя держат, по телу не расходится мягкое, успокаивающее тепло, действующее одновременно и бодряще, и убаюкивающе.

– Признаться, вы меня изрядно напугали, Кимерина, – меж тем продолжил седовласый и, отпустив меня, собрал свои волосы, которые разметались по чуть сутулым плечам, стянул спутанные пряди в тугой хвост ремешком и выдохнул.

Этот звук словно послужил сигналом, по которому тут же запричитала моя матушка:

– Многоуважаемый целитель Фольдрик, у нее сегодня это не первый раз. В академии, когда мы забирали дочь, было то же самое. Лекарь в лазарете сказал, что она провалилась в глубокий обморок.

– Настолько глубокий, что почти достигла дна.

– Какого? – непонимающе захлопав глазами, спросила матушка.

– Могилы, – охотно отозвался седовласый и пояснил: – Я сейчас вернул вашу дочь практически с того света: мало того что у нее остановилось сердце и дыхание, так и душа почти разорвала связь с телом. Чудо, что я смог ее дозваться.

Я, в этот момент севшая на постели (лежать было уж очень жестко и жарко), увидела, как после слов господина, которого баронесса величала не иначе как многоуважаемый, она побледнела, прижала руку ко рту и охнула, потеряв дар речи.

Седой тип, выдернувший меня в этот бред, тоже не спешил нарушать воцарившееся безмолвие. А я, чувствуя себя неуютно, заерзала и попыталась прикрыться одеялом. В тишине раздался скрип. Я остановилась, чувствуя неловкость и ответственность момента, и после попыталась действовать как можно тише. Но доска кровати не прониклась всей важностью моего дела и весом тела и скрипнула еще громче и протяжнее.

Я вовсе замерла. Но противная кровать все равно, не иначе как из вредности, издала контрольное «пи-и-иу» и наконец затихла. «Да это не ложе, а детектор движений какой-то! На такой, если предаться разврату, – весь дом в курсе будет!» – подумалось вдруг.

Седой же, которому постельные аккомпанементы явно не понравились, глянул на меня. Сурово так глянул. Строго. Как типичный целитель на упрямую столетнюю молельщицу, которая не просто ладаном пахнет, а на него дышит. Но при этом все равно норовит удрать в веселое и опасное паломничество… А за тридевять земель или вовсе на тот свет – это как пойдет.

Увы, я не прониклась. Маг, поняв это, поджал губы и, нарушив тишину, веско произнес:

– Я сообщу о случившемся вашему супругу.

На это матушка встрепенулась и затараторила:

– Прошу, не нужно. Не стоит беспокоить барона. Это случилось всего один… вернее, два раза. Я позабочусь, чтобы Кимерине было хорошо. Обещаю, этого не повторится.

Целитель жестко усмехнулся.

– Баронесса, при всем моем уважении «не повторится» зависит не от вас.

– Однако моему супругу все-таки не говорите, он лишь разгневается и…

«В лучшем случае на бис профилактически проорется на дочь», – матушка не сказала, но я легко додумала окончание ее фразы.

– Хорошо, не скажу, – видимо, придя к тем же выводам, что и я, отозвался седой и добавил: – Но его высочеству доложить обязан, поскольку я здесь исключительно по его поручению. И должен сообщать о самочувствии Кимерины ему лично. Пока же до завтра настоятельно попрошу внимательно следить за самочувствием вашей дочери и не снимать с нее вот этого амулета… – произнес маг, обращаясь к баронессе так, словно меня здесь и не было, или была, но в роли неразумного дитяти.

Я замолчала в знак протеста. Только целитель не иначе принял это за знак согласия и подошел к саквояжу, который валялся у двери. Возникло ощущение, что его не поставили, а кинули на пол, едва целитель перешагнул порог. Скорее всего, маг, как оказался в комнате и увидел меня всю такую предсмертную, бросился к постели вредить… в смысле возвращать с того, нормального света, в этот бредовый.

Сейчас же седой, аккуратно поправив сумку, достал из нее какую-то внушительную висюльку на шнурке и самовольно нацепил ту мне на шею. Лишь после сделанного пояснив:

– Это поможет душе укрепиться в вашем теле, юная леди. А сейчас позвольте я оценю ваше физическое состояние.

После чего меж ладоней мага проскочила искра и сразу разрослась до размера маленькой шаровой молнии, которая прокатилась по моему телу уже знакомой волной.

Императорский целитель (а теперь было абсолютно ясно, что это именно он), удовлетворенно хмыкнув, заключил:

– Радует: органы и ткани абсолютно здоровы. Увы, этого же нельзя сказать об энергетических каналах. Но надежда есть всегда. А чтобы укрепить ее, я оставлю вам вот это, и это, и еще это…

И мужские руки тут же начали выставлять на прикроватную тумбу флакончики. Их оказалось не меньше дюжины. Эликсиры, снадобья, взвары, бутылек с какими-то пилюлями… Все это надлежало принимать строго по рецепту. Не пропуская.

Критически глянув на эту батарею, подумала, что питаться, похоже, мне придется исключительно местными лекарствами. Обычная еда после них в желудок просто не поместится. Впрочем, свои мысли оставила при себе. А вот матушка внутри держать не стала. Правда, не опасения, а благодарности. Провожала она целителя, не переставая его восхвалять.

Когда же они ушли, я осталась одна и, судя по звукам, вновь в запертой комнате. Хм, видимо, ловить Кимерину Бросвир было тяжелее, чем лечить…

Впрочем, мое уединение длилось недолго. Баронесса вернулась скоро и не с пустыми руками, а с новостью.

– Деточка, раз ты… поспала немного, – чуть замявшись, начала она, – то стоит уже собираться на ужин. Тебе сегодня нужно выглядеть хорошо: к нам придет господин Настис. Он хоть и неблагородного происхождения, но достаточно состоятелен. Так что не гневи отца, прояви к нашему гостю благосклонность. Если ты ему понравишься, то с тобой случится одно из самых счастливых событий, которые бывают в жизни женщины, – свадьба!

Реакция на это заявление – ноль радости с моей стороны. Я бы даже сказала минус сто.

Хотя этого господина даже в глаза не видела… И лучше бы не лицезрела никогда, поняла я спустя четыре часа пыток притираниями, бигудями, белилами, духами, помадами и прочей гадостью, именуемой подготовкой к вечеру.

Служанки старались вовсю. Особенно когда шнуровали меня. С учетом того, что фигура даже в грезе оказалась пышной (и почему я не могла намечтать стройную талию, которая утянута бы была сейчас куда слабее, а ребра корсета впивались бы в мои собственные куда меньше), дело оказалось нелегким. Как и я сама.

Так что теперь воздуха девице Тамаре-Кимерине слегка не хватало, когда та сидела за столом.

За ним же, помимо Бросвира с супругой, наблюдался и упомянутый Настис. А еще один вертлявый юнец лет пятнадцати. Из тех, что верховодят среди подростков, когда затевается очередная шалость.

Помимо них, была еще чета – старший сын барона и его супруга. Оба с такими кислыми лицами, что те отлично подошли бы для закваски капусты. Разговор за ужином, к слову, тоже был кислым, а еще пресным, сухим и вообще диетически-невкусным. А вот еда – вполне приятной.

Я уделила внимание паштету из фазана. Тот был подан слугами в виде нежного рулета, украшенного листьями базилика и ягодами брусники. Он таял на языке, был нежен и прелестен, растекался по небу и доводил до блаженства. А какой был изумительный цыпленок под сливочным соусом… М-м-м… Просто сказка! С хрустящей корочкой, отливавшей янтарем, с ароматом, за который наш Тумка продал бы свой хвост. И я бы поддержала котика в этой сделке своими руками и его лапами.

А чего стоили молодые морковки в меду, трюфельное пюре, маленькие – на один укус – пирожки с вишневым конфитюром. От козьих сыров в грушевом желе, остро-сладком, с нотками грецкого ореха, я и вовсе не смогла оторваться.

А что? Мое настоящее тело сейчас в реанимации, все вокруг – фантазия, причем даже не совсем моя, а автора книги, которую читает сестренка, и эти строки как-то проникают в мое сознание, которое все тут и создает… Так что и калории вымышленные. Зато удовольствие – настоящее. И я могу его получать, не опасаясь за фигуру. Хоть что-то хорошее в моем состоянии появилось!

Увы, ненадолго. Барон, до этого активно беседовавший с потенциальным женишком Кимерины (а может, уже и вполне реальным – смотря до чего эти двое договорились), весь вечер бросал на меня недовольные взгляды и, наконец, не выдержав, сварливо произнес:

– Леди – это то, что она ест.

Сказано это было даже не с намеком, а с прямым упреком: «Столько жрать?! Что о тебе подумает будущий супруг?»

Я могла бы его проглотить, как до этого вишенку, как до этого морковку, но не стала. В отличие от овощей, укоры, да еще такие едкие, не способствовали пищеварению. От них скорее образовывались язвы и в желудке, и на душе. А я была за здоровое питание во всех смыслах этого слова. Да и за столом я, признаться, засиделась… Поэтому решила совместить приятное с приятным: разом и ответить папочке, и уйти.

Так что, отложив вилку, мило улыбнулась барону, отчего тот насторожился, и произнесла:

– В таком случае я одна сплошная сдобная булочка. – И, повернувшись к гостю, прямо как рекламный агент, продвигающий товар, в лоб произнесла: – Слово даю, никакой гадости в рот ни разу не брала. В отличие от других девиц, которые рядом с мужчинами порой ведут себя, как сущие дети, и тянут в рот всякую пакость…

Тон у меня получился абсолютно невинным, однако гость намек понял, хотя тот был и не для него, а для папочки. Отец же осмысливал услышанное чуть дольше, зато багровел быстрее, а орал громче:

– Во-о-о-он!

Пусть барон магом и не был, но из-за стола меня точно заклинанием сдуло. Правда, не успела я дойти до дверей, как в спину дротиками врезались слова:

– За такие вольности проведешь ночь не у себя в спальне, а в молельне за покаянием! А Мортир за этим проследит! И чтобы шла туда сейчас же!

«Кажется, сватовство не задалось», – догадалась я и вышла в коридор. Интересно, когда следующий кандидат появится. С целеустремленностью барона что-то подсказывало – очень скоро.

Только еще быстрее меня нагнал рослый угрюмый слуга. И без лишних слов подхватил под локоток и буквально поволок куда-то вперед.

– Эй, а нельзя полегче? – возмутилась я.

Громила в ливрее это проигнорировал и продолжил меня тянуть вперед. Затем мы свернули в анфиладу, миновав ее, оказались в галерее и через последнюю вышли к высокой резной двери из старого мореного дуба. Мужская рука открыла створку. Та скрипнула, словно желна в весеннем лесу. Громко и противно.

Почти тут же я ощутила легкий толчок меж лопаток. Непроизвольно перешагнула порог, оказавшись в капелле. А за моей спиной уже традиционно закрылась дверь и послышался звук задвигаемого засова.

Последние ало-золотистые лучи скользили сквозь высокие стрельчатые окна, где цветные стекла были зажаты в тиски свинцовых переплетов. Витражи – кроваво-красные, сапфировые, темно-зеленые – отбрасывали на ряды скамей, обтянутых бархатом (в некоторых местах уже потертым), пестрые узоры света из света и тени.

Между ними был проход к каменному алтарю, возвышавшемуся на постаменте прямо напротив входа.

Судя по числу мест, здесь служили мессы для обитателей дома, их родственников и прислуги. Одним словом, не церковь или храм, а именно семейная молельня. А что, удобно: разом в доме место и для покаяний, и для наказаний.

Правда, последние я отбывать не намеревалась и уж читать псалмы всю ночь напролет не собиралась. Хотя свечи на алтаре все же зажгла. Ибо стемнело, а я была ни разу не кошечка ни фигурой, ни зрением. На это ушло у меня, наверное, с полчаса. Все же высечь кресалом, лежавшим рядом с бронзовым канделябром, искру оказалось куда труднее, чем чиркнуть спичкой.

Вот так, добыв на ужине пропитание, а в склепе – свет, я решила, что самое время прилечь отдохнуть. А там, если повезет, уйти из этого сна на покой. Вечный для данного мира. И вернуться окончательно в свой.

Но увы… То ли я за день выспалась, то ли импровизированная кровать была слишком узка, и я несколько раз с нее едва не упала, но мозг думал не об отдохновении, а о том, как не грохнуться снова… Одним словом, дремы не было ни в одном глазу.

Видимо, нужно было утомиться. И я начала приседать. Плохая идея на сытый желудок. Это я поняла быстро. Потому силовые тренировки решено было сменить на кардио, и я начала прохаживаться по капелле, чтобы наткнуться на неприметную, утопавшую в чернильных тенях дверку. Та оказалась проходом в крипту: узкая лестница, окаймленная железными цепями, вела вниз, в темноту, откуда тянуло сыростью и запахом тления, смешанным с ладаном.

Спустившись, я увидела семейный склеп. Невысокие ровные плиты, которые были куда шире скамеек.

На одной из таких я и решила устроиться, чтобы дремануть. М-да… Никогда выражение «на том свете отоспишься» не было столь буквальным.

ГЛАВА 3

Удивительное дело: несмотря на то, что было жестко и холодно, задремала я быстро. Только никакого укачивания, волн и течения, которые перенесли бы меня реальность, не было.

Не знаю, сколько я проспала, на этот раз просто проспала, безо всяких грез, но, когда очнулась, вокруг был все тот же склеп и почти догоревшая свеча. А та, между прочим, была толстой и высокой, когда я ее зажигала.

Значит, минимум пару часов. Что же в этот раз не так? Я задумалась и вспомнила об амулете, который нацепили мне на шею. Как там сказал этот императорский лекарь? Чтобы призвать душу в тело и привязать к нему? Кажется, как-то так.

Ну, значит, надо от этой висюльки избавиться.

Я сняла артефакт с шеи и положила его рядышком с одним с одним из глиняных сосудов на ближайшую полку. Тех в склепе оказалось несколько, и они, заставленные большими, искусно расписанными и запечатанными пергаментом и сургучом горшками, тянулись вдоль одной из стен склепа.

Избавившись от амулета, приготовилась возлечь на усыпальницу, когда услышала, как в капелле скрипнула дверь.

Я решила, что стоит побыстрее проводить незваного, чтобы он не мешал моему второму подходу к сонным тренировкам. А для этого пришедшего сначала надо встретить. И желательно сделать это поближе к порогу капеллы, чтобы выдворять было недалеко.

Так что поспешила в молельню.

Когда поднялась из склепа и притворила за собой створку, то увидела отца. Он стоял у самой ближней ко входу скамьи, приподняв над собой фонарь. Последний озарял, хоть и ярко, лишь небольшой круг рядом с бароном. Так что папочка, прищурившись, точно крот, вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть, как сидится и скорбится неразумной девице.

Решила его не разочаровывать и тихонько-тихонько, так, чтобы даже юбка не шуршала, опустилась напротив ближайшей из статуй, что были в нишах по всему периметру молельни.

Сложила руки в жесте праведницы и негромко, а главное, невнятно зашептала так, чтобы и слов-то было не разобрать. При этом я озвучивала рекламную стратегию последней из запущенных мной кампаний. Там такие термины были, что отлично сошли бы как за текст древнего проклятия, так и обращения к местным богам.

Барон, скорее услышав, чем увидев меня, пошел на звук, чтобы в конечном итоге увидеть дочь, погруженную в молитву.

Правда, отчего-то такая благочестивая картина его не устроила, потому как папочка язвительно процедил:

– Не стоит так демонстративно желать мне смерти…

– Так – это как? – не отрывая взора от статуи и изображая всем своим видом отрешенность от мирских забот, спросила я безжизненным (старалась как могла!) голосом.

– В молитвах Мирии – покровительнице сирот.

Упс! Неудобненько вышло… Хотя, спустя пару минут разговора, я уже не думала о смущении. Ну, правда же, тяжело одновременно испытывать смущение и бешенство. А последнее было по причине прозаической.

Мне в красках объяснили, какая я благодарная, воспитанная, сдержанная и еще много красивых эпитетов… Жаль только, что перед всеми ними было «не».

Все высказанное было озвучено в категоричной и экспрессивной форме. При этом барон потрясал канделябром, бородой и познаниями брани. А после, немного выдохшись, выставил ультиматум: либо я веду себя завтра на помолвке прилично и не позорю больше славное имя своего отца, либо он сгноит меня в монастырях. Да, именно во множественном числе. Видимо, из опасения, что одной обители может не хватить на мой характер.

Новость, мягко говоря, меня не обрадовала. А все потому, что случившееся в склепе заставило задуматься: что будет, если я не смогу вернуться в родной мир в следующую свою попытку и мне для этого потребуется больше времени? День, два, неделя, а вдруг месяц?

В груди неприятно кольнуло. Вдруг я застряну здесь навсегда? И тут же со свистом я вышвырнула эту мысль из своей головы. Я обязательно вернусь! Нужно только не прекращать бороться. Только как это сделать, если папочка в лучших традициях сватовства, в смысле дилерства, подыскивает на меня купца-покупателя, словно я товар. Только, похоже, слегка просроченный и со скидкой.

А что, если сделать себя и вовсе некондицией? Так я и воле баронской покорюсь, но и в невесты не сгожусь.

Набрав побольше воздуха в грудь, я решительно выдохнула:

– Отец, я согласна покориться твоей воле, но должна, как порядочная дочь, тебя предупредить. Я не девица уже и под сердцем ношу ребенка.

– Ты не порядочная дочь! Ты порядочная зараза! Все планы мои мантикоре под хвост пустила! – взбеленился барон и жахнул в избытке чувств канделябром по спинке ближайшей скамьи так, что в той осталась вмятина, а основание медного подсвечника погнулось. Удивительно, как при этом пламя не погасло. Но папочка на это не обратил внимания, он сквозь зубы прошипел: – Кто отец?

И взял меня за горло, приперев к стенке. Увы, ни то, ни другое ничуть не фигурально, а вполне реально. Я оказалась прижата лопатками к каменной кладке рядом с нишей, в которой стояла статуя, и мысами туфель едва касаясь пола. Еще немного – лишусь этой опоры, зависнув в воздухе.

Глаза барона были налиты кровью, вены на его шее вздулись, и, кажется, отец потерял над собой всякий контроль. В такой ситуации гордо заявлять, что не скажу имя своего гипотетического любовника, было крайне неосмотрительно.

В голове бешеным калейдоскопом пронеслись лица и имена тех, с кем успела столкнуться в академии. Целитель Лоренс Браттир. Капитан Воторс. Ректор, имени которого толком не знаю. Какой-то эльф, про которого все говорят, но я даже не представляю, как он выглядит. Инистый, поймавший меня на крыше. Последний подходил больше всего. Во всяком случае, я точно знала, как его зовут, внешность у мага была не отталкивающая, хоть он и не писаный красавец. В такого девица может и влюбиться. Так что с губ слетело имя:

– Магистр Нидоуз Брандир…

– Магистр?!! Спуталась с преподавателем?! – взъярился барон: в его глазах искра божьего гнева разгорелась в полноценный пожар. Хотя говорят, если в голове человека опилки – то такое может легко случится.

Вот только от этого пламени и у меня полыхало. Причем даже не на том месте, на которое модницы ищут новые шорты, а авантюристки – новые приключения. Увы. С пригоревшим седалищем жить легче, чем без кислорода. А его-то в моих легких не хватало так, что их жгло, будто каленым железом.

– Чего молчишь, дура? – отец встряхнул меня за шею, так что затылок ударился о стену, а из головы вылетели последние мысли.

Зато пришло четкое осознание двух вещей. Во-первых, плохая идея была говорить о ребенке. Во-вторых, может, если я умру здесь, то окажусь в своем мире или… вдруг я исчезну из обоих навсегда? Ведь пока я в этом бреду, значит, мой мозг там, в реальности, жив…

Что ж, если лучший соус к еде – это голод, то лучший стимул к жизни – близость смерти. И сейчас я была как никогда мотивирована…

Из последних сил подняв руку, я обхватила ей затылок барона, не ожидавшего такого поворота, и резко притянула мужскую макушку на себя, и тут же чуть отклонилась.

Голова отца впечаталась в кладку рядом с моим ухом.

Бум!

Барон хоть и был твердолобым, но камень оказался крепче. На миг пальцы, душившие меня, ослабли. Секунды дезориентации отца хватило, чтобы сбросить с шеи живую удавку и нырнуть под руку, которой мой противник махнул не глядя. Только уйти я не успела. Сделала пару шагов, как опомнившийся отец, развернувшись, бросился на меня и повалил на пол.

Мы перекатились, я извернулась змеей и, оказавшись сверху, попыталась выпрямиться и сесть, уперев колени в пол. Вот только если в приличных книгах противники обычно оказываются лицом к лицу, то я очутилась лицом к отцовскому тылу! Да-да, я сидела на его пояснице!

Впрочем, меня это не смутило, будем работать (и наносить урон!) с тем, что есть!

Схватив сапог гигантского размера, я постаралась провернуть его до щелчка. Звук даже раздался. Не знаю, вывихнула ли я мужскую лодыжку или оба своих запястья, но травма была налицо! Вернее, на теле.

Отец взвыл.

«Значит, все же не себе», – промелькнула мысль. А что? Говорят, в бою войны порой не чувствуют смертельных ран… А у меня тоже было сражение, так что…

Но увы, как оказалось, я все же ни разу не берсерк. Разочарование настигло меня вместе с болью, какая бывает, когда с тебя сдирают скальп. Во всяком случае, ощущения были такими, словно с меня вот-вот слезет кожа вместе с волосами. А все оттого, что, когда отцовская лапища резко дернула меня за кудряшки, заставив запрокинуть голову, я невольно выпустила баронскую ногу.

Та упала на пол. Папочка взвыл повторно, а я, оставив в его хватке клок своих волос, откатилась на пару шагов.

Так что вышел своеобразный валет из тел, но уже на расстоянии.

Вдох. Выдох. Метнула взор в сторону отца. Наши взгляды встретились, и я поняла: надо бежать! Лихорадочно оглянулась. Варианты выхода из ситуации можно было по пальцам пересчитать. Причем одной руки. Еще и осталась бы пара лишних. Если точнее – все пять. Но это был повод не чтобы сдаться, а чтобы поднапрячься.

Если как следует разбежаться и оттолкнуться от алтаря, то вполне возможно запрыгнуть на балку под потолком… Это не спасет меня, но даст передышку.

Так что я рванула изо всех сил. Оттолкнулась от ступени постамента. Тело взмыло вверх, второй ногой коснулась угла алтаря и… Гадская юбка! За широкий подол в последний момент и схватился отец, дернув меня назад.

А дальше случилось то, чего не ожидала ни я, ни папочка.

Да, силы магические оставили Кимерину, но гравитационные и центробежные-то были при мне. Так что, выражаясь языком механики, тело с большой скоростью и массой вынужденно изменило траекторию движения с прямой на окружность.

Если проще – я сделала немыслимый кульбит и приземлилась… На плечи папочке.

Да уж… Когда взрослые дети сидят на шее у родителей, последним это никогда не нравится. Даже если это в переносном смысле. У нас же был самый что ни на есть прямой.

Барон взревел раненым зверем. Видимо, я здорово травмировала папину гордость. И ногу.

Наверное, поэтому отец понесся к выходу напролом. А я – верхом на нем, вцепившись в волосы, как в поводья.

Правда, забег оказался недолгим. Ровно до дверного косяка, о который я с чувством припечаталась, не успев пригнуться.

Так что рухнула я, приложившись об пол со всей дури. Зато барон, скинув с плеч груз отцовства, остановился. Папочка, тяжело дыша, с ненавистью глянул на меня из коридора, освещенного факелами.

Я, медленно поднявшись с пола и ощущая звон в ушах, будто моя голова – пустая кастрюля, по которой только что со всей дури лупили поварешкой, зыркнула на отца в ответ.

Это длилось секунды три или четыре – примерно столько же, сколько и наша с ним борьба. И наконец барон, словно сплюнув, произнес:

– Я так понимаю, сватать тебя бессмысленно. Так что готовься, завтра отправляешься в монастырь.

И после этих слов дверь в молельню с грохотом закрылась. Традиционно на засов.

Я выдохнула медленно-медленно, изгоняя с воздухом из груди и остатки страха, замешенного на адреналине. На смену напряжению, которое держало на привязи боль, пришел откат. А с ним – и сожаление, что я не сдохла. Потому как было стойкое ощущение, что мое несчастное тело разом и раздирает на куски, и ломает, и корежит.

Кажется, я отбила всю Тамарочку. Причем не только тело, но и голову. Иначе почему в воцарившейся тишине мне послышались заунывные стоны откуда-то снизу, как раз из склепа.

Но я же в нем недавно была, и там было тихо.

– Так, Тома, у тебя все дома, – произнесла вслух, чтобы морально себя поддержать. – А если нет, то виноват в этом интернет! И еще немного Карина, которая наверняка по нему читает эту книгу…

Это было единственным логическим объяснением всего происходящего. Я в коматозе, сестра читает мне книгу, а мое сознание адаптирует сюжет… Если так, то какая роль в нем уготована Тамарочке?

Похоже, что злодейки. Меня же подозревала тайная канцелярия. Хотя кого тогда казнили сегодня на площади? Обычно на плахе убивают антагонистов. Правда, в конце книги…

А как далеко от эпилога забросило меня? И вдруг там еще второй, а то и третий том…

Обо всем этом я думала, когда спускалась по ступеням в склеп. Проверить, не чудятся ли мне звуки. И оказалось – нет, не примерещились.

Какое же это облегчение – узнать, что странные звуки из склепа – это всего лишь не сильно дружелюбный призрак, а не стучащаяся в твою голову шизофрения.

Что призрак зол, можно было понять по тому, как он выл и метался меж саркофагов, пытаясь, словно пес, сорваться с привязи. И каждый раз, когда душа отлетала в сторону, ее вновь притягивало обратно, будто кто-то дергал поводок.

Я подалась чуть вперед и увидела, что рядом с одной из урн, которые стояли на полках, мерцал мой амулет. Тот самый, что я сняла с шеи…

Что ж, похоже, императорский лекарь не соврал: его «висюлька» работала на славу и правда притягивала душу к телу. Только при этом не делала различий, в каком состоянии то находится: живом или пеплообразном.

В отблесках почти догоревшей свечи я увидела полупрозрачную женскую фигуру в легком боевом доспехе: кольчуга, порты, что ниже колен растворялись клоками тумана. Длинные серебристые волосы, некогда заплетенные в две косы, сейчас развевались на незримом ветру. В руке – короткий меч.

Я попыталась сделать шаг назад, под прикрытие угла стены. Вот только юбка, предательница, зашуршала в самый неподходящий момент.

Второй раз за сегодня меня подвела! Теперь отчетливо стало понятно, почему выживаемость среди женщин в прошлые века была такой низкой! И дело не только в антисанитарии. Попробуй-ка спасать себя в длинных платьях и с волосами до пояса! А ведь был еще и корсет! А если не нацепишь их – заклеймят шаболдой.

Призрак, услышав звуки, тут же метнулся ко мне и, не долетев каких-то пару шагов, остановился. Видимо, привязка не пустила дальше.

– А ты еще кто такая? – услышала я старческий голос. На этот раз в нем не было подвываний. Лишь концентрированная злость. Такую только сцеживать по каплям и продавать как сильнейший из ядов.

– Кимерина Бросвир, – сглотнув, ответила я и задала встречный вопрос: – А вы?

– Доумирали! – фыркнуло привидение. – Не узнать свою прародительницу! Позор! Я Вильда – Лик Смерти – Бросвир! И какая-то сволочь запечатала мой дух в этой демоновой урне. На пять сотен лет, если судить по датам на надгробиях!

– Это была точно не я, – заверила эту привиденистую фурию. – А вот вызвала вас с того света, кажется, уже я. Прошу прощения за беспокойство… Я амулет свой, кажется, рядом с вашим прахом случайно положила. А он душу к телу притягивает. Сейчас уберу его. – И с этими словами хотела было подойти к урне, как Вильда рванула мне наперерез и зависла меж мной и полкой с погребальными вазами.

– Не стоит торопиться, внучка. Может, еще побеседуем? – сменив злость на деловой тон, протянула эта пра-очень-много-раз-бабушка.

В ее словах был резон. Особенно с учетом того, что в молельне поутру меня ожидала отправка в монастырь и непримиримый живой отец. Мне показалось, что договориться с усопшей, пусть та и Лик Смерти, будет проще, несмотря на прозвище.

– Значит, ты – малышка Кимерина, – фыркнула полупрозрачная и ехидно протянула: – Хотя не такая уж ты и мелкая, как описывала тебя бабка-покойница…

И Смерть прошлась по моей пышной фигуре взглядом, начиная от подола и заканчивая лицом.

Я в ответ тоже пристально посмотрела на призрачные контуры. Те обрисовывали тело крепкое и сбитое. Ну да, и тонкая, как тростинка, дама не смогла бы носить кольчугу и меч – те наверняка весили при жизни бабули изрядно.

Так что я усмехнулась и ответила наугад:

– Вы тоже в легендах были не пушинкой, а женщиной в теле, – произнесла это и сделала несколько шагов вперед, чтобы сесть на ближайший саркофаг: нога в лодыжке после падения начала ныть, и стоять было больно.

Судя по тому, как хмыкнула Смерть, со своим предположением я угадала. И уязвила тоже. А что? Ей можно, а мне – нет? Если спустить подколку, вторую… Оглянуться не успеешь – и из тебя сделают игольницу для язвительных шпилек. Нет уж!

– Тебя не учили, что старших надо уважать? – сварливо протянула Вильда.

– Да, как и место им всегда уступать… – выдохнула я устало.

Только чего не ожидала, так это того, что призрак от моей последней фразы так оживится.

– Правда? Тогда уступи его бабушке…

Я уже хотела было пододвинуться, но в последний миг замерла и предупредила:

– Если вы о моем теле – то не отдам!

– Жаль… Хотя попробовать стоило, – философски отозвалась, ничуть не обидевшись, Смерть и уточнила: – А что ты, живая, здесь делаешь, правнучка?

– Сражалась за свободу, – ответила я, уперев руки в каменную плиту.

– И что, получила? – полюбопытствовала Вильда.

– Угу. Как минимум десять лет монастыря. От отца, – поделилась я «приобретением». – Он сегодня забрал меня из академии и решил выгодно продать… В смысле пристроить замуж по сходной цене. Раз дар выгорел…

– Что сделал этот выкидыш бездны?! Да судя по тому, что мне поведала покойная бабка там, за Гранью, твой отец по крови даже не нашего рода! Торгаш, что купил баронство, женившись на твоей матери. И теперь тебя, истинную Бросвир, – сгноить в монастыре?! Тебе нужно вернуться в академию!

– Ну, у меня нет для нее магии…

«Зато есть стойкая ректорская нелюбовь и запрет на посещение стен местного магического универа без сопровождения родственников», – мысленно добавила я.

– Пф-ф-ф! Я обманула целую орду орков в Кровавой Пади. Обхитрить пару артефактов замера силы – не проблема. Так что, внучка, предлагаю тебе сделку: ты вытаскиваешь меня из этого склепа, я тебя – из монастыря, и мы возвращаемся в академию.

Однозначно, этот план мне понравился больше отцовского. Так что я для вида подумала пару секунд, кивнула – и мы заключили со Смертью сделку.

А потом я подошла к урне с прахом Вильды, взяла свой амулет, запихнула его в вазу и подхватила ее. Посудина оказалась увесистой.

– Раз вам от своего тела далеко отлетать нельзя, значит, возьмем его с собой, – пояснила я, подумав, что так заодно обойду приказ ректора о сопровождении родственников.

Глава академии же не указал, в каком те должны быть агрегатном состоянии. Так что формально – все условия выполнены.

Дело осталось за малым – как-то выбраться из дома. А перед этим – из молельни, закрытой на засов.

Когда мы выбрались из склепа, я критически осмотрела капеллу. Окна, вернее, стрельчатые витражи, были высоко, метра четыре от пола, не меньше. Но если составить скамьи друг на друга и поднапрячься, то шансы вылезти были. Примерно как встретить на улице мамонта – пятьдесят на пятьдесят: либо получится, либо нет.

На дверь особых надежд не возлагала, поскольку таланта к взлому не имела, как и опыта. Да и не замок там был, а тяжеленная щеколда. Как такую отодвинуть?

Впрочем, у бабули на этот счет было иное мнение.

– Так, Ким, подойди как можно ближе к створке, – скомандовала она, когда я уже решила было взяться за одно из сидений.

Подчинилась, отложив свой план побега про запас.

– А теперь упрись рукой в то место, где с обратной стороны засов.

Едва это сделала, как бабуля пояснила:

– Мы с тобой обе Бросвир. Так что тело должно принять мою силу. А теперь потерпи, – предупредил призрак.

Только хотела спросить, что именно «потерпеть», как взвыла. Все оттого, что запястье ожег дикий холод, когда Вильда частично влилась своим полупрозрачным телом в мою руку.

– Ну, чего ждешь? Пользуйся моим даром, я внутри тебя!

Так вот как призрачная планировала обмануть ректора и всю академию… Только была одна загвоздка: я понятия не имела, как магичить. Видимо, не те книги читала.

– Я не умею с этим даром обращаться.

– Еще скажи, что дышать разучилась! – не поверила Смерть. – С таким настроем мы в побеге ничего не достигнем.

– А как же дно? – не удержалась я от сарказма и вдруг ощутила, как сквозь боль внутри меня по венам разливается ток, проникая в каждую клеточку тела и заставляя ощущать мир по-новому. Ярче, острее, громче. Будто кто-то выкрутил на резкость все настройки этой реальности.

На краткую долю мига я ощутила дерево под своими руками не твердым и шершавым. Длинные клетки-волокна, что плотно прилегали друг к другу, стали словно кисея, которую можно отодвинуть. Я это и сделала, и… моя рука нырнула в дубовые доски, как в воду, а пальцы вдруг ощутили металл засова. Схватилась за него, потянув.

Тихий скрип железа о железо. Поперечина оказалась тяжелой. Так что, когда тянула ее, на висках выступил пот. Рука дрожала, я ощущала, как запястье начинает сжимать деревянное кольцо.

Смерть при этом молчала, хоть и осуждающе. Видимо, чувствовала, что одно лишнее слово – и я сорвусь.

Закусила губу, напряглась изо всех сил, понимая, что еще пара секунд – и все. Мои силы – и магические, и физические, и моральные – иссякнут. Наконец, засов вышел из паза, и я резко выдернула руку из створки. Глубоко выдохнула, чувствуя, что сердце бьется не где-то в груди или даже в горле, а, по ощущениям, колотит сразу по мозгам, и этот пульс отдается в ушах.

– М-да… Правнучка… Не ожидала. Ты, небось, и гвозди только короной забиваешь? – сварливо проворчала Вильда.

– Это еще почему? – сглотнув, отозвалась я.

– Потому что твоя жажда свободы не знает ни границ, ни здравого смысла! Через дверь достаточно было заклинанием телекинеза отодвинуть щеколду. Для этого и одной ступени дара достаточно. Но ты все мои девять задействовала, чтобы трансформировать дверь! Причем сырой силой! Ты хоть знаешь, какое это расточительство?!

Я глубоко выдохнула. Ну не признаваться же, что в моей жизни это было первое колдовство. Фига, которую иногда складывала в кармане при виде одной ненавистной коллеги, – не в счет.

– Думаю, над применением заклинаний мы обязательно поработаем, но попозже, – я постаралась быть олицетворением самого миролюбия. Усталого, злого, шипящего сквозь зубы, но миролюбия же, мать его! – А пока продолжим побег.

– Тут не работать, тут пахать надо, – уничижительно фыркнула Вильда, покинувшая мою руку, но все же полетела рядом, когда я, подхватив ее прах, толкнула створку и шагнула в коридор.

По нему-то мы и прошествовали до галереи. В той я свернула наугад направо. И лишь когда мы прошли большую ее часть, Смерть невинно так поинтересовалась:

– Ты решила перед тем, как покинуть отчий дом, ограбить кухню?

Как выяснилось, я шла прочь от черного входа. Выругавшись сквозь зубы, поудобнее перехватила урну и, несмотря на боль в ноге, потрусила обратно, высказав, что проводник из бабули никудышный.

– Потомок ты, я скажу, ничуть не лучше, – фыркнула та.

– Наследственность пальцем не раздавишь и урной не прижмешь, – парировала я.

Так, препираясь, мы и выбрались из дома в густые предрассветные сумерки. Взлом калитки прошел куда эффективнее. Вильда чутко (и чутка матерно) руководила процессом, не давая разбазаривать силу попусту. А я наконец поняла основной принцип управления магией: ощущая ее ток по венам, нужно было ее высвобождать понемногу вовне, очень четко представляя, что та будет делать.

Со слов бабули, это был самый примитивный уровень владения даром. Но для простого амбарного замка и таких навыков хватило. Хотя, как по мне, отмычкой было бы проще. Под отмычкой я, правда, подразумевала лом.

Наконец, очутившись на мостовой, я выдохнула. В воздух вырвалось белое облачко пара. Медлить (и мерзнуть заодно) не стоило. Опять же, отец обещал прийти с рассветом, так что я чуть откинула голову, нашла взглядом знакомые шпили и двинулась на этот ориентир.

Я прошла, по прикидкам, примерно полпути, когда над рыжими, как сама осень, черепичными крышами домов забрезжила узкая полоска зари – робкая, бледная, будто не решавшаяся еще разгораться по-настоящему.

Город пока дремал, но уже начинал шевелиться во сне. Где-то вдали скрипнула дверь, кто-то закашлял за ставнями, заплескалась вода в колодце через дом. Улицы, вымощенные неровным булыжником, тонули в сизом тумане.

Когда мы добрались до уже знакомых ворот академии, те были открыты. Я, сглотнув, шагнула в них и ощутила, как браслет на запястье, который я до этого почти не замечала, кольнул магией, а урна, которую я держала, ощутимо нагрелась.

– Надо же, ради тебя даже на вход, похоже, заклинание наложили, чтобы и вправду одна не прошла, – хмыкнула бабуля, зависнув рядом с моим плечом.

Разгоралась заря. И подозреваю, что не только небесная, но и гнева в душе одного барона, который пришел в молельню.

– Будем делать ставки? – поинтересовалась я у Смерти.

– На что спорим? – азартно уточнила бабуля.

– Как скоро отец придет сюда, – со вздохом пояснила я.

– Бьюсь об заклад, что этот гоблинский потрох примчится сюда как драконом в зад укушенный, уже к часу изумруда, – с этими словами призрачная указала взглядом на башню.

На той под самой крышей был размещен огромный циферблат. Только вместо чисел и секундной стрелки по кругу шли камни. Сейчас как раз потух один из них, фиолетовый, и тут же вспыхнул второй, стоявший на месте привычной семерки, – пурпурно-алый.

Так, ясно, время здесь определяют по камням. Какие еще сюрпризы будут? И главное – где найти глоссарий по этой истории? А то пока я выберусь из данной интересной книги, по незнанию могу не раз попасть в такой крутой переплет, что и корешок недолго отбросить…

Конечно, кое-что можно спросить у Смерти, но она и так, кажется, вот-вот начнет что-то подозревать… Ладно, как говорит мой начальник: пхр, или по ходу разберемся. А на составные части или с проблемой – это уже время покажет.

Так что я смело зашагала по широкой булыжной мостовой к центральному корпусу академии. Навстречу мне попалась лишь пара зевавших адептов. Видимо, местная магистерия только-только просыпалась. Сомневаюсь, что в столь ранний час ректор сидел у себя в кабинете. Но, может, это и лучше… Буду поджидать, в смысле ждать, его у самых дверей. Дело за малым – узнать, где те.

Вильда решила благоразумно спрятаться в урну, дабы не привлекать лишнего внимания. Так что эта роль досталась мне: всклокоченной девице в помятом, а местами и разодранном платье, тащившей внушительную погребальную вазу. Благо синяков было не видно: на лице папочка оставить их не успел, а остальные прятались под строгим платьем или были прикрыты волосами.

– И где откопать ректора в такую рань? – вздохнув, вслух спросила я.

– Если бывшего, то, скорее всего, на погосте, – ехидно отозвалась из своего посмертного пристанища Вильда.

М-да, характерец бабули был, похоже, не из легких. Но мне все же с ней повезло. Точнее, с прахом. Похорони ее в саркофаге – и привести, вернее, принести на себе родственника было бы куда тяжелее.

– Я про живого… – недовольно выдохнула я и поинтересовалась из любопытства: – А почему кого-то из Бросвиров хоронили в гробницах, а кого-то в урнах?

– Мне тоже интересно, почему двести лет назад перестали предавать тела моих потомков благородному огню, как это подобает магам, и стали их укладывать штабелями, как бездарных? Неужели сила в нашем роду угасла?

Не желая развивать тему, в которой я, мягко говоря, была не сильна, я поспешила увести разговор в другое русло.

– Ну у меня же она есть, – возразила я и тут же поправилась: – Вернее, была. И обязательно вернется, если мы будем действовать вместе…

– Во славу рода и во имя мести! – подхватила Вильда.

И у меня создалось ощущение, что это не просто слова, а то ли девиз, то ли план. Вот только когда решила уточнить, кому задумала учинить вендетту покойница, та притворилась натуральным трупом, затихнув, будто ее в урне и не было.

Мой вопрос так и остался без ответа. Так что миновала я фонтан в гордом молчании. Как и поднялась по мраморным ступеням. В холл вошла тоже в абсолютной тишине и, оглядевшись, решила пройтись по первому этажу, здраво рассудив, что кабинет ректора навряд ли находится в каморке под лестницей и должен быть где-то рядом, чтобы удобно было и на ковер провинившихся водить, и гостей встречать…

Но то ли глава академии был скромен, то ли его основательно так задолб… очень активно все любили, но, так или иначе, его местообитание обнаружилось только на втором этаже. Зато сразу с табличкой! «Ректор Трэвор Харрис» – гласили литеры.

И вот странность: выглядели они вовсе не как привычные мне буквы, но я отлично их разбирала.

Решив проверить, не заперто ли (а вдруг?), я надавила на ручку, и, на удивление, та поддалась. Я вошла в пустую приемную и увидела, что створка двери, у которой обычно привратниками сидят секрецерберы, приоткрыта, и через щель доносятся голоса:

– Вы по этому поводу хотели столь срочно встретиться со мной? – услышала я голос ректора.

– Да, сообщить вам лично, что с сегодняшнего дня и до особого приказа императора здесь будут присутствовать люди из службы безопасности.

– Как будто в этих стенах мало ваших тайных агентов. И это при том, что академия не подчиняется ни светской, ни духовной власти, – отозвался ректор. Меж слов я отчетливо услышала: «не учись здесь наследник трона, выгнал бы всех ваших шпионов поганой метлой».

Кажется, что-то такое уловил и собеседник лорда Трэвора.

– То были, как вы, лорд, правильно заметили, тайные агенты. А эти – явные, – недовольно отозвался скрипучий голос неизвестного. – К тому же дознаватели уверены, что в стенах академии для принца все еще существует угроза, несмотря на то что главная преступница поймана и казнена. Вчера на его высочество и Одри Хайрис напала стая тренворгов. Так что присутствие моих людей на вашей территории – это не просьба, а уведомление. Семеро офицеров прибудут через час. Разместите их и окажите всякое содействие в расследовании.

После этих слов раздались шаги. Я едва успела спрятаться под стол секретаря, как мимо него кто-то прошел. Захлопнулась дверь приемной. И почти тут же из кабинета ректора – неразборчивые слова. Что именно произнес Трэвор, я не поняла, зато интонацию человека, которого все достало, уловила отчетливо. А после, в наступившей тишине, различила скрип, с каким обычно отодвигают стул.

Что, глава академии собрался уходить? Ну уж нет!

Я выскочила из-под стола, как опытный охотник на ректоров из засады. Вовремя: Трэвор стоял на пороге своего кабинета. Увидев меня, лордейшество натурально зарычало:

– Кимерина Бросвир! Я ясно вам дал понять, чтобы вы…

– Ни ногой в академию без сопровождения родственников! Поэтому я пришла не одна! – перебила брюнета я, не давая тому и слова вставить, протараторила, грохая об стол урной с прахом: – Вот, я к вам со Смертью. – Кажется, после последней фразы ректора закоротило: его глаз дернулся, а после – и он весь целиком. Меня это не смутило, и я продолжила знакомство: – Это моя пра-… раз под сто бабушка. Вильда. Вы же не уточнили, какой именно мой родственник вам нужен.

– Никакого! И вас, Кимерина, здесь мне тоже не нужно ни в каком виде! Тем более у вас больше нет дара.

– Есть! – выпалила, обнаглев от страха, и тут ощутила, как через стенку урны, которую я все еще держала за бока, хоть та уже и стояла на столе, в мое запястье проникает холод. Он-то немного и остудил закипавшую во мне злость.

– Выгоревшие так быстро не восстанавливаются, – припечатал Трэвор.

– Императорский лекарь просто творит чудеса, – парировала я. – Так что я хочу вернуться и имею на это право!

– А я имею право отказаться от проблем в вашем лице, – не сдавался лордейшество.

– Не возьмете меня назад – их будет еще больше! – выдохнула и, припомнив, что принц ко мне благосклонен, пошла в атаку: – Я все расскажу его высочеству!

– Вы всего лишь подруга той, к кому Ричард проявляет симпатию. Не забывайтесь, – сухо напомнил ректор.

Я сглотнула.

Мысли лихорадочно заметались в голове, складываясь в пазл. Так, если злодейку, в смысле преступницу, казнили, главный герой у нас – принц, а его подруга – это та самая Одри, то моей Кимерине, выходит, отведена роль второго плана. Массовки, которой авторам никогда не жаль.

– Вы недооцениваете силу женской дружбы. – Сжав посильнее урну с прахом, я ощущала, что меня начинает потряхивать.

– Шантаж? – деловито уточнил лордейшество.

– Да, – честно ответила я и предупредила: – А дальше будут угрозы. На подкуп, извините, денег нет.

– Похоже, вы отлично знаете очередность дипломатического протокола, – хмыкнул Трэвор. – Значит, в курсе и того, что такое провальные переговоры.

Этой издевки я не выдержала. Ну и показала ректору, что такое настоящий провал. Магия, что рвалась из меня, жгла кончики пальцев, ударила враз. Да так, что разметала все вокруг. Треснули полки шкафов, вылетели стекла, а главное… Пол под ректором, который успел что-то колдануть и заслониться магическим щитом, провалился! Так что лордейшество едва не упал, успев отпрянуть в последний момент.

Все это длилось не больше секунды. Но последствия были как после мощнейшего взрыва. И я была его эпицентром. Целой осталась только урна, которую я продолжала держать. Стол, что был под ней, осыпался пеплом.

Ректор же, убрав щит, вдруг неверяще посмотрел на меня и, сглотнув, произнес:

– Что ж, похоже, по поводу вернувшейся магии вы не врали.

– Поверьте, в том, что готова на все, чтобы вернуться в академию, я тоже не лгу.

Меня смерили фирменным взглядом гробовщика, снимающего с будущего клиента ростовку для домовины.

На это я лишь покрепче обхватила урну с прахом и не отвела глаз. Повисло, точно самоубийца на суку, молчание. Противное. Тягостное. Выматывающее нервы. И вдруг ректор разорвал его, точно полоснув отточенным клинком по веревке, фразой:

– Кимерина, а вы точно хотите быть алхимиком? С таким потенциалом вам прямая дорога на боевой факультет.

Если я что-то понимала в фэнтези, меня только что витиевато послали туда, откуда я недавно выбралась – в усыпальницу. Только уже на постоянное место жительства. Какой из меня боевой маг? Зато свернуть шею на занятиях и сказать, что так и было – проще простого. Да я и драться-то не умею. Разве что придираться. К словам. Что я и сделала:

– А на алхимическом остаться – не вариант?

– Я бы не перебирал ими в вашем положении, адептка.

Последнее слово ректор выделил особо, и я поняла: победила. Хоть и не на самых выгодных условиях, но все же!

«Требуй клятву о зачислении», – услышала я шепот у самого уха.

Лордейшество, едва Вильда это произнесла, нахмурился, как тот, кто чует печенкой подвох, но не может понять, в чем тот именно. Ну я, как воспитанная в традициях уважения к старшим, не стала пренебрегать мудрым советом предка.

– Тогда мы договорились, – отозвалась я, отлепив от урны одну из ладоней, протянула ее для рукопожатия и добавила: – Скрепим договор клятвой – пообещайте, что пока дар при мне, вы не выгоните меня из академии. При условии, что я буду прилежно учиться, конечно, – видя, как ректор темнеет лицом, добавила я.

Про успеваемость не стала и заикаться: она не только от меня зависит. И прикажут какому-нибудь преподавателю – он может и завалить. А вот усердие – оно все мое!

Ректору такой поворот явно не понравился, но он, хмыкнув, все же согласился. Взамен стребовав с меня ответную клятву: что я ни словом, ни делом не наврежу ни высочеству, ни короне. В общем, мы оба перестраховались, как могли.

– Хорошо, адептка, а теперь ступайте и готовьтесь к занятиям. Приказ о переводе на боевой факультет я подпишу до полудня.

Лишь после этих слов я смогла выдохнуть и, подхватив поудобнее урну, уже хотела уйти, как услышала:

– И, Кимерина, надеюсь, больше не будет никаких сюрпризов? – мягко произнес Трэвор.

У меня дернулся глаз.

– А если будут – найдете способ обойти клятву и отчислить? – хрипло спросила я.

– Если это не касается короны – то нет. Империи нужны сильные маги. А очень сильные – тем более. Завтра пойдете на точные замеры уровня дара. Но по тому, что я здесь сегодня увидел, могу и без артефакта сказать – девятая, а возможно, и десятая ступень. Таким потенциалом не стоит разбрасываться. К тому же, если вы все же не совладеете со своей магией и разумом – пусть это случится в моих стенах. Жертв будет гораздо меньше.

Ну не сволочь ли?! Так в лоб намекать девушке о том, что, возможно, у нее не все дома!

Была бы дверь – обязательно бы хлопнула ею на прощание. Но, увы, створку вместе с косяком я уже показательно вынесла ранее. Зато ректор с успехом вынес мне мозги.

Так что мне ничего не оставалось, как просто гордо уйти. Только выдержки и прямой спины хватило ровно до крыльца главного корпуса. Едва оказалась на улице, как ноги начали подкашиваться. А идей, что делать дальше, – не было. Да у меня голова вообще была образцово пустой. Хотелось лечь прямо на ступени. Но что-то подсказывало мне: можно найти место поудобнее. А главное – потише. Например, общежитие. Наверняка здесь оно было. Раз моя героиня сбежала из дома, где-то же она жила? Логичнее всего – в общежитии.

Его-то я и отправилась искать. Нашла методом охоты: поймала одного из адептов и допросила. Благо притихшая в урне бабуля не комментировала мое наверняка странное поведение.

Так что женский корпус я нашла быстро, а по списку фамилий при входе определилась и с комнатой. Вот только, судя по написанному на зачарованном листе, жила я не одна, а с… Одри Хайрис!

Хотя… Какая разница. Я сейчас приду, залягу в кровать и… как вернусь в родной мир! Надо только добраться до кровати. А если с первого раза не получится – нужно будет пережить учебный день в академии и попробовать снова.

Так что я поднялась по лестнице, уже готовилась было продолжить совершенствовать искусство взлома, как выяснилось – это лишнее. Едва дотронулась до двери рукой, как браслет словно отозвался на прикосновение, и створка со скрипом открылась.

Передо мной предстала комната в лучших традициях Мамаева нашествия. Шкаф был открыт, перед ним на полу валялась куча вещей… Да и в целом вокруг был образцовый бардак. Так что в него урна с прахом вписалась очень даже органично.

Я поставила ее на стол и осторожно произнесла:

– Вильда, ты еще тут?

– Не дождешься, – сварливо отозвалась Смерть. – Дай поспать! Ты из меня столько силы вытянула с этим ректором, что мне нужно восстановиться.

– Ну я тогда тоже буду… восстанавливаться, – ответила я и легла на одну из постелей.

Едва голова коснулась подушки, как я отрубилась. Видимо, напряженная ночь дала о себе знать. А вот очнулась я оттого, что кто-то долбил. Да так, что казалось – не по двери, а сразу по моей голове.

Толком не соображая, я пошла открывать и…

– Кимерина Бросвир, нам нужно серьезно поговорить, – услышала я голос, от которого дрему как ветром сдуло.

Я гулко сглотнула. Похоже, мой сюрприз уже не только добрался до ректора, но успел потребовать от того выдать либо блудную (аж до беременности!) дочь, либо того, кто ее обесчестил.

Вот гадство! Надо было ректора все же предупредить о бароне, но как-то к слову не пришлось. А вот сам папочка – еще как пришел. В противном случае сейчас на пороге не стоял бы взбешенный инистый, один вид которого мог довести меня до инфаркта – и сразу на тот свет, а потом еще и вернуть для повторного убийства.

ГЛАВА 4

Непроизвольно сделала шаг назад. Затем – второй. Третий… Инистый синхронно наступал. Так что расстояние между нами оставалось прежним, чего нельзя сказать о дислокации.

Инистый оказался целиком в моей комнате и занял в ней, казалось, все пространство, разом вытеснив оттуда весь воздух. А после захлопнул за собой дверь. Видимо, чтобы я не удрала. Да и в коридор не доносилось лишних звуков расправы. А она, я отчетливо поняла, неминуема: второй раз за сутки меня будут пытаться лишить жизни.

Для спасения последней нужна была помощь родных! К последним я и обратилась, жаль, не ликом, а своей ж… жизнестойкостью. Ей-то я уперлась в край стола, когда пятилась от двери. Рука тут же нащупала урну. Это придало уверенности. Если Нидоуз нападет – будет хотя бы чем (и кем!) обороняться.

Только инистый не спешил прикончить меня физически и пока убивал лишь взглядом. И молчанием. Последнее ему удавалось настолько хорошо, что у прежней Тамарочки кардиостимулятор бы уже давно свой генератор откинул и электроды склеил. Но в этом книжном мире героиня мне досталась крепкая. И сердцем в частности, и телом в целом. Потому я трепетала, но даже об обмороке не помышляла. Хоть он сейчас ой как пригодился бы: с бесчувственной девицы какой спрос?

– Не хочешь объяснить, как так получилось, что ты сделала меня отцом? – меж тем прорычал мне в лицо маг, как будто сам не знал, откуда дети берутся, и угрожающе придвинулся.

Мне же отступать стало некуда – позади были лишь мощи предков.

– Извини, это вышло случайно, – выпалила я чистую правду: когда Бросвир пригрозил монастырем, это вырвалось само собой. – Я хотела вернуться в академию, но барон был против, и я решила…

– …что все предлоги хороши? – невозмутимо закончил за меня инистый, который при моих последних словах каким-то образом превратился из того, кто готов вот-вот вспыхнуть и спалить тебя, в того, кто способен все вокруг заморозить.

Сейчас Брандир Нидоуз напоминал мне этакий утес в северном море, встречавший и шторма, и снег, и борта кораблей, что разбивались о его твердь, и сообщения о беременных от него девственницах одинаково невозмутимо. Одним словом, не мужчина, а меч… могильная плита! Главное, чтоб не моя!

– Прости, мне жаль, что так вышло, – выдохнула, ощутив одновременно и страх, и стыд – плохо передаваемое и еще хуже переживаемое сочетание чувств. – Это моя вина. Не хотела, чтобы твоя репутация пострадала и… Если нужно, я во всеуслышание заявлю, что между нами ничего не было. И к ректору пойду, объясню…

У Брандира дернулся глаз, он медленно-медленно, словно опасаясь самого себя, контролируя каждое слово, с расстановкой произнес:

– Кимерина Бросвир, ты вообще в своем уме? Понимаешь, что говоришь? Если ты подобное скажешь, во-первых, узнает вся академия, которая пока не в курсе. А во-вторых, уверится, что именно это и было! Что же до ректора, который меня, к слову, и вызвал – я уже поговорил как с ним, так и с твоим отцом. И даже поклялся им обоим, что не имею никакого отношения к твоему ребенку. Так что пусть настоящего отца ищут… – с каждым словом ледяное, контролируемое железной волей хладнокровие инистого трещало, словно вот-вот готовая вскрыться по весне стремительная широкая река.

– Да нельзя найти того, кого нет! – выпалила в ответ я, устав бояться.

Надоело! Вечером сватали, ночью душили, утром – гнали взашей, теперь рычат… Сколько можно-то! Мои дамские нервы (хоть сестренка и утверждала, что ими фуру вытянуть из кювета можно) не выдержали. Я от души психанула и грозно шагнула к инистому.

Только этот тип, в отличие от меня, и не подумал отступать. Так что я почти носом уперлась в мужскую грудь. Знакомую такую, ходившую сейчас ходуном.

– Отец ребенка умер? – услышала я голос над головой.

Все же разница в росте, да еще такая, при которой ты своей макушкой упираешься в чужой подбородок, – препротивная вещь. Не посмотреть свысока, или хотя бы вровень. Пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядами.

На меня смотрел сам мрак. Беспросветный и отчаянный, точно смерть. И лишь заполошно бившаяся жилка на виске кричала о жизни.

Ниточка застарелого шрама на загорелой шее Брандира сейчас была видна особенно отчетливо. Она ныряла в высокий – почти под подбородок – воротник-стойку.

Инистый был зол. Я тоже. Но сквозь эту мою злость приходило осознание того, как все виделось магу: его вызывают к ректору, обвиняют в отцовстве и… Первая мысль инистого – ему пытаются подсунуть чужого ребенка вместе с девицей!

М-да… Окажись я на месте Брандира, я бы эту адептку придушила безо всяких разговоров. А он держится… только искры из глаз высекает, как кремень.

– Он и не жил, – ответила, вспомнив о вопросе мага. – Я не беременна. Просто у нас с отцом были немного разные взгляды на мое будущее: я хотела пойти в академию, а не под венец. И ребенок показался мне весомым аргументом…

– Неужели образование, полученное за седмицу учебы, оставило на тебе такой след? – спросил было Брандир и осекся, похоже, увидев другие следы – удушения.

Я почти физически ощутила мужской взгляд на своей шее. Как раз там, где пальцы отца душили меня. Захотелось прикрыться.

– Кто это сделал? – вкрадчиво поинтересовался инистый.

– Я же уже сказала: мы с отцом не сошлись взглядами на мое будущее, за которое я решила бороться!

Произнесла и все же поддернула ворот платья, поймав себя на мысли, что с инистым в этом мы сейчас похожи: и он, и я стремимся спрятать неприглядное. Он – шрамы, я – синяки. И мы оба – свои тайны.

Повисла тишина. Она была такой острой, что об нее можно было порезаться. Осязаемая, плотная. Звенящая.

Мы стояли с инистым и смотрели друг другу в глаза. Неотрывно. Упрямо. На грани злости и отчаяния. Его напряженное лицо. Мои сведенные брови. Его горячее дыхание, что обжигало мне щеку. Мои сжатые в кулаки руки.

Показалось, что еще немного – и воздух вокруг заискрит, а мои волосы поднимутся облаком от разлитого вокруг электричества.

– Если решаешь за что-то бороться – нужно лучше тренироваться, чтобы побеждать без потерь, – произнес инистый как-то рвано и совершенно неожиданно для меня добавил: – И я позабочусь, чтобы ты научилась этому…

– Что? – потрясенно выдохнула я.

– …на моих практикумах по боевой магии, – не обратив внимания на мое восклицание, закончил инистый.

Мне понадобилась целая секунда, чтобы осознать – кажется, так на языке этого мага звучит: «Я прощаю твою ложь».

Удивительное дело порой эти ссоры: они так легко отдаляют близких людей друг от друга, но при этом способны сблизить совершенно чужих.

– Спасибо, – выдохнула я, вдруг ощутив уже знакомый запах морозной мяты, грозы и отточенного железа, и опустила взгляд, вдруг враз осознав, насколько мы рядом. Еще немного – и коснемся грудью друг друга. В запале злости я этого не заметила, а сейчас…

– Кимерина Бросвир, – произнес инистый как-то хрипло, – кто ты? Безумная лгунья или талантливая адептка?

Вот что за вопросы к приличной девушке? Как на такие отвечать? Начну заверять, что я разумна – инистый точно станет сомневаться еще больше. Подтвердить, что – да? Да ни за что на свете! Меня же выставят за порог академии на бис!

А я-то всего-ничего на крыше постояла, рассветом полюбовалась – и пожалуйста.

Так что я ощутила себя так же, как пять лет назад на экзамене по философии. Мне тогда достался билет, о котором я имела посредственное понятие, и пришлось отвечать в духе древних мыслителей: так, чтобы под конец моей речи преподаватель подзабыл, о чем, собственно, спрашивал.

– Безумие и одаренность – две стороны вращающейся на ребре монеты. Какую ты выберешь, такая и окажется сверху, когда эта монета упадет, – произнесла я.

Но инистый, в отличие от Григория Армановича, оказался орешком покрепче.

– Хотелось бы верить, что талантливая… – мрачно произнес Брандир Нидоуз тем самым тоном, который намекал, что этот человек привык полагаться на факты, но никак не на слепую веру.

– Значит, так оно и есть, – уверенно отозвалась я, этой самой уверенности ни капли не ощущая, зато отчетливо чувствуя, как в горле пересохло.

– Посмотрим. А пока, адептка, постарайтесь не опоздать на вторую половину занятий, раз уж первую половину дня вы проспали.

Больше не говоря ни слова, инистый маг развернулся и с идеально прямой спиной направился к двери почти чеканным шагом. За «почти» отвечала легкая хромота.

Вдруг я припомнила, что на крыше Брандир двигался как снежный барс: легко, грациозно. Тогда все силы у него были направлены на то, чтобы подкрасться, и он идеально контролировал свое тело. А сейчас… куда? Не иначе, чтоб сдержать в узде злость на одну адептку…

Дверь в мою комнату затворилась мягко и почти неслышно. Лишь тихо щелкнуло запирающее заклинание. И только это произошло, как я услышала из-за спины голос Смерти:

– Слушай, а неплохой дракон, хоть и без зверя, внучка. Надо брать!

– За жабры? – удивленно выпалила я.

– В мужья, – фыркнул призрак, вылетев из-за моей спины и зависнув перед лицом. – Но ты права, сначала лучше за хвост и крылья, чтобы не отвертелся.

Не знаю, что в этом коротком диалоге с ба поразило меня больше всего. То, что инистый – дракон, или то, что критерий выбора супруга при жизни Видьды был: не убил – уже хороший.

Призрачная же, не подозревая о моих мыслях, продолжила:

– Я, когда услышала о том, что ты его отцом сделала, так обрадовалась сначала: наш род будет продолжен! И сильным магом – дар из этого мужика за лигу прет. А потом… Разочаровала ты меня, внучка… Подвела.

Я чуть не поперхнулась на вдохе. Потому как в моей пусть современной, но чтящей традиции наполовину армянской семье взгляды были слегка иными: девушке, прежде чем прочесть сцену секса в книге, нужно было прочесть сцену свадьбы, даже если последняя – в эпилоге. Пролистать и ознакомиться! И это при том, что сама девица давно уже замужем и вообще двадцать семь лет как моя мама!

Одним словом, моя духовная наставница (ибо из живого в ней этот самый один дух и был) испытывала глубокое разочарование таким падением практичного подхода и ростом нравов. Я тут же заверила ба, что с нравами все в порядке: они где упали, там и лежат. На самом дне. И я даже ни словом не солгала. Ибо, работая в рекламном отделе, трудно остаться невинной и непросвещенной в вопросе кекса и прочей выпечки с клубничкой. Потому что некоторые товары именно с помощью них одних и можно продать. Так что по данной выпечке я была профессором. Но только в теории. Поскольку на страже моей непорочности стояли старшие братья, армянские традиции и лишний вес! Последний – особенно стойко.

Борьба с ним у меня была перманентной и… он выигрывал с разгромным счетом. А все оттого, что в этом противостоянии основным оружием были диеты. Спорт, с учетом больного сердца, ограничивался шахматами и прогулками.

А еще вокруг было столько соблазнов. Одни горячие хинкали со сметанкой, чесночком, кинзой чего только стоили! Курогрудь с гречкой им и в подметки… вернее, в соус не годилась!

Стоило вспомнить о еде, как поняла: хоть я и сыта по горло книжными приключениями, перекусить что-нибудь все же стоит. Только, прежде чем идти искать пропитание, не мешало бы переселить бабулю из урны. Боюсь, если начну таскать эту здоровенную вазу за собой всюду, это может вызвать некоторые подозрения. А без магии Смерти мне в местной академии делать нечего. Так что первым делом нужен был пакет… Хотя, оперируя сленгом романа, точнее будет – холщовая котомка.

Такую я и нашла, перерыв половину шкафа. Не знаю, принадлежал ли небольшой мешочек из плотной двунитки Кимерине или ее соседке Одри… но выхода у меня особо не было, так что пришлось позаимствовать, как и кожаную торбу с широким ремнем через плечо.

Зато, пока искала новые апартаменты для ба, наконец смогла осознать все произошедшее, а главное – то, чего не было! Моего возвращения в родной мир! А ведь я так надеялась, что проснусь в палате реанимации… И даже амулет этот сняла, решив, что все дело в нем. Хотя, может, это из-за инистого? Нужно было чуть больше времени, а он своим приходом испортил мой отход на тот (или этот – я уже начала путаться, какая из реальностей настоящая) свет.

Так или иначе, для следующей попытки вернуться мне нужно было как-то бодрствовать и с минимальным ущербом для этого тела. Так что план мой был прост: поесть – и на учебу, чтобы отсюда не выдворили.

Правда, по поводу первого пункта был вопрос: платят ли здешние адепты за обеды сами или их кормит академия? Хотелось бы, конечно, последнего, но весь жизненный опыт говорил об обратном. Потому-то я на всякий случай прихватила с собой пару серебряных монеток, которые нашла в кошельке с инициалами К.Б. Судя по ним, вещица принадлежала моей героине. Оттого угрызений совести я почти не испытывала.

Меня глодали проблемы куда более насущные, пищевые, и решить их оказалось не так просто. Вернее, найти столовую. Потому что едва я вышла из общежития, как оказалась в адептской круговерти. Судя по всему, как раз был большой перерыв, и магики спешили кто куда. Одни бежали в сторону главного корпуса, другие стремились куда-то по аллее.

Так что я слегка пометалась по территории академии, пока, точно овчарка по запаху, не отыскала нужное. Благо ба, кажется, снова ушла в спящий энергонакопительный режим.

Переступив порог местной столовой, начала украдкой наблюдать. Заметила, что адепты, одетые побогаче, шли в одну часть зала, туда, где столы сияли белыми накрахмаленными скатертями и манили разнообразием блюд.

Те же из чародеев, что не могли похвастаться позолотой позументов на кафтанах, поворачивали в другую сторону. Там и столы были поплоше, и еда попроще. Зато что-то подсказывало, что та дармовая. А мне в моем положении перебирать не приходилось. Так что я двинулась туда, где раздавали халявную похлебку. Если я правильно поняла, нужно было только прислонить браслет к столешнице – и все.

Хм, надо же, незаметная тоненькая круглая пластинка на моей руке – не только пропуск, но и талон на питание. Не удивлюсь, если еще и читательский билет входит в эту магокомплектацию.

Никогда еще знания, полученные в стенах родного универа (пусть и не на лекциях), так мне не пригождались! Система становилась понятной… план эвакуации, расписание, библиотека – то, что нужно найти, чтобы побыстрее освоиться. Но перед этим просто необходимо отыскать еще кое-что: моральные силы в себе, чтобы проглотить ту жижу, которая возникла передо мной в плошке на столе.

М-да… Тамарочка, это тебе не мамина долма и даже не шаурма в закусочной у дома. Но я мужественно зачерпнула ложку, готовая к подвигу, и… на вкус это оказалось сносно. Да, пресно, да, вязко… но голод не тетка, особенно когда сбегаешь от отца.

Так что, быстро поев, я отправилась в главный корпус, где еще утром заприметила доску с объявлениями и расписанием. Там-то и выяснилось, что после большого перерыва, именуемого здесь обеденной переменой, у группы боевых магов значилось занятие по основам зельеварения. Причем проходило оно в бестиолого-алхимическом корпусе. Где находится оный, удалось выяснить с помощью плана эвакуации, одного адепта и драконьей матери. К последней хлипкий заложник, которого я взяла в оборот, меня посылал активно, но безуспешно. Хотя направил бы сразу в нужное здание – и я бы шустро туда пошла.

А так – потеряла время, и, когда подбегала к нужному корпусу, его оставалось не так и много. Вот-вот должно было начаться первое в моей коме… в смысле жизни, занятие по магии и… Взрыв, от которого вылетели все окна на третьем этаже, заставил меня замереть на месте.

Я смотрела на полыхавшее, словно в глотке дракона, пламя, и мне становилось не по себе. И вдруг внутри этого пожара послышался отчаянный женский крик.

И почти сразу же за языками пламени из окон вырвался дым. Его запах – едкий, с привкусом серы и железной окалины – я ощутила, подбегая ближе к полыхавшему зданию. Хотя чем бы могла помочь? Броситься в огонь – уж точно нет. Но и пройти мимо, словно ничего не происходит, – тоже не могла. Хотя это же фэнтези. Здесь законами жанра положены пульсары, сражения, взрывы… так же, как в детективах – труп или хотя бы кража! Так что мозг твердил: это сюжет, постой в сторонке, а душа шептала: поторопись на занятие…

Только раздавшийся грохот выбил из моей головы подобные мысли. Да и вообще любые. Ударной волной, которая толкнула меня на кого-то, подбежавшего сзади.

Слишком все было вокруг реально. И огонь, и толпа, гудевшая, точно улей. Оглянулась, чувствуя звон в ушах после второго, еще более оглушительного взрыва.

Вокруг метались адепты – кто-то кричал, кто-то звал целителей, кто-то просто стоял, уставившись в дымящиеся окна.

– Это ведь кабинет алхимии? – услышала я обеспокоенный мужской надтреснутый голос.

– Да вроде нет, занятия закончились уже, – неуверенно отозвался ему юношеский.

– Дурень ты, Фирк, там же Одри! Магесса Мервидич оставила Хайрис на отработку! – тут же вклинился еще один адепт.

А я, услышав знакомое имя, хищной гарпией повернулась к говорившим. Ими оказались уже убеленный сединами магистр в мантии и двое парней. Один – высокий, кучерявый, второй – с серьгой в ухе и выбритой, кроме макушки, башкой. На оставшейся репице красовалась косица.

Она-то и моталась из стороны в сторону, когда полубритоголовый вертел головой, глядя то на своего приятеля, то на полыхавшее зарево.

– Вир, давай чары по призыву воды разом? – выдохнул решительно он, что-то прикинув.

Кучерявый кивнул, а в следующий миг эти двое, больше не сговариваясь, вытянули руки и…

Кажется, не только эти двое адептов решили побыть огнеборцами. В полыхавшие окна со всех сторон устремились потоки воды, гася пламя…

И, когда они иссякли, мы все увидели, как из дверей корпуса высокий статный блондин выносит на руках светловолосую девушку без сознания.

Даже если бы в этот момент по толпе не поползли совершенно не возвышенные, зато наполненные неподдельным любопытством шепотки: «Ее принц тащит?», «Сам Ричард?..», «Она хоть жива?» – я бы и без дополнительных подсказок и сносок догадалась, что передо мной тот самый главный героичный герой истории, в которую я умудрилась вляпаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.