# Афганский рубеж 3

Михаил Дорин

Война забрала мою жизнь. Однако судьба решила дать мне второй шанс. Я попал в прошлое.

Оказалось, что мой опыт боевого лётчика очень нужен СССР. Командование отправляет меня на самый огненный рубеж Советского Союза.

Я попал в зной, пыль и стреляющие горы Афганистана.

## Глава 1

Нервы были на пределе. Сохранять спокойствие в такой ситуации крайне сложно. Сердце начало колотиться сильнее. По пальцам, сжимающим ручку управления вертолётом, пробежал слабый холодок, а кончики что-то кольнуло.

И это при такой жаре! Капля пота скатилась по щеке и попала мне в рот. Солёный привкус подействовал весьма отрезвляюще.

– 302й, я Торос. Ориентир – оранжевый дым. Духи в 25 метрах от нас. Идут быстро, – продолжал вызывать на помощь авианаводчик.

Тут же на ближайшем склоне вспыхнул дым, накрывший всех духов, стремящихся к нашим бойцам. Пулемёт на вершине ещё работал, но рядом с ним произошёл взрыв. Всё вокруг позиции заполонило пылью.

Первая мысль, что расчёт крупнокалиберного «Утёса» погиб. Но не тут-то было. Он вновь заработал, отбрасывая наступающих душманов. Но их натиск сильнее калибра 12.7 мм.

– 302й, я 001й. Запрещаю залетать в квадрат 34-71, – вновь повторил генерал Целевой.

Сомневаюсь, что он сверху видит всё так же хорошо, как и я. Чтобы я сейчас не решил, рискую в любом случае. Главное – обезопасить подчинённых. Ведь все разговоры записываются.

Продолжаю выполнять вираж, как и мой ведомый. Ваня Васюлевич в пятидесяти метрах надо мной и тоже кружится в ожидании команды. Надо не подставлять его, если что-то пойдёт не так.

– Повтори Торос, сколько метров от тебя можно работать? – запросил я.

– 25-30 метров. Не бол… не больше. Они уже рядом. Не… не… не удержим! – громко отвечал авианаводчик сквозь помехи в радиосвязи.

Теперь осталось только правильно дать команду ведомому. Сделать так сказать, запись для прокурора.

– Задачу понял, Торос. Слишком близко от вас. Не могу работать, – ответил я, переключившись на пушку ГШ-2-30.

Теперь надо верить в моего ведомого, что он сможет повторить за мной. Ручку медленно отклоняю вперёд, чтобы разогнаться. Скорость нужна большая.

Снизился до 100 метров. Вертолёт моментально завибрировал будто он только что взбодрился и готов к атаке.

– 304й, 302му. Работать по оранжевым дымам запретил. Разрешил пристроиться справа и повторять мои манёвры, – выдал я в эфир.

Пара секунд тишины и Ваня ответил.

– Понял, 302й. Пристраиваюсь справа. Дистанция 500 метров.

Прошли один гребень на берегу реки. Перелетели через сопку и снова оказались в самом горячем месте Афганистана в данную минуту. Высота 799 продолжала погружаться в смог, состоящий из пыли и дыма.

– Прибор 280, – подсказал я Ване.

– Устанавливаю, – ответил он.

Начинаю маневрировать по курсу. Кеша подсказывает, с каких направлений по нам ведут огонь. Кто-то из духов разбегается, а кому-то не страшно и пострелять в нас. Высота всё ближе. В очередной раз придётся сейчас напрячь вертолёт до предела.

– 4й, поворот на горке будет влево, – предупредил я Ваню.

Во рту перед манёвром совсем пересохло. Стрелка указателя скорости на нужной отметке. Оружие готово. Работать по противнику в такой близости от своих можно только из пушки. И то в теории.

– Командир, приготовиться к манёвру, – сказал Кеша.

– Рано. Нам нужно оказаться над позициями спецов.

Склон всё ближе. Напряжение нарастает. Вот он момент, когда ты преодолеваешь свой внутренний рубеж!

– 304й, манёвр! – скомандовал я, отклоняя ручку управления на себя.

Вертолёт резко задрал нос. Перед глазами только голубое небо, а тело вжало в кресло.

– Ох, ох! – заволновался Кеша.

– Смотри на приборы!

– 180… 160… 150, – отсчитывал скорость Иннокентий.

Больше гасить нельзя, иначе не получится выполнить поворот и спикировать точно перед нашими бойцами.

Ручку отклонил влево по диагонали. Крен быстро увеличивается.

– Крен 35… 45! – считает Кеша, а я продолжаю держать на виду у себя передний край наших ребят.

Так и было задумано. Влево Ми-24 разворачивается охотнее, а значит, и нос вертолёта можно наклонить сильнее.

Ми-24 резко развернулся. Чувствую, как хвост быстро занесло, а левую педаль пришлось дожимать сильнее. Наклоняю нос. На авиагоризонте угол тангажа чуть больше 30°. Перед нами только дымы и наступающие духи. Ощущение, что сейчас лбом ударюсь в остекление кабины.

Нажимаю несколько раз на кнопку, и снаряды летят точно по противнику. Один взрыв, второй. В стороны летят песок и камни, а сам вертолёт идёт ровно. Отдача пушки его не волнует!

– Скорость 210… 220… 240, – отсчитывает Кеша.

Плавно отклоняю ручку на себя и отворачиваю влево на повторный заход. Вертолёт слегка качнулся из стороны в сторону. Выровнял его по горизонту.

– Вышел влево. Фух! – услышал доклад от Ивана.

Молодца, парень! Теперь ещё раз. Мы выполнили три захода. Духи ударов не выдержали и откатились. Осталось ещё кое-что нарушить в этом полёте.

Облетели высоту и начали заход на восточный склон. Тут уже проще.

– Атака! – командую я, продолжая бить из пушки по прибывшим с сопредельной территории духам.

Одна машина взорвалась. Вторая загорелась, и тут же огонь перекинулся на другой транспорт. Снаряды в пушке закончились, и мы перешли на использование реактивных снарядов.

– Выхожу влево, – доложил после очередного захода на цель.

– Прямое, 302й. Спасибо, мужики! – устало благодарил Торос.

Кажется, в бою за высоту возникла передышка. Дым постепенно начал рассеиваться и можно было заметить отступающих духов. На Пакистанской стороне они и вовсе грузили убитых и раненых в грузовики.

– 302й, я почти пустой, – доложил Ваня.

– Понял тебя. Контроль за остатком.

Я забрался выше, чтобы посмотреть вокруг. И увиденное меня не порадовало. Вновь со стороны Пакистана виднелся пыльный след. В направлении высоты двигалась колонна техники. Причём многочисленная. Грузовики, бронетехника и военные внедорожники.

А на горизонте начали возникать огненные вспышки.

– Торос, по вам артиллерия работает! – сказал я, но высота 799 уже ощутила на себе залп орудий.

Ещё один залп! Затем ещё и ещё. Сильно взялись за дело пакистанцы. Сомневаюсь, что духам дали пострелять из таких пушек.

– 001й, к высоте 799 идут отряды с востока. Работает артиллерия. Прошу разрешение на работу в квадрате 34-71, – снова запросил я.

– Запрещаю! – повторил Целевой.

– Принял.

Наверное, я его уже достал сегодня. Но ещё не вечер. Стрелять нам особо нечем, но не везти же в Джелалабад управляемые ракеты.

– 304й, давай «сигарами», – намекнул я на использование оставшегося вооружения.

Снижаемся к Хайберскому проходу. По курсу ложбина, через которую можно спокойно пролететь и оказаться на боевом курсе. Колонна техники как на ладони.

– Кеша, пришло твоё время, – сказал я по внутренней связи, и Петров начал готовится к работе управляемым вооружением.

– Понял. Аппаратура включена, – доложил он.

Переключатель вооружения поставил в положение УРС. Иннокентий начал прицеливаться. До цели по его докладу 7 километров.

– Марка на цели, – доложил Кеша.

– Понял, приготовиться!

Теперь в перекрестии прицела отчётливо виден силуэт головной машины колонны – крошечный грузовой автомобиль, но его очертания узнаваемы хорошо.

– Цель вижу.

Слегка подворачиваю на цель. Марка и неподвижная сетка прицела совмещены.

– Приготовится! Пуск!

Тут же в шлемофоне прозвучал сигнал.

Глухой звук слева. Мгновение, и ракета, выскочив из направляющей, ушла вперёд.

Несколько витков и ракета захватила цель. Через пару секунд произошёл взрыв.

– Ушёл вправо, – доложил я, отвернув вертолёт в сторону.

За мной отработал по колонне и Ваня. Что ж, международный скандал мы стране обеспечили. Зато своих не бросили.

Боекомплект израсходован. Теперь от меня и Вани мало толку. Высота 799 уже совсем молчит, но по ней ещё периодически стреляет артиллерия. Попадает неточно, но по нервам наших товарищей бьёт.

– Песок, 302му, – запросил я Сопина.

– Ответил, – тяжело говорит командир разведчиков.

– Нам надо на Омар. Пополнить запасы, так сказать.

Сопин ответил не сразу. Я ждал чего-то интересного в свой адрес. И дождался.

– 302й, есть возможность повисеть в воздухе. Нам так спокойнее, – ответил он.

Первый раз у меня такое! Неужели, настолько силён моральный эффект от присутствия над головой вертолётов. И как тут откажешь.

– Понял, Песок. Занимаю зону дежурства над вами, – сказал я.

Приближалась ещё одна колонна с Пакистана. А за ней ещё одна. И вдалеке показались вертолёты. Похоже, соседи решили взяться по-крупному за дело.

– Песок, 302му. Наблюдаю движение с востока. Активное, – доложил я.

– Понял вас. Думаю, вам пора улетать.

На мой запрос, нужно ли увезти раненых, ответа не поступило. Хоть кого-то нужно вытаскивать. Начинаю заходить на посадку, но с земли открыли огонь. Это очнулись уже духи с территории Афганистана.

– Не теряют надежды уйти, – сказал я по внутренней связи.

– И никто не прилетит на замену нам? – спросил Кеша.

Только он это сказал, в эфире зазвучали знакомый голос.

– 302й, 101й парой иду к вам на замену.

Это был командир 727го полка. Видимо, он тоже решил забить на запреты и помочь спецназу.

– Вас понял.

– 302му, до встречи! Спасибо за работу, – поблагодарил бодрым голосом Торос.

– Держитесь! Скоро вернёмся, – ответил я, разворачивая вертолёт в сторону Джелалабада.

На обратном пути обнаружил движение колонны нашей пехоты. Скоро будет у высоты 799. Похоже, что продержались спецназовцы до подхода подкрепления. А ведь могли и остаться на той высоте все до одного.

Заходим парой на посадку. Руководитель полётами уже на подлёте предупредил, чтобы после заруливания следовали в штаб. Если честно, это подземелье, начинает меня доставать.

Как и присутствующие на стоянке интересного вида люди. Пара солидно одетых мужчин в тёмных очках внимательно следили за рулением наших вертолётов. Думаю, что именно у них есть вопросы ко мне.

Что ж, я знал на что иду. Зато совесть у меня перед товарищами чиста.

– Омар, 302й, выключаемся. Спасибо за управление.

– 302й, всего доброго. Удачи, – ответил руководитель полётами.

Он понимал, что сейчас мне грозит разбирательство.

Только я вылез из кабины, ко мне уже подбежал Валера Носов и несколько техников.

– Саныч, что там происходит? Как там наши парни? – быстро спрашивал Валера.

– На связь выходят, подробностей сказать не могу. Поскольку сам не знаю.

Уточняющие вопросы от техсостава я оставил без ответа. Пока что лучше не афишировать информацию из района высоты 799. Но вот серьёзным ребятам в очках это не объяснить.

Они готовы меня слушать, а точнее «сильно настаивают» на этом. С ними рядом находился и наш особист – майор Турин. Так что принадлежность данных господ к одному Комитету сомнений не вызывает.

– Александр Александрович, доброго дня, – подошёл ко мне парень в очках и с бородой на лице.

Такое ощущение, что он её отрастил совсем недавно. Слишком она у него аккуратная.

– И вам не болеть, – пожал я протянутую мне руку.

– У меня и моих коллег к вам есть вопросы. Пройдёмте с нами…

– Если вы не заметили, мы немного заняты. Вернулись с боевого вылета. Готовимся к повтору, – поспешил я отказаться от приватной беседы.

– Не стоит. К вам много вопросов, и вы на них ответите, – сказал бородатый и указал мне на КДП.

## Глава 2

Сцена на стоянке поразила меня оригинальностью. Я мог предположить, что по возвращении с вылета мне предъявят обвинение в нарушении приказа вышестоящего начальства, инструкций, и, само собой, норм международного и гуманитарного права.

Скорее всего не успел ещё Пакистан сделать заявление на весь мир.

Вот меня и терзают смутные сомнения по поводу темы приватной беседы.

– Товарищ, я не знаю, как вас зовут. Если вы не заметили, у нас идут очень серьёзные мероприятия. Я должен получить задачу перед очередным боевым вылетом. Давайте беседу оставим на вечер. А лучше через неделю, – похлопал я по плечу бородатого и повернулся к стартовому домику.

– Александр Александрович, боюсь, перенести нельзя, – сказал бородатый, достав сигарету из пачки.

Он не сводит с меня оценивающего взгляда. Буквально прожигает меня, пытаясь загипнотизировать или напугать. Ни то ни другое у комитетчика не получается.

– Товарищ майор, ваши коллеги в курсе, что идёт операция и я, как исполняющий обязанности командира звена…

– Сан Саныч, операция вступила в стадию завершения. Отряды боевиков разбиты, но Ахмад Шаху удалось скрыться. Ваш командир Енотаев в курсе вызова вас к моим коллегам. Сейчас он улетел на эвакуацию группы Сопина, – объяснил начальник особого отдела.

Тогда вопросов у меня нет. А вот недоумения остались.

– Я к вашим услугам, товарищи.

Бородатый вновь показал в сторону КДП, и мы направились на разговор. Тут же меня догнал Кеша.

– Командир… я… ты…он… – запыхался мой лётчик-оператор, показывая в сторону вертолёта.

– Кеша, перечисление местоимений оставить. Говори, что случилось.

– Короче, бак пробит, фюзеляж как друшлак, створки двери опять сломались…

– Ну, я понял, что мы нахватали свинца по самые помидоры. В остальном всё хорошо?

– В целом, да. Вертолёт в строю.

– Отлично. Мне на беседу надо, а ты пока в стартовый домик, – протянул я Кеше защитный шлем и наколенный планшет.

Оружие и «лифчик» оставил у себя. Иннокентий с интересом посмотрел на «конторских».

– О! А это к тебе, Саныч, пресса приехала? Интервью брать? – улыбнулся Петров.

– Да. Журнал «Мурзилка», если я не ошибаюсь? – уточнил я.

Комитетчики даже улыбнулись от моей иронии.

– Клюковкин, перестаньте паясничать. А вы, Петров, свободны, – сквозь зубы проговорил Турин.

Я подмигнул Кеше, пожал ему руку и продолжил следовать за гостями. Привели меня в кабинет местного особиста. Странно было бы, если разговор собирались устроить в столовой или местном магазине Военторга.

– Товарищ майор, а можно и мне попить? Во рту крайне сухо, – обратился я к Турину, который медленно наливал себе из графина в стакан воду.

– Волнуетесь? Не стоит, – сказал мне бородатый.

– Если вы не заметили, то я весь в «мыле». И на мне нелёгкая рубашка с коротким рукавом, – присел я напротив него.

«Лифчик» ужасно хотелось снять. Тело под ним вспрело, а на плечах чувствовалась тяжесть. И это я ещё с ним не бегаю. Представляю, каково парням в пехоте и разведке, которые на себе таскают по горам чуть ли не ещё один свой вес.

Турин налил мне стакан и поставил напротив.

– Благодарю, – ответил я и быстро выпил воду.

Пожалуй, самый вкусный напиток, из тех, что могут быть в Афганистане. После таких издержек, когда во рту сухо, начинаешь ценить столь простые вещи сильнее.

Автомат положил себе на колени. Это не было жестом, чтобы показать мой серьёзный настрой. Но не на пол же его класть.

– Мы можем начать говорить? – спокойно спросил у меня бородатый.

– Да. Виноват, но пить очень хотелось.

Коллега бородатого цокнул языком и подошёл ко мне.

– Вы не пуганный, товарищ лейтенант? Думаете, мы с вами тут шутки приехали шутить? Мы ведь можем и более жёстко разговаривать, – слегка повысил он голос.

Ну, достали! Возможно, я резок в словах и слишком расслаблен физически. Но я только что вернулся с опасного задания. И в таком тоне неизвестным людям со мной лучше не разговаривать.

– Товарищ, а вот с человеком, у которого заряженный автомат, так не разговаривают.

Сидящий напротив меня бородач не смог сдержать улыбку. Турин только развёл руками.

– Вячеслав Иосифович, оставьте нас. Думаю, мы найдём общий язык с товарищем лейтенантом, – обратился сидящий напротив меня к особисту.

Турин вышел из кабинета, и бородач продолжил.

– Ладно, Сан Саныч. Давайте серьёзно. Понимаю, что момент не самый удобный, но разговор важный. Меня зовут Максим Евгеньевич. Рядом с тобой Виталий Иванович. Имена реальные, за псевдонимами мы не скрываемся.

– Очень приятно. А меня вы уже знаете, – встал я со стула и протянул руку Виталию.

Этот парень совсем ещё молодой. Будто вчера окончил институт. Возможно, учился на каком-нибудь факультете иностранных языков.

– Мы за тобой внимательно следили, Сан Саныч, – сказал Виталий и открыл портфель.

Он достал папку с несколькими завязками и протянул коллеге. Не успел я прочитать название на обложке. Заметил только число «880».

– Чем я вас заинтересовал?

– Всем. Начиная от твоей езды на УАЗике и заканчивая историей с оружейной смазкой, – ответил Виталий.

Вот это уровень! А цвет трусов и количество половых партнёров они не знают?!

– Итак, Александр Александрович Клюковкин, 1957 года рождения. Сирота, воспитывался в детском доме. Место рождения – Торск, Калининская область. Что и говорить, вы были буквально рождены летать на вертолётах, – открыл папку Максим Евгеньевич.

До этого момента не задумывался, где родился Клюковкин. Комитетчик прав – вертолёты у меня в крови!

– Это спасибо родному училищу, инструкторам, отцам-командирам.

– Да, да. Некоторым из них вы слишком горячо выразили своё «уважение». Полковник Берёзкин, думаю, вас ещё помнит, – заметил Максим.

– Он и вам пожаловался? – спросил я.

– Нет, но за него не волнуйтесь. Хотя, сомневаюсь, что вы переживаете о сказанных вами словах в его сторону. Нас больше интересует другое – профессиональный рост. Практически как полёт Гагарина в космос.

Сложно будет объяснить преображение Сашки Клюковкина. Был раздолбаем, а стал командиром звена, будучи лейтенантом. И это менее чем за полгода.

Наверное, придётся сказать какую-то несусветную дичь.

– Понимаете, я в Соколовке с бывшим командиром звена чуть не разбился. Вынужденную посадку выполнил и…

– «Ударился головой. Затем пришло озарение. Решил поменять жизнь, поскольку дальше падать уже некуда» – так хотел сказать? Мне эту скороговорку рассказал каждый второй в твоём полку.

– Вот видите! Даже окружающие придерживаются данной версии преображения, – ответил я.

Коллега Максима Евгеньевича усмехнулся за моей спиной, а бородатый продолжил просматривать документы в папке.

Пока не вижу предпосылок, что меня в чём-то обвиняют. Возможно, куда-то вербуют.

Если честно, то работу разведки и контрразведки я уважаю. Они настоящие патриоты, и готовы пойти на всё ради Родины. Просто не каждому по душе заниматься их ремеслом, когда у тебя нет друзей, родные забыты, а довериться ты можешь только самому себе.

Но кому-то приходится делать и эту работу. Порой весьма «грязную».

– Хм, а о чём вы разговаривали с представителем конструкторского бюро Миля? Фамилия у него Павлов, – спросил Максим Евгеньевич.

Они уже и этот момент успели зафиксировать. В Баграме у меня был мимолётный разговор с доработчиками из КБ Миль. Дал им пару советов, как лучше модернизировать двигатели и что добавить к оснащению вертолётов средствами защиты от ПЗРК.

– Он спросил у меня, чтобы я улучшил в вертолётах. Не мог не выразить своего мнения.

– Да. Но оно оказалось настолько точным и верным, что теперь у конструкторов накопилось огромное число новых предложений. Ранее такого бума идей не было, – заметил Виталий.

– Вы же лучше меня знаете. Ёжик – «птица» ленивая. Если не пнёшь, то и не полетит.

– Интересная у вас аллегория. Но суть верная. В любом деле нужен толчок, чтобы сдвинуться с мёртвой точки, – сказал Максим Евгеньевич и закрыл папку. – Теперь о главном. Мой отдел отвечает за определённый спектр военных и специальных задач. Многое завязано на работу с перспективными образцами техники. Также нами разрабатываются определённые тактики и стратегии ведения войны и отдельных операций. Полномочия у нас самые высокие, как и риски.

На этом он закончил фразу. И никакого предложения о сотрудничестве или работе не последовало. Как-то всё слишком расплывчато.

– Это всё? – спросил я.

– Вполне достаточно. А чтобы вы хотели услышать? – уточнил Максим Евгеньевич.

– Могли бы сказать: «Саня, ты нам подходишь».

– Риторический вопрос. До встречи, Сан Саныч, – отодвинулся назад Максим Евгеньевич, встал и забрал папку.

Он и Виталий подошли ко мне, молча пожали руку и направились к выходу. А мне теперь думай, чего же от меня хотели.

– Да, и я бы на вашем месте подумал над предложением полковника Медведева Геннадия Павловича. Всё-таки где родился, там и пригодился, – намекнул Максим Евгеньевич мне на службу в Торске.

Бывший командир моего полка в Соколовке мне предлагал служить в Центре Армейской авиации. Я же решил повременить с этим.

Гости вышли из кабинета, а на пороге появился майор Турин.

– Обстоятельная беседа? – спросил Вячеслав Иосифович.

– Дала много пищи для размышлений. А если кратко, то понятно, что ничего не понятно.

Турин отошёл в сторону и показал в коридор.

– Свободен, но ненадолго. Заместитель командующего в ярости, так что жди нового вызова «на ковёр».

Я вышел из штаба и направился к стартовому домику. Но дойти до него у меня не получилось. На посадку в это время заходила пара Ми-8 нашей эскадрильи. В воздухе продолжали кружиться Ми-24 моего звена, прикрывая «пчёлок».

На стоянке уже ждали УАЗы «таблетки», а к вертолётам спешили техники. Сдвижная дверь первого вертолёта открылась. Из грузовой кабины начали выносить раненых бойцов. Грязные, пыльные, с перевязанными руками и головами. У кого-то одежда разорвана в клочья, а «лифчик» болтается на одной лямке.

Тяжёлых нет. Всех сразу отвезли в медроту. Я присмотрелся, но никого из раненных не узнал. Да и форма не спецназовская. Видимо, наши вертушки забрали раненых мотострелков. Где же тогда группа Сопина?

– Саныч! Саныч! – кричал сзади Кеша, бегущий ко мне со всех ног.

В руках мой защитный шлем и планшет. Сам Петров уже экипирован. Рядом с ним бежали и Ваня Васюлевич со своим лётчиком-оператором.

– Командир, надо снова туда. Наши не могут пробиться. Духи очередной волной пошли.

Вот тебе раз! И два, и три! Там «сопинцы» уже из последних сил держатся. Жара, постоянные обстрелы, пыль, дым и песок – вот так выглядит филиал ада на земле.

– Что на сопредельной территории? – спросил я, двигаясь к вертолёту.

Валера Носов заканчивал подготовку, закрывая приёмник пушки ГШ-2-30. Блоки заряжены, а ракеты «Штурм» подвешены.

– Кеша, так что там у соседей? – повторил я вопрос, надевая шлем на голову.

– Не докладывают. Командир местного полка возвращается. Там сейчас Енотаев с Кислицыным.

– На Ми-8 хотят пакистанскую армию остановить? – удивился я, хлопнув «пятюню» Носову.

– Хотят забрать Сопина и выживших. Приказ был от 001го эвакуировать их, пока мотострелки оттянули на себя духов из долины. Но паре Енотаева не дают сесть. Слишком плотно долбят с пакистанской стороны.

По рассказу Кеши, вооружения у пары Ефима Петровича почти нет. А тут и с востока продолжают идти колонны.

Вот же уцепились пакистанцы за эту высоту! Видимо, для них дело принципа сломить бессмертный советский спецназ. Одно только настораживает – на больших высотах однозначно идёт своя война – советские МиГ-21 против пакистанских «Миражей». А может быть и новеньких Ф-16!

Двигатели запустились. Вертолёт вибрировал и слегка покачивался. Чувствуется, что он готов к бою.

Посмотрел влево и увидел, что Ваня Васюлевич уже закрыл кабину и готов доложить о готовности к вылету.

– 302й, запущен.

– Понял, 4й. Омар, 302й парой, готов со стоянки взлететь, – запросил я быстрый взлёт.

– Разрешил, – спокойно ответил руководитель полётами.

Через минуту мы уже парой шли вдоль реки, осматривая поле боя на подступах к высоте 799.

– Наблюдаю разрыв! Север – 100, Восток – 50, – корректировал наводчик огонь артиллерии.

«Боги войны», как называют артиллеристов, работали плотно. Накрывали целые квадраты, в которых ещё могли быть духи. От каждого взрыва в воздух поднимались клубы пыли. Земля уже была перепахана, как перед посевом. Но ещё не всё! Отдельные группы душманов перемещались среди маленьких расщелин и сопок.

А вот работать артиллерии по высоте 799 было слишком опасно. Попасть по своим можно элементарно.

– Торос, 302й. К вам для работы, как принимаешь? – запросил я авианаводчика.

Рядом с высотой кружилась пара Ми-8. Близко они не подлетали, а скрывались за хребтом, который отделял реку от долины и уходил вглубь пакистанской территории.

– 302й, я 201й. По ним с востока работает артиллерия. Приказа атаковать нет.

Если наши артиллеристы не стреляли по склонам, то пакистанцы не жалели ни своих, ни чужих.

– Понял. Наблюдаю батарею, – ответил я.

На небольшом холме закрепились духи и методично били из миномётов. Высота постепенно погружалась в дым и сплошное облако пыли. Изредка было видно вспышки от работающего «Утёса».

– 4й, прикрывай, – дал я команду Ване.

Заняли высоту 500. Главный выключатель панели вооружения включён. На панели вооружения выбраны НАРы. Одним залпом сразу можно уничтожить всю батарею.

– На боевом. Цель вижу, – доложил я.

Скорость у меня расчётная. Приближаемся к цели. Палец уже на кнопке пуска.

– Внимание! Пуск! Влево ухожу, – доложил я.

Реактивные снаряды ушли вперёд, отбрасывая дым. Пошёл отстрел ловушек.

Бросаю взгляд на миномётную батарею, но в огромных клубах огня и песка ничего не видно. Ваня отработал следом. Теперь батарея замолчала.

– Торос, 302му, на связь.

– 302й, надо снова на восток. Оттуда колонна идёт большая, – разрывался в эфире авианаводчик.

Продолжаю разворот влево, чтобы не терять из виду подходы к высоте. Пыль от колонны машин была видна издалека. Что-то я совсем не понимаю. Уже должны были люди давно закончиться у душманов, но они всё прут.

Вот только теперь колонна явно не душманская. Поскольку не будут духи ездить на танках Тип-59 и Тип-69. Силуэт этой бронетехники, скопированной с советского танка Т-54 легко можно узнать.

– Кеша, цели видишь? – запросил я у своего оператора.

– Командир, уже включился. Аппаратура готова.

Очередной заход сегодня на колонну противника. Пока никаких препятствий нет, чтобы спокойно отработать по головной машине.

– Марка на… цели. Вижу головной танк. Готов! До цели 6.

Рано пока, но и сам Кеша не пускает ракету. Осталось две секунды, одна…

– Вправо, вправо! По тебе ракета! – услышал я громкий голос Ивана в эфире.

Ведомому нужно верить. Без разговоров отвернул вправо. Вертолёт практически лёг на бок, а где-то за хвостом прозвучал взрыв. Тряхнуло серьёзно! Ми-24 повело, но управление не потеряно.

В наушниках «заиграл» сигнал опасной высоты. Ручку управления тяну на себя, чтобы уйти от столкновения с горным хребтом.

– Ещё-ещё, командир! – тяжело говорит Кеша.

Рычаг шаг-газа слегка поднимаю, чтобы дать мощности винтам. Скалы всё ближе, а вертолёт всё тяжелее. На доли секунд забываю как дышать. Задираю нос выше…

Вылезли!

Хребет перескочили, но теперь нужно найти виновника срыва нашей атаки.

– 302й, он атакует. Сзади! – громко произнёс Иван.

Да кто?! Резко снижаюсь вниз. Выпускаю «асошки». Горизонт моментально переворачивается, и перед глазами уже скалистые горы.

А дальше всё как в замедленной съёмке. Очередное преломление времени, когда не пошевелиться и не вздохнуть. Краем глаза вижу, как справа пролетает ракета, отбрасывая сизый дым.

– Мимо прошла. Теперь он уходит к высоте, – вышел в эфир Ваня.

Вышел из виража, а перед глазами наблюдаю нарушителя спокойствия. И первая у меня мысль, что история поменялась очень круто. Такие вертолёты у Пакистана должны были появиться только через 4 года!

К позициям Сопина приближалась пара ударных вертолётов «Кобра». На 4х узлах подвески у каждого висят блоки НАРов и ракеты «Тоу». Времени на принятие решения почти не осталось.

## Глава 3

Боевой вертолёт «Кобра» стремительно выполнил разворот на цель, пройдя в паре сотен метров от нас. В этот момент Кеша откуда-то смог рассмотреть большие белые цифры бортового номера 37, нанесённые на фюзеляж и доложил мне.

Расстояние до него не более одного километра. И пока мы будем выходить из виража, увеличится ещё.

Светло-серый цвет обшивки сливался с гаммой оттенков долины на границе двух государств. Что-то нужно предпринимать, иначе даже один залп неуправляемыми снарядами нанесёт смертельный урон группе Сопина.

– 302й, я Торос, нас атакуют, атакуют! Не достанем, – прорвался в эфир авианаводчик.

Никаких ПЗРК у отряда Сопина нет. Сомневаюсь, что и единственный пулемёт «Утёс» достанет маневрирующий по направлению боевой вертолёт. До выхода на дальность пуска неуправляемых снарядов у пилотов «Кобры» меньше минуты.

– Кеша, аппаратура в работе? – запросил я оператора.

– Так точно…, а мы куда летим? Танки в другой стороне, командир, – был шокирован Иннокентий.

– Много текста. Наводись на вертолёт.

Шансов немного, но пуск управляемой ракеты должен отпугнуть противника. Заставит так же маневрировать, как и меня между скал Хайберского прохода.

Скорость подходит к отметке 280 км/ч. Внизу проносятся кроны деревьев и мелкие сопки.

– Это сложно. Не могу поймать. Цель уходит.

В заднюю полусферу стрелять бесполезно. Вертолёт «Кобра» несколько меньше Ми-24. А на фоне серого от дыма и пыли неба и вовсе кажется незаметным.

Если будет промах, то ракета 9М114 пролетит мимо цели и попадёт в район позиций «сопинцев». Почти 6 кг боевой части «Штурма» принесут много вреда.

– Сейчас захватишь, – сказал я, продолжая держать высокую скорость.

Расстояние между нами и «Коброй» уменьшается. Интервал между вертолётами в паре у них не меньше 300 метров.

Замысел был подойти с солнечной стороны и пустить ракеты «Штурм». Так нас будет труднее обнаружить. Причём выполнить пуск двух ракет для надёжности.

– Разворот, – произнёс я и отклонил ручку управления вправо.

– Уходит, уходит… нет-нет, отлично! – взволнованно сказал Кеша.

Солнце в данный момент у нас за спиной, а вертолёт противника теперь справа под 30°.

– Цель выше. Ракурс ¾. Вот так! Увеличение на 10 поставь, – продолжал я давать целеуказание Кеше, а он накладывал прицельную марку на «Кобру».

– Дальность 5. Цель в зоне. Готов!

Но надо подпустить ближе. Со стороны солнца он нас видит плохо.

– Сразу двумя работай. Внимание! Пуск!

Одна ракета сорвалась с направляющей и устремилась вперёд, к жертве. Следом ещё одна. Прицельную марку Кеша с трудом, но продолжает удерживать на «Кобре».

Ведущий запаниковал не сразу, и это было фатально для него. Ему бы снизиться и скрыться за сопками, но было уже поздно. Ещё пара секунд и произошёл один взрыв. За ним ещё один. Обе ракеты попали в левый борт.

– Влево уходим, – отвернул я вертолёт, когда «Кобра» исчезла в оранжевом облаке.

– Сбил! А как… как…, а так можно?! – удивлялся Кеша, забивая весь в эфир.

Праздновать было рано. Ещё много работы. Ведомый вертолёт резко отвернул на север и ушёл, скрываясь за холмами.

– 4й, на связь, – запросил я Ваню, который продолжал «кошмарить» подъезжающих на машинах духов.

– 302й, отработал по окопавшимся на подступах к высоте. «Сигары» у меня ещё есть. Остаток топлива расчётный, – доложил ведомый.

– Понял. Работаем по колонне.

Среди сопок вблизи Хайберского прохода стояла чёрная дымовая завеса. На просёлочных дорогах горели пикапы и грузовые автомобили. А отдельные отряды разбегались в разные стороны, скрываясь в расщелинах и «зелёнке». Большинство уходило в направлении того самого лагеря «беженцев».

– К работе готов. Навожусь, – сказал по внутренней связи Кеша.

Очень быстро он поймал в прицел первый танк. Дальность 5 километров, для пуска удобная. Поражение практически гарантированно.

– Пуск! Вправо ухожу, – пустил я ракету по головному танку.

– Есть попадание. Работаю по замыкающему, – подсказал мне результат Иван.

Колонна была растянута по дороге почти на километр. Первым заходом оба танка были поражены. Движение колонны замедлилось. Но к высоте вела не только эта просёлочная дорога.

По асфальтированному шоссе на всех парах неслась вторая группа. Скорость у неё была гораздо выше, чем у остановленной нами колонне.

Зайти и атаковать их было непросто. Крупнокалиберные пулемёты на машинах работали весьма активно.

– Огрызаются, – проговорил я, уводя вертолёт от колонны.

Ваня сманеврировал в другую сторону и занял высоту на 200 метров выше меня.

Очередной заход на цель. С земли снова стрельба. Очередь за очередью в нашу сторону, но выходить из атаки уже нельзя. Слишком близко они к границе. Если спешатся и распределятся по фронту, отбить атаку будет сложнее.

Слегка отвернул и снизился, скрывшись за небольшой сопкой. По фюзеляжу застучали пули. Звук, подобно звону от ударов молотка по наковальне, разносился по кабине.

Напряжение от боя невероятное. Несколько минут такой карусели, а я взмок как после кросса по пересечённой местности.

– Дальность 5. Цель вижу.

– Пуск! – скомандовал я, и Кеша пустил одну из двух оставшихся у нас ракет «Штурм» в один из танков.

Отклонил ручку влево, чтобы уйти от пущенной очереди в нашу сторону. Намного отворачивать нельзя, иначе будет срыв захвата. Краем глаза посматриваю на сигнальное табло «Ограничение манёвра». Нельзя, чтобы оно зажглось.

– Попал! Уничтожен! – радостно сообщил Кеша.

Выравниваю вертолёт и снова заходим с Ваней на пуск НАРов. Оружие на панели переключил, выбрав неуправляемые реактивные снаряды.

Теперь колонна окончательно встала и никуда не двигается. Машины чуть не собрались в «гармошку» от резкой остановки.

Резко выполняю горку. В верхней точке разворот на цель, ручку управления отклоняю от себя и начинаю пикировать. Прицеливаюсь.

Новый залп и несколько машин утонули в клубах огня, дыма и пыли.

Но не все танки уничтожены. Выполняю разворот и снова выхожу на боевой курс. Ощущение, что работаю где-то на полигоне. Вот только у меня на прицеле ни мишени, а реальный противник.

Прицельную метку удерживаю на другом танке – Тип 69. Тяжело и маневрировать, и позволять Кеше выдерживать цель в зоне захвата.

– Дальность 4. Готов! – громко сказал по внутренней связи Иннокентий.

– Пуск! – скомандовал я и через мгновение ракета ушла вниз.

– Точно в цель! – подтвердил попадание Кеша.

Ракета вошла в танк под углом в 30° и аккурат в отсек двигателя. Огненный шар окутал корму и заднюю часть башни.

Боевой порядок колонны окончательно смешался. Среди личного состава началась паника.

Ещё один заход на цель. Теперь снова можно работать неуправляемыми реактивными снарядами. Первым залпом по 8 ракет из каждого блока. Один из грузовиков от детонации боекомплекта буквально разнесло в стороны на части. Другой подлетел, на несколько метров, а личный состав еле успел выпрыгнуть и залечь в расщелине.

Единственным спасением духов было съезжать с дороги на песок или в «зелёнку». Дорога на месте остановки колонны была объята пламенем. Огонь перекидывался с одной машины на другую.

Наносить дальше удары было бессмысленно. Движение к высоте 799 прекратилось и началось отступление.

В эфире слышны доклады наших истребителей. У них на больших высотах своя война.

– 108й, два соседа рядом. Готов работать, – услышал я в эфире спокойный голос одного из лётчиков.

– 108й, я 001й. В бой не вступать, – скомандовал генерал Целевой.

– Понял, 001й, но вызов бросают. Плохо ведут. Нашим вертикальным могут угрожать.

– На провокации не поддаваться! Вопрос решается.

– Принял, – с недоумением ответил лётчик МиГ-21.

Бой начал затухать. Вершину и склоны высоты 799 уже можно было рассмотреть. Пока что я видел только сплошной «лунный пейзаж» и огромное число тел. Сколько потеряли духи в стремлении уйти в Пакистан, сразу определить невозможно.

– Торос, 201й, подхожу к вам. Готовность площадки, – запросил Енотаев, облетая высоту с востока.

– 201й, готовы. Только быстрее. У нас тяжёлых много, – уставшим голосом произнёс авианаводчик.

В долине тоже прекратилось сопротивление. Подразделение мотострелков постепенно двигалось к высоте. Наверняка будут держать высоту 799 после эвакуации группы Сопина.

Вертолёт комэска зашёл на посадку, разметая в стороны камни, пыль и сухую траву. Быстрыми перебежками к Ми-8 двинулись разведчики, неся раненых товарищей на брезентах. К сожалению, не так много людей, кто мог сам передвигаться.

– 302й, 201му, передай на Омар. Нам встреча нужна на медроте. Много везём и лёгких, и тяжёлых, – передал мне информацию Ефим Петрович.

– Понял, 201й, – ответил я, облетая площадку справа.

Быстро передал в Джелалабад информацию, а комэска уже был готов к взлёту.

– 201й, взлетаю, – доложил Енотаев и взлетел с площадки.

Следом зашёл второй вертолёт. Пока он выполнял посадку, к нам на смену пришла другая пара. Думал, отправят пару из нашего звена, но в воздухе вновь ребята из 727го полка, базирующегося в Джелалабаде. У них сегодня работы было не меньше, чем у нас.

На подлёте к аэродрому Енотаев отвернул в сторону медроты, чтобы доставить раненных к врачам быстрее. Следом уже был слышен в эфире голос Кислицына. Замполит нашей эскадрильи торопился и тоже просил подготовить встречу. У него были на борту те, кому была нужна срочная помощь.

И это только наше направление. В эфире слышно, как другие Ми-8 тоже эвакуируют раненных с других мест. Работы у медиков сегодня будет очень много. Да им всегда было нелегко на войне. А ведь духи шли тремя группами. Интересно будет узнать их численность.

– Командир, а я краем уха слышал, что Масуда не взяли. Верно? – спросил Кеша, когда мы выполнили посадку на полосу.

– Особист так сказал. Как они это определили, не знаю, – ответил я.

Пока рулили на стоянку, тело слабело с каждой секундой. Усталость начала накатывать. Давно такого напряжения не было во время боевого вылета.

– Итого, нами поражены…

– Неважно, Кеш. Такая статистика нигде не будет фигурировать. Зато мы будем знать, число погибших с нашей стороны. Не стоят и одной жизни советского солдата сбитые вертолёты и уничтоженные танки, – прервал я Иннокентия.

Двигатели выключились, а несущий винт постепенно останавливался. Каждая лопасть медленно проносилась над кабиной, замедляясь с каждой секундой. Кеша первым вылез из вертолёта, а я только открыл свою дверь, впустив знойный воздух. Выходить не спешил, пытаясь немного обдумать произошедшее.

Только сейчас понял, что мы реально вступили в бой с армией Пакистана. Если честно, на границу Афганистана мне всё равно. Но её обороняли наши пацаны, не давая выскользнуть огромному числу душманов.

Не знаю, была ли это ошибка командования или план «ловли на живца». Главное, мы сделали то, что должны.

– Саныч, тебя в штаб зовут, – подошёл к кабине Валера Носов, дотронувшись до моего плеча.

А теперь буду получать, что заслужил.

– Надеюсь, не в генеральный? – улыбнулся я и начал вылезать из кабины.

– Пока только полка. Кешу и ведомого тоже, – добавил Валера.

– Обойдутся. Пойду сам поговорю, – ответил я и пожал Валере руку.

Техники сегодня молодцы. Вертолёты готовились к повторному вылету очень быстро.

Кеша пытался меня догнать, но я его отправил в стартовый домик. Отдал всё снаряжение и пошёл в штаб. Посмотрев по сторонам, не мог найти какой-то самолёт с начальством на борту. За спиной было слышно, как по полосе выполняет пробег Ан-26. Как раз на его борту и руководил операцией генерал-лейтенант Целевой.

Но при внимательном рассмотрении стало понятно, что это другой самолёт. Ещё одна интересная деталь – на перроне уже стояли командир вертолётного полка и Борис Матвеевич Тростин. На своих командирских машинах мчались комдив Кувалдин и комбриг 77й бригады. И ведь операция ещё не закончилась, а на разбор полётов прибыло самое высокое начальство.

Со стороны штаба в моём направлении шёл один из командиров эскадрилий местных вертолётчиков.

– Клюковкин, туда ещё рано идти. Там не до тебя.

– А что так? Не подготовились? – спросил я.

– Операция ещё идёт. Сейчас разберутся с последствиями и будут награждать непричастных и наказывать невиновных.

– Кто прилетел?

Комэска промолчал и отвёл меня подальше от КДП. Как раз на перрон заруливал Ан-26 и всё начальство поспешило встречать прилетевшего гостя.

– Командующий 40 армии. Говорят, ждём ещё кого-то. Сань, главное не дрейфь. Ты поступил правильно. Думаю, родные и близкие выживших тебе скажут спасибо.

Хорошие слова, но это всё будет неважно при «раздаче слонов».

До конца дня, я и весь лётный состав постоянно меняли место дислокации. То это был стартовый домик, то модуль, то стоянка, а то и недавно построенный клуб.

Енотаева по-прежнему не было, а Кислицын мало что рассказывал. Сидя в душном помещении клуба в ожидании какой-то лекции, я смог переговорить с Сергеем Владимировичем. Он поведал о состоянии разведчиков, которых забрали с высоты.

– Из всей группы, 8 человек только на ногах были. Остальные ранены, либо убиты. Там каждый камень в труху, а кровью полит каждый квадратный метр, – рассказывал Кислицын.

Даже в помещении клуба он продолжал курить, не обращая внимание на присутствующих. Увиденное после боя на высоте 799 могло повергнуть в шок любого.

– Саня, брат! А говорят кто-то сбил вертолёт Пакистана и как так вышло? – спросил у меня Мага.

Ко мне повернулся Ваня Васюлевич, но я покачал головой, чтобы он молчал. Не стоит пока рассказывать подробностей.

– Огнём с земли вроде. Нечего было летать. С Пакистана много чего залетало на афганскую территорию.

– Мага, так это «весёлые» с Баграма. 236й полк вроде. Зашли, отработали и ушли. Успели истребители Пакистана отогнать. Говорят, как тигры дрались! Но заместитель командующего недоволен.

Лётчика этого полка мы эвакуировали с Батыровым несколько месяцев назад. Не зря про них говорили, что парни безбашенные. На МиГ-21 по ущельям маневрируют, как лыжники на скоростном спуске.

Дверь в клуб открылась и вошёл высокий человек в песочной форме в сопровождении замполита местного полка.

– Товарищи офицеры! – подал команду замполит.

Тут же все поднялись со своих мест и выровнялись.

– Новый начальник политуправления 40й армии, – шепнул мне Сергей Владимирович.

Чем мы так понадобились члену Военного Совета именно сейчас, понятия не имею. Но он сам ответил за меня.

Оказывается, по плану у нас лекция на тему «Основные задачи Ограниченного контингента советских войск в Афганистане». Вовремя! Ещё бы в конце войны провели.

Через несколько минут в зале начал раздаваться тихий храп. Первым, кто на себя обратил внимание, был Кеша.

– Устали, товарищ военный? – указал он на него, когда Иннокентий смачно всхрапнул, сидя на стуле.

– Лейтенант Петров. Так точно. Вылеты были с 4 утра…

– Оправдываетесь? Или считаете лекцию для вас несущественной? Кто ваш командир? – спросил начальник политуправления.

Кеша ничего не ответил. Зато я решил не молчать.

– Товарищ полковник, командир звена лейтенанта Петрова. Лейтенант Клюковкин, – поднял я руку и встал в полный рост.

– О! Наслышан о вас от моего предшественника. Куда он только не хотел вас отправить.

Ну да! И уехал Берёзкин сам. Начальник политуправления показал мне жестом сесть и закрыл папку. Похоже, что лекция на этом закончилась.

– Вам мало кто это скажет, но война пошла не совсем так, как планировалось. Противник получает поддержку, становится хитрее и не слабеет.

Вот что значит поменялась история! Не думал, что целый замполит армии скажет об определённых проблемах.

– Потому и возникают ситуации, подобные сегодняшней. И для кого-то последствия будут серьёзными.

Успокоил член Военного Совета! День так и закончился. Никаких вызовов и допросов.

А вот бумаги я уже исписал достаточно. Только на имя командующего армией листа три. Каждый раз, когда Кислицын носил мой рапорт, он возвращался с ним обратно. Не нравилось моё объяснение произошедшего.

На улице уже стемнело, и я вышел посидеть в беседке. Сергей Владимирович вернулся в третий раз и присел рядом.

– Сань, ну напиши ты «Объяснительная». Каждый раз меня этот хмырь из командования армией тыкает носом в этот заголовок.

– Я себя виновным не считаю, Сергей Владимирович. Можете меня наказать.

– Да брось ты! Я б тебя к звезде представил, будь моя воля. А чего не похвалился, что это ты сбил вертолёт?

– Я не сбивал.

– Ага. Ты мне ещё расскажи, что у тебя на объективном контроле ничего не записалось. И «Сигары» ты пускал по пикапам и грузовикам с духами, – похлопал меня по плечу замполит.

Всё он понимает и знает. Так что слова здесь лишние. Кислицын докурил сигарету и встал со скамейки.

– 15 человек там полегли. Ещё 5 у пехоты. Раненных ещё не посчитали. Стоило оно того? – спросил Сергей Владимирович.

Странно такое слышать от замполита. Но Кислицын – мужик прямой, и от политработника в нём одно название.

– Выпусти мы духов, и через полгода они бы вернулись. И оружия у них было бы навалом. И самих душманов в разы больше, – ответил я.

– А Масуда не нашли. Говорят, что скрылся где-то в районе Гардеза или Газни.

– Получается, что победа оказалась с лёгким привкусом неудачи. И не факт, что всё закончилось.

Кислицын кивнул и глубоко вздохнул.

– Завтра будет проводиться разбирательство. Тебя вызывают к командующему. Лично будет допрашивать.

## Глава 4

Обычное утро в Афганистане вновь началось с наших непоняток. У кого-то пропали тапки, кто-то погибал от невозможности попасть в туалет, а кто-то уже искупался и довольный ждал завтрака. Я и сам не собирался посыпать голову пеплом.

Определённая собранность перед встречей с командованием всегда присутствует. Нужно и выглядеть опрятно, и вести себя подобающе. Но никогда мне так не хотелось высказать всё, что я думаю по поводу проведения операции.

– Саныч, давай с тобой пойду. Ну вместе же летали, – сказал мне Ваня Васюлевич, когда я надевал куртку чистого лётного комбинезона.

Он аккуратно трогал свою родинку рядом с ухом. Я заметил, что Ваня имел такую привычку постоянно проверять её целостность.

Пришлось у местных вертолётчиков взять обмундирование, чтобы хорошо выглядеть на экзекуции. Мой комбинезон весь белый от высохшего пота. Да и вид его совсем плох.

– Не надо. Тебя не звали? Так что «кури бамбук». А я пойду «обкашливать» проблему с командованием.

– А хороший тебе дали комбез! Голубой, лёгкий! – заметил Юрис, осмотрев меня со стороны.

– Да. Я бы в таком не летал. Жалко. Ну, будьте все здоровы! Пойду, пообщаюсь, – махнул подчинённым и направился к машине.

Разговор должен был состояться в штабе 77й мотострелковой бригады. Туда утром прибыли ещё какие-то важные люди. В том числе и из Москвы кто-то прилетел. Понятно, что инцидент серьёзный и требует разбирательства.

Особенно интересен момент с атакой вертолётами позиций Сопина. По факту она не произошла только по причине нашего перехвата вертолёта «Кобра». А вообще, комиссия разберётся. Голову ломать не стоит.

– Сань, а ты чего такой красивый? – встретил меня рядом с УАЗом Енотаев.

Ефима Петровича, естественно, тоже вызвали на разбирательство. Он выглядел весьма бодро. Как будто в Джелалабад едем закупаться в дуканах!

– Ну хоть за форму одежды выговор не получу, – ответил я.

– Ага! На моей памяти я тебе их штук 20 объявлял. Давай на обратном пути в дукан заедем?

Верная у меня мысль промелькнула про магазины.

– Предполагаете, что возможности больше не будет? – уточнил я.

– Верно мыслишь, – похлопал меня по плечу Ефим Петрович и дал команду садиться в УАЗ.

Дорога до штаба заняла немало времени. Я успел обсудить с комэска вчерашние события и получить несколько советов.

– Стой. Кивай. Авось пронесёт, – сказал Ефим Петрович, когда мы проехали через КПП бригады.

– Не самая лучшая линия защиты.

– Ты бы ещё адвоката привлёк. Тут в дело уже и Министерство иностранных дел вмешалось. Раньше как-то не замечали дипломаты, что с Пакистана постоянно идут и караваны с оружием, и их спецназ прикрывает духов. А про их истребители я и вовсе молчу. Вчера с командиром 236го полка разговаривал. Оказывается, его тоже вызвали сегодня на разговор.

Енотаев объяснил, что на вылет в район границы истребителям долго не давали команду. Всё анализировали и проверяли. В итоге командир 236го полка с Баграма сам отдал приказ лететь. В итоге пакистанцы заявили о «непрофессиональных действиях» наших лётчиков.

– Настолько наши себя «плохо» вели? – картинно удивился я.

– Пакистанцы из-за отказа чего-то там потеряли самолёт. Лётчик катапультировался. Наши виноваты.

– Логика железная, – ответил я.

Через пару минут мы шли по коридору в кабинет к командиру бригады. Там уже собрались все важные гости. Время нашего вызова ещё не наступило. Но из кабинета уже были слышны громкие разговоры и удары по столу.

– Эмоционально, – заметил я.

– Ещё бы! Ты вчера не видел командующего 40й армией. Ему похоже только Брежнев не звонил. Генерал был алый от злости. Пару раз врачей вызывали, чтоб накапать успокоительного.

В такой ситуации злорадствовать не стоит. Столь нервная ситуация может и навредить здоровью командующего.

Дверь в кабинет открылась, и оттуда показалась статная фигура человека в лётном комбинезоне.

– Протокольщики! – выругался он, захлопнув дверь. – Ефим Петрович, категорически приветствую вас!

Вышедший из кабинета был плечистым, мускулистым, с огромными ладонями, но невероятно добрыми глазами.

– Алексеевич, тебя уже отпустили? – спросил Енотаев.

– Да что они мне сделают, ребя! Дальше фронта не пошлют. А это твой казак?

Протянул мне руку Алексеевич, и я пожал её. Крепкий он мужик! Енотаев кивнул в знак утвердительного ответа.

– Полковник Томин Валерий Алексеевич. Как звать, парень?

– Лейтенант Клюковкин.

– Фамилия-то какая! Ну, будь здоров, ребя! – похлопал меня по плечу Томин и пошёл к выходу.

Из кабинета вышел командир джелалабадского полка и сказал нам заходить.

Войдя в помещение, я увидел несколько сидящих с суровым видом людей. На их бы месте я тоже так выглядел. Тут не только ситуация сложная для разбирательства, но и атмосфера в кабинете не расслабляющая.

В углу жужжит холодильник, а кондиционер «чихает», гремит и совсем не даёт охлаждения. Командующий, который был в звании генерал-полковника, и вовсе сидел, будто бы ему воздуха не хватает. Настолько он был красный! На фоне остальных он выглядел хуже и более болезненно.

За столом для совещаний сидели заместитель командующего генерал-лейтенант Целевой и ещё несколько знакомых мне офицеров. Среди них был и командир 14й отдельной бригады специального назначения подполковник Тростин и зам. командующего ВВС армии.

С ним я уже встречался при разбирательстве в Баграме. Тогда он мне не показался злым, но сейчас выглядел сурово.

– Присаживайтесь, товарищи, – объявил командующий и показал на стулья вдоль стены.

Я остался стоять перед столом, поскольку вряд ли бы мне предложили сесть на разбирательстве.

– Вот-вот, а вы постойте, товарищ лейтенант, – спокойно сказал командующий, вытирая пот со лба и надевая очки.

Он взял несколько бумаг и молча начал читать. Пауза затягивалась, а жужжание холодильника всё сильнее давило на нервы.

– Его может кто-нибудь угомонить? – возмутился командующий армией.

Борис Матвеевич, как самый крепкий из присутствующих, встал со своего места и подошёл к холодильнику. Пару ударов кулаком по двери, и стало гораздо тише.

Даже кондиционер стал холодить! Видимо, почувствовал, что лучше не связываться с Тростиным.

– Благодарю! Теперь я вас слушаю, лейтенант Клюковкин Александр Александрович. Почему вы нарушили приказ руководителя операции? При этом сделали всё, чтобы замести следы на материалах объективного контроля, – спросил командующий, откладывая в сторону документы.

– Складывающаяся обстановка требовала незамедлительно действовать. С востока к высоте двигались колонны машин и бронетехники. Из «зелёнки» работали миномёты. Была угроза жизни бойцов на высоте 799, а также вероятность прорыва противника через границу.

– Вы неверно расставили приоритеты, товарищ лейтенант. В первую очередь прорыв противника, а уже потом высота, – произнёс командующий.

Ну с этим я никогда не соглашусь.

– Товарищ командующий, не выстои разведчики на высоте, духи бы ушли. Отряды из Пакистана шли им на помощь, поскольку душманов уже накрывали в долине, – ответил я.

Командующему данная фраза не понравилась. Но меня поддержали.

– Товарищ генерал, лейтенант говорит верно. Ситуация была патовая. Надо было не дать противнику выскользнуть. Группа Сопина сковала отряды душманов и перекрыла дорогу к Хайберскому проходу, но их бы выбили, окажи пакистанцы поддержку духам, – поддержал меня Тростин.

Командующий встал со своего места, сложил руки за спиной и пошёл бродить по кабинету.

– Поддержка? Ситуация патовая? Хренатовая ситуация! – возмутился командующий и вновь повернулся ко мне. – Вы вообще поняли последствия ваших действий, лейтенант? Вы атаковали войска другого государства, которые не стреляли в вас, не угрожали нашим подразделениям. Причём атаковали эти войска на их же территории. Это можно расценивать как попытка нашего вторжения в Пакистан.

– Наша атака была проведена в приграничной полосе, где войск Пакистана быть не должно. Зато там находились отряды духов и целый лагерь подготовки…

– Лейтенант! Вы не осознаёте последствие ваших действий! – возмутился заместитель командующего ВВС армии.

Вот так добрый! Похоже, пытается нас выставить виноватыми, а сам, типо, ни при чём.

– Я знаю лишь одно последствие, товарищ командующий. Вертолётами Ми-8 с высоты 799 были эвакуированы 40 человек. Из них 25 живы или ранены. 15 погибли в противостоянии с противником. Не атакуй мы наступающие силы, и соотношение выживших к погибшим было бы больше.

– А точнее, спасать там уже было бы некого… – произнёс Тростин.

– Поговори мне тут, Борис Матвеевич. До тебя мы ещё дойдём! – прервал его командующий армией.

Комбриг спецназа посмотрел в мою сторону и подмигнул. Дальше началось перечисление наших «успехов». Когда командующий армией начал зачитывать официальный протест Пакистана, я и не мог предположить, что они понесли такие потери.

– Итого, из-за действий советских войск, потери составили 7 танков безвозвратно и 3 выведенных из строя. А также, почти 30 машин высокой проходимости и до 60 человек личного состава. А также, сбит… сбит вертолёт «Кобра», предположительно выпущенной ракетой с вертолёта Ми-24… Это как?! – воскликнул командующий, бросивший лист генерал-лейтенанту Целевому.

Тот только пожал плечами и передал его представителю ВВС. Тот внимательно перечитал и передал следующему.

– Полковник, вы куда передаёте документ? Это вам для размышления, – сказал командующий 40й армией.

– Тут нечего размышлять, товарищ командующий. Это бред. Такого не может быть.

– Вы внимательно прочтите обстоятельства потери вертолёта «Кобра», – указал пальцем на абзац генерал-лейтенант Целевой.

Рэм Иванович посмотрел на меня и тоже подмигнул. Не так уж всё пока плохо продвигается.

Заместитель командующего ВВС начал читать вслух.

– «При выполнении планового полёта вблизи границы, вертолёт „Кобра“ с бортовым номером 37 и экипажем»… не я не могу эти имена прочитать, – прервался представитель ВВС. – Итак, вертолёт был атакован вертолётом Ми-24 «Хайнд» с дальности 2-3 километра. Для поражения Ми-24 использовал ракеты… откуда у тебя ракеты «воздух-воздух»?

– У меня таких не было, – ответил я.

– Тогда это бред. На нас пытаются повесить потери в результате ошибок пилотирования, – быстро сказал зам. командующего ВВС армии.

– Это официальный протест. Значит, так и было…

– Подтверждаю, – сдержанно ответил я.

Командующий 40 армией прервался на телефонный звонок. Пока он разговаривал, а точнее просто кивал, я посмотрел на Енотаева и командира 727го полка. Они как-то уж слишком были спокойны. Я же пока не был полностью уверен, что меня пронесло.

– И что? Вот и занимайтесь этим. Это ваша работа. Да! Я вам могу его телефон продиктовать, чтобы вы не перетруждались… алло! – выговорился командующий и повесил трубку.

Он ещё раз просмотрел список потерь и отложил бумагу в сторону.

– Знаете, товарищ пока ещё лейтенант, мне сложно вас судить, но я это сделать обязан. Кто командир лейтенанта Клюковкина?

– Я, товарищ командующий. Подполковник Енотаев, командир 363й отдельной вертолётной эскадрильи, – вытянулся в струнку Енотаев.

– Очень хорошо. Кто отдал приказ на прикрытие группы спецназа?

– Я, товарищ генерал-полковник, – ответил Ефим Петрович.

– Вы отдали приказ, чтобы не залетали на территорию Пакистана?

Комэска давал такой приказ. Похоже, всё идёт, как должно.

– Нет, – ответил Енотаев.

По кабинету прокатилась волна удивления. Больше всех был удивлён Целевой.

– Значит ли это, что лейтенант выполнял ваш приказ и наносил удары по пакистанским войскам?

– Так точно, – спокойно ответил Енотаев.

– Товарищ командующий… – начал я говорить, но меня тут же остановили.

– Лейтенант, выйдите из кабинета, – встал из-за стола генерал-лейтенант Целевой.

– Рэм Иванович, в чём дело? – возмутился командующий 40 армией.

Я чего-то совсем не понимаю. Что тут происходит?

Целевой поправил седые волосы, взял стакан воды стоявший перед ним и выпил.

– Я думаю, надо этот балаган заканчивать. Вот мой письменный доклад, – протянул Целевой бумагу генерал-полковнику.

Тот начал читать, а Целевой снова взглянул на меня.

– Лейтенант Клюковкин, вы свободны. По распорядку дня, – повторил генерал-лейтенант.

– Товарищ генерал…

– Клюковкин, вы слышали что сказал генерал Целевой? Вы свободны, – положил перед собой бумагу командующий. – И оправданы. К вам претензий нет.

## Глава 5

Спорить с командующим 40й армии я не собирался. Но никакого облегчения на душе у меня не было.

А ещё эта фраза про то, что я оправдан, меня только больше зацепила. Как будто тут был суд и я предстал перед советским правосудием. Но, как это ни печально, оно – это самое правосудие, оказывается сейчас слепым.

– Лейтенант Клюковкин, вы свободны! Возвращайтесь в расположение вашей группы и продолжайте исполнять обязанности командира звена, – сказал командующий армией и указал мне на дверь.

– Есть! Разрешите идти? – спросил я, вытянувшись в струнку.

Командующий застыл на своём месте, поглядывая в сторону генерала Целевого. Пока что моё предположение в том, что весь удар на себя решил принять заместитель командующего. А ведь Рэм Иванович в эфире запрещал работать в воздушном пространстве Пакистана!

И Енотаев зачем-то решил на себя принять вину. Ну, отправили бы меня в Союз в худшем случае. Зато Ефим Петрович дослужил бы до пенсии спокойно. А теперь неизвестно, как будут командиры распределять степень вины между собой.

– Ничего больше не хотите сказать? – задал мне вопрос командующий армией.

– Я уже всё в бою сказал, товарищ генерал-полковник.

– Так то в бою! – указал пальцем в потолок командующий и встал со своего места.

Он медленно шёл в мою сторону под тихое жужжание холодильника. Видимо, снова этот элемент местного интерьера требует жёсткой руки.

– Достал меня этот электропогреб, – воскликнул командующий и со всего маху приложился ладонью по двери холодильника.

Продукт Минского завода качнулся назад от мощного хлопка. Заместитель командующего ВВС армии чуть не упал со стула от неожиданности. У генерал-полковника удар оказался весьма тяжёлым.

– Точно больше ничего не скажете, лейтенант Клюковкин? – спросил у меня командующий.

– Никак нет, товарищ генерал-полковник.

Ещё бы! После такого размашистого «леща» по холодильнику что-то говорить я бы точно не стал.

– Понятно, – буркнул командующий и подошёл ко мне вплотную.

Генерал-полковник тяжело дышал и внимательно смотрел мне в глаза. Как-то странно! Только недавно отправлял меня из кабинета, а теперь не даёт уйти.

– За ваши действия полагается вас либо представить к званию Героя Советского Союза, либо отстранить от должности и отправить служить в какую-нибудь приморскую часть. Например, Берингово море вполне подойдёт.

– Товарищ командующий, он в Соколовке служит. Его уже ничем не напугаешь, – вступил в разговор Ефим Петрович.

Командующий кивнул и… протянул мне руку. Не сразу я осознал, что нужно пожать её, но секундного замешательства никто не заметил.

– Но всё что могу – это выразить своё уважение вашему характеру и профессионализму. На таких как вы, можно и страну оставить.

– Служу Советскому Союзу, – спокойно ответил я.

На этом моё пребывание в кабинете подошло к концу. Выйдя за дверь, я не сразу собрал в кучу все мысли. Пару минут решил постоять у открытого окна в коридоре, из которого был виден небольшой сад рядом со штабом.

С ветки на ветку перепрыгивает «местный житель» – мартышка, держа в лапе что-то оранжевое. Возможно, где-то утащила апельсин. А может и сорвала с какого-то дерева.

– Оазис, – шепнул я, описывая увиденное за окном.

Смотря на природу Джелалабада, трудно представить, что в нескольких десятках километров отсюда вчера шло настоящее сражение. И там не было ни деревьев, ни апельсинов. Да и мартышка там не могла появиться однозначно.

Там, среди расщелин, песка и камней, полегло несколько сотен бойцов. И это только кого смогли посчитать. Думаю, что смрад, запах пороха и гари будет стоять ещё не один день.

А сколько ещё предстоит вытерпеть на этой войне. Может, всё не так печально закончится. Другим будет отношение к «шурави» в обществе. Но главное – хочется, чтобы больших потерь наша страна избежала в этих горах и песках.

– Есть! – услышал я громкий голос Енотаева, вышедшего из кабинета и закрывшего дверь.

Выглядел он весьма довольным. Значит, оправдали.

– Товарищ командир, всё в порядке? – спросил я.

– Конечно, – подошёл ко мне Ефим Петрович и достал сигарету. – Отстранён от должности и возвращаюсь в Союз.

Вот так в порядке! Нашли на ком отыграться.

– Командир, разрешите я пойду всё-таки что-нибудь скажу…

– Отставить, Клюковкин. Всё нормально. Кого-то нужно было отстранить. Выбрали меня. Домой раньше поеду.

– То есть, просто прекращают вашу командировку? – уточнил я.

– Да, – подкурил сигарету Енотаев.

В своей прошлой жизни Я уже сталкивался с подобными мерами воздействия во время командировок в одну из ближневосточных стран. Домой можно было уехать за любую ерунду.

Прошло несколько минут. В пепельнице прибавилось окурков, оставленных после выкуренных сигарет Енотаевым. Вновь открылась дверь, и в коридор вышел Борис Матвеевич.

– Оправдали? – хором спросили Енотаев и я.

– Усё нормально. Отстранён от должности и возвращаюсь в Союз. Причём пока только в распоряжение командующего округом. Там определят куда мне ехать служить.

Прекрасно! Минус два отличных и опытных командира. Чем только думает командование?

– В Москве сказали, что большие потери. Мол, надо было лучше командовать, – сказал Тростин.

– Ну, им там виднее, – покачал головой Енотаев.

– Хорошо что вы не ушли. Хотел сказать вам большое спасибо мужики. И «джелалабадскому» полку тоже. Вытащили кого смогли. Прикрывали как могли. Теперь… осталась самая трудная работа для командира.

Тростин тяжело вздохнул, протерев лысину платком. Действительно труднее всего командиру в тот момент, когда приходится смотреть в глаза родным погибших подчинённых.

Но тут снова открылась дверь кабинета командира 77й бригады. В коридор вышел генерал-лейтенант Целевой. Его рубашка была расстёгнута, а фуражку он держал в руке.

Как только он закрыл дверь, то повернулся к нам.

– Оправдали? – вырвалось разом у нас троих.

Ну, другой реакции не могло быть в такой момент.

– С ума сошли?! Сам ушёл! – громко ответил Целевой и подошёл к нам. – Курить есть?

Тут же и Енотаев, и Тростин протянули по сигарете генерал-лейтенанту. Выбирать тут было не из чего – одна и та же марка была у Бориса Матвеевича и Ефима Петровича с одним и тем же животным на фоне песков на упаковке.

Они предложили и мне "отраву", но я лишь отрицательно покачал головой.

– Вы парни хоть и суровые мужики, но сигареты у вас дерьмо! Не накуриться этими вашими «верблюдами», – быстро скурил сигарету генерал-лейтенант.

Он пожал каждому руку и молча ушёл по коридору к выходу. Ради интереса мы ещё пару минут постояли рядом с кабинетом, но больше отстранённых не было. Выйдя на улицу и подойдя к машине, я задал Енотаеву интересующий меня вопрос.

– А куда подевался Кузьма Иванович?

Ефим Петрович зашёлся кашлем при первом же упоминании подполковника Баева. Как только он успокоился, смог посмеяться и ответить.

– У него сейчас много работы. Не думай про него, – ответил Енотаев и приказал мне сесть в машину.

Прошло несколько дней, но никаких итогов по окончании операции озвучено не было. По словам Енотаева, конфликт с соседним государством был успешно решён.

Сыграли свою роль дипломаты, выставившие ответный протест и претензии руководству Пакистана. Припомнили всё: поддержку душманов, желание отторгнуть некоторые приграничные провинции и периодические нарушения границы Демократической Республики Афганистан.

Почему только при этом понесли наказание некоторые руководители, мне непонятно.

Как непонятно, почему за эту операцию никто из отряда Сопина, «джелалабадского» полка и нашей отдельной группы, не представлен к наградам. Как раз этот момент и стал предметом обсуждения на вечернем «саммите».

Атмосфера больше напоминала чаепитие с вкусняшками. Что-то крепкое было употреблять незапрещено, но ни у кого желания не было. И вообще, всем уже хотелось в «родное» высокогорье Баграма вернуться.

– Да что за ерунда, Ефим Петрович?! Я этих духов вот так вот крутил, гонял, делал всем, чем можно было делать, а мне даже спасибо не сказали, – возмущался Мага.

– Командир, брат дело говорит. Надо писать туда… ну куда мы обычно пишем, если недовольны, – поддержал Бага товарища.

Енотаев улыбнулся, отпивая из чашки.

– Баграт, вот именно оттуда, куда мы обычно пишем, это самое распоряжение про награды и пришло. Есть мысли ещё куда пожаловаться? – спросил Ефим Петрович.

– В газету «Правда», – предложил Кеша.

– Там ни одной строчки про боевые действия в Афганистане не написали. Везде побеждают местные правительственные войска. А мы только старушек переводим через дорогу, гуманитарную помощь развозим, дома строим… – начал говорить Ваня Васюлевич, но его прервал Енотаев.

– Отставить подобные рассуждения, – громко сказал комэска.

– Виноват, товарищ командир.

Кто-то уже начал терять веру в идеалы интернационального долга.

– А ты что скажешь, командир звена? – обратился ко мне Енотаев.

– Смотря про что, Ефим Петрович.

– У нас сейчас «круглый стол». Каждый высказывается, – добавил Кислицын.

Я посмотрел на остальных. Сложно что-то сказать, когда не с первого раза понимаешь, в чём заключается и перед кем у тебя этот пресловутый «интернациональный долг». Но я знаю другое – есть приказ Родины.

– У меня мысль простая. Есть долг перед страной, перед советским народом, перед всей необъятной Родиной. И мы его обязаны исполнить. Побеждает та армия, которая о долге не рассуждает. И не стоит забывать, что не будь нас здесь, пришли бы другие. Вот они бы точно не строили домов и старикам не помогали.

Енотаев кивнул, а во взгляде остальных сослуживцев я увидел больше понимания, чем раньше.

– Не за награды, чеки и рубли мы здесь, мужики. А чтобы Родину всегда великой звали, – произнёс комэска.

Чем-то напомнило строчки из одной песни. Она про другую войну. И мне очень хочется, чтобы её не было в этой реальности.

– Послезавтра тяжёлый день. Проход, кто будет делать? – спросил Енотаев.

На церемонию вызвались выполнить пролёт Кислицын и Мага. С моего звена полетят Юрис и Семён Рогаткин.

– Тогда всем отдыхать. Завтра обязательно выспаться и быть готовыми, – объявил Енотаев.

Допив чай, все отправились спать. А вот я не торопился, поскольку мне не давал пойти в модуль мой лётчик-оператор.

Кеша отвёл меня в сторону и начал нести пургу.

– Сань, вот если бы я тебе сказал, что у меня есть к тебе просьба. Очень серьёзная, мужская, о которой я бы не хотел тебе говорить… – начал объяснять мне Иннокентий.

Ну вот что он опять за пургу несёт?

– Ближе к делу, Кеша. Я понял, что ты мне что-то хочешь сказать.

– Да… Ну нет! Хочу, но не хочу. Я просто интересуюсь…

– Так ты говоришь, хочешь или интересуешься? Выбери один из глаголов, – улыбнулся я.

Кеша задумался. Глаза у парня бегали, а его внешний вид говорил о многом. Волосы зачёсаны, изо рта свежо пахнет так, будто он куст мяты съел. Ну и аромат одеколона «Шипр» ни с чем не спутать.

Будучи подростком, я таким прыщи протирал, а в Союзе это мужской парфюм. Надо отметить, что запах неплохой.

В общем, куда собрался идти Кеша, мне понятно. Главное, чтобы на свидании с девушкой он также не потерял возможность связно говорить.

– Саныч, друг! Мне очень надо сказать тебе кое-что, но я…

– Короче, Ален-одеколон, у тебя «джентльменский набор» весь в наличии? – спросил я.

– Конечно! Я ж готовился! А что входит в этот набор?

Пф! И это мой лётчик-оператор! Пришлось собрать парня на свидание в очень быстром темпе. Даже нашлось ему «изделие номер 2» в достаточном количестве. Ведь он же именно за этим и собрался идти в женский модуль.

Так и убежал Кеша в непроглядную ночную темень. После небольшого обсуждения, как же там дела у Петрова, все в модуле заснули.

А посреди ночи проснулись.

Вернулся Кеша. Но тихо же этот парень зайти не может в комнату!

– Простите… я… ух! Такое…

– Что?! Круто было?! Нет, не рассказывай. И так хреново, – сказал Мага.

– Да тут не так долго. Короче, пришёл я…

– Кеша, друг ты наш! Не вздумай, – прервал его сонный Юрис.

– Да будет вам. Это для вашего же блага…

– Эй ты, не рассказывай! Не смей! – повторил требование Бага.

– Да сейчас расскажу. В общем…

– Замолчи! – хором произнесла вся комната.

Ещё бы! Слушать рассказы о любовных похождениях истосковавшимся по женщинам мужикам сложно.

Остановить Иннокентия мог только ботинок. Однако никто не решился его бросить в Иннокентия, поскольку искать утром обувь хуже, чем эротические рассказы на ночь.

– Она мне говорит, что у неё гипермобильность суставов. Мол, ты не обращай внимание, у меня суставы щёлкают, – начал рассказывать Кеша.

Сон у всех прекратился и многие стали представлять эту сцену. А когда разговор зашёл про шпагат, то всем стало интересно вдвойне.

– Ну я её за попу. Кладу на стол в общем и целом…

– Так! – в предвкушении дальнейших действий воскликнул Семён Рогаткин.

– Она ноги врозь. Да так широко, что я аж облизнулся…

– Так! – повторил за Семёном восклицание Бага.

– Ну, думаю всё! Свершилось. И момент интимный, и изделие на изготовке, и вино хорошее было. Я к ней близко…

– Таак! – хором воскликнуло большинство коллег.

Тут лицо Кеши поникло. И у меня сразу возникло ощущение, что что-то пошло не так.

– Ну она же сказала, что гиперпластика, на шпагат садится. Я примерился. А она высоковато расселась. Ну и решил её поудобнее пододвинуть…

В итоге Татьяна была отправлена в медроту с переломом, порванными связками или чем-то ещё. Пару недель ходить не сможет нормально.

– Кеша, если честно, ты катастрофа. Ещё и зря «изделие номер 2» потратил, – махнул рукой Мага.

– Почему потратил? Я его снял и принёс. Вот он, в упаковке…

Тут-то ботинок в Кешу и полетел. При чём не один.

Наступил день отлёта в Баграм. Именно сегодня Енотаев с нами летит последний вылет в Афганистане. Как он сказал, на аэродроме посадки нас уже будет встречать новый комэска, с которым он нас и познакомит.

Пока Ефим Петрович не признавался, кто он. Думаю Енотаев и сам не знает, поскольку даже слухов не ходило, кого нам отправят.

Утром на стоянке все построились для проведения церемонии. Несмотря на столь грустный повод, небо над Джелалабадом было таким же голубым, как и всегда. Жара, слабый ветерок и запахи эвкалипта вперемежку с керосином. Аромат, который из памяти не стереть.

Рядом с нами стояли бойцы отряда Сопина. Они рассказали, что на всех погибших долго искали парадную форму, чтобы отправить домой.

– Утром простились. Положили на БМП, прошлись, попрощались и вот сюда привезли, – выдохнул лейтенант, который стоял рядом со мной.

Это был тот самый авианаводчик Торос. Смотрю на него и ни одной царапины не вижу. Заговорённый!

– Становись! Равняйсь! Смирно! – скомандовал командир местного вертолётного полка.

На полосе гудели несколько вертолётов, готовившихся взлетать. Чуть дальше от нас стоял с открытой рампой Ан-12. Он уже был готов принять на борт тех, кого он сегодня отвезёт домой.

– Головные уборы снять, – прозвучала команда, когда перед строем проехали несколько БТР-70 с закрытыми деревянными гробами.

На каждом написано звание и фамилия. Рядом идут хромающий на одну ногу, с перебинтованной рукой Сопин и Тростин.

Под гул винтов и отстрел одиночных ловушек, погибших погрузили в «чёрный тюльпан» – так неофициально называют самолёт Ан-12.

Ещё не написал своей знаменитой песни об этом самолёте Александ Розенбаум. Всматриваюсь в лица членов экипажа Ан-12 и понимаю, что они действительно проклинают эту работу – везти на Родину героев.

Только после взлёта самолёта с «грузом 200», мы начали подготовку к вылету. Попрощавшись с местным полком, заняли свои места в кабинах и начали запускаться.

Весь полёт проходил в молчаливой обстановке. Кеша не вспоминал о сорвавшейся ночи с девушкой. Зато иногда напоминал сам себе, что мы только что увидели.

– Командир, много погибло парней. Могло быть меньше потерь? – спросил Петров по внутренней связи, когда мы пролетали траверз Кабула.

– Сейчас уже не важно. История не терпит сослагательных наклонений. Наша задача – чтобы жертв было меньше, а лучше вовсе не было.

– Значит, будем снова искать Масуда? – встрепенулся Кеша.

– Найдём и покараем, – ответил за меня Валера Носов, летевший с нами на борту.

Приземлились в Баграме штатно. Правда в эфире руководитель полётами торопил нас следовать на стоянку и выключаться.

– 302й, ждут вас на построении.

– Понял вас, Окаб. Спасибо за управление, – ответил я, как только освободили полосу.

На стоянке долго не возились, а сразу пошли строиться. Благо идти было недалеко. Весь свободный личный состав эскадрильи стоял рядом с КДП и ждал появления Енотаева с новым комэска.

Но появились перед нами заместитель командующего ВВС армии, Енотаев и Баев.

– Кхм! Здравствуйте, товарищи! – поздоровался со строем замкомандующего после доклада Ефима Петровича.

– Здравия желаем, товарищ полковник! – ответили все в унисон.

– Вольно! Рад, что большая часть в строю. Все вы знаете, что Ефим Петрович убывает в Союз по решению командования армии. Я благодарен ему за проделанную работу. Он создал лучшее и самое эффективное вертолётное подразделение в Афганистане.

Какие слова! Ну, радует, что к Енотаеву отнеслись с уважением.

– Теперь о главном. Я хочу представить вам вашего нового командира эскадрильи. Прошу вас, – подозвал он к себе Баева.

– Ёптить! Приплыли! – не удержался и воскликнул Кислицын.

Да уж! Ну и дела!

## Глава 6

Яркое солнце над Баграмским аэродромом продолжало ослеплять. Пот медленно стекал по спине, щекоча каждый нерв.

На лётном поле в одно мгновение стало тихо. Нарушали эту тишину только шелест советского флага на крыше КДП и едва слышимые ругательства Баги. Они не поддавались переводу, но негодование моего коллеги понять можно.

– Подполковник Баев Кузьма Иванович. Ранее занимал должность начальника службы безопасности полётов ВВС армии. Узнав, что 363я эскадрилья остаётся без командира, согласился возглавить подразделение, – представил Баева заместитель командующего ВВС.

– По личной просьбе командующего армией, – тихо добавил Баев.

На его лице читалась неприязнь к личному составу эскадрильи. Как и на лицах моих однополчан. Бывший начбез был в новом голубом комбинезоне, на голове фуражка, кокарда на которой поблёскивала на солнце. На ногах начищенные до блеска лётные ботинки. Больше всего бесила чёрная папка подмышкой. Будто перед нами следователь, а не командир.

Ох и сложно будет Кузьме Ивановичу!

– Да. Личная просьба командующего армией! Это вам серьёзный поступок. Нормальный… то есть, не каждый человек способен на такое, – оговорился полковник.

Замкомандующего отошёл ближе к Енотаеву с Баевым. В строю же начались разговоры, как так вышло, что Кузьма Иванович был назначен на нижестоящую должность? Ведь мы даже не полк. Хоть у нас и большое число вертолётов, но статус наш ниже, чем того же полка в Джелалабаде или смешанного полка в Кабуле.

– Будем теперь эффективно использовать время для исписания тетрадок, – сказал за спиной Кеша.

– Отставить панику. Пока мы ещё даже не познакомились. Верно, Сергей Владимирович? – шепнул я Кислицыну.

Тот улыбнулся. У него уже явно созрел план, как «распить рюмку мира» с Кузьмой Ивановичем.

Заместитель командующего произнёс ещё несколько слов в адрес нашего подразделения и отправился в сопровождении Баева к самолёту. Как бы Кузьма Иванович не улетел бы с ним.

– А чего все приуныли? – улыбнулся Енотаев.

– Нам командира нового прислали. Не знаем как относиться, – сказал из строя Мага.

– Гураев, если хочешь, я тебе объясню лично? Или может все хотят услышать? – громко произнёс Ефим Петрович.

Все промолчали, а по лицу Енотаева проскользнула эмоция разочарования.

– Вы служите стране. Не Баеву или командующему! И тот, кто это не понимает, мой враг. Доходчиво объяснил, мужики?! – спросил Ефим Петрович.

– Так точно! – громогласно ответил весь строй.

Енотаев кивнул и выровнялся перед нами. Он объяснил, что в течение часа должен будет убыть из Афганистана. Дела и должность Баеву придётся принимать у его заместителя.

– Для меня было честью идти с вами в бой. До свидания, товарищи! – вытянулся Ефим Петрович и приложил руку к голове.

Громкий ответ заставил вновь обернуться зама командующего и Баева. Енотаев ушёл к своему жилищу, а мы разошлись по стоянке. Нужно было забрать вещи и проверить технику.

После таких проводов настроение у многих упало. Отошёл на второй план и тот факт, что за столь сложную операцию никого не наградят. Замкомандующего ВВС армии этот момент и вовсе обошёл стороной, выступая перед нами.

По прибытии в палатку, я проверил состояние кровати и оставленной части вещей.

Вещевой мешок целый. Его мне дал муж продавщицы Галины Петровны в Соколовке. Элементы гражданской одежды стоило бы простирнуть. Документация в лице тетради подготовки к полётам, лётной книжки и справочных данных на месте.

– Сань, да убери ты их. Нескоро понадобятся, – сказал Бага, развешивающий вещи на дужку кровати.

– Сомневаюсь. Я только недавно забрал тетрадь свою у него. Он её аж в Джелалабад с собой привёз, – возмутился Кеша.

Многие тоже начали припоминать вопросы и претензии Баева во время его проверки подразделения. Единственный, кто не переживал – Кислицын. Он готовился к совещанию.

– Так, возьму финиковый и «лимончело». Может ему послабее что-то нужно, – сказал Сергей Владимирович.

Меня удивило, что Кислицын полез под мою кровать! Когда он успел там схрон сделать?!

– Владимирович! – возмутился я.

– Саня, ты единственный трезвый луч света в нашей пьяной эскадрилье. Мы были уверены, что у тебя не пропадёт.

В палатку вошёл начмед Марат Сергеевич. У него в руках была целая коробка с консервами и закрутками.

– Сергей Владимирович, пора. Он уже обживается в доме. Посмотрел с начальником штаба эскадрильи хозяйство. Быстрее! На пороге его «бочки» встретим, – торопил наш доктор замполита.

– Бегу! Так, всем вести себя хорошо. «Есть!», «Так точно!», «Виноват, дурак!». Сегодня мы с Кузьмой Ивановичем «совещание» проведём и вольём его в коллектив. Кстати, группа с Джелалабада, полёты только через два дня будет выполнять. Отдыхаем.

На этом связка доктор-замполит убежала на совещание. Только они отошли, Марат Сергеевич вернулся.

– Клюковкин, ты единственный, кто не прошёл вакцинацию, – сказал капитан Иванов.

– От чего? – удивился я.

– Эм… ну там спросишь! Я что ли должен знать?! – возмутился начмед.

Действительно! Вот я ерунду спросил! Совсем не поле деятельности доктора нашей эскадрильи.

– Давай располагайся и быстро в медсанбат. Тебя там уже ждут! Неделю мне спирт из-за этого не давали.

Да тут ещё у Марата Сергеевича корыстный интерес. Подставлять доктора я не стал. С врачами шутки плохи, а со здоровьем и того хуже.

Так то у меня все прививки были проставлены. Возникла мысль, что вернулась Антонина и теперь хочет меня увидеть. Но после тяжёлого ранения её бы вряд ли пустили в Афганистан.

Так, что пока шёл в медсанбат, в голове перебирал много причин столь интересного вызова в лечебное учреждение.

Подойдя ближе к модулю медсанбата, на крыльце заметил отдыхающих девушек. Кто-то покуривал, кто-то пил чай. Хотя в такую жару и горячий напиток – крайне опрометчивое решение.

– Александр, здравствуйте! Давно вы у нас не были на госпитализации, – приветливо мне улыбнулась одна из медсестёр.

Странное замечание! В госпиталь просто так не кладут. И мне не особо хочется попадать в ситуацию, после которой будет веская причина для этого.

– С удовольствием, но только за витаминами. Ну, или просто отдохнуть. Меня кто-то вызывал на прививку. Не подскажете, где делают?

Девушки переглянулись между собой, а потом быстро решили закончить «перекур».

– Пойдёмте, я вам сделаю, – сказала одна, хватая меня за руку.

– Кать, ты иди в лазарет. Тебе же начальник отделения задачу поставил. А я мальчика обслужу… вернее, обеспечу вакциной.

Далее ещё у пары медсестёр появилось желание всадить мне в ягодицу шприц. Все споры пришлось прекращать доктору. Как мне показалось, этого молодого медработника я ещё здесь не видел.

– Что тут такое? В чём дело? Отвлекаете моих медсестёр от важной работы, – наехал он на меня.

– И вам не хворать, доктор! Могу узнать, кто вы? – поинтересовался я.

Доктор фыркнул и показал всем девушкам зайти внутрь. Но дамы не торопились. Как же не посмотреть на противостояние двух самцов. Одна из медсестёр от предвкушения картинно закусила палец с ярким маникюром.

– Капитан Вязин, командир медицинской роты отдельного медсанбата, – громогласно объявил доктор, подходя ко мне ближе.

Явно этот громкий голос был направлен не столько впечатлить меня, сколько прекрасных дам.

Ну, я не мог уступить.

– Лейтенант Клюковкин, командир вертолётного звена отдельной вертолётной эскадрильи, – представился я.

– Не смешите меня! Как лейтенант стал командиром звена? Сейчас не Великая Отечественная Война, когда до 30ти лет можно было и командиром полка стать.

– Товарищ капитан, я не обязан вам рассказывать всю историю моего назначения. Зато моим начмедом было указано прибыть на прививку. Я, как человек здоровый, никогда бы не пришёл просто так в медсанбат.

– Прививка? Так уже все сроки прошли. Где вы ходите?! – снова повысил он на меня голос.

И опять я должен «парировать» нападки со стороны капитана. Не хочет он терять внимание дам. А девушки не уходили и скучковались на входе.

– Я не хожу, а летаю в основном. Вы меня проводите к месту вакцинации или я должен пойти и у кого-то другого поинтересоваться?

Тут на крыльце появился известный мне доктор. Врач, который меня определял в палату после госпитализации, когда мы с Батыровым и Улановым попали в передрягу на земле.

Как и в тот день, доктор был в больших очках и белом халате.

– Сан Саныч, какими судьбами? – подошёл он ко мне и поздоровался.

– Здравия желаю! После операции вызвали на вакцинацию, – ответил я, пожимая руку пришедшему врачу.

– В Джелалабаде был? – спросил майор.

– Так точно!

Теперь уже девочки зашептались сильнее. А улыбки и восхищённые взгляды были направлены в мою сторону.

Командир роты только скривил физиономию.

– Чего стоим?! Быстро по рабочим местам, – сказал он девчатам и они исчезли.

Следом ушёл и командир роты. Знакомый доктор проводил меня в процедурный кабинет. Здесь я с порога почувствовал наиприятнейший аромат женских духов вперемешку с лекарствами.

– Мария, сделайте товарищу лётчику прививку, – дал команду майор, попрощался со мной и вышел.

Маша была той самой медсестрой, которая меня несколько раз осматривала в медсанбате.

– Как у вас дела? – загадочно сказала Маша и развернулась ко мне.

Выглядела она прекрасно. Огненно-рыжего цвета волосы были аккуратно уложены под колпаком, но одна из прядей выбилась из-под головного убора. Родинка над губою добавляла изюминку в образ этой девушки. Ну а фигура… Про неё я уже думал, когда оценивал параметры. Всё при этой красавице есть.

– Спасибо! Не дождётесь, как говорится, – ответил я, но Маша встала со стула и медленно пошла в мою сторону.

Не идёт, а пишет! Чётко выписывая бёдрами крен то вправо, то влево.

Внутри немного стало не по себе. Особенно, когда Маша подошла вплотную.

– Сначала осмотр, – объявила девушка.

Осмотр моего внешнего вида затягивался. Делала медсестра эту проверку медленно. Особенно останавливалась она на осмотре моей груди и спины.

Удивительный запах духов исходил от девушки – смесь цветочного аромата, лекарств и хозяйственного мыла. Настолько силён был такой «букет», что запахи медикаментов были незаметны.

– Вы знаете, а у вас все сделаны прививки, – сказал Маша, продолжая гладить мою грудь.

– И как вы догадались? Вы же не смотрели в записи? – указал я на рабочий стол.

– А мне и так понятно, – подмигнула мне Маша и сказала одеваться.

Какая-то хитрая схема завлечь меня сюда. Возможно, она была придумана Машей, поскольку то и дело она стреляла в меня глазками.

– Как насчёт вечернего чая? – спросила Маша.

– Всегда готов.

– Тогда потерпите до вечера. Я в 12 м модуле буду.

Отлично! Вечер у меня на сегодня забит! Полётов нет, Баев пока ещё нас не трогает. Так что пора пойти и… чай попить .

Вернувшись в палатку, я обнаружил опечаленного Марата Сергеевича и потерянного Кислицына. Ну я и не ожидал другого результата «собрания».

– Засранец! Взял и вылил всё. Говорит, что сухой закон в эскадрилье, – проворчал начмед.

– Сколько добра вылил?! Ещё и забрал консервы у нас. Жмот! Короче, собрание провалилось, – махнул Кислицын.

Оказывается, Кузьма Иванович не собирался пить. Взял только пару консервов и… объявил выговор Кислицыну за нарушение формы одежды.

– С ходу начал работать Баев. Ещё сказал, что сегодня вечером состоится постановка задач на завтра и послезавтра. Раздал вопросы к общей подготовке и сказал её с марта восстановить, – ворчал Бага.

– Вот надо было ему ещё добавить в Джелалабаде. Пожать бы руку тому, кто приложился по лицу нашего Баева, – поддержал друга Мага.

К вечеру, когда солнце ещё не село, мы расселись в классе постановки задач на КДП. Такого давно не случалось, чтобы перед очередным рабочим днём нас собирали в этом кабинете.

Баев, не узнавая как и кого зовут, с ходу начал зачитывать постановку задач. Будто под микрофон!

– Меры безопасности: тщательный приём авиатехники… – дошёл до очередного пункта Кузьма Иванович.

Половина стала засыпать, пока Баев читал. Только после окончания, все вдохнули полной грудью. А потом снова погрузились в уныние.

– Три часа сидим. За окном темно, а он только решил контроль готовности проводить, – возмущался шёпотом Кеша, когда к доске вышел один из лётчиков-операторов.

Ему было указание нарисовать схему сил и уравнение движения. Пока Баев продолжал выжимать все последние соки, в кабинете появился товарищ Турин. Вячеслав Иосифович просто сел за переднюю парту и ждал, когда освободится Кузьма Иванович.

Прошло минут десять, прежде чем Баев заметил особиста.

– Вы к кому-то конкретно? – спросил Кузьма Иванович.

– Да. Мне нужен лейтенант Клюковкин.

Кто же откажет особисту в подобной просьбе? Да я бы и сам лучше сходил бы к нему на допрос, чем битый час слушать одно и то же.

– Чему вас учили? Что это за ответ? Как вы к полётам готовились! – продолжил свою речь Баев, когда я вышел из кабинета с Туриным.

– Вижу, что вы даже рады моему появлению, – улыбнулся Вячеслав Иосифович.

– У Кузьмы Ивановича иной подход к подготовке личного состава к полётам. И кстати, что за срочность такая?

Мы вышли на улицу, где уже солнце сменилось яркими звёздами и начинающейся луной. На стоянке был громкий гул.

Мы с майором подошли к гудящему самолёту. Рядом уже столпились люди, но одеты они были в гражданку. Сам же самолёт был не чем иным, как Ан-22. В нём перевезти можно что угодно.

Начала открываться рампа. Постепенно взору предстал груз, который привезли в Баграм.

– Ещё налюбуетесь. С ним предстоит много работы, но это будущее, – подошёл к нам Максим Евгеньевич.

Следом появился и Виталий Иванович, а груз из «Антея» постепенно начали выгружать. На душе было очень трепетно.

– Здравствуй, дорогой! – прошептал я.

Не думал, что так рано увижу в этой реальности вертолёт Ми-28.

## Глава 7

В кабине вертолёта Ми-28НМ оборвалась моя жизнь. И сейчас я становлюсь свидетелем фактически рождения этого произведения инженерной мысли.

В прошлом у Ми-28 была трудная судьба. Он создавался очень долго, а на вооружение и в войска пошёл только в начале 21 века. Судя по тому, что 28й уже в Афганистане готовится проходить испытания в боевой обстановке, история круто меняется.

Разумеется это не тот Ми-28НМ, который я эксплуатировал. Практически это его «дедушка», но в самом начале своей карьеры. В целом, внешний вид первого Ми-28 уже сформировал основную линейку модификации этих вертолётов.

Майор Турин отошёл в сторону с Виталием, оставив меня одного.

– Клюковкин, засмотрелись? – позвал меня Максим Евгеньевич.

Здесь было на что посмотреть.

Построен Ми-28 по классической одновинтовой схеме.

В носовой части два раздельных бронированных отсека кабины экипажа для штурмана-оператора и лётчика. Ну а оснащение у вертолёта, как я вижу, неплохое.

В носовой части – комбинированная обзорно-прицельная станция КОПС и рама пушечной установки. Сейчас они закрыты чехлами, но несложно их опередить по силуэту.

Крыло с четырьмя пилонами, предназначенными для подвески ракетного, стрелковопушечного, бомбового вооружения. Можно и дополнительные топливные баки подвесить. По концам крыла в обтекателях находятся устройства для отстрела помеховых патронов.

Рулевой винт пока ещё трёхлопастной. Для повышения эффективности и снижения шума должны будут спроектировать для Ми-28 винт по Х-образной схеме, то есть четырёхлопастной. Надеюсь, что поставят раньше 1987 года.

– Клюковкин, – вновь позвал меня Максим Евгеньевич.

Я уже и забыл, что он меня о чём-то спрашивал.

– Задумался. Неплохой вертолёт конструкторы придумали. Но сомневаюсь, что вы мне на нём дадите полетать.

Максим Евгеньевич улыбнулся и кому-то из прибывших махнул рукой.

– Угадали, Александр. Есть специально обученные для этого люди. Но у вас более сложная задача. Вам предстоит прикрывать этот вертолёт во время специальных вылетов. Сейчас познакомлю вас с вашим коллегой.

– Это один из специально обученных людей? – увидел я приближающегося к нам мужчину.

– Именно так и есть, – ответил мне Максим Евгеньевич, но моё внимание переключилось на подошедшего к нам человека.

Его лицо было мне знакомо, но вспомнить кто передо мной не получалось.

– Приветствую вас! – протянул он мне руку, и мы поздоровались. – Это тот, о ком вы говорили Максим?

– Именно так. Командир вашего эскорта на время испытаний, – представил меня Максим Евгеньевич.

– Очень рад. Гурген Рубенович, а фамилия моя Карапетян.

Ну конечно! Кто бы это ещё мог быть!

Передо мной будущий заслуженный лётчик-испытатель, поднявший в воздух и освоивший огромное число типов и модификаций вертолётов. Эпитеты в сторону Гургена Карапетяна можно продолжать до бесконечности.

Самая интересная деталь, что в 1991 году ему самому последнему из лётчиков-испытателей было присвоено звание Героя Советского Союза.

– Взаимно, Гурген Рубенович. Лейтенант Клюковкин Александр, – ответил я.

– Лейтенант, значит, – улыбнулся Карапетян и посмотрел на меня оценивающим взглядом.

– Гурген Рубенович, он целый. Не изучайте его так внимательно, – посмеялся Максим Евгеньевич.

Однако Карапетян с трудом пытался скрыть удивление. Взгляд у него поменялся с оценивающего на снисходительный.

Будь я на месте Карапетяна, тоже бы напрягся. Опытный образец во время боевых испытаний будет прикрывать лейтенант, а не опытный командир подразделения или старший лётчик. Он же не может знать моих реальных навыков.

– Молодой человек, а какой у вас общий налёт на Ми-24?

С козырей зашёл! Если я ему сейчас скажу, что я меньше года в должности командира вертолёта, он никогда под моим прикрытием не сядет в кабину.

– Думаю, вы сами понимаете, что не такой, как у вас, – ответил я.

– Размытый ответ. Вышли из положения. Но я должен знать, что опытную машину прикрывают опытные экипажи.

Максим Евгеньевич прокашлялся и вступил в разговор.

– Гурген Рубенович, помните историю со сбитой «Коброй»? А стрельбе из пушки по наступающему противнику на земле? Или рассказ одного нашего общего знакомого, про посадку с разрушенным рулевым винтом?

– Конечно! Меня завалили телеграммами о проведении анализа. До сих пор с «Коброй» не разобрался ещё. Вы это к чему?

– К тому что «виновником» большей части телеграм является этот молодой человек, – кивнул на меня Максим Евгеньевич.

Карапетяна трудно чем-то удивить в авиации. Но мои приключения, «задничные» ситуации и пути выхода из них его смогли впечатлить. Заметно было, что он пока не мог найти слов.

– Лейтенант? Я бы дал больше.

– Почти старший лейтенант, – ответил я.

– Намного бы больше дал. Тогда я уверен в нашем успехе, Сан Саныч. Зря в вас сомневался, каюсь. Предлагаю нам завтра встретиться и обсудить ближайшие вылеты и задачи, – сказал Карапетян и, попрощавшись со мной, ушёл к инженерам.

Максима Евгеньевича отвёл в сторону Турин. Они ушли к другим специалистам, прилетевшим на этом самолёте.

По внешнему виду все окружающие сейчас меня люди – гражданские, которые в зоне боевых действий будут выполнять исключительно исследовательские задачи. Хотя и среди них есть сотрудники из КГБ.

Постепенно вертолёт со снятыми лопастями выкатывали из грузовой кабины. Со всех сторон звучали громкие голоса, а моторы подъезжающих машин нарушали ночную тишину. В этот момент ко мне подошёл Виталий, внимательно осматривая сверху вниз мою одежду.

– А вы не любите соблюдать порядок, верно? – спросил молодой комитетчик.

– Не всегда. И кстати, какой из эпизодов моей биографии заставляет вас так думать? – задал я встречный вопрос.

– Их немало. Уверены, что сможете выполнить поставленную задачу? Если что-то пойдёт не так, вам придётся применить оружие, – похлопал меня по плечу Виталий и начал отходить от меня.

Сомневаюсь, что представитель КГБ имел в виду только защиту вертолёта. В случае попытки угона мне будет предписано сбить Ми-28. В этом нет сомнений.

– Виталий Иванович, а вопрос ещё один можно? – окликнул я молодого «комитетчика».

Я вообще удивлён, что столь молодой парень уже выполняет задачи в Афганистане. Да ещё и на таком направлении, как перспективные разработки.

– Не запрещаю. Слушаю вас, – повернулся ко мне Виталий.

– А почему именно в Баграм привезли этот вертолёт? Можно было и вовсе с территории Союза работать. В приграничных районах тоже немало возможности проявить себя этому вертолёту.

– Это не надолго. Работая с Баграма, у «изделия 280» будет больше шансов себя показать в самых сложных условиях. Скоро здесь будет жарко. Работы всем хватит, – ответил Виталий.

– Жару и высокогорье вы можете и не только здесь найти. И почему спокойствие у нас ненадолго?

Виталий покачал головой и подошёл ко мне ближе. На его лице была ироничная улыбка.

– Поверьте, это только затишье. Скоро вы вновь устанете повторять слово Панджшер. Его «лев» так и не схвачен. Каналы поставок были перекрыты только с одной стороны. Уход Масуда через Хайберский проход был лишь попыткой пробить ещё один коридор.

Выходит, что столько личного состава было потеряно не чтобы уйти, а для захвата границы и соединения с силами на Пакистанской территории. В лобовую духи сейчас воевать не будут. Значит, им нужно было дать возможность проникнуть и расползтись душманам из лагерей по территории Афганистана. Но вышло не совсем хорошо.

– Вы задумались, Клюковкин? – спросил у меня Виталий.

– Да что вас так с Евгеньевичем интересует – задумался я или нет? – спросил я.

– И правда, не особо интересует. Однако, как сказал Рене Декарт…

Блин, хороший парень, Виталий Иванович! Но вот философские изречения, которые в будущем только ленивый не будет использовать в соцсетях, особо меня не интересуют.

Турин сказал мне, что я могу идти в расположение. Вечерняя встреча с будущими коллегами закончилась.

По дороге я переварил всё сказанное Виталием. После столь многочисленных боёв под Джелалабадом и операцями в окрестностях Баграма, теперь снова предстоит вернуться в Панджшер.

Своих подчинённых надо настраивать на серьёзную работу. Уже планируются вылеты и в направлении Рухи, и в Анаву, и на другие площадки и посты в ущелье, но никто не говорит о наличии там большого количества духов.

– Не добили в первый раз, – проговорил я шёпотом, проходя КПП перед жилым городком.

На шлагбауме стояли двое солдат, посматривающих на безоблачное небо.

– Приеду, в институт пойду учиться. На завод можно устроиться. А ты?

– Учиться точно пойду, но пока не знаю куда. Маме помогать надо. Двух детей помимо меня одна тянет на себе. Хорошо хоть меня в армию взяли. Тут и накормят, и спать уложат.

Всё же отличаются парни от моих современников. В эти годы служба в армии считалась долгом для молодых ребят. В будущем будет несколько иначе. Долг трансформируется в необходимость, от которой многие готовы избавиться. Надеюсь, в этой реальности, раз она меняется, так не будет.

Ещё на подходе к палатке я услышал громкие разговоры моих однополчан. Тема в них была одна – Баев. Едва я зашёл в палатку, как меня забросали вопросами.

Быстро ответив на самые горячие из них, парни продолжили обсуждение. В центре внимания был Мага.

– Изобразите мне схему сил и уравнение движения вертолёта во время снижения. Я заметил, что вы при заходе на посадку не выдерживали скорость… – изображал он Кузьму Ивановича.

– Ага. И меня тоже, – возмутился Кеша. – Как вот он увидел, что я что-то там не выдерживаю? Не я же командир вертолёта.

– Эх, Иннокентий! Больше не буду давать «рулить». У меня же такой идеальный послужной список посадок был, – слегка толкнул я в плечо Петрова.

– Саныч, ну я ж не со зла.

Так-так! Что-то мне ещё не рассказали. Видимо, Кеша успел уже накосячить.

Обстоятельства произошедшего были следующие.

Иннокентий был вызван командиром эскадрильи к доске. Ему была поставлена задача нарисовать схему сил и записать уравнение движения на этапе руления.

Это когда рисуется на доске силуэт вертолёта. Затем векторами показываются силы и моменты, действующие на вертолёт. Затем записывается уравнение движения.

В простонародье такой рисунок зовётся «ёжик», поскольку ощущение складывается, что вертолёт весь покрыт иголками.

– И в чём же была проблема? – спросил я.

– В самом Кеше, разумеется, – вновь засмеялся Семён.

– А точнее?

– Точнее, Кеша нарисовал ерунду и настоящего ёжика рядом.

Со слов Баги, терпение Баева лопнуло.

– В общем, он сказал, что ваше звено завтра не летает. К полётам Кеша не готов. Юрис тоже ему не понравился. И ещё пару человек добавил в список отстранённых. С Баевым после контроля готовности пошёл и зам. комэска разговаривать, и Кислицын, но без толку. Говорит, что не хочет, чтоб они потом разложились где-то на высоте, поскольку не знают, как вообще вертолёт летает. Короче, эти «ёжики» прям главное для него.

Я поговорил со своими подчинёнными. Мне довели, что завтра у нашего звена день работ на авиационной технике. Я проверяю лично всю документацию, а потом показываю ему.

– Меня отстранил от полётов на неделю. Сказал, что ему плевать на наши с тобой заслуги. Мол, перед контролем готовности все равны… – возмущался Кеша, но я его прервал.

– Иннокентий, не помпажируй. Насчёт того, что все равны – факт. Да и заслуги не влияют на допуск к полётам. Чё ты не нарисовал схему сил? На рулении проще простого рисовать, – сказал я.

– Саныч, ну я нарисую в следующий раз.

– Конечно. У тебя теперь неделя, чтобы выучить всех «ёжиков поимённо», – ответил я.

Взглянув на часы, обнаружил, что мой вечерний чай с Машей уже не состоится. К девушке после 23.00 идти нужно с цветами, выпивкой и «предохранителем». А сейчас уже почти 00.00. Придётся подождать до завтра, как минимум.

Но времени у меня не нашлось и завтра, и через два дня тоже. Работы выдалось много, поскольку Баев отстранил ещё пару командиров Ми-24. В итоге нагрузка становилась больше, а свободного времени меньше.

Кузьма Иванович был уже опытен в вопросах норм отдыха. Каким-то образом он выбил временный запрет на дневные полёты ввиду высоких температур. Но касалось это только вылетов на сопровождение других вертолётов. Некоторые задачи под запрет не попадали. Но их практически не было.

С одной стороны, это хорошо – летать в жару тяжко. А с другой, сидеть в классе, писать общую подготовку или, как я, ничего не делать, утомительно.

Спустя неделю такого режима, в очередной спор с Баевым вступил товарищ Кислицын. Разговор проходил у них тет-а-тет, но в коридоре было слышно.

– Мы уже это проходили. Этот маршрут нам не подходит.

– У меня другая информация. Рядом с «зелёнкой» уже сбивали наш вертолёт. Вот вы и боитесь…

– Это не страх! Это жизни людей.

Причина спора была простая. Кому-то в штабе ВВС показалось, что ситуация стабильна. Духов в окрестностях Баграма нет, так что можно летать где угодно.

Кислицын уже два дня докладывает, что наблюдал отдельные позиции духов на крышах. В него стреляли, и ему приходилось маневрировать.

– Это ДШК. Пулемёт, а не ракета. Маршрут утверждён такой. Нечего обсуждать приказы сверху.

– Конечно. А вы им докладывали последнюю информацию, которую вам довели? – услышал я вопрос Кислицына.

Ответа не услышал. Баев начал говорить тихо. Через минуту нас в кабинет позвал Кислицын. Вид у него был совсем недовольный.

Маршрут, который утвердили наверху и расписание вылетов, остались прежними.

– Завтра со мной в паре экипаж майора Кислицына на прикрытие, – объявил Баев.

Сергей Владимирович, едва скрывая недовольство, ответил: «Есть».

– Экипаж Гураева и Шарипова на обеспечение в Анаву. Вопросы есть?

Я поднял руку, желая узнать, какие будут для моего звена указания.

– Товарищ подполковник, задачи моему звену.

– У вашего звена, Клюковкин, специальная задача. Будете сопровождать завтра того, кого вам скажут. И тогда, когда вам скажут. Вам ясно? – несколько грубо произнёс Кузьма Иванович.

Видно, что он недоволен потерей некоторого влияния на моё звено. Под выполнение задачи по прикрытию Ми-28, Баев даже допустил всех моих лётчиков к полётам.

– Так точно, товарищ подполковник.

– Я не возражаю, если вы меня будете звать просто «командир», – поправил меня Кузьма Иванович.

На этом постановка задач закончилась. Баев быстро вышел из кабинета, а среди однополчан возникла дискуссия. Темы были разные, но все сошлись во мнении: права называться «командиром», Кузьма Иванович ещё не заслужил.

День начался, как обычно. 5.00 указания и быстрое перемещение на стоянку. Моему звену повезло. Мы спокойно ждали команды от испытателей.

В это время мы разговорились с Магой и Багой. Они меня пытались склонить к более активным действиям в медсанбате. Себе они уже там кого-то заприметили.

– Саня, брат! Девочка уже готова. Не я же должен тебя учить. У тебя опыта больше, чем у нас с Магой вместе собрать.

– Да, а у нас тоже немало, – поддерживал товарища Магомед.

– Всё будет. Сегодня только размышлял, что пора «на чай» сходить, – улыбнулся я.

– Вот это я понимаю, джигит! Раз сразу на чай пойдёшь! – воскликнул Бага.

За спиной показался Баев, который с недовольным лицом подошёл к нам.

– Вы где должны быть? Готовиться к вылету, – громко сказал Кузьма Иванович.

Бага и Мага подмигнули мне и ушли к вертолёту.

– А вы почему здесь? У вас специальная задача.

– Товарищ подполковник, пока команды на вылет не было.

– Так займитесь теоретической подготовкой личного состава. У доски по полчаса стоят, нарисовать ничего не могут. Вы командир звена или как?

– Так точно. Займусь. Вот только что это изменит? Лучше летать от более быстрого рисования схемы сил и моментов они не будут.

– Это уже мне решать, летают они лучше или нет. А будете свою линию гнуть, лейтенант, о медалях и орденах можете забыть.

Я улыбнулся. Это ж насколько нужно быть глупым, чтобы думать вот так о своём подчинённом.

– Оставьте себе. Я не за медали и ордена Родине служу.

На этом наш разговор закончился, и Кузьма Иванович направился к вертолёту. Через 15 минут группа из 2х Ми-24 и одного Ми-8 запустилась и начала выруливать. Баев рулил очень медленно, соблюдя установленную скорость. Обычно все рулят по бетону быстрее, но он решил не нарушать.

Поднявшись в воздух, тройка вертолётов заняла курс в сторону Анавы. Я же вернулся к своим подчинённым, которые расположились в беседке.

Время шло, но никаких команд не было. Опытный вертолёт готовили в специальном капонире, который был со всех сторон накрыт маскировочной сетью.

– Вот точно, что самое хреновое в нашей профессии – ждать, – сказал Юрис, разлёгшийся на скамейке.

Я тоже решил прилечь. В тени меня так и тянуло в сон. Особенно когда засматривался на работу инженеров Ми-28. На столь большом расстоянии от них всё это действо выглядело как большой муравейник.

Где-то на стоянке запускались вертолёты. В воздух поднимались МиГ-21е и Су-17е. Гул от двигателей действовал, словно колыбельная мелодия.

И я уже себе представил, как вечером зайду-таки на чай. Благо на утреннем медосмотре Машу увидел в кабинете врача. Судя по подмигиваниям, она ждёт.

Только я закрыл глаза, как меня за плечо дёрнул мой ведомый Ваня Васюлевич. Лицо у него было испуганное, а родинка рядом с ухом будто бы пульсировала. Оглянувшись, я увидел, как все бегут на стоянку.

– Чего случилось? Уже 9.00? – спросил я.

Ваня мне не ответил. Зато я заметил, что на стоянке ПСО нет вертолётов.

– Наших сбили. Бага и Мага, – расстроено сказал Ваня.

Вот и сходили к девчатам…

## Глава 8

В динамике, транслирующем стартовый канал, была тишина. Перед стартовым домиком собралась почти вся эскадрилья, а ведь на улице жара перевалила за 30° уже давно. Но ни знойный ветер, ни оседающая на губах пыль никого не могли заставить зайти внутрь или заняться каким-нибудь иным делом.

И чем дольше стояла эта давящая на нервы тишина, тем больше заполнялась урна окурками от сигарет.

– Чего молчат? Хоть бы были живые, – волновался Кеша, который водил хоровод вокруг урны, заложив руки за спину.

– Тебе же сказали, что на связь ещё не вышли. Значит, в районе Анавы ещё, – поправил его Юрис.

У меня тоже не получалось усидеть на скамейке. Неопределённость судьбы моих товарищей продолжала давить грузом на плечи и заставляла пульсировать виски. А в душе, будто огромная пружина сжалась и никак не распрямляется. Сколько был на войне, но до сих пор не знаю, что тяжелее в таких случаях – сразу узнать последствия или оставаться в неведении.

– Окаб, 507й, – прозвучал голос Баева в эфире.

Тут же все направились к динамику. Секундная пауза и командиру эскадрильи ответил руководитель полётами.

– 507й, отвечает Окаб. Наблюдаю вас, подход разрешил.

– Вас понял. Идём группой из четырёх единиц. К посадке прошу медиков и санитарную обработку для экипажа ПСО.

– 507й, принял. Отправляем вам. Передать на госпиталь, чтоб встречали?

До текущего момента всё было не так однозначно. Сейчас Баев должен дать ответ на интересующий всех вопрос.

– Не нужно. Некого встречать, – прозвучал в эфире голос одного из командиров экипажей.

Пружина, которая сжалась внутри меня, вернулась в исходное состояние. Лица собравшихся однополчан говорили сами за себя.

– Значит, никто не выжил? – тихо спросил у меня Кеша, и я кивнул.

– Я ж вот только с Магой… Он мне… – проговорил Иннокентий, но слова у него не складывались в предложения.

Вот и у меня так же. Несколько часов назад мы с кавказскими парнями обсуждали планы на вечер. Смеялись и иронично поглядывали на Баева. И вот их уже нет. Воистину, жизнь – лишь только миг.

Группа вертолётов приближалась к аэродрому. Первым на посадку зашли экипажи ПСО, которых уже ожидали две машины УАЗ «таблетка» на стоянке.

Несколько солдат приготовили носилки и белые простыни, чтобы накрыть тела погибших. Все кто свободен, образовали подобие строя рядом с машинами.

Однако, случилась небольшая оказия – первым на стоянку зарулил вертолёт Баева, а за ним и Кислицын. Для Сергея Владимировича, который как и я недавно восстановил допуск на Ми-24, это был один из первых вылетов в Афганистане на этом типе. И тут такое.

Первым на стоянке развернулся вертолёт Баева. По виду и не скажешь, что он побывал в перестрелке. Пробоин не видно. А вот у Кислицына заметны прострелянные стёкла на двери грузовой кабины и разбитая створка приёмника пушки.

– Куда так спешит замполит? – сказал Юрис, указав мне на выпрыгивающего из открытой кабины Кислицына.

Сергей Владимирович, судя по резким движениям, был весьма взбудораженным. К нему бежал техник со стоянки, но замполит сорвал с головы шлем и бросил ему в руки.

– Кеша, Семён, за мной, – сказал я своим парням и рванул с места.

В моём звене они были самые крупные. И сейчас их большая комплекция пригодится. Кислицын двигался к вертолёту Баева очень быстро.

– Владимирович, стой! – кричал ему начальник штаба, выскочивший от него сбоку.

Наш Глеб Георгиевич Бобров попытался остановить замполита, но тот только оттолкнул его в сторону.

– И автомат подержи. А то я его пристрелю, – бросил Кислицын Боброву АКСУ-74. Начштаба в последний момент успел поймать оружие.

– Владимирович, погоди! Не нужно! – кричал я вдогонку замполиту.

– Отвалили все! – рявкнул Кислицын.

Ему оставалось всего несколько метров. Баев только что вылез из кабины и медленно снимал шлем. Но мне почему-то был интересен не он, а успею ли я догнать Кислицына.

– Серёжа, стой! На меня смотри! Успокойся, – возник перед Кислицыным начмед.

Недалеко с каким-то пузырьком и, сжавшись от страха, стояла Маша. Да чего здесь врачи-то делают?!

– Марат, уйди. Я по-хорошему говорю, – громко сказал Кислицын.

Задержка со стороны начмеда позволила мне приблизиться вплотную к замполиту.

– Успокойся, Серёга! Дров сейчас наломаешь… – просил Марат Сергеевич, но Кислицын пытался его обойти и что-то показывал в сторону Баева.

– Майор, отставить! Смирно! – кричал командир эскадрильи.

Страсти накалялись. Ещё пару секунд и я успею добежать и встать перед Сергеем Владимировичем.

– Марат, уйди. Уйди, говорю! – рявкнул Кислицын.

– Майор, я вам сказал отставить! – «подкинул дров» Баев.

Заткнулся бы пока на пару минут, но голос командира эскадрильи только раздражал замполита.

– Сергеевич, уйди! Освободи дорогу! – громко сказал Кислицын и оттолкнул Марата Сергеевича.

Тот отлетел в сторону, и замполит рванул к Баеву. Тут и я подоспел, встав перед Кислицыным. Сзади на него накинулись Кеша и Семён. И только втроём нам удалось сдержать порыв ярости Кислицына.

Он смотрел на Баева глазами голодного тигра. Взгляд не то что прожигал насквозь, а мог убить на месте. Представляю, чтобы Кислицын сделал с командиром эскадрильи, если бы смог добраться до него.

– Сашка, ты-то куда?! Отпусти меня! – кричал замполит, пытаясь вырваться из нашего захвата, но с громилой Семёном и крупным парнем Кешей справится трудно.

– Нет, Владимирович. Мордобой ничего решит. Успокойся!

– Он же парней погубил! Тварь штабная! Ни дня на войне не был и сразу повёл за собой. Сволочь! – бросался оскорблениями Кислицын, но я удерживал его.

Ноги замполита проскальзывали по ребристой поверхности стоянки, сложенной из плит К-1Д. Со взмокших волос во все стороны летели капли пота.

– Прекратить, товарищ майор! – продолжал показывать себя Баев.

Если он так продолжит, то Кислицына успокоить не получится. Сергей Владимирович твёрдо намерен «поправить» лицо командиру эскадрильи.

– Я тебя предупреждал. Я тебе говорил, пирожок ты мамкин! Сказал, позвони в штаб и доложи. А ты тварь, засунул язык в задницу! Пацанов… экипаж… погубил. Ещё и прикрывать не пошёл!

Кислицын сделал последний рывок. На ногах мы уже не смогли устоять и рухнули на металлическую поверхность. И всё равно Сергей Владимирович продолжал тянуться к Баеву. Как же тяжело его удержать!

– Приказываю, Кислицын, отставить! Я командир!

Тут моё терпение лопнуло.

– Это звание ещё нужно заслужить, Кузьма Иванович. Пока что вы только товарищ подполковник! – сказал я.

– Серый, успокойся, – подбежал Марат Сергеевич и помог нам поднять замполита.

Взмокший Кислицын показал всем видом, что ему помощь не нужна. Он по-прежнему пыхтел и утирал рукавом лицо от пота. Тяжело дыша, замполит махнул рукой, снял с себя разгрузку и передал её Семёну.