Алексей Загуляев
Другая сторона. Сборник мистических повестей и рассказов

Ляда

Орхидея весной

белеет на голом утёсе

в зелени мха…

Иида Дакоцу

Пролог

Майор милиции Дрёмов за рулём новенькой, до крыши забрызганной грязью «газели», остановился у неширокого моста, переброшенного через канаву. Дальше было уже не проехать, потому что и мост был узкий, и все свободные места за ним заняли милицейские легковушки, такие же грязные, но по-праздничному весело озаряющие предрассветную дождливую хмарь красно-синим светом мигалок. Он хлопнул дверью, выругался, прикрыл голову мятым чёрным плащом и быстрыми шагами, то и дело поскальзываясь, прошёл к низенькому строению, дверь которого была приоткрыта. В тесной комнате сидели трое: Вера из следственного на тумбочке слева при входе (она внимательно листала какой-то блокнот), Генка из прокуратуры справа на столе у окна, свесив одну ногу и старательно заполняя протокол допроса, и, наконец, незнакомый парень в центре комнаты на табуретке, хмуро отвечавший на изредка задаваемые ему вопросы. Всё лицо его было исцарапано и местами в засохшей зеленоватой грязи , над бровью зиял глубокий, не успевший зажить шрам.

– Стало быть, – поздоровавшись с вошедшим майором, обратился к незнакомому парню Гена, – ты здесь только четыре дня?

– Да, – коротко ответил тот.

– А с соседом своим хорошо знаком?

– Второй раз в жизни сегодня видел.

– А чего вы ночью шарились по болотам?

– Говорю же, заблудился я ещё днём. Он искал меня и, к счастью, нашёл. Сами видели, на человека я был похож мало.

– Это да, – продолжая записывать, задумчиво промычал прокурорский, – это тебе, стало быть, повезло.

– Твои фантазии? – ни с того ни с сего вмешалась в разговор Вера, тыча пальцем в блокнот.

– Нет. Сменщика одного, до меня тут был. Там фамилия его на форзаце.

Вера посмотрела на первую страницу и заключила:

– По части ботаники интересно. Ла-бел-лум. Звучит! Но про мертвяков это он зря. Ни к чему.

– А Пётр Александрович Пратов твой начальник? – продолжал Гена.

– Да.

– И в каких вы с ним отношениях?

– В обычных, какие бывают между начальником и подчинённым.

– Давно ты у него в охране?

– Два месяца.

– Понятно, – Геннадий протянул протокол парню. – Ознакомься и распишись.

Тот, не прочитав, слегка дрожащей рукой нарисовал замысловатую закорючку и вернул бумаги.

Судя по всему, прокурорский был удовлетворён проделанной им работой, небрежно запихал протокол в папку и улыбнулся, глядя на майора.

– Ну и чего с этим? – спросил Дрёмов.

– Думаю, не при делах. Если что, вызовем по повестке. Впрочем, ты не расслабляйся, – обратился он уже к парню, – и далеко от дома недельки две пока не уезжай.

Тот кивнул головой.

– А профессор что? – снова спросил майор.

– А профессора пакуем – и по домам.

– Ну наконец-то, – оторвавшись от тумбочки, облегчённо вздохнула Вера и бросила блокнот на кровать. – Кофе хочу. И спать.

– Противоречивая ты, Вера, – весело заметил Гена.

Блокнот ударился о подушку, и с неё на пол скатилась и попрыгала по половицам перламутровая божья коровка. Допрыгав до табуретки, она остановилась. Парень наклонился, поднял её, и лицо его то ли от этого резкого движения, то ли отчего-то другого залилось ярким румянцем. Он покрутил безделушку в руке и убрал в карман. По всему было заметно, что этой вещице он рад. Впрочем, вряд ли кто-то обратил на это внимание. Никому не хотелось больше тесниться в этой маленькой комнатушке. Да и на улице началась какая-то суета – заскрипели ворота, захлопали дверцы автомобилей, и какой-то зычный тенор провозгласил:

– Товарищ майор, кинологи прибыли.

– Ну слава яйцам, – пробормотал Дрёмов, и вся троица выскочила на улицу, оставив парня в одиночестве.

В этот момент к майору подвели человека в наручниках. Это был на вид средних лет седовласый мужчина в резиновых сапогах и мокром тёмно-синем плаще.

– Этого в вашу?

– Да. Всё, погнали. Вера, Гена. Вперёд. Пусть собаки работают. Павленко! – крикнул Дрёмов в сторону кинологов.

– Да, товарищ майор.

– По результатам отзвонись Кликову. Я сегодня не на связи.

– Понял, товарищ майор.

Заворчали моторы, захлюпали по лужам колёса, последние крики затихли где-то вдали. Дождь перестал моросить. Солнце бледным пятном проглянуло сквозь пелену ватных туч на востоке. В комнате остался один единственный человек. Он устало улыбался и трогал пальцами карман, куда положил перламутровую находку, словно боясь, что она вот-вот исчезнет. Ах, если б кто-нибудь знал, что в этот момент это был самый счастливый человек на всём белом свете.

Но ещё пять дней тому назад всё было совершенно не так…

Пять дней тому назад

– Я где-то читала… Не помню только уже где… Ты представь, есть миры, где время течёт несколькими параллельными потоками. Их там реально много, этих потоков. И люди, которые там живут, могут в этих потоках перемещаться туда-сюда. И миры эти с нашим миром тоже как-то связаны. Так вот, смотри… Я, допустим, здесь ещё жива, а там, у них, в потоке будущего, уже давно умерла. То есть получается, что меня как бы сейчас две – я и тут есть, живая, и там тоже есть я… ну типа давно мёртвая в нашем мире. Тьфу, тьфу, тьфу… Ты вообще слушаешь?

– Угу.

– Что за угу? Ты представляешь себе?

– Представляю.

– И как ты себе это представляешь?

– Да чего как… Всё просто. Эти потоки с будущим и с прошлым существуют только для них. На нас они никак не влияют. Нет там тебя в будущем. Вообще нет. Вот и всё.

– Это почему же они на нас не влияют? Я же говорю, что эти миры связаны. Я не могу не быть там, если здесь меня уже нет.

– Ну если уж прямо сильно связаны, то…

– Что то?

– То… наверное, тут какая-нибудь квантовая запутанность.

– А попонятнее.

– Попонятнее не могу. Но чувствую, что собака зарыта где-то в этом районе.

– Ну ты засранец, Меретин.

Андрея словно толкнули в спину. Он с трудом открыл тяжёлые, опухшие после вчерашней вечеринки веки, попытался напрячь последние оставшиеся в строю извилины, и тут же покрылся холодным потом. Чёрт! Этот разговор был реален или просто приснился? Вот бы только приснился! И дело не в том, что ему не нравился разговор. Вполне себе нормальная тема при первом свидании. Но вот собеседник… Это была Лера? Если так, то он по-крупному влип. Даже не то чтобы влип, а на целых процентов этак на восемьдесят может считать себя отныне покойником! И никакая квантовая запутанность не поможет.

В фирме «Литавр» Андрей работал охранником третий месяц, с апреля 1997-ого года. И всё вроде шло хорошо – нормальные смены, приличная зарплата, сменщики тоже толковые, – но вот вчерашний вечер всё, кажется, перевернул с ног на голову. Смену Андрей начал, как обычно, в 20:00. Но к девяти вечера стали вдруг собираться люди из начальства по поводу какого-то им одним понятного события. Явилась в числе гостей и Валерия, молодая жена начальника, Петра Александровича. Все звали её Лерой. Так и Андрею она представилась, когда в первый раз зашла к нему стрельнуть сигаретку и молча её выкурить прямо тут же, в его охранной каптёрке с тусклым чёрно-белым монитором, по которому нужно было следить за внутренним двором. Андрей читал Достоевского, изредка поглядывая на экран. Вернее, в присутствии Леры только делал вид, что читал, потому как затянувшееся на пять минут молчание висело в прокуренном воздухе, словно туча, готовая вот-вот разразиться градом. За эти пять минут Андрей перебрал в голове семь тем, с которых можно было бы начать разговор, но ни одна из них не показалась ему уместной в текущей обстановке. К тому же Лера была девушкой очень красивой, и это смущало его, возможно, даже больше, чем наэлектризованная тишина. Было заметно, что Леру всё это забавляет. Словно бы она вполне понимала смятение Андрея и молчать продолжала не из отсутствия интереса к собеседнику, а исключительно из любопытства – чем же всё это закончится. Закончился перекур самым банальным образом – Лера выдохнула последнюю струйку дыма, придавила в пепельнице окурок и, приподняв двумя когтистыми пальчиками обложку Андреевой книги, загадочно улыбнулась и, так и не проронив ни слова, вернулась к гостям на второй этаж.

Андрей почувствовал себя идиотом. Да и на обложке, будто подтверждая его статус, красовалась именно эта надпись – «Идиот». Он ещё раз перевернул книгу. Да, написано. Странно было бы, если б надпись вдруг взяла и исчезла. Надо было просто спросить, по какому поводу банкет. Вот же засада… В голову такие очевидные темы почему-то в присутствии Леры придти не пожелали.

Пока таким образом Андрей занимался самобичеванием, прошло, судя по всему, довольно много времени, потому что на пороге вдруг снова нарисовалась Лера. Раскрасневшаяся от вина и от танцев, она улыбалась уже довольно простой искренней улыбкой и, чуть наклонившись в дверном проёме, в этот раз решила заговорить первой:

– Андрей, не желаешь присоединиться к нашей компании?

Вопрос застал Андрея врасплох. Стараясь обдумать надлежащий ответ, он долго рассматривал наручные часы, силясь понять сколько времени прошло с начала его смены. Но и циферблата он почему-то не видел, и мысли все, как одна, из головы испарились. С мыслями сегодня не комильфо.

– Не положено, – получилось как-то само собой. Наиглупейшее из всего, что он вообще мог сказать.

– Да забей, – не обращая внимания на румянец, покрывший лицо Андрея, настаивала Лера. – Всего на пару часов. К тому же в твою задачу входит и выпроводить нас отсюда в четыре часа ночи. Или утра. Да неважно. И кстати, на территорию пробралась коза. Уверена, что ты её даже не заметил. Твой прокол.

– Какая коза?

– Обыкновенная. Пошли. Никуда твой Достоевский не денется. Сам увидишь. Я не шучу.

Если бы голова соображала, как в любой обычной ситуации, то он непременно нашёлся бы, как вежливо отказаться от приглашения. Но уже дважды опростоволосившись перед красавицей Лерой, Андрей не хотел окончательно пасть в собственных глазах и в глазах новой знакомой.

– Хорошо, – почти простонал он, закрыл книгу, на всякий случай взглянул на монитор и поплёлся за девушкой, медленно приходя в сознание. Коза. Что ещё за коза? Приколы что ли такие? Не к добру всё это. Ещё раз посмотрел на часы – час двадцать пять. Полсмены уже позади.

Новому гостю все оказались как-то подозрительно рады. Уже довольно подвыпившие и уставшие от однообразных танцев, они стали придумывать конкурсы, один странней другого.

Конкурс под названием «Толстощёкий губошлёп» Андрея изрядно повеселил. В нём участвовали двое: зам директора (парень лет тридцати, длинный и худой, в огромных тёмно-жёлтого цвета башмаках) и инженер, совершенно лысый, толстый и на вид лет сорока пяти. Не понятно, в какой отрасли он был инженером, но все его так называли, и он был не против. Главным затейником и автором конкурсов выступал менеджер, мужчина чуть постарше и ростом пониже зама. В этом конкурсе нужно было класть в рот по одной карамельке и при этом чётко произносить «толстощёкий губошлёп», затем ещё карамельку – и снова декламировать эту фразу. Победить должен тот, кто больше соперника сможет набить рот карамелью и при этом смешнее него «прогубошлёпить». Все были в восторге, наблюдая за состязанием. Особенно оживлённой была Лера. Она прыгала и хлопала от удовольствия в ладоши, бросая в сторону Андрея короткие многозначительные, как ему показалось, взгляды. Болела она за Инженера, но, ко всеобщему удивлению, победу одержал зам. Потом по залу расставили в ряды пустые бутылки и заставили женщин (их было на два экземпляра больше, чем мужчин) с завязанными глазами старательно вышагивать, не задевая препятствие. Смешным было то, что бутылки постепенно и незаметно убирались, пока в конце концов женщины, похожие на сомнамбул, не продолжали нарезать аккуратные зигзаги, всё ещё боясь зацепить бутылку. За самую грациозную походку и улыбчивую невозмутимость победу единогласно присудили Лере.

До поры до времени Андрею удавалось оставаться в стороне, пока очередь не дошла до главного события этой ночи – выбора мужчины года. Андрей в этой компании был четвёртым мужчиной, помимо троих, описанных выше. В этот раз увильнуть у него не получилось. Женщины скучковались в отдельную группу наблюдателей и всем четверым мужчинам выдали по совершенно одинаковой морковке и выстроили их в ровную шеренгу у противоположной к окнам стены. Через минуту из боковой двери технического помещения в зал вывели ту самую козу, о которой говорила Лера и о которой Андрей успел к этому времени позабыть. И что, только ради этого его сюда и позвали? Над троими поиздеваться не так весело? Понадобился четвёртый? Впрочем, выходило действительно потешно, хотя Андрей до сих пор даже не пригубил вина, которым его постоянно потчевали. Мысль о том, что, несмотря на всеобщую дружескую атмосферу, он всё-таки на службе, не отпускала его. Время шло быстро, перевалив далеко за положенные четыре утра. Козу подвели к зашторенным окнам и предложили выбрать понравившуюся ей морковку. При этом мужчинам запрещалось какими-либо знаками приманивать животное именно к своему лакомству. Говорить тоже запрещалось. В помещении воцарилась полная тишина. Коза подумала немного, подёргивая чёрно-белыми боками, и посмотрела на Раису Михайловну из отдела кадров. Та одобрительно кивнула. Воодушевлённая этим коза зацокала копытами по паркету. И… О Боже! Она направилась прямиком к Андрею. «Нет, нет, нет, – взмолился про себя Андрей, – иди к лысому. Этого мне ещё не хватало». Но мольбы его никто не услышал. Коза аккуратно вынула морковь из руки Андрея и с аппетитом схрумкала её за считанные секунды. Вокруг загоготали, заулюлюкали и разразились аплодисментами. С ума сойти. Какой бред. Каждый год начальство проводило этот конкурс, но изнутри всю процедуру Андрей, разумеется, ни разу не видел. Внизу, в коридоре, ведущем к кабинету директора, всегда красовался в течение года чей-то портрет. Сейчас там висел портрет Инженера. И вот теперь целый год он вынужден будет смотреть на себя. Как-то не сильно это хорошо. Охранник… Мужчина года. Напарники замучают с расспросами и долго будут над ним потешаться. Андрей без особого энтузиазма подхватит общий смех, погладил козу и теперь намеревался выпить со всеми, чтобы в голове уложился весь этот ночной сумбур.

– За мужчину года, – Лера, держа в руках пузатый бокал, решила лично поздравить Андрея, когда у шведского стола он выбирал для себя вино. – Попробуй вот это, – она указала на цветастую бутылку Rojo Amargo.

Андрей послушно налил себе, и они чокнулись. Вкус у вермута действительно оказался приятный.

– Обычно Дашка выбирает Инженера, – залпом опустошив бокал, сказала Лера.

– И как же Дашке незамеченной удалось проникнуть на объект? – любопытство Андрея было чисто профессиональным, но вообще он был рад, что смог наконец говорить с Лерой самым естественным образом.

– Всё тебе расскажи, – Лера снова наполнила свой бокал. – И за знакомство.

– За приятное знакомство, – решился добавить Андрей.

Потом поступило предложение выпить за Дашку, потому что она милая, дальше – за бедного Инженера, обделённого этой ночью её вниманием, за само внимание, потому что в наше время так его не хватает, и наконец за мир во всём мире, ибо от этого отказаться никак нельзя. Таким образом они прикончили Rojo Amargo, Blanco Reserva и Dorado Amargo Suave. Сколько всё это продолжалось, сказать трудно. По крайней мере, гости стали уже расходиться, кто парами, кто по-одиночке, пока Андрей с Лерой не остались одни. И Лера была сильно пьяна.

Всего этого Андрей Меретин ещё не успел вспомнить, покрывшись от внезапной догадки холодным потом. Его снова толкнули в спину. В этот раз уже точно наяву.

– Меретин.

Да, это был голос Леры. Сомнений не оставалось. Какого чёрта он вызвался доставить Леру до самой её кровати в квартире на сорок седьмом этаже в доме на Бахметьевской?! Она порывалась сама сесть за руль своего ядовито-зелёного «Пежо», а из тех, кто мог бы её отговорить от такого безумия и вызвать такси, остался лишь он один. У Леры имелась собственная квартира, личное, так сказать, пространство, временами необходимое после очередных ссор с супругом. Память короткими вспышками начала возвращаться. Их кто-то видел вместе? Только сменщик. Но как-то странно он ухмыльнулся, глядя, как Андрей усаживал Леру на заднее сиденье автомобиля. Потом в подъезде у лифта встретился какой-то благообразного вида старичок. Поздоровался с Лерой. И всё. Кажется, больше никто не видел. Да может, тут вся квартира утыкана видеокамерами? Или микрофонами, например. Откуда ж ему знать. А между ними что-то было? Он изо всех сил напрягал память, но в голову лезли только эти дурацкие беседы о параллельных потоках времени. А секса он не помнил. И как-то вроде до самой Лериной квартиры был он почти совершенно трезв, и вдруг резко так нахлобучило. А Лера, наоборот, в одно мгновенье словно бы протрезвела. Странно всё это. Очень странно. Так был секс? Нет. Кажется, не было. Или был? Андрей не то чтобы трусил. Но Пётр Александрович – человек реально суровый. Узнай он, что Андрей переспал с его женой – и это неминуемая смерть. Без всяких преувеличений. Когда-то кто-то из умных и начитанных прозвал его Торквемадой. Так все за глаза и говорили, когда речь заходила о директоре. Ещё был он контуженным краповым беретом. Будто бы полгода после ранения на какой-то из заграничных войн провалялся в госпитале, а потом был комиссован на вольные хлеба́. В начале девяностых организовал швейный бизнес и дань никому не платил. Много было желающих эту дань с него поиметь, и поговаривали, будто бы эти мытари частенько пропадали где-то в далёких болотах, владельцем которых тоже был Торквемада, наверное, в перспективе думая добывать там торф. И не только мытари. Но и любовничек один Леркин якобы тоже ушёл за грибами и не вернулся. Кстати… Кажется, даже именно тот умник, который и обозвал Петра Александровича инквизитором Торквемадой.

– Меретин, – снова заговорила Лера, уже тихо и без раздражения. – Я же чувствую, что не спишь. Вспомнить силишься, как это так с тобой вышло? Не ссы, Меретин, ничего не было.

Андрей повернулся на спину и, корчась он боли, посмотрел в сторону Леры. Одеяло прикрывало только её ноги. По пояс она была голой и глядела насмешливо и туманно. Её подёрнутое ровным загаром тело излучало теплоту и негу.

– Извини, – проскрипел он, испугавшись и собственного голоса.

– Забавный ты. За что извинить?

– Да не знаю. Просто. Я не должен был, наверное…

– Тс-с, – Лера прислонила тонкой палец к его губам. – Я так хотела. Тебе не о чем переживать. И о Петре не думай. Я понимаю, что он на всех ужас наводит. Ты же не думаешь, что я совершенно безответственный человек?

– Не думаю. Я сейчас вообще думать не могу.

– Вот и хорошо. У него сейчас другие заботы. Дочка пропала.

– Я слышал. Заблудилась на болотах?

– Хорошо, если только заблудилась. Пётр сам не свой. Неделю не отходила я от него, маялись вместе. А как пить начал – караул. Сама сбежала. Так-то он давно в завязке, ещё с контузии. Но коньяк и раньше действовал на него как озверин, а теперь и вовсе крышу сносит, что-то среднее получается между свиньёй и драконом. Я напиться хотела тоже, только без него, в весёлой компании. Понимаю, что как бы нехорошо всё это. Но повеситься от тоски не лучше. А у тебя в каморке как-то вдруг полегчало. Даже не знаю почему. А секса правда не было. Хотелось сначала. Но потом посчитала, что это уже слишком. А ты такой паинька был. Особо и не настаивал.

Лера коротко рассмеялась и потянулась к тумбочке за пепельницей и сигаретой. Одеяло медленно сползло с неё на пол. Но это её нисколечко не смутило. Она положила пепельницу, изображающую спрута, обхватившего щупальцами чашу, себе на живот, чиркнула спичкой, и всё тело её от соприкосновения с холодным малахитом покрылось мурашками, и даже нежно-розовые соски сжались и напряглись. Боль медленно уходила у Андрея из головы. Теперь он просто любовался Лерой, позабыв на несколько минут, пока она курила, о страхе. Скользя взглядом по её вальяжной фигуре, он наткнулся на глаза спрута, которые смотрели прямо на него. Их было четыре, и они не обещали ничего хорошего.

– Мне пора идти, – встрепенувшись, сказал он.

– Не возражаю.

– Только один вопрос можно?

– Валяй.

– Мы вчера разговаривали с тобой о временны́х потоках?

– О каких потоках? – рассмеялась Лера.

– О временны́х. Ну там будущее, прошлое, другие миры, всё такое.

– Ну ты, Меретин, даёшь. Я хоть и выпила изрядно вчера, но не до такой же степени. Всё-таки чудо ты, Андрей, ещё то. Но это классно. Спасибо, что был со мной. Пока.

И она поцеловала его в нос.

Очень важное дело

Андрей сидел в мягком, слегка обшарпанном кресле, в своей скромной холостяцкой квартире, погруженный в безотчётные мечты о Лере. В голове крутились полумысли и полуобразы, и ухватить их целиком, чтобы рассмотреть ближе, возможным не представлялось. Дымчатое, пастельное женское тело трепетало, распростёртое на кровати, больше походившей на снежную долину в сероватых оврагах и ослепительно белых холмах. И стоило только сознанию уцепиться за какие-то нюансы – окаменевшие от ветра соски или беззащитную ямку на гладко выбритом лобке, – как тут же появлялся гигантский спрут, облепленный болотною тиной, и с жадностью пожирал картинку, превращая её в бессмысленный набор разноцветных пикселей, хаотичных, как новогоднее конфетти. От неудовольствия этим Андрей хмурил брови и мысленно отгонял спрута, но тот внимания на него не обращал. От этой сладко-горькой неги его пробудил телефонный звонок. Он вздрогнул, нехотя выскреб себя из кресла и поплёлся в коридор к аппарату, по дороге потеряв одну тапку.

На другом конце линии оказалась Раиса Михайловна, владелица злополучной Дашки и по совместительству начальник отдела кадров.

– Андрюшенька, – протяжно проговорила она. – Слушай, дружок. Я всячески извиняюсь. У тебя сегодня выходной, но будь друг, сделай доброе дело. Пётр Александрович попросил…

В груди у Андрея похолодело. Сердце застучало так громко, что стук этот, казалось, могла слышать даже Раиса Михайловна.

– Андрюша, ты ещё здесь? Алё…

– Да, да, – только и смог выжать из себя Андрей.

– Так вот, Пётр Александрович просил, чтобы ты встретился с ним. Ты знаешь кафе «Лаванда»?

– Знаю.

– Приходи туда к двенадцати. Он будет ждать тебя там. Увидишь. И Андрей… Слушай. Это важно. Очень важно. Я по интонации Александрыча знаю, когда о чём-то важном он говорит. Ты всё понял, Андрюш?

– Да, Раиса Михайловна, всё понял, – стараясь сдержать дрожь в голосе, ответил Андрей. – В двенадцать буду. Не беспокойтесь.

Оглушая притихшее вдруг пространство, в трубке неистово и противно звучали короткие гудки. Андрей продолжал держать её в руке, уже минут десять стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться, только накручивал на палец мягкую спираль телефонного провода. И кто же нажужжал Торквемаде? Сменщик? Старик у лифта? А может, видеокамеры и в самом деле были? А если сама Лера? К чему эти её слова о безответственности? Может, возомнила себя Клеопатрой и из маниакального удовольствия жонглирует человеческими судьбами… Нет. Лера не могла. Лера – она… А что Лера? Откуда он о ней вообще что-то знает? До вчерашней ночи видел её мельком пару раз. И вот вчера эта её неотвратимая… Неотвратимая… Андрей не мог подобрать существительного к этому неотвратимому. Красота? Прелесть? Да. Скорее прелесть. Прельстился этим её пастельным муаром, этим спрутом на упругом, ритмично вздымающемся животе. И вот она, расплата за его слабость, за тупость его, за слабоволие. Слабоумие – вот это будет точнее. От злости на самого себя Андрей пнул ногой воздух, так что вторая тапка, кувыркаясь, улетела в комнату, опрокинув с журнального столика стакан с недопитым лимонадом. Однако пора было уже собираться на встречу со своей незавидной судьбой.

Кафе располагалось на углу Беркутова и Самоглинной, минут пятнадцать пешком от дома. Андрей то ускорялся, боясь опоздать, то останавливался, краешком ума подумывая вернуться назад или даже вообще сбежать куда-нибудь на край света. Вот на Памир, к примеру. Там не найдут. Ругая себя за трусость и малодушие, он снова продолжал путь. И в конце концов опоздал на целых десять минут.

Пётр Александрович, в странном на фоне этой забегаловки белом костюме, сидел в самом дальнем углу, в окружении свободных столов с искусственными букетиками в тяжёлых квадратных вазах. «Такой вазой, пожалуй, и убить можно», – пронеслась в голове мысль. На стене за его спиной яркими красками были нарисованы преувеличенные заросли толстого бамбука. В одной руке он держал стакан с водой, а в другой почти потухшую сигару, и неподвижным взглядом упирался в пустой стул напротив. Андрей последний раз потоптался, всё ещё хватаясь подсознательно за идею о бегстве, и, собрав остатки мужества, направился в глубину зала.

– Здравствуйте, – выдохнул он, поравнявшись с Торквемадой.

Тот поднял глаза, пару секунд соображал, кто это перед ним, а затем сигарой указал на вдоль и поперёк просверленный взглядом стул. Андрей сел.

– Привет, Андрей.

Голос начальника показался Андрею вполне доброжелательным.

– Тут дело такое, – продолжал директор. – Как бы сказать… Не совсем обычное. Даже совершенно необычное. Возможно, ты в конце концов склонишься к тому, что я сошёл с ума. Но… В общем, выслушай меня внимательно и не перебивай пока. Хорошо?

– Хорошо, – тихо произнёс Андрей, удивляясь столь неожиданному повороту событий. Таких синтаксических оборотов он раньше никогда от Торквемады не слышал. Отчего бы это ему склоняться?

– Одиннадцать дней назад у меня дочь пропала. Думаю, что ты слышал об этом. Слышал, да ничего, уверен, толком не знаешь. Отсюда километров двести до болотной станции, которую я купил несколько лет назад. Угораздило меня. Орхидеи. Все ведь думают, что это заморские такие цветы. Но растут они и на наших болотах. Красота. Дёшево и сердито. Вложений вроде немного, а отдача большая. Пару последних лет дела с орхидеями очень хорошо шли. Я даже подумывал расширяться. Научных опять привлёк к исследованиям. А то ведь в начале девяностых позабросили все болотные станции, прям вместе с цветами и оборудованием. Оборудование, как понимаешь, на лом растащили, а за цветами ходили знающие ушлые ребята. Многие из них там, в болотах, и оставались навеки. Н-да… И вот дочке моей сильно захотелось посмотреть, как растут эти самые орхидеи в естественных, так сказать, условиях. Ребёнок. Через месяц должно было бы семнадцать исполниться. Вот и взял её на свою голову. На станцию эту. Дядя Боря, из научных он там один, везде, где безопасно и проверено, сводил её типа на экскурсию, всё показал. Когда дело уже под вечер шло, мы поужинать собрались перед обратной дорогой. Сели, а Аси нет. Дочку мою звали так – Ася, Настюша.

Пётр Александрович запнулся и замолчал на секунду. Андрею показалось, что запнулся он потому, что сказал о дочери в прошедшем времени – «звали».

– Ну, в общем… – продолжил он, взяв себя в руки, – стали искать. Но без толку. Всю ночь по болотам ходили с фонарями. Местных из соседней деревни на поиски привлекли. Когда рассвело, на вертушке облетели всю заболоченную зону. Ничего. Надеялся только на то, что забрела в деревню и там как-то потерялась. Главное, чтобы не в болотах. Дня через три из жителей кто-то будто бы даже видел её на лесной опушке. Два дня лес прочёсывали. И опять впустую. И вот… Может, кофе тебе заказать или чего покрепче? Сейчас самое трудное для понимания будет.

В горле у Андрея действительно пересохло. Но от напитков он отказался, всё ещё продолжая думать, что причиной их разговора каким-то образом является, как ни крути, Лера. Даже в пересохшую глотку он не смог бы влить в таком состоянии ни капли жидкости.

– Ну как знаешь, – тем временем продолжал Пётр Александрович. – А то я смотрю, ты совсем бледный какой-то. Ты вообще здоров?

– Здоров. Просто спал плохо.

– Это хорошо, что здоров. Потому как ты мне здоровый нужен и в полной моральной готовности. Когда Валерка от меня убежала… Ну, жена моя вторая. Я же пить начал… Понимаю, пьяный я сам не свой и почти даже не человек. Правильно и сделала, что убежала. Вот в ту же ночь, как она оставила меня одного в доме, сон мне приснился. Я бы даже сказал, что это не совсем сон. Всё было как бы наяву. Понимаешь? Как бы! И не белая горячка это. Знаю по собственному опыту, отличу как белое от чёрного. Поверь, Андрей. Просто поверь. Это важно. Вот и снится мне Настя моя. Сидим мы, значит, в сторожке на болотной станции и жижу зелёную из стаканов гранёных пьём. На щи похожа, но по вкусу как фанта. И рассказывает она мне странную историю. Про тебя.

У Андрея округлились глаза. Он чувствовал, что внутренне рассыпается на кусочки. Пытаясь воссоздать свою цельность, он представил Торквемаду старой пандой в бамбуковом лесу, в белом костюме и с сигарой в руке. В детстве у него получалось успокаивать себя такими фантазиями, если что-то начинало выходить у него из-под контроля. Только на шерстистую морду никак было невозможно приладить шрам, который украшал левую скулу настоящего Петра Александровича. Шрам хоть и банальный, но без него директор никак Андрею не представлялся.

– Ведь ты же не мог знать Асю, так ведь? – спросил директор, уставившись на Андрея немигающими глазами. – Андрей, ты меня слышишь?

– Да, да… Нет. Не мог, – совсем потерявшись, ответил Андрей.

Торквемада покачал головой:

– Вот и я слушаю её и удивляюсь. Но не перебиваю. Ты, говорит, вели Андрею, охраннику вашему, на болотную станцию прибыть и кресты установить вглубь болот от сторожки, в пятистах метрах друг от друга. Три креста. И как последний крест установит, то тут же и найдусь я. Это она мне так говорит. Понимаешь? Бред ведь полный, согласись. Я и сам, как отошёл только от этого полусна, подумал, что бред. Весь день из башки это у меня не выходило, но не так чтобы по-настоящему, больше как навязчивая идея. Всякого я, конечно, повидал в жизни. И наслышан был ещё и не о таком. Но чтобы поверить в подобное, когда оно с тобой происходит, это, знаешь, трудно очень. На следующий день я к спиртному больше не прикладывался. Как отрезало. Держу рюмку, а она то жжётся пламенем, то будто бы жидким азотом её наполнили. Спать ложился, как на свидание шёл. Жду. И находит на меня опять эта мара, не явь и не сон. Снова с Асей сидим в сторожке, и она меня уже попрекает. Ты, говорит, не веришь мне, а между тем выхода у тебя другого нет – либо найдёшь меня тем способом, о котором я тебе говорила, либо всю жизнь совесть глодать будет и до костей изгложет. И я соглашаюсь с ней. Слово даю. А мне, знаешь, что в дурмане, что наяву – слово дал, значит сдержи. Никому я про наши эти две встречи с Настей не рассказал. Вот кроме тебя сейчас. Была бы Лерка рядом, ей бы наверняка проболтался. Но хорошо, что не было её. Не знает – так оно и лучше и для неё и для меня. Подумал я, что если это между нами с тобой только останется, то что я теряю? Ничего. А если шанс найти дочку, как она обещала, хоть на десятую процента существует в природе, пусть даже в природе нам непонятной, то им следует воспользоваться. Вот так я подумал. И вызвал тебя на встречу.

У Андрея наконец отлегло от сердца. Сейчас он готов был даже пойти на поводу у сумасшествия Торквемады, лишь бы точно знать, что причина этой встречи не в Лере. Даже бледность спала с его лица. Он стал розовым, и захотелось кофе.

– Можно, я кофе?

Директор громко свистнул, подзывая официанта. Тот объявился мигом, будто всё время ожидал этого свиста, и, получив распоряжения, таким же образом растворился. В повисшей паузе стали различимы голоса других немногочисленных посетителей: влюблённая парочка ворковала слева у окна; ещё дальше смеялся ребёнок, уронивший на пол вилку, которая зазвенела неестественно громко; через два столика позади грузный мужчина с мокрым от пота лбом неприлично хлебал суп… А вот и кофе. Слава Богу. А то как-то неприятно въедались все эти посторонние звуки в мозг, сбивая с очень необходимых в эту минуту мыслей. Андрей сделал большой глоток, наполовину опустошив чашку. Вкус показался каким-то странным, но приятным.

– Ну так что скажешь, Андрей? – наконец заговорил директор, чёрными, как бездна, глазами глядя на Андрея испытующе, словно ища слабость или изъян.

– Это, конечно, всё странно, – осторожно подбирая слова, проговорил Андрей. – Но я вижу, что для вас это важно. Я сочувствую вашим обстоятельствам и со своей стороны попробую сделать так, как вы говорите.

– Ты, Андрей, не просто попробуй. Ты, брат, сделай. Ты меня знаешь. Коль сможешь – заплачу сколько скажешь. Сколько хочешь за помощь?

– Пётр Александрович, не думаю, что уместно сейчас про деньги. Давайте это как-то после.

– Нет, не после. А прежде. Десять лямов тебе заплачу. Слово даю. Десять. Если дочь моя отыщется. А если живая отыщется, то двадцать. И молчи. Не говори ничего. Я сказал. Значит так и будет.

И хотя про деньги Андрею действительно думать было неприятно, всё же бессознательно он перевёл сумму в доллары. Получалось что-то около тысячи семисот баксов.

Голос Торквемады становился всё жёстче, и понятно было, что никаких возражений он уже не примет:

– Но смотри… Если сбежишь, найду и закопаю в том же болоте. Извини, что так грубо. Но пусть не останется между нами никаких недомолвок. Слова твои я понимаю как согласие. И хотя рано благодарить тебя, всё же спасибо пока и на этом. И за сочувствие тоже спасибо. Ещё один нюанс. Стоит о нём упомянуть, чтобы ты заранее был готов. Кресты надо ставить ночью. Как только луна взойдёт, так и выдвигайся в болота. На станции ты найдёшь все необходимые инструменты. Фонари там, само собой, тоже есть и аккумуряторы. Запасов еды на месяц. Во времени ты ограничен до второй лунной фазы. То есть неделя у тебя есть, начиная от полнолуния. И само собой, никому ни слова. Дядя Боря пробудет с тобой только в первый вечер, потом уедет, чтобы никого ты своими действиями не смущал. Он тебе расскажет в общих чертах о болотах, инструктаж проведёт. Слушай его внимательно, потому что по минному полю ходить будешь. В переносном, конечно, смысле. Деревня там на отшибе, метрах в ста пятидесяти от сторожки, но деревенских немного и не особо они любопытные, мешать не будут. Могут наведаться за орхидеями сталкеры городские. Их шуганёшь, если случится такое. Там дробовик в сейфе. Вот ключи от сторожки и от теплицы. Карта вот ещё – как добраться от шоссе. Вдоль ЛЭП лучше идти. Код от сейфа 0301. В остальном разберёшься на месте. Завтра прямо с утра и выдвигайся. На сто тридцать пятом маршруте. Вроде всё. Да… Ещё вот карта телефонная. В деревне телефон только на почте. Но почтальон там, имей в виду, сильно пьющий, на месте его застать не всегда возможно. Звони только в экстренном случае, зря нервы мне не мотай. Всё тебе ясно?

– Всё ясно, – голос Андрея проскрипел, как старая дверь. Мысли снова смешались в голове, так и не успев оформиться ни во что членораздельное. Минутное его успокоение улетучилось без следа, оставив в душе какую-то мерзкую слякоть и предчувствие неизбежной беды.

Обратно он шёл уже медленно, без остановок, заново прокручивая в голове состоявшийся разговор. Три креста… Пятьсот метров друг от друга… Вспомнился сюжет гоголевского «Вия» и незавидная судьба главного героя. Как там его звали? Микула? Микола? Нет, нет… Хома. Точно, Хома Брут! Вот типа теперь он Хома, а дочка пропавшая, получается, панночка. А Александрыч – воевода польский. Ну, по части суровости на воеводу он запросто тянул. Но вот с панночкой дел Андрей никаких ранее не имел и уж тем более не седлал её, летая над ночными степями. С каждым шагом голова всё более тяжелела, мысли сопротивлялись. Очень сильно захотелось спать. Столько переживаний за последние двадцать четыре часа. Надо успокоиться. Всё ведь хорошо. Лера тут ни при чём. «А тебе, дураку, это будет наказанием за идиотский поступок. И поделом».

Он присел на пустующей остановке, чтобы покурить. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой – и словно в пропасть провалился в одно мгновенье.

Прибытие

Раздрыганная маршрутка еле-еле тащилась, но из-за шума и скрежета, который она производила, казалось, что ехали очень быстро. За окном мелькали чёрные проплешины выжженной травы на полях и однообразные сосны; сквозь кроны их пробивалось слепящими лучами утреннее майское солнце; пышные иглы делались от этого чёрными и мрачными, вкупе с палом слегка портя радостное впечатление от начинающегося лета. Из-под ног пыхало почему-то жаром, а сверху, из приоткрытого люка, прохладный ветер нахально трепал на голове чёлку. После вчерашнего обморока на остановке Андрей чувствовал себя совершенно разбитым. Прежде никогда такого с ним не случалось. Нервы окончательно сдали. В сумасшествии контуженного сомневаться не приходилось. Но, с одной стороны, он продолжал чувствовать себя виноватым, а с другой, Александрыча было по-человечески жаль. К гадалке не ходи – дочь пропала с концами. Сгинула в этих болотах. Андрей содрогнулся. Картины в голове рисовались одна страшнее другой. Успокаивало лишь то, что всего-то недельку надо перетерпеть. Завтра, двадцать второго мая, будет полнолуние. Специально купил в книжном лунный календарь огородника, чтобы наверняка удостовериться. Поставить три креста, пусть даже и не за три дня, а, скажем, за пять… Да даже пусть и за семь. Что тут может быть такого сложного? В первый день, допустим, будет и страшно. Болото. Ночь. Мысли об утопленниках. Но ко второму уже можно как-то свыкнуться с этим. Пить только нельзя, а то и сам чего доброго сгинешь. Держать себя в руках – это всё, что от него требуется. Разумеется, никто по завершении ритуала не воскреснет. Но кресты поставить – это как грех свой замолить. Камень с души – и свободен! И всё как обычно. Смена – выходной, смена – выходной… А может выйти так, что и немного другой камень на шею? Что там ещё за дядя Боря такой, который должен всё объяснить? От науки какой-то. Какой такой науки? Болотография? Болотоведение? Слыхом не слыхивал. Нет. Тут либо Александрыч по-настоящему сбрендил, либо напрасно не стал поступать в театральный, имея несомненный актёрский дар. Как же просто всё было и хорошо до вчерашней ночи. Почему человек никогда не ценит своего обычного счастья? Вопрос, на который не существует ответа. Может, жизнь – это что-то немного другое, а вовсе не простое, незамысловатое счастье. И нет на это счастье мещанское у человека никаких прав. Мучиться должен человек, страдать, откапывать из глубин надсады своей аргументы. Андрей вспомнил, как, очнувшись на остановке, бросился было к дому Леры, чтобы непременно поговорить с ней. Он усмехнулся про себя. Надо же быть таким дурнем. Как дитя малое. Хорошо, что сообразил и вовремя вернулся домой. Про обещанные десять миллионов думать было по-прежнему неприятно. Ведь понятно, что бред. Раз ничего не найдём – значит и денег не жди. Издержки моральные Торквемада, конечно, оплатит. Но надо ли оно Андрею? Эта тайна, известная только им двоим, будет терзать не только его, но и Петра Александровича. Это уж точно. Тут и психологом быть не нужно. Не пришлось бы вообще искать себе новую работу, да как можно дальше от старой.

От одного окна до другого мимо Андрея летала муха. Видимо, её поражала меняющаяся каждую секунду панорама. А Андрей подумал, что это странно, что муха так вот поперёк движения летает, при том что ей ведь и вперёд вместе с маршруткой тоже двигаться нужно, чтобы не шмякнуться головой о заднюю аварийную дверцу. Совершеннейшая механика, продуманная природой. В отличие от этой колымаги.

Маршрутка крякнула и высоко подпрыгнула на каком-то ухабе. Сзади загремели пустые канистры, и люк сверху захлопнулся. Уже с утра подвыпивший пассажир покрыл шефа отборным матом, что-то бубня про бутылки. Шофёр на это никак не отреагировал, только чуть громче сделал радио на магнитоле. Там пели «Мальчик хочет в Тамбов».

Четыре часа добирались до двести шестьдесят четвёртого километра, у которого Андрею следовало сойти. Солнце стояло в зените. С севера медленным караваном наплывали фиолетовые тучи, предвещавшие дождь. Нужно было спешить. Кроме него, выходить здесь больше никто не собирался. Ну и хорошо. Собеседники ему сейчас ни к чему. Тянуло в животе; рюкзак, набитый вещами первой необходимости, показался тяжелее, чем утром. Андрей повертел в руках тетрадный листок, на котором карандашом был небрежно набросан план маршрута от поворота на Болотную до сторожки. Именно его Торквемада назвал картой. Особо жирно были выделены кресты, которые где-то на неведомых просторах следовало установить. А начало пути где-то тут. Андрей внимательно оглядел придорожные ели, выискивая поворот. Но ничего похожего даже на тропу нигде не имелось. Чуть дальше по забиравшей вправо дороге он заметил тощие железные стойки в форме рогатки. На одной из этих стоек, словно оборванная резинка, болтался и гремел от ветра скрюченный указатель. За столбами как раз и открылся нужный ему поворот. На оторванном указателе он смог прочитать только три буквы, перевёрнутые вверх ногами: «лоБ». Ага. То бишь при повороте на сто восемьдесят градусов – «Бол». А это то, что как раз нужно. Можно было сойти здесь, у поворота. Зачем было у километрового столба – непонятно.

Лес окутал его густой тишиной. Ветер, волновавший вдоль трассы верхушки деревьев, до сюда добраться не успел. Или утих? Андрей посмотрел вверх. Тучи и правда застыли на месте, чего-то выжидая. Под ними парила большая хищная птица, выглядывая добычу. Справа, метрах в пяти над землёй, притаилась, выглядывая из-за еловой лапы, серая в рыжину белка. Встретившись взглядом с Андреем, чуть вздрогнула, но продолжила смотреть так же внимательно и удивлённо. А ведь и хорошо же в лесу! Полной грудью вдыхая влажный пахучий воздух, Андрей чуть было не пропустил узенькую тропу, уходившую влево к просеке, где, как написано на листочке, строилась «нов. лэп». Тропа попетляла недолго и вывела на широкую, испещрённую гусеницами тракторов и колёсами лесовозов поляну, с юга пересекающую трассу, а с севера упирающуюся в кустарник с вкраплёнными в него несколькими деревьями. Они были облезлыми и клонились в разные стороны, словно их кто-то накидал сюда сверху. На карте это место было обозначено очень чётко, как ценный ориентир, которому, видимо, предвиделось долгое существование.

Когда Андрей почти поравнялся с кустарником и понял, что это небольшое, метров шести в диаметре, озерцо, окружённое редкой растительностью, он услышал где-то совсем близко два выстрела. Раздался хор голосов, то ли радующийся чему-то, то ли на что-то бранящийся. Громко заплакала и запричитала какая-то женщина. Андрей ускорил шаг, и через минуту обладатели этих голосов проявились на горизонте. Это была группа из пяти человек, среди которых, действительно, оказалась пожилая женщина в полинявшей серой фуфайке и тех же примерно лет мужик, кривоногий и с гроздью репейников в седой кудрявой шевелюре. Положив возле себя двустволку, он над чем-то склонился. Над этим «чем-то» как раз и сокрушалась навзрыд женщина. Андрей подошёл поближе и поздоровался.

– Здоро́во, – ответил ему небольшого роста мужчина, стоявший несколько в стороне от других. – Вишь, как оно.

– А что случилось-то? – Андрею действительно было интересно.

– Да Тимофеевна козу привязала к жиле этой электрической, пока та на земле лежала. Колышка, мать её, лень было настругать. А эти… ну… которы тянут, возьми да и начни тянуть-то. Так та опора-то она вон аж где, за лужей. Неуж они видят чего тянут? По инструкции, оно, надо полагать, положено проследить за порядком. Но вишь как… Коза-то и тово… – мужик изобразил висельника и перекрестился на всякий случай.

– А чего стреляли?

– Так а как её с кабеля-то снять? Те уж жилу назад не сдадут. Да они и не в курсе, наверное, что тут така трагедия. Пришлось по верёвке стрелять. А то как же? Не висеть же Янке на виду у народа. Хоть и животное, но всё равно негоже. Не по-христиански.

Понемногу картина произошедшего сложилась в голове у Андрея. На той стороне от «лужи», как выразился мужик, строителей, протягивающих воздушную линию, Андрей уже не застал. Значит, они ушли дальше, и коза провисела здесь довольно долго. Случай, конечно, произошёл комичный. Но это с какой стороны посмотреть. Со стороны бедной козы это было жутким кошмаром и крайней несправедливостью. Да и Андрей быстро изменил своё мнение, когда увидел саму козу. Это была точь-в-точь та самая Дашка, которая съела его морковку. Те же чёрно-белые бока. Даже пятна идентичной формы и топография их та же. Совпадение просто невероятное! Он даже подошёл к ней вплотную, присел на корточки и дотронулся до её живота. И в эту самую секунду она вдруг вздрогнула, закашлялась, вскочила на ноги и бросилась, ничего не соображая, в лес. Андрей аж отпрянул и упал спиной на рюкзак.

– Ота как! – воскликнул стрелок. – Эх ё. Чего пялишься-то, Тимофевна. Бега́й теперь, лови, а то поди она ещё не в курсе, что жива.

– Янка! – раскатисто взвизгнула Тимофеевна, – Янка, стой, сукина мать! Я вот тебе сейчас! Янка! – и бросилась догонять своё уже оплаканное было сокровище.

Стрелок громко рассмеялся и, обращаясь к недавнему собеседнику Андрея, сказал:

– Во, Петрович… Видел когда-нить такое? Машке расскажу – не поверит.

Однако, встретившись взглядом с Андреем, он вдруг резко умолк и, чуть нахмурившись, оглядел незнакомца с головы до ног. Потом, подняв ружьё, развернулся и молча направился в сторону деревни.

Деревня Болотная располагалась за лесом справа от ЛЭП, а станция – за лесом слева. Со всеми приключениями дорога от трассы заняла минут сорок. Ветер поднялся уже довольно сильный, и стал накрапывать дождь, когда Андрей подошёл к конечному пункту своего маршрута. Болотная станция состояла из двух строений. Первое представляло из себя каменный домик сторожки, с маленькой дровяной печкой внутри, с письменным столом, двухъярусной кроватью и одним единственным окном. К сторожке примыкал длинный гараж, составляющий с ней единое целое и отделённый изнутри только низенькой дверью, не имеющей замка. У гаража были широкие ворота снаружи, сохранившие кое-где поверх ржавчины следы тёмно-зелёной грунтовки. Правее сторожки, отделённый прямоугольной площадкой, располагался самый настоящий бункер. Это была торчавшая из холма арка с тяжёлыми воротами. Тяжёлыми они казались из-за толстого слоя земли над ангаром и из-за свинцового цвета краски, которой щедро покрыли их, судя по всему, совсем недавно. Над воротами болтался фонарь под матовой колбой – такой в советские времена называли «жёлудем». По всему периметру буквой «П», ножками упирающейся в болото, прорыли широкую, метра в три, траншею. Её заполняла густая чёрная вода. По берегам разросся рогоз, пока ещё блёклый, без коричневых бархатистых наростов. В сторону деревни через траншею перекинули мостик из толстых сосновых брёвен, по которому могла бы проехать разве что малолитражная легковушка. Фортификация выглядела серьёзной. Только это и успел разглядеть Андрей, прежде чем дождь не припустил уже не на шутку. Капли грохотали по крыше и заливали окно. В комнате стало темно. Андрей нашёл выключатель, подёргал вверх-вниз, но ничего от него не добился. Видимо, сам автомат вырубили за ненадобностью лишнего света. Электрощит наверняка в гараже. Надо разбирать рюкзак и искать фонарь.

К великому разочарованию, большой трёхлитровый термос, который Андрей перед дорогой заправил крепким кофе, оказался разбит. Не иначе – результат падения на спину после неожиданного воскресения козы. Это ещё больше осложняло задачу первого дня, а Андрей уже и без того устал, как собака. Подумав о собаке, он услышал, как на улице, за дверью, залаяла хриплым басом собака. В ту же секунду в шею впился комар. Андрей охнул и со всей дури ударил себя по шее. «Фумигатор, – пронеслось в голове. – Забыл фумигатор». А ведь думал же. Болото – значит комары жить не дадут. Будущие проблемы всплывали одна за другой. На улице снова раздался лай, и в дверь постучали.

На пороге стояли двое: мужчина лет пятидесяти, с азиатским налётом в чертах скуластого лица, в мокром тёмно-синем плаще с капюшоном, и здоровенная собака, серая, кудрявая, с большущими, как у медведя, лапами и длинной белой шерстью вокруг разинутой пасти. В породах Андрей не разбирался, но уважением к собаке проникся в сию же минуту.

– Борис, – представился мужчина, откидывая с головы капюшон и протягивая тоже несоразмерно большую относительно своего роста крючковатую руку.

Андрей посторонился, пропуская гостей в комнату, и только там пожал Борису руку. Хватка у него оказалась крепкой. Такой запросто мог оказаться и «тем самым дядей Борей», в чьей научности Андрей до сих пор ещё сомневался.

– Андрей.

– Будем знакомы. Хотя только и на один вечер. Завтра велено обратно в институт на неделю. Так что теплица на тебе будет.

– Теплица? – ничего похожего на теплицу Андрей в окрестностях не заметил.

Борис показал рукой на залитое дождём окно:

– Ну, бункер тот. Мы его теплицей называем, потому как там творятся все главные чудеса с цветами. Тебе Александрыч ключи от теплицы разве не дал?

– А, да, да. Понял. Ключи есть. А автомат где здесь у вас? А то света нет.

– В гараже. Пойдём, я тебе покажу. Кстати, это Герыч, – Борис кивнул в сторону собаки. Та посмотрела на него, вильнула хвостом и негромко тявкнула. – Гера. Не смотри, что он с виду грозный. В душе совсем как ребёнок. В детстве его охотники напугали. Теперь грозы боится и когда из ружья стреляют. Недавно там у ЛЭП кто-то пальнул два раза, так ко мне в теплицу прибежал и выйти только со мной согласился. А то ни в какую. Так что имей в виду – как громыхнёт где, ты сразу дверь открывай, а то не дай Бог в болото со страху убежит. Не найдёшь потом.

– Хорошо.

Найденный в рюкзаке фонарь светил ярко. Борис уверенным шагом подошёл к щиту и щёлкнул автоматом. Потом у двери в сторожку нажал выключатель – свет в гараже зажёгся.

В просторном помещении громоздилась невиданная Андреем никогда раньше техника – болотоход. Он даже присвистнул от удивления.

– Даа… – с удовольствием протянул дядя Боря. – Впечатляет? Газ-47. Шесть цилиндров, восемьдесят пять лошадок. Первый в своём роде. Так сказать, прародитель. Пару раз гонял на нём по топям. Зверь надёжный. Инженер к нему ковш приспособил и проходимость немного улучшил. Так что аналогов не имеет. После цветов, этот товарищ – самое ценное, что есть в этой глуши. Мечта собирателей лома. Не знавши, конечно, с ним и не управишься. Но ведь сожрать не смогут, так понадкусывают. Так что посматривай. Хотя гости тут не часто случаются.

В противоположном углу гаража действительно лежал, сиротливо прижавшись к стене, небольшой ковш. Рядом с ним – недлинная каркасная стрела, две лебёдки и толстые стальные тросы. В собранном состоянии на болотоходе вся конструкция представляла собой, судя по всему, что-то вроде тянуши. У потолка по всей длине гаража тянулась жёлтая балка с тельфером. Вот, значит, чем Инженер занимается. Если Борис имел в виду именного того самого Инженера.

– Это ты ещё орхидей наших не видел, – гордо произнёс Борис. – У самого порога здесь погреб. Там картошка, соленья всякие. Когда распакуешься, достань огурчиков пол-литровую и приходи в теплицу. Ужин у меня там готов. Покушаем, поболтаем, да я отчалю. Только крышку погреба закрыть не забудь. До тебя тут один свалился. Повезло – цел остался.

Об орхидеях

Переодевшись в чистую форменную одежду и тут же порвав рукав о ржавый крюк, зачем-то торчащий снаружи у самой двери, Андрей отправился в ангар на званый ужин. Поесть и правда не помешало бы, – с утра ни маковой росинки во рту.

Открыв массивную, сантиметров тридцати толщиной, дверь, он зашёл внутрь.

– Дверь долго открытой не держи, – послышался голос Бориса. – Строгий режим влажности и температуры. Проходи.

Андрей сделал несколько шагов вглубь, и его окутала мглистая, пахучая, как на конфетной фабрике, атмосфера. Внутри ангар оказался довольно просторным. Правда, вся центральная часть его была занята капроновыми горшками с сотнями растений, ультрафиолетовыми и инфракрасными лампами, увлажнителями, каждую минуту то там, то здесь фыркающими в воздух. По бокам же ангара располагалось лабораторное оборудование: склянки с разноцветными жидкостями, трубочки, спирали, пробирки, микроскопы, спиртовки, микроволновые печи, переносные холодильники и ещё много всего, отчего разбегались глаза. Но всю эту внутреннюю научно-хозяйственную начинку затмевали собой цветы. Пусть и немногие из них в этот момент цвели, но и их было достаточно, чтобы перехватило дух у человека, с орхидеями до этого не имевшего близких контактов. Были тут и кукушкины слёзы, и дремлики, и девичьи косы, и венерины башмачки, не только пурпурные, но и светло-розовые, лимонно-жёлтые и даже белые с малиновым узором, похожие на сказочного пятнистого леопарда. Конечно, ничего об орхидеях Андрей не знал, так же как и о породе Герыча, который его уже признал своим и вилял хвостом, провожая к Борису. Андрей чувствовал себя маленьким ребёнком в магазине заморских игрушек и ужасался при мысли, что, помимо болотного ритуала, ему предстоит ещё как-то управлять всем этим водно-световым шоу.

– Ты не переживай, – словно уловив его мысли, успокоил Борис. – Тут везде автоматика. Всё управляется вот с этой коробки. Если произойдёт сбой в отлаженном алгоритме, то загорится красная лампочка возле того тумблера, который необходимо переключить. Но такое случается редко.

– И это тоже дело рук Инженера? – спросил Андрей.

– Его самого. Кого же ещё. Самородок. Гений, скажу я тебе. Институт еле выживает. Ни спецов по электротехнике, ни оборудования передового. Всё с советских времён что осталось, тем и довольствуемся. У Петра Александровича все кадры такие. Чуйка у него на людей.

«Да не приведи Бог, – подумал Андрей, – чтобы чуйка эта сработала на меня». А портрет Инженера, однако, не зря почти каждый год красовался в коридоре после конкурсных вечеринок. У козы тоже была чуйка. Борис нравился Андрею всё больше и больше. На киллера он похож не был. Разве что и киллеры у Торквемады какие особенные, тоже, так сказать, самородки.

– Пойдём, пока картошка стынет, я тебе хозяйство тепличное покажу.

И Борис повёл задумчивого гостя вдоль цветника. В его глубине Андрея как-то сразу привлекла одна орхидея, похожая на пурпурную овальную луковицу, из которой вынули всё содержимое, оставив лишь тонкую оболочку.

– Красивая? Её всегда первой все замечают, – хитро прищурившись, поинтересовался Борис.

– Красивая. Никогда такого не видел.

– А ты понюхай, понюхай, – довольный тем, какое впечатление произвела на Андрея начавшаяся экскурсия, промолвил негромко Борис.

Андрей наклонился к фантастической красоты цветку. Пахло ванилью, к которой примешивалось что-то ещё, такое неуловимое и будоражащее, что мысли попросту отключались, оставляя место одному только терпкому восторгу, какой случается перед первым в жизни свиданием.

– Венерины башмачки. Cypripedium calceolus, – словно по-детски гордясь своим знанием, изрёк Борис. – Исчезающий в наше время вид. Все соседние леса уже давно лишены этой красоты. Только благодаря станции и нашим стараниям мы его воскресили к жизни в этих широтах.

Но из всего сказанного Борисом Андрей услышал только «венерины башмачки». То ли образ Венеры, то ли башмачков её, которых она, скорее всего, и не носила вовсе, то ли сочетание «ш» и «чк», похожее на цокот каблуков приближающейся к условленному месту любовницы, но в голове у Андрея снова яркими красками вспыхнул образ коралловой Леры, в этот раз текучей, мягкой, облегающей его, как пуховое одеяло. И тут же опять выполз из-за угла спрут. Наверное, объятия его щупалец тоже похожи на одеяло. К чёрту!

– Я впечатлён, – Андрей отряхнулся от наваждения.

– Пётр Александрович большое дело делает для науки. И для людей… Неблагодарных, по большому счёту. Им бы всю эту красоту да в свои квартиры перетащить. А потом пижонить перед такими же, как они, пижонами, – вот, мол, смотрите, у меня дремлики расцвели, раз в десять лет зацветают, вот какой я хороший, боги меня любят. – Борис плюнул на бетонный пол ангара. – А самим в лес сходить время не позволяет. Лишь бы чего с собой ухватить от природы, а просто так полюбоваться – не то воспитание. Эх…

– А это что за цветок? – спросил Андрей, обнаружив одинокую, похожую чашелистиком и лепестками на замершую морскую звезду орхидею.

– О, это калипсо. Иногда её тоже «венериным башмачком» называют. Но это уже не те башмачки. К тому же это редкий подвид, с уменьшенной губой, и значительно крупнее «бульбозы». Возможно даже, единственный в своём роде. Сейчас как раз её время цвести.

– А на болоте их много?

– Калипсо-то?

– Да вообще орхидей.

– Ну как сказать много… В сто раз больше, чем в том случае, если бы станция продолжала оставаться заброшенной. Ходоки за диковинками стараются не частить, но они же ненасытны. После них ничего бы, наверное, уже не осталось. Есть места, где башмачки те же десятками можно увидеть. А вот калипсо, кстати, хорошо разрослась. Но они одиночество любят, редко когда по две или по три разом встретишь. Но чтобы в теплице прижилась и зацвела – это, пожалуй, редкость. Другие подвиды легко одомашниваются, а с этим приходится повозиться. А вообще, территорию вокруг болотом называть не совсем верно. Правильно будет сказать водно-болотные угодья. Тут заболоченность разная. Основная фактура почв, подстилающие, как у нас говорят, породы, известковые, а сама болотная среда кислая. В итоге, смешиваясь, получается нейтральной. Это довольно уникальные условия. Есть участки с низовыми болотами, есть с верховыми, а есть с переходными. Где-то можно и рыбу половить, а где-то даже и искупаться. Много разных болот внутри зоны. Это если тебе приспичит побродить по угодьям. В основном идёшь как бы по твёрдому основанию, но нужно быть начеку – есть такие трясины, что и опомниться не успеешь, как засосёт. Бери с собой болотоступы. У выхода из теплицы висят. Карты угодий пока что не существует. Заблудиться можно легко. Ориентиров не так много. Всё с первого взгляда однообразно: трава, кустарники, редкие камни, принесённые миллион лет назад ледниками, рощицы низкорослые. Для опытного ходока всё это уникальные приметы. А для новичка самым уникальным будет только Круглое на северо-западе.

– Это что?

– Озеро. Идеально круглое. Так и назвали. Карася немерено, если до рыбалки охоч.

– Да нет. Не рыбак.

– Это и к лучшему, – подытожил Борис. – Лишний раз далеко не потащишься. – Он пошарил рукой по стеллажу и, достав слегка потёртую брошюру, протянул её Андрею. – Почитаешь. Правила для впервые прибывших в наши угодья. Инструктаж проводить не буду, всё равно мимо ушей пропустишь. А времени у нас мало.

Андрей открыл первую страницу и мельком пробежал по диагонали:

«Выдвигаясь на маршрут, одевайтесь теплее, чем в ту же погоду в лесу… При помощи компаса фиксируйте для себя линейные ориентиры… Внимательно смотрите под ноги, избегая топких участков и змей…». Страсти какие. О змеях, как и о комарах, он тоже не подумал.

Тем временем они уже сели за стол. Борис заполнил глубокие алюминиевые тарелки отменными порциями картошки с тушёнкой. Тушёнка почти перебила аромат орхидей, внеся что-то хищное в атмосферу ангара. В животе у Андрея громко заурчало.

– По сто грамм за знакомство? – предложил Борис.

– Можно, – согласился Андрей. – День сегодня тяжёлый.

Борис охотно вынул из мини холодильника початую бутылку армянского коньяка, звякнул пузатыми стопками и по самый краешек уместил в них остатки пятизвёздного алкоголя.

– За встречу и, к сожалению, за мой скорый отъезд, – торжественно провозгласил новый знакомец.

Они чокнулись, охнули, закусили принесёнными Андреем огурчиками и принялись за картошку.

– Кстати, – ловко орудуя оловянной ложкой, продолжил Борис. – Тебе ещё Геру покормить надо. Там в гараже холодильник большой. Ну ты видел. Внутри запасы для тебя и для Герыча. Ему окорочка куриные. Но их сварить прежде придётся. Сырые, стервец, не жрёт. Плиту с баллонами ты тоже видел. Если газа не хватит, то в деревню сгоняешь, там магазинчик маленький, по средам пропан завозят для местных. Но должно хватить. Себе на электричестве готовь.

Так проболтав ещё минут двадцать, они закончили трапезу. Было уже четыре часа пополудни, и через сорок минут Борису требовалось быть на шоссе, тормозить последнюю на сегодня маршрутку. Он передал Андрею ключ от теплицы, уточнил ещё кое-какие нюансы относительно своего хозяйства и быстрым шагом направился в сторону ЛЭП. Андрей остался один. Если, конечно, не считать расстроенного Геру, который всё никак не хотел возвращаться к сторожке, почти до самого леса семеня за Борисом.

Андрей глубоко вздохнул, вспомнил, что с самого приезда ещё не курил. Пошарил в карманах. Сигареты остались в сторожке. Но не успел он отойти от моста, как в лесу со стороны деревни послышался глухой звук мотора. Понурый Гера несколько раз гавкнул для приличия, принюхался, но интереса к источнику звука не проявил, без зазрения совести скрывшись где-то за торцом гаража. Вообще, на сегодня событий было бы уже достаточно. Очень не хотелось ещё каких-нибудь неожиданных поворотов. Из леса показалась несуразного вида тарахтелка с прицепом. Верхом на ней, почти целиком укрывая своим задом, сидел наитолстенный мужик. Удивительно было, что эта конструкция вообще могла передвигаться. Андрею даже сделалось интересно, каким образом мужик преодолеет сосновый мостик. Но мужик оказался не дураком и остановился по ту сторону траншеи.

– Привет охране, – заглушив мотор, низким голосом произнёс он.

– Привет.

– Принимай груз, бригада. Три штуки, как заказывали. О! Ты новенький что ли? – мужик щурился, пытаясь всмотреться в лицо Андрея.

– Сегодня прибыл. Про груз ничего не знаю.

– Я и смотрю, рожа незнакомая. А Борис где?

– Уехал десять минут назад.

– О как. Ну тогда дело такое… Начальник ваш, этот, контуженный, три креста заказывал. Зачем, не знаю, дело не моё. Хоронить тут по-христиански, окромя тебя, некого. Так что сам думай. Моё дело привезти. Чего встал, как вкопанный? Поди тащи. Я в грузчики не нанимался.

Андрей послушно двинулся к прицепу. Кресты были метра два высотой, довольно тяжёлые и приятно пахли свежим деревом. Сегодня вообще какая-то феерия запахов. Может, оттого и курить не хотелось так долго. Мысленно представляя себя ночью на болотах, Андрей как-то не подумал, что кресты не сами за ним пойдут, а тащить их как-то придётся. Ну а как ещё? Думал, так легко грехи свои замолить? Всё справедливо.

Толстяк молча продолжал изучать глазами таскающего кресты Андрея. Потом вдруг неожиданно спросил:

– А Серёга нашёлся?

– Какой Серёга?

– Который до тебя тут дежурил. Дёрганый такой. Странный товарищ.

– Не знаю никакого Серёгу.

– Да… Тут тебе ещё подарок от Тимофеевны. Чуть не забыл. Чего притих, горлопастый? Живой? – это толстяк обращался уже к небольшому шевелящемуся мешку, который достал откуда-то из-под седла. – Говорит, охраннику передашь. Он мне, говорит, козу воскресил. Да не бойся ты, бери, не змея. Петух обыкновенный. Галлус галлус, как сказал бы Борис.

Андрей взял мешок, осторожно развязал его и заглянул внутрь. Оттуда, как из шкатулки, выскочила пёстрая голова с мясистым гребешком и стала испуганно озираться по сторонам. Потом посмотрела на Андрея, замерла на секунду и опять скрылась в мешке.

– И что мне с ним делать?

– А это уж как захочешь. Если и съешь, Тимофеевна не расстроится. Одна жизнь, так сказать, в обмен на другую. Янку бы есть она не позволила. А что, ты действительно воскрешать умеешь?

Вид у мужика был серьёзный. Думая сначала отговориться какой-нибудь шуткой, Андрей всё же ответил без иронии:

– Просто так совпало.

– Ну, совпало так совпало. Бывает.

Остался последний крест. Мужик снова, как наседка, накрыл собою свой невразумительный мотороллер и уже дёргал ключ зажигания, ожидая, когда Андрей освободит прицеп. Машина заводиться никак не хотела. Толстый задумался, вытер пот со лба и добавил:

– Говорят, бежал он отсюда, только пятки сверкали. А ты ничего не знаешь. Нехорошее это место, скажу я тебе. Ну а кто ж тебе ещё скажет. Вроде, парень ты неплохой. Я ведь людей сразу определяю. Оп – и в голове моей уже аннотация. Ну, или компромат. Никогда не ошибаюсь. Меня, кстати, Иван зовут. Если какие проблемы, спроси в деревне Ваньку Жарова. Меня все знают.

– Хорошо. Я Андрей.

Наконец мотор взревел, и агрегат, раскланиваясь на все части света, укатил в сторону Болотной.

Всё. Курить! Курить! Курить! Да ещё обиженного этого кормить. Время шестой час.

Прислонив кресты к ангару и добравшись, наконец, до сторожки, Андрей с удовольствием затянулся. По телу разлилась усталость, голова закружилась. Какой такой Серёга? Почему Борис ничего не сказал? Странный толстяк. Вообще всё странно вот уже третий день. Чему ещё удивляться. Надоело всего пугаться. Скоро от собственной тени шарахаться буду. Хватит! Серёга так Серёга. Нет мне до него никакого дела. Андрей открыл мешок и выпустил петуха. Тот осмотрелся и важно прошествовал через всю комнату туда и обратно. Прокудахтал чего-то и одним ловким прыжком забрался на письменный стол у окна. Потоптался и, подогнув под себя лапы, лёг отдохнуть. Захотелось прилечь и Андрею. Хотя бы минут на десять. Он протиснулся между печкой и тумбочкой к первому ярусу и плюхнулся на жёсткую, сколоченную из досок кровать. Эх, хорошо-то как! Может, Геру завтра покормить? Он тушёнки полбанки у Бориса слямзил. Нет… Не хорошо. В первый же день нарушать не им установленный режим – плохая идея. Он повертел головой, разминая затёкшую шею, и заметил между кроватью и печкой узкий железный ящик с кодовым замком. А вот, надо думать, и тот самый дробовик. А код… Так… Код… Ноль чего-то там три… Или пять… Нет. Один, ноль… вот чёрт. Не мог вспомнить. И не записал нигде, понадеявшись на свою память. Ладно, всё потом. Мозги просто уже разомлели. Чувствуя, что его всё больше затягивает в сон, он тряхнул головой.

С трудом заставив себя подняться, он всё же проследовал в гараж, под наблюдением строгого петуха сварил окорочков (интересно, понимал ли тот, что это куриные ноги?) и накормил повеселевшего к ужину Геру. Тем временем солнце на западе клонилось к далёкому, тяжёлому от упругих туч горизонту, расцвечивая разнотравье болот в золотистые, розовые, изумрудные и ядовито-охряные оттенки. В неглубоких ложбинах уже собирался туман, кружил, дышал, маялся, ожидая ночи. Неужели завтра Андрею идти туда? В эту неведомую страну с неведомыми ему законами. Иван сказал, что место это нехорошее. Но пока оно казалось Андрею прекрасным, притягивало своей простотой и обнажённостью. Оно будто говорило – я открыто, я уязвимо, но я полно древних загадок; войди в меня и открой все мои тайны. Герыч залаял, глядя куда-то в болото. Андрей посмотрел в ту же сторону, но ничего не увидел.

– Ну ты чего, друг?

Пёс коротко проскулил и пошёл по своим собачьим делам. Андрею тоже пора было потихоньку готовиться ко сну.

Меняя постельное бельё на своё, привезённое из дома, он обнаружил под подушкой толстый блокнот, наполовину исписанный аккуратным мелким почерком. На форзаце более крупно было выведено: «Сергей Анатольевич Макшин» и ниже телефон: «3-14-43». Тот самый Серёга? Интересно. Андрей присел к письменному столу и открыл первую страницу:

«1 мая.

Познакомился с Борисом. Учёный. В теплице выращивает орхидеи. Много рассказал чего интересного. Никогда такого не слышал раньше. Про туфельку, обронённую убегающей от Зевса Афродитой, конечно, слышал. Но про разбившуюся и упавшую на землю радугу нет. Но больше всего в орхидеях удивило меня то, что они, используя приёмы хищных растений, на самом деле хищниками не являются. Вот хоть тот самый венерин башмачок: этот третий лепесток в виде башмачка (губа, если по-научному) привлекает насекомых своим запахом и яркой раскраской. Те летят на аромат нектара, скопившегося в башмачке, и попадают в ловушку, выбраться из которой можно только одним путём – проползти мимо рыльца и пыльника, на котором находятся сросшиеся друг с другом пыльцевые зёрна (поллинии). Такой незамысловатый лабиринт. Только там можно найти выход, и насекомое на своих лапках или на спине несёт пыльцу к рыльцу следующего цветка. Перекрёстное опыление. Все счастливы и никто не умирает! Или вот эпифиты – живут на деревьях или на других растениях, питаясь за счёт их корневой системы, и как бы вроде паразиты. Но нет. К паразитам их учёные не относят, потому что вреда от них деревьям нет никакого. А приёмчики-то, приёмчики. Обязательно ещё порасспрашиваю Бориса».

Ниже даже прилагался довольно приличный рисунок.

Прелюдия

Этот день не хотел кончаться. В том смысле, что пора было бы поставить хотя бы многоточие в череде событий, а они никак не хотели остановиться. Тучи теперь целиком заволокли небо. Тьма окутала всю казавшуюся при свете безбрежной территорию болотных угодий. Она скомкалась до размеров сторожки, по которой нареза́л круги кудахтающий от дурных предчувствий петух. Это ещё больше усиливало и тревожность Андрея. Он машинально считал: двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять… Временами петух останавливался, чтобы справить нужду – один раз каждые десять кругов. Теперь достаточно было посчитать только пятна помёта. Но в 23:40 сжавшееся пружиной пространство вдруг распрямилось – засверкали одна за другой молнии и загромыхало так, что на несколько секунд у Андрея зазвенело в ушах. На улице истошно залаял пёс и стал царапаться в дверь. Петух замер, стоя на одной ноге и глядя то на дверь, то на своего нового хозяина. Андрей вспомнил, как Борис предупреждал, что собака боится выстрелов и грозы. Спровадив петуха на всякий случай в гараж, он пустил промокшего и трясущегося от страха Геру в сторожку. Тот сразу кинулся под кровать.

Жутковато сделалось и Андрею. В показавшемся тусклым свете лампочки он снова попытался читать:

«2 мая.

Сегодня Борис был не очень словоохотлив. Готовился к приезду П. А. Вроде как дочь его пожелала своими глазами видеть орхидеи на болоте. Ему почему-то эта идея не нравилась. Он что-то ворчал вполголоса и был рассеян. Только ближе к вечеру я узнал причину его недовольства. Оказалось, что ему просто не хочется на двое суток уходить на Круглое, где обычно останавливался с друзьями П. А., чтобы порыбачить и сварить ухи. Бориса они всегда уводили с собой, потому что плохо ориентировались в болотах. А его страсть – это работа в теплице. Я вообще редко вижу его на улице. То утром промелькнёт его тень мимо окна, то ночью заскрипят ворота ангара. Он объяснял это тем, что его суточные ритмы стали как у космонавта, перешли на древний циркадный, как он выразился, ритм. Кажется, это называется десинхроноз. Если долго не видеть смены дня и ночи, сидя в ангаре без окон, то организм перестраивается на тот древний цикл, когда ещё земля вращалась вокруг оси медленнее, чем сейчас. День за днём эти избыточные часы смещают пробуждение и сон, так что получается с этим делом совсем хаос. Про орхидеи поговорить не получилось, но услышал от него не менее интересный факт: болота, оказывается, занимая лишь около трёх процентов территории суши, воды содержат в себе в пять раз больше, чем все реки мира! Никогда бы не подумал… И кислорода они вырабатывают больше, чем растения. Правда, и метана тоже. Вот если бы люди научились как-то использовать болотные газы, то было бы здорово. Надо будет Инженеру подкинуть эту мысль. Он головастый».

Нет. Читать он больше не мог. Хотя вот и про дочь. Она ведь в тот приезд и пропала. Что-то можно было бы и узнать. Но никак не читалось, останавливало что-то. Противная внутренняя дрожь, вязкое, как трясина, чувство чего-то чуждого. Он выключил свет, достал сигарету и сел за стол у окна. Без света было даже спокойней. Пространство разомкнулось. Вспышки молний освещали ангар и прислонённые к его воротам кресты. Н-да… Напрасно он прямо напротив окна их оставил. Мрачновато. Одна из молний сверкнула где-то на юге, с обратной стороны гаража, и на ангар легла приплюснутая тень сторожки и рядом с ней, там, где была дверь, тень человека в дождевике с накинутым на голову капюшоном. Андрей вздрогнул. Борис вернулся? Он подбежал к двери, с размаху её отворил… Но за порогом никого не было, лишь дождь хлестал по крыльцу, обдавая тёплыми брызгами его лицо. Но он же видел! Точно видел. Или всё-таки показалось? Нет. Герыч бы наверняка залаял, а его даже слышно не было под кроватью. Ерунда. Усталость.

К часу ночи ливень и гроза прекратились так же внезапно, как и начались. От туч не осталось следа; на небе, мерцая от влажного воздуха, появились звёзды; с востока выплыла величественная луна, казавшаяся отчего-то зеленоватой. Гера выполз из своего убежища и стоял у двери, ожидая, когда её отворят. Андрей выпустил его на улицу и сам вышел постоять на крыльце. Воздух висел неподвижно, источая тепло; слышно было, как квакает одинокая лягушка, которой, видимо, не спалось. Вглядываясь вдаль, залитую лунным светом, Андрей пытался спланировать свой завтрашний поход. Если погода будет ясной, то ориентироваться, а тем более с фонарём, будет несложно. Вон метрах в ста небольшое деревце. Сначала к нему, затем левее до рощи, где сейчас клубился лёгкий туман, а потом всё прямо и прямо на стену леса, чёрною полосой замыкающего видимое пространство. Облепившие лицо комары вдруг разом все разбежались, и далеко впереди стало происходить что-то странное – на фоне тёмной полосы леса одна за другой начали проявляться звёзды. Неужели это не деревья, а тучи? Да нет же, сложно перепутать такое. Правда, и звёзды эти казались не бледно-голубыми, а скорее нежно-розовыми. Их становилось всё больше и делались они крупнее, словно двигаясь в направлении Андрея. Что за ерунда? Сначала медленно, а потом всё быстрее, розовые огоньки выстраивались во что-то наподобие коридора, ведущего примерно по тому маршруту, который и нарисовал для себя Андрей, а по центру этого коридора двигалась точка поярче и побольше, и теперь Андрей точно понимал, что движется она именно в его сторону. Болотные огни? Что он знает про болотные огни? Газовые пузырьки поднимаются со дна болот и, соприкасаясь с воздухом, самовоспламеняются. Всё. Больше ничего не помнил. Впрочем, не могли они быть розовыми. Как правило, они голубоватого цвета. Волосы на голове у него зашевелились. Центральная точка зависла уже у берега и превратилась в звезду, но не в одну из тех, что мерцали сейчас на небе, а в ту, которую Андрей видел в теплице. Калипсо. Да, это была розовая калипсо, различимая уже в мельчайших своих подробностях. Она словно светилась изнутри, шевеля поочерёдно гибкими лепестками и ритмично поворачиваясь по часовой стрелке. Андрей забежал в сторожку и захлопнул дверь. Комната была наполнена розовым светом. Он подошёл к окну и тут же отпрянул, потому что калипсо прижалась к стеклу с другой стороны. Скрипя и волнуясь всем тельцем, она продолжала вращение, скатываясь медленно вниз. Будто гипнотизируя, она монотонно вспыхивала сердцевиной и вибрировала колонкой, и Андрей чувствовал, что ещё немного, и он потеряет над собой контроль. Он напряг последнюю волю и отвернулся, но за спиной у себя обнаружил ещё более странного гостя – это была девушка, такая же розовая и полупрозрачная, как калипсо. Зависнув в сантиметрах над полом, она протягивала к нему тонкие руки и шептала что-то невнятное, но при этом пугающее до самых пяток. «Принеси. Принеси мне». Эти слова в её скороговорке он распознал отчётливо. И ещё, кажется, «Ляда ждёт»… Или «жжёт»? Непонятно.

В гараже заголосил петух. Андрей очнулся и обнаружил себя сидящим за столом. Он обернулся, чтобы убедиться, что всё это было лишь наваждением, и в ту же секунду его обдало водой, которая, как из ведра, пролилась откуда-то сверху и растеклась перед его ногами, размазывая по полу пыль и петушиный помёт. На улице рассветало.

***

Шиферная крыша сторожки была довольно пологой, и в комнате, под тем местом, где начинался её уклон, над письменным столом были сооружены полати. Там-то она слегка и протекала при сильном ливне. Кому-то из охранников, видимо, лень было заняться капитальным ремонтом, и он просто-напросто натянул под потолком кусок полиэтиленовой плёнки. В эту ночь воды на плёнку натекло много, и она, туго напузырившись, в один прекрасный момент просто сорвалась одной стороной с креплений и всё своё содержимое вылила на пол. Андрей нашёл в гараже длинную деревянную лестницу и забрался на крышу. Дыра, в которую заливал ливень, была не столь велика. Нужно было растопить немного битума и залить. И всех дел. Только, разумеется, не сейчас. Накормив Геру и петуха (для него нашлись в тумбочке кру́пы), Андрей спешил начать сборы, потому как время пролетит – не заметишь. Прежде всего нужно было определиться с тем, каким образом отсчитывать пятьсот метров от сторожки. Шагами мерить не получится – где-то земля твёрдая, где-то скакать по кочкам, а где вообще без болотоступов не обойтись. Может, оно, конечно, всё сложится и ровно, но надеяться на авось не хотелось: бегать ночью туда-сюда – дело дурацкое. Необходимо всё предусмотреть по максимуму. К примеру, найти крепкую бечёвку, отмерить нужные пятьсот метров и привязать одним концом к тому же крюку у двери, о который он вчера порвал куртку. Моток же взять с собой. Как бечёвка закончится, так и конец первой части. Воткнул крест – и обратно. Таким же макаром и от креста до креста, до самой ляды. Хорошо бы ещё знать, что это такое. Торквемада ничего толкового по этому поводу не сказал, даже направления, если не считать наобум нарисованных на клочке бумаги крестиков, не наметил. Только обмолвился, что по ходу движения всё само собой образуется. Да оно так и к лучшему. Где поставит третий крест, там и ляда.

Ни в сторожке, ни в гараже ничего похожего на бечёвку Андрей не нашёл. Пришлось идти в ангар, тем более что проверить исправность отлаженной автоматики тоже входило в его компетенцию. Все огоньки на пульте управления горели зелёным. Андрей ещё раз прошёлся вдоль оранжереи, рассматривая цветы. Кажется, их стало сегодня больше. Одинокая калипсо заставила внутренне содрогнуться. Теперь она не представлялась такой милой. Даже показалось, что шевельнула своими лепестками. Насмотревшись и нанюхавшись вдоволь, Андрей обнаружил в дальнем углу на стеллаже то, что нужно. Это была катушка полипропиленового шпагата. На бобине было написано: шпагат полипропиленовый, 550 м, 2200 текс, вес 1,21 кг. Самое оно. Даже на пятьдесят метров больше, чем нужно. И не тяжёлая. Крепость на разрыв не имела значения, да и не понимал Андрей ничего в тексах.

Хорошо пообедав, он занялся рюкзаком. Нужно было взять с собой болотоступы, сапёрную лопатку, налобный фонарь (нашёл вместе со шпагатом в теплице), запасной аккумулятор к нему, спички, раскладную пилу и охотничий нож. К рюкзаку он приладил бобину, так чтобы она могла без усилий крутиться. Руки должны быть свободны, потому как крест тащить придётся на плече, время от времени делая остановки для передышки. Сборы выглядели, как подготовка к серьёзному бою. Андрею даже представились кадры из фильмов, где герой застёгивает на молнии и липучки всевозможное своё вооружение. Кадры мельтешат, сменяя друг друга, звучит эпичная музыка. Однако, представив в последнем кадре, как пристёгивает к ногам болотоступы, Андрей рассмеялся. Он было подумал, что можно отмерить эти пятьсот метров прямо сейчас, днём, а ночью просто идти по шпагату к намеченному таким образом пункту, но мысль эту отбросил, потому как идти по маршруту интуитивно, как предполагал Александрыч, можно было, судя по всему, только ночью. Вдруг при луне возникнет необходимость сменить направление, – что тогда делать со шпагатом? Дурь, конечно. Но ночью разматывать нить не настолько сложнее, чтобы так рисковать, пытаясь перехитрить самого себя. К тому же сегодняшний сон в розовых тонах очень уж походил на правду. Сборы были окончены только к шести вечера. За то время, пока они шли, Гера и петух сумели подружиться и носились по двору, гоняя друг друга. Одним переживанием меньше – теперь птицу не нужно никуда прятать. Осталось дождаться, когда взойдёт луна. А взойдёт она… Взойдёт… Приблизительно в двадцать два сорок, если судить по вчерашнему дню.

Уже не терпелось выдвинуться в путь. Боялся не успеть, а получилось наоборот. Как говорится, ждать и догонять – нет хуже. Андрей вернулся в сторожку, достал блокнот пропавшего охранника и снова попытался читать:

«5 мая.

Три дня не мог ничего писать. Психически почти сломлен от навалившихся на это треклятое место несчастий. Недовольство Бориса приездом дочери П. А. теперь мне вполне понятно. Словно он предчувствовал беду. П. А. приехал с тремя своими товарищами, среди которых и известный всем Инженер, некогда наладивший на станции всё необходимое для её работы оборудование. Это помимо дочери. Прихватив Бориса, вся эта компания из пяти человек удалилась третьего вечером на Круглое. Утром четвёртого они благополучно вернулись, усталые и довольные. Дочь была с отцом, это я помню. До обеда они слонялись по территории без видимых целей, изредка заходя в теплицу. Представляю, как бесился Борис от постоянно открывающейся и закрывающейся двери. Его лабораторные орхидеи очень чувствительны к перепадам влаги и температуры; чувствительны к ним и грибы, без симбиоза с которыми многие из цветов вообще существовать не могут. Для того и был Инженером приспособлен к болотоходу ковш – орхидеи в болотах вынимали прямо с толщей земли и в таком виде доставляли к ангару. Инженеру, кстати, идею про метан я поведал, но он посмотрел на меня так, словно я предложил ему отправиться на луну на болотоходе. Неприятная получилась сцена. В общем, между всеми этими хаотичными людскими передвижениями никто и не заметил до самого ужина, что Настя куда-то исчезла. П. А. носился как угорелый, всех расспрашивал, особенно злился на меня, что не могу я сказать ничего толком о том, когда и где в последний раз видел его дочь. Если бы видел, то наверняка запомнил бы, потому что она у него симпатичная, трудно не заметить. Ходили опять на Круглое, но вернулись ни с чем. Потом до самого заката кружили над угодьями на вертолёте, который оставался в деревне всё это время. И опять впустую. Собрали ещё человек семь деревенских (кто пьян, кто хром) и всю-то ночь с фонарями рыскали по болотам. Разумеется, и меня привлекли. Накувыркался я там и весь промок с ног до головы. С утра ещё заморосил мелкий противный дождь. Руки сводило и ноги подкашивались от усталости и нервного истощения. На П. А. страшно было смотреть – позеленел весь, губы трясутся, гляди и убьёт кого ненароком. В общем… Не стал бы я так подробно писать, если бы девчонка нашлась. Нехорошо всё это. Только сегодня в полдень улетели все в город. Остались мы опять с Борисом вдвоём. Борис сам не свой, к нему лучше и не заходить. Тут в ночь перед приездом П. А. случай со мной прикольный произошёл. Вспомнил сейчас, запишу, чтоб потом кого-нибудь позабавить. Ближе к утру уже слышу – в гараже кто-то скребётся. То зашуршит, то вроде как по стене постукивать начинает. Аж пот холодный меня прошиб, ну, думаю, болотоход пришли угонять. Встал, подошёл к двери в гараж, а сам очкую, зайти боюсь. Дробовик хоть и прихватил, но ведь палить из него, если что, тоже дело незаурядное, тем более, если вдруг в человека. Позвал с улицы Геру. Дверь в гараж приоткрыл и говорю ему, давай, дружище, иди проверь, кто там так шебуршит. А он смотрит на меня и типа возражает, а чего это, мол, я-то, ты тоже охранник, и вон у тебя ствол даже есть, вот ты и иди. Не переубедил его, в общем. И пошёл сам. Быстренько свет включаю, дулом по периметру шарю. Никого нет. Прошёлся, в каждый уголок заглянул. Всё спокойно. Опять спать лёг. И снова эти звуки. Да ёлки зелёные. Снова вскакиваю – и прямиком в гараж. Пусто. Трижды я эту операцию по захвату призрачных угонщиков провернул. Пока наконец не понял, что это между печкой и стеной гаража мотылёк барахтается в целлофановом пакете. Вот он меня, бедняга, перепугал. Вызволил я его из ловушки и на улицу отпустил. А самому и сейчас смешно, хотя, в общем-то, дела такие, что не до смеха. Так-то вот…»

Первая ночь

Андрей наспех пробежал глазами по другим страницам, пытаясь найти что-нибудь о розовых огоньках. Может, и пропавшему охраннику они снились. Но ни «розовый», ни «огонёк» и ни «сон» ему не попалось. Вдруг что-то привлекло его внимание ближе к середине блокнота. Это было слово «зомбяки». Точно – зомбяки!

«10 мая.

Это что-то невероятное. После вчерашних теней на улице, за которыми я, как сумасшедший, гонялся с дробовиком, я полагал, что ничему уже не удивлюсь. Как же я ошибался! Борис два дня как ушёл в угодья на поиски орхидеи-призрака. Это такой эпифит, который растёт на коре деревьев, безлистная орхидея Дендрофилакс Линдена (надеюсь, правильно записал). В широтах выше тропиков встретить её, в общем-то, невозможно. Но Борис утверждал, что видел её, когда рыскали по болотам в поисках Аси. Её невозможно спутать ни с чем другим. Он даже картинку мне показал. Действительно очень оригинальная, похожа на притаившуюся на дереве лягушку. Её иногда так и называют, – «орхидея-лягушка». Но как по мне, то призрак звучит таинственнее и лучше. Однако вот вам о призраках. Оговорочка… Кому вам? Даже не знаю. Дневник этот вёл исключительно для себя. Но чем больше пишу, тем яснее осознаю, что получается какая-то книга. Сами вот посмотри́те. Просыпаюсь я этой ночью часа в два оттого, что колокол в деревенской церкви звонит. Думаю, какой колокол, если в советские времена его утопили в болотах и до сих пор колокольню не восстановили. Подбегаю к двери, распахиваю её… Смотрю – а там шеренгой люди стоят. Прямо вдоль берега стоят и бессмысленно пялятся на мою дверь. И не просто люди. Оборванцы какие-то, тряпьё на них рваное, как у бомжей, а кое-кто и совсем голый и, как свинья самая настоящая, грязный. Протираю глаза, щипаю себя, колочу по щекам. А они уже не просто стоят, а стеной надвигаются на сторожку! Вот те ж на! Зомбяки, думаю. Это только они этим макаром ходят, коврятаясь всем телом так, что, гляди, напополам треснут! Ну не из деревни же все местные разом нагрянули надо мной поиздеваться, переодевшись в лохмотья. Зачем бы это им, тем более, что я там вообще никого и не знаю, кроме толстого одного… Забыл имя… Бегу к сейфу. Набираю код, достаю оружие – и во двор. Ору, как положено, типа «стой, собаки! стрелять буду!». Не реагируют ни одним мускулом. Ну что делать… Я предупредил, если что… А внутри паника, сердце колотится со скоростью вентилятора. Палю в башку первому же попавшемуся. Башка в кашу. Вонища на всю округу тухлятиной. Ну точно они, человек живой так смердеть не может. Палю ещё и ещё, пока патроны не кончились. Они вроде как притормозили. И тут Гера выбегает из-за гаража и кидается на них с лаем. Там у него вольер небольшой, но дверь всегда оставляю открытой. Я ему «фу» кричу. Сам перезаряжаю. Жалко собаку, если заденут. Но Гера молодцом, ловко уворачивается от них и в болото уводит. Те, кто возле меня остались, полегли все. И ещё в спины уходящим успел залепить. Рассосались. Гера только к утру вернулся. Ничего. Всё с ним нормально. Можно сказать, спас меня. Один бы я точно не отбрыкался. А как солнце выглянуло, все трупы трупные в пыль обратились, и ветром их унесло в вечность. Как я ещё рассудок не потерял – не знаю. Сегодня твёрдо решил, что со станции валить надо. Невмоготу мне все эти напасти. Рассказать кому – за сумасшедшего примут. А мне ни позвонить (деньги на карте кончились), ни за помощью обратиться. А Борис, если живой вернётся, тем более не поверит. Он же человек науки. Решил – оставлю дневник под подушкой в назидание тому бедолаге, который приедет на моё место. А сам – как можно дальше отсюда».

На этом, собственно, дневник и заканчивался. Андрей почесал затылок. Парень точно сбрендил. Какие ещё зомбяки в конце двадцатого века? Конечно, с его сознанием тоже творилось что-то неладное. Но то было совершенно другого рода. То есть, если сравнивать эти две нереальности – его и этого охранника, – то нереальность Андрея была куда реальней, а нереальность Сергея Анатольевича Макшина тянула на почётное место в палате номер шесть. Бред. Ну вот просто бред – и всё. Может, так и бывает, но только в кино. В жизни это выглядело бы очень уж неестественно. Противоречило это как-то природе, что ли. Андрей не мог чётко сформулировать свой скепсис, но внутреннее, глубинное его «я» понимало это довольно чётко. Когда-то в стародавние времена дагомейские колдуны, возможно, и могли возвращать к жизни умерших недавно людей, превращая их в своих рабов. Но это ведь из практических соображений. Так же как голем, которого каббалисты воплощали (как говорят) из какой-нибудь стихии типа земли или огня. Или тот же гомункул. Если можно вдохнуть жизнь в глину или камень, то уж в свежий труп, у которого уже сформирован весь механизм движения, поместить эту магическую искру жизни ещё проще. Но опять же, тут важна не сама возможность, а целесообразность. В толпе бессмысленно бродящих по болотам мертвецов нет никому никакого прока. А магия – она вся насквозь практична. Она и есть, может быть, самый наивысший аспект такой практичности в самой себе, без каких-либо иных идей, кроме утилитарных. Если мозг не справляется с задачами, которые перед ним ставит реальность, то он все проблемы переводит в другую плоскость, то есть, говоря проще, съезжает немножечко набекрень. И бекрень эту стоит держать в уме, если вдруг что-то пойдёт не так. Андрей небрежно забросил блокнот на полати и посмотрел на часы. Пора.

Ровно в положенный срок луна появилась на востоке. Ночь обещала быть ясной и тёплой. Туман в ложбинах в этот раз не таился; так, лёгкая дымка стелилась по траве, выдыхаемая нагретой за день землёй. Андрей привязал к крюку конец шпагата, закинул за спину рюкзак, натянул на ботинки болотоступы и, взгромоздив на плечо крест, вступил в царство болот. Комары облаком окружили его фигуру. Вот кто точно был настоящим вампиром. Нескромная мысль о Христе, поднимающемся на Голгофу, будоражила ум. Андрей отгонял её, как назойливую муху, понимая, что она в его ситуации не уместна. Ни он не готов взять на себя грехи человечества, ни человечество не ждало его пришествия в этих болотах. Он просто жертва чьей-то дурной идеи и своего маленького греха, совершённого в тот миг, когда он возжелал жену ближнего своего. Да и какой ему Торквемада ближний?! Более дальнего и представить сложно. И чем дальше, тем лучше. И возлюбить его он не мог. Ну вот хоть убей, но не мог. И потому он никак не Христос и даже не самозваный апостол. Так, человечишко с крестом на плечах, идущий под луной по мрачным тысячелетним топям. С этими мыслями он успел пройти метров двадцать, когда на горизонте стали отчётливо проявляться те же самые розовые точки, которые снились ему прошлой ночью. Он, конечно, краешком сознания допускал, что это могла быть вполне себе и реальность, только ходу своим фантазиям не давал. Так что нельзя сказать, что он сильно теперь испугался. Бекрень у себя в голове он зафиксировал чётко и понимал, что лучшая от неё защита – это продолжать делать то, что уже начал. Новое обстоятельство распугало только комаров и остатки мыслей, которые судорожно взялись было объяснить происходящее с рациональных позиций. Всё, чем с недавнего времени занимался Андрей, вообще было далеко от рационального. Так что одним штрихом больше, одним меньше – это не станет преградой его работе. Да и навязчивый евангельский сюжет оставил его в покое. Точки приближались быстро, образуя для него коридор. Явилась и та самая калипсо. Она крутилась вокруг него, как фоторепортёр, выискивающий лучший момент для кадра. Андрей окрестил её Бригадиром. Приятная безмятежность разлилась по всему телу, и непонятно уже было, почему вчера эти летающие орхидеи его пугали. Ноги стали как будто крепче, походка сделалась упругой и ровной. Первую передышку он сделал метров через двести. Одной рукой опираясь на крест, другую он протянул навстречу калипсо. Минуту она словно смущалась, а потом осторожно коснулась лепестком ладони. Лёгкий приятный разряд пробежал через запястье и плечо до самой спины. На соседнем дереве, похожем на иву (в зеленоватом свете луны он точно не мог разобрать) вспыхнул другой цветок – это была та самая орхидея-призрак, о которой он прочитал в дневнике, белое чудо, лишённое листьев и похожее на притаившуюся лягушку. Впрочем, она же не настоящая? Что теперь считать настоящим, представлялось не ясно. Можно было принять это и за случайное появление, а можно – за проекцию встревоженного историей о зомби сознания. Андрей ущипнул себя; впрочем, так, для соблюдения протокола реальности. Само собой, он не спал, сомнений никаких нет. Вслед за одной вспыхнули на ветвях и другие призраки. Покачавшись на лепестках-лапках, они оторвались от коры и высоко подпрыгнули в воздух, кружась в замысловатом танце и радуя розовых, которым нельзя было выбиваться из стен коридора. Подлетать близко к человеку они не решались, хотя про себя Андрей призывал их сесть на ладонь. Сколько он простоял, очаровываясь этой фантасмагорией, трудно сказать. Нужно было продолжать путь. Крест стал тяжелеть и упругость походки таяла на глазах. К тому же ещё через сто метров дорогу перегородила довольно широкая протока, ни конца ни начала которой не было видно ни с какого края. На этой стороне к берегу был причален плот, привязанный толстой, наполовину сгнившей верёвкой к шесту. Ну это уже хорошо. Аккуратно Андрей расположил крест посередине плота, срезал ножом верёвку, которую не смог распутать, забрался на свой паром сам и оттолкнулся от берега. Плот, покачиваясь и захлёбываясь водой то с одного конца, то с другого, нехотя начал движение. Глубина протоки оказалась метра полтора, если мерить шестом, но дно было словно из масла, прави́ло увязало в нём и не давало толчковой опоры. В какой-то момент потеряв равновесие, Андрей излишне накренился на правый бок, и крест, соскользнув, оказался от плота метрах в пяти. Хорошо, что это была не река. И всё же пришлось повозиться, прежде чем беглец снова оказался на борту.

Дальнейшие метров сто, начавшиеся после рощицы, пришлись на топкое место. Но на помощь пришли орхидеи-призраки. Как кузнечики, они прыгали с одного безопасного пятачка на другой, показывая, куда ступать. Безотчётно Андрей доверился их подсказкам. С крестом на плече прыгать было проблематично, да и болотоступы оказались обувью неудобной, часто слетая с пяток и комично шлёпая по подошве. Пришлось его волочить, метр за метром подтягивая к себе. Слава богу (и всем фантастическим существам, что его сопровождали), – Андрей, наконец, достиг нужного пункта. На катушке осталось совсем немного шпагата. Воткнуть крест в рыхлую почву с одного маха, как он предполагал, не получилось. Корешки перегнивавших тысячи лет растений сплетались в настолько плотную массу, что разорвать их ударным способом не представлялось возможным. Пришлось вначале подкопаться сапёрной лопаткой. Тем временем стрелки часов уже застыли на трёх.

Установив крест, Андрей покачал его, проверив на прочность. Стоял жёстко. Призраки, покружив ещё минуту в радостном хороводе, улетели обратно. Пришла пора возвращаться и Андрею. Однако маневры со шпагатом он продумал не до конца. Наматывать мокрый и цепляющийся за каждую травинку шнур на катушку оказалось делом нелёгким. Добравшись кое-как до плота, Андрей сел на рюкзак отдохнуть. Аккумулятор налобного фонаря стал садиться, и луч тускло высвечивал чёрную гладь протоки. Андрей закурил, стараясь дымить в сторону от Бригадира. Подумал, что вдруг ему табачный аромат не по нраву. Но безотвязная орхидея особо никак эмоций не проявила, если в ней вообще можно было заподозрить наличие таковых. В этот момент чуть левее плота всплыл огромный пузырь, громко булькнув и явно заинтересовав Бригадира. Андрей затушил сигарету и подошёл ближе к протоке. Ему показалось, что какое-то белое пятно поднимается из глубины на поверхность. Через секунду он в ужасе отпрыгнул от воды. Отшатнулась даже орхидея, и вся стена из розовых звёздочек вздрогнула, встряхнув воздух. Это было человеческое лицо. Мраморное, холодно-бледное, с пустыми глазницами и с язвинами на скулах и подбородке. «Вот тебе, Андрюша, и зомби». И Сергей, каким бы диким это не представлялось, мог оказаться прав. Если бы тело вдруг ожило и потянулось к Андрею, то в этот раз он наверняка потерял бы сознание, – такой ужас навела на него эта картина. Но лицо оставалось неподвижным, дырами от сгнившего носа чмокая по воде. Что это? Зачем? А чего бы хотел он сам? Иллюзии? Или реальности? Хм… Как будто существовал выбор. Медленно приходя в себя, Андрей решал, что ему делать, если утопленник окажется реальностью. Оставить его тут? Или вытащить и перенести на станцию? Пусть он и не судмедэксперт, но очевидно, что труп достаточно свежий. Он не мог быть Асей, – лицо, хоть и изуродованное животными и водой, но всё же не девичье. Это был довольно крупный, с тяжёлой челюстью череп. И даже… Даже может оказаться тем самым любовником Леры, пропавшим, по слухам, в этих болотах! И если это так, а он притащит его на станцию, то тогда получается, будто он свидетель убийства! А что делают преступники со свидетелями? Правильно, то же, что и с жертвами. Если всё, что говорят о Торквемаде, правда, а личность утопленника окажется тем, о ком он подумал, то двух вариантов уже не будет. Но оставить тело здесь – значит ещё как минимум дважды встречаться с собственной совестью в этой протоке. «Да пошёл он к чёрту! – удивившись своей смелости, подумал вдруг Андрей. – С какого рожна я должен бояться этого маньяка? Пусть хоть как-то отвечает за свои поступки! Не перед судом, так перед самим собой и перед этими болотами. Непременно перенесу тело на станцию и вызову контуженного по телефону. В конце концов, я не знаю, что это за тип. Может, какой местный любитель ягод или сталкер из городских. По-человечески похоронить нужно. Опознать и похоронить. И понаблюдать за реакцией Торквемады! Если он ещё хоть как-то способен, после смерти дочери, реагировать на этот мир. Да. Так и сделаю. И нет больше места страху!». Казалось, Бригадир и вся его огромная команда одобрили это его внутреннее решение, потому что огоньки, бегающие в их лепестках, сделались ярче и подвижнее.

Переправив утопленника на другой берег протоки, Андрей бросил собирать шпагат на катушку и, взяв тяжёлое, в обрывках камуфляжной одежды, тело на руки, так и нёс его до самой сторожки. У порога его встретил петух, огласив предрассветную тишину своим криком. Стена из орхидей медленно уплыла в сторону дальнего леса, обнажив унылую туманную пустоту топей. Андрей подумал, что и труп сейчас растает в его руках – и всё окажется сном. Он проснётся, как и вчера, за письменным столом, а на колени упадёт какая-нибудь истлевшая под потолком подпорка. Раз… два… три… Нет. Теперь всё иначе. Теперь это его реальность.

В сторожке труп ему ни к чему. В парнике оставить – тоже не дело. Андрей отнёс находку в гараж и аккуратно уложил в широкий ковш, набросав сверху каких-то тряпок. Теперь нужно было поспать хотя бы часика два, иначе никаких моральных сил не останется на звонок директору. От решения своего он не отказался. Позвонит. Непременно позвонит. Поспит – и прямиком в деревню. Но пока отдохнуть надо. Отдохнуть… отдохнуть…

Странный разговор

Деревню Андрей отыскал без проблем. Туда вела единственная дорога, в стороне от той, по которой он прибыл на станцию. Пересекая ЛЭП, она крутым подъёмом резко брала вправо, а влево обрывалась неглубоким оврагом, в центре которого, чуть подтопленный, одиноко топорщился треугольником старый колодец. По склону оврага, пыхтя и ругаясь, взбирался круглый по всем осям человек, в котором Андрей без труда узнал Ивана. Тот тоже, прищурившись, его распознал. Как-то неловко улыбнувшись, словно его застали врасплох, Иван поприветствовал Андрея. Андрей поздоровался и подождал, пока толстяк доползёт до дороги.

– Вот, видишь, – извиняющимся тоном сказал Иван, – без своего драндулета как без ног. По ягоды ходил на болота. Так, по краешку побродил. Сам понимаешь, с моим весом, – для наглядности он попрыгал, – занятие это так себе.

– А что здесь за ягоды в конце мая? – поинтересовался Андрей.

Иван убрал тряпицу с лукошка:

– Вот, смотри. Морошка в основном. Попробуй. Вкус у нашей морошки особый.

Андрей попробовал пару ягод. Никогда раньше морошки он не ел, потому вкус сравнить было и не с чем, разве что с малиной.

– И как?

– Вкусно. А чёрненькие что за ягоды?

– Водяника. Но она пресная, больше для варенья пригодна. А я почки ей лечу. Её ещё ссыхой называют. Никогда не видел?

– Ссыхой? – Андрей усмехнулся. – В том самом смысле?

– В том самом, – улыбнулся Иван. – А ты-то здесь какими судьбами?

– Да позвонить надо. Не подскажешь, где тут у вас почта?

– А как поднимешься, то первый поворот налево, там и увидишь. Единственный дом из красного кирпича. Только ведь это… – он посмотрел на часы. – Поздновато ты, брат.

– Два часа. Почему поздновато?

– Так пятница же. Кузьмич уже наверняка в драбадан.

– Почтальон?

– Он самый.

– Мне говорили, что такое может случиться. И что же, почту мне не откроет?

– Ну это как повезёт. Ты всё же добеги сначала до работы, а там уж, если закрыто, то в конце почтового переулка – дом такой обшарпанный с подсолнухами. Ломись туда. Он там живёт. С дочкой. Коли в можжах и приглянешься ты ему, даст ключ от переговорной. Но вероятности мало. Суровый он, когда выпьет. Лишнего ему старайся ничего не говорить – задеть там как или втолковать чего о порядке. Чуть что – хватается за двустволку. Трезвый-то он добрейшей души мужик. Ну, в общем, ты понял.

– Понял. Спасибо, Иван.

– Да чего уж. С Богом.

Почта действительно оказалась закрыта. Пройдя по переулку ещё метров тридцать, Андрей обнаружил дом с подсолнухами, только не с настоящими, а с нарисованными вдоль наполовину облупленного фасада. Странно, что в деревне не встретилось ни одной собаки. И кошек он тоже нигде не заметил. Особенная какая-то деревня – только курицы, козы да петухи. Андрей постучал. Внутри что-то загромыхало и тут же затихло. Дверь открывать не спешили. Он постучал настойчивее. Снова тишина. Ну уж нет. Он позвонит сегодня во что бы то ни стало. Нахмурившись, Андрей подошёл к окну, прикрыл рукой глаза, чтобы солнце не так слепило, и хотел было всмотреться в глубину дома. Но взгляд его упёрся в чьё-то лицо, прислонённое с другой стороны к стеклу. Это было девичье лицо: большие чёрные глаза, немного испуганные и изучающие незнакомца, такие же чёрные брови, до линии которых повязан был белый платок в горошек. На плечо из-под тугого платка спадала толстая коса, перехваченная на конце резинкой с пуговицей в виде божьей коровки.

– Мне бы Кузьмича, – громко сказал Андрей и покрутил зачем-то в воздухе пальцем, пытаясь изобразить набор номера на телефонном диске.

Девушка взмахнула ресницами, отошла от окна, и через минуту дверь отворилась.

– Он уже лёг. Отдыхает, – голос её звучал тихо и мягко. Трудно было понять, девушка это или девочка. Небольшого роста, в длинном, до пят, платье без рукавов, белом, с розовыми бутонами на переплетающихся зелёных стеблях. И босая. Всё в ней было аккуратно, по-детски просто и в то же время по-взрослому строго. В городе такую точно не встретишь. Ожидая какой-то реакции от Андрея, она скрестила ноги и покачивалась, держась одной тонкой, загорелой рукой за притолоку.

– Дело срочное. Позвонить нужно, – он чуть было не сказал «надобно», настолько атмосфера сделалась похожей на ту, которая, наверно, была в этой деревне ещё лет двести назад.

Девушка чуть поджала губы и, задумавшись, опустила глаза.

– Вы ступайте пока к почте. Если я не подойду через десять минут, то уж не возвращайтесь сюда, а приходите завтра с утра пораньше.

Исполненный решимости сделать звонок непременно сегодня, Андрей хотел возразить, и даже открыл рот, но, взглянув на девушку, передумал. Она смотрела на него уже без испуга, уверенно и даже с каким-то вызовом, дескать «ну попробуй только что-нибудь ляпнуть». Андрей развернулся и пошёл к почте, отчего-то уверенный, что это милое существо непременно проблему его решит. Краем глаза он успел заметить, что к окну на секунду подошёл, судя по всему, сам Кузьмич. В нём он узнал того самого стрелка на ЛЭП с репейником в голове. И даже вроде как репейник опять прицепился к его волосам, только уже с другой стороны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.