# Вечность или смерть?

Светлана Волкова

Всё в жизни Ёнгвана складывалось как нельзя лучше: престижная работа, любимая рядом, родители живы-здоровы.

А потом судьба, прежде благоволившая, будто устала или позабыла про него: одна за другой стали сыпаться беды, горе тенью следовало за молодым человеком. Последней каплей стало расставание с невестой. И тогда Ёнгван, перефразируя известную фразу, решил "увидеть Чеджу и умереть".

Случайная встреча с русалкой Ино заставляет по-другому посмотреть на жизнь. И что же Ёнгван выберет в конечном итоге: вечность или смерть?

Ёнгван сидел на берегу моря, оно нежно облизывало его босые ступни, но мужчина не обращал на эти тёплые ласки никакого внимания. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, а мыслями он был ещё дальше.

С самого детства Ёнгван знал, что его ждёт блестящее будущее: учёба в школе давалась ему легко, Сунын[1] он сдал одним из лучших. Правда, пришлось поволноваться при поступлении в один из топовых университетов Кореи, ведь конкурс в них достигает ста двадцати человек на место! Отучившись, Ёнгван сразу же нашёл престижную работу в сфере IT с достойной зарплатой даже для вчерашнего выпускника вуза, а потом… А потом судьба, прежде благоволившая, будто устала или позабыла про него, Ёнгвана.

Два года назад в автомобильной аварии погиб отец. Прежде светлую и беззаботную жизнь Ёнгвана затянуло иссиня-чёрными тучами. На горизонте, как бы не вглядывался мужчина, не появлялся просвет, что закончит грозу с громом и молниями, безжалостно сотрясающими мир мужчины и выбивающими из-под ног опору.

От горя мама Ёнгвана, Кёнхи, почернела и стала угасать. С трудом её удалось уговорить на плановое посещение врача, где заподозрили, а потом и диагностировали онкологию. Но время было упущено, приди Кёнхи на полгода раньше, шанс на жизнь был бы выше. Теперь же оставалось уповать на обезболивающие и молиться на меньшие страдания.

Чтобы скрасить последние дни матери, Ёнгван уходил с работы раньше остальных коллег, бесконечно выпрашивал у начальства отгулы. С каждым разом сделать это было всё труднее. И правда, кого интересует чужое горе? В беспощадной машине бизнеса и производства не место бракованным деталям, легче её заменить, тем более желающих занять освободившееся место было много, очень много. Все накопления, вся зарплата тратились на обезболивающие и уход для Кёнхи. А неделю назад её не стало. На следующий день ему объявили, что он уволен, – и никакие обещания и заверения Ёнгвана не возымели успеха, руководство слишком долго терпело. Три следующих дня запомнились ему обрывками: будто взяли страницу, порвали на много маленьких кусочков и пустили по ветру. Какие-то, поддавшись порыву ветра пропали в бездне пространства, рядом же остались самые… Какие? Неповоротливые. Тяжёлые, словно бетонные плиты, что гнетущим стыдом припечатывают, напоминая о душевной слабости.

Ранним утром четвёртого дня, когда ночь только-только нехотя отдаёт права восходу, Ёнгван наконец заявился домой. Квартира встретила его тишиной и ощущением защищённости. Стараясь не разбудить Гэнё, свою невесту, он на цыпочках пошёл в ванную. Боковым зрением Ёнгван заметил что-то не то, какую-то деталь, что выбивалась из обычной картинки домашней жизни. Пройдя спальню, он остановился. Вернулся и понял, в чём дело: двуспальная кровать пустовала. На покрывале сиротливо белел листок бумаги. Последние следы похмелья тут же улетучились, оставляя ощущение липкой духоты перед новой грозой.

“Ёнгван, прости. Но я не намерена провести свои лучшие годы в нищете со слабаком. Может, потом я пожалею очень много раз, и эти мгновения останутся вянуть облетевшими вишнёвыми лепестками… Прощай, Ёнгван!”

Ни минуты не раздумывая, Ёнгван схватил ключи от автомобиля и понёсся к мосту Мапо[2].

“Прощай, Ёнгван”, – только эти два слова пульсировали по венам мужчины, пока он ехал по почти пустынным улицам города, совершенно не разбирая дороги от всё время наворачивающихся на глаза слёз. Не найдя парковочного места, Ёнгван прямо на тротуаре бросил автомобиль, выскочил из него и побежал на мост. Миновав примерно треть, мужчина стал как вкопанный около надписи, где крупными буквами задавался такой простой, но сложный вопрос: “А ты точно позвонил маме?” Не сдерживаясь, Ёнгван разрыдался, как мальчишка, немедленно схватился за перила моста, увидев тот самый просвет в тёмных водах Хангана, но сильные руки сгребли его сзади за талию и оттащили на тротуар.

– Ты чего удумал, парень? – гневно и вместе с тем испуганно спросил спаситель сверху. Он уже успел вскочить на ноги, Ёнгван же уселся, обхватив руками колени и не смея поднять головы. – Это слишком легко – перешагнуть через перила и будь что будет. Сложнее – жить дальше.

От стыда, горя и маячившей где-то на задворках понимания, но не принятой разумом благодарности за помощь в тяжёлую минуту Ёнгван так и не решился взглянуть на своего спасителя, чтобы его рассмотреть. Но честно пообещал ему, что не спрыгнет с моста и пойдёт домой. Ёнгван так и сделал, но всё же упрямо не отказался от своих намерений, справедливо рассудив, что на Мапо ему не дадут довести своё “дело” до конца.

Когда Ёнгван наконец осмелился оторвать голову от колен, рядом с ним никого уже не было. Утренние сумерки рассеяли первые лучи восходящего солнца, окрасившего небо в тёплую палитру от жёлтого до красно-оранжевого. Сеул, не засыпающий даже ночью и, казалось, оттого уставший, лениво потягивался, включал кофемашину дневной жизни. Ёнгван поплёлся к набережной, по пути соображая, где оставил свой автомобиль. Поблуждав минут десять, мужчина нашёл свой серый Hyundai и аккуратно поехал домой, невпопад думая, что в скором времени получит штраф за неправильную парковку.

“А получу ли?” – пронеслось у Ёнгвана в голове. Мысль эта одновременно поразила, испугала и принесла болезненное удовлетворение. Добравшись до квартиры, мужчина включил везде лампы, хоть этого и не требовалось – день вступил в свои права, и телевизор, позволив сделать на нём громкость больше обычного, что выходило за правила приличия, установленными им лично. Ёнгван скинул одежду и отправил её в мусорное ведро, сам же отправился в душ – вода уносила с собой грязь и слабость трёх прошедших дней, будто сдирая корочку с раны, которая уже не кровила – зудела и была оголена, беззащитна, пока не покроется новым защитным слоем: сначала тонким, потом он будет грубеть, пока не останется шрам. И зря говорят, что шрамы украшают. Они лишь отметки бед, поражений и уязвимости на карте жизни человека.

После душа Ёнгван завернулся в одеяло и, смотря в телевизор невидящим взглядом, стал примерять варианты окончания жизни. Это получалось плохо. Каждый раз мысли бросались врассыпную, оставляя один на один с Гёнэ и тем, как она будет рыдать, винить себя в его смерти. Иногда до слуха мужчины долетали обрывки фраз из телевизора и тут же, не задерживаясь и не оставляя после себя следа, исчезали в пространстве, пока Ёнгван не зацепился за название острова – Чеджу. Горячей морской волной мужчину накрыли воспоминания, как они с Гёнэ мечтали провести свадебную церемонию на Чеджу. К своему стыду, за почти два с половиной десятка лет жизни Ёнгван там так ни разу и не побывал. Всё время не было времени: то учёба, то работа, забота о матери и самое главное – он рядом, успеется!

“Как там говорят? Увидеть Париж и умереть? – усмехнулся сам себе мужчина. – А у меня, значит, будет увидеть Чеджу и умереть”.

Не раздумывая больше ни минуты, Ёнгван схватил телефон. Он оказался полностью разряжен. Пока мужчина отыскал зарядку и экран бодро загорелся заставкой с фото невесты, время было упущено. Так думает каждый из нас, когда на пути возникают какие-то преграды и задержки, мешающие совершить что-то здесь и сейчас. Так подумал и Ёнгван, когда сайт бронирования авиабилетов сообщил, что на сегодня все билеты раскуплены. Забронировав билет на следующий день, Ёнгван через несколько минут крепко уснул.

Когда он проснулся, телевизор работал как ни в чём не бывало – шла очередная серия популярной в нынешнем сезоне дорамы, правда, название её Ёнгван забыл. Да и зачем оно ему? В окно, выходящее юго-восток, уже не бил яркий солнечный свет – день перевалил за середину и, всё разгоняясь, будто под горку, близился к завершению. Полностью заряженный телефон показал 16:37 часов вместе со счастливой Гёнэ на заднем фоне. Не раздумывая, Ёнгван зашёл в настройки экрана и поменял заставку на первую попавшуюся стандартную. Тёмно-зелёный фон с чёрно-белыми разводами наполнил внутренней свободой и лёгкостью, которые мужчина не испытывал давно, очень давно. По ощущениям – будто в другой жизни. В первые мгновения Ёнгван даже испугался, а потом и засмущался этих нахлынувших эмоций.

“Не всё в тебе ещё мертво, Ёнгван, – заметил он про себя. – Пусть мякоть высушена горячим солнцем, внутри – косточка, что несёт в себе жизнь…”

Жизнь. А не минутная то иллюзия посетила его? Говорят, перед смертью больные неожиданно идут на поправку. Ёнгван вспомнил записку Гёнэ, дни, когда он пил соджу[3] с одними бездомными, а засыпал с другими на картонках у станций метро, увольнение с работы и смерть родителей, и, наконец, намерение покончить бесконечной вереницей горя на Чеджу. И снова мыслями он вернулся к маме. Каждый раз, слыша об очередном самоубийстве на Мапо, Кёнхи со злобой в голосе повторяла одно и то же слово: “Слабаки!”

– Видно, и я слабак, мама, – горько произнёс Ёнгван, глядя в потолок.

Но что-то вспыхнуло в душе мужчины. Вспыхнуло и погасло, словно перед следующим всполохом. То была сила. Правда, Ёнгван и сам не понял, что это она. Чтобы хоть как-то занять себя, мужчина с машинальной точностью и исполнительностью убрал квартиру, наведя порядок даже там, куда хозяйская рука из-за большой занятости не касалась долгое время. Когда с уборкой было покончено, Ёнгван понял, что голоден – он не ел со вчерашнего вечера, если тот кусок заветренного тоста можно считать ужином. Холодильник и кошелёк были пусты, кредитная карта вторила им. Выход был один – взять микрозайм, ближайший находился в паре кварталов от дома, где жил Ёнгван. Получив нужную сумму, чтобы хватило и на расходы в завтрашней поездке, мужчина зашёл в ресторан неподалёку и вкусно поужинал, ни в чём себе не отказывая. Вернулся Ёнгван около полуночи и, как ни странно, уснул быстро, без снов.


День заладился с самого начала, чего уже давно не было. Вечно сломанный лифт оказался в исправности, дороги, которые Ёнгван выбирал, чтобы доехать в аэропорт, удивляли отсутствием пробок, регистрацию на борт самолёта мужчина прошёл одним из первых. А самое главное – люди вокруг улыбались, желали хорошего дня. Моментами Ёнгван даже забывался, что его привело сюда – всё выглядело так, словно он в отпуске и собирается отдохнуть несколько дней в одном из самых живописных мест Кореи – острове Чеджу. А когда мужчина уже сидел на своём месте на борту самолёта, порывался вернуться, но, заставив вспомнить истинную причину его здесь нахождения, одёрнул себя – не должен он смалодушничать!

# Примечания

1

Сунын – аналог российского ЕГЭ в Корее, единый экзамен для поступления в ВУЗ.

2

Мост Мапо – мост в Сеуле, носящий неофициальное название “мост самоубийц”.

3

Традиционный корейский алкогольный напиток