# S-T-I-K-S. Пройти через туман VII. Континент

Алексей Елисеев, Ирэн Рудкевич

Я Орк, рейдер и знахарь. И, кажется, я умер…

Или нет? Не помню. Знаю только, что больница, в которой я очнулся – точно не то место, где я смогу вернуть себе память. Да ещё люди превращаются в зомби, а моё тело откуда-то знает, как этих зомби упокаивать…

Или это не зомби? Чёрт его знает!

Придётся разбираться. Но, судя по всему, я уже бывал в подобных передрягах. Осталось только выяснить, где и когда…

Мой путь продолжается

## Глава 1

Новичок, вас приветствует новый мир. Он красив и сулит вам множество незабываемых моментов, не всегда позитивных. В связи с этим помните, что количество ваших возрождений ограничено, а заработать новые непросто. Вы возрождены на кластере 327-41-54. Регион – Юго-Восточное Побережье. Текущее количество возрождений – девяносто девять жизней.

Текущие задания: ОШИБКА! Задания Системой не определены!

Текущий статус – старт игры. До перезагрузки кластера осталось девяносто девять секунд.

Текущий статус – старт первой попытки. До перезагрузки кластера осталось 100 секунд.

Подсказка: вызов полноформатного контекстного меню – команда «Меню»; вызов всех или отдельных шкал на активный экран – команда «Показатели» с добавкой «Все» или названиями требуемых шкал. Показатели вызываются аналогично. Все элементы меню масштабируемы, можно изменять их цвета, степень прозрачности, внешний вид и расположение.

Стартовые условия: ОШИБКА! Стартовые условия не установлены!

Внимание, длительное пребывание в стартовых условиях способно существенно затруднить вашу игру. Чтобы снизить уязвимость, развивайте своего персонажа.

Удачной игры.


Когда я открыл глаза, то понял, что окончательно проснулся, хотя в голове ещё витали остатки странного сна. Он казался мне нелепым, будто кто-то нарочно лишил его логики и смысла.

Я бродил по огромному лабиринту. Циклопические каменные блоки и плиты, из которых он был сложен, мешали увидеть странное строение целиком и осознать его масштаб или хотя бы понять, где выход. Всё что было ясно во сне – лабиринт был построен не людьми и не для людей.

Каменные ступени, по которым я поднимался, оказались невероятно неудобными – плиты под моими ногами были иной раз вывернуты под такими углами, что просто устоять на них было невозможно, за проёмами и прорехами в стенах, которые бы язык не повернулся назвать дверьми или окнами, царила непроницаемая, угольно-чёрная тьма.

Как это ни странно, но тьма эта была уже мне знакома. Правда, это не мешало ей меня пугать всякий раз, когда я смотрел в неё.

Как я сюда попал? Зачем я здесь? И главный вопрос на миллион – кто я? В этом вопросе было столько простоты и одновременно бездонности, что я чувствовал, как внутри всё сжимается.

Разум упрямо твердил: «У людей есть имена, история, воспоминания». А я… не помнил ни одного своего слова, ни единого факта о себе. Это скручивало кишки в тугой узел, заставляя их холодеть внутри. Может, это просто остаточное наваждение после кошмарного сна?

Попытавшись прогнать морок, я открыл глаза. Комната, в которой оказалось моё бренное тело, не вызывала в памяти ни малейшего проблеска узнавания. Зато какая-то часть меня моментально и цепко улавливала детали: узкая казённая койка, стоящая вплотную к стене, и ещё четыре таких же, расставленных по маленькому помещению. Стол, четыре ужасных на вид тумбочки, пара деревянных стульев со спинками, помнивших, наверное, ещё Иосифа Виссарионовича. Койки пусты, на них никто не лежит, лишь на одной накиданы какие-то одеяла и тряпки.

Оглядывая стены, я заметил кричащие пятна облупившейся краски казённого ядовито-зелёного цвета, кто-то в нескольких местах написал похабные слова.

Под потолком висели замурзанные плафоны под длинные лампы дневного света. Кажется, их не протирали вообще никогда. Облупленные деревянные рамы окон показывали в прорехах отвалившейся краски, потемневшую древесину и никак не менее десяти слоёв закаменевшей от времени эмали.

Но самым примечательной деталью были двери. Большие, двустворчатые, деревянные и, по всей видимости, скрипучие. Такие не ставят в жилых помещениях из-за требований пожарной безопасности. Но именно здесь они установлены, вероятно, ещё и потому, что сквозь две створки намного проще закатить инвалидное кресло или кровать на колёсиках. Зачем это делать? Всё просто – я был почти уверен, что нахожусь в палате больницы.

При этом я так же был уверен, что никогда не был здесь раньше. Или – что менее вероятно, но более жутко – просто забыл о том, что всё-таки был. Что, в свою очередь, подсказывает,что у меня может быть амнезия.

Ощущение дежавю мучительно и робко скреблось в сознании, создавая впечатление, будто из памяти вырвали важные страницы, оставив смазанную обложку без названия. С каждой секундой эта пустота в голове напрягала всё сильнее. Но я не чувствовал себя больным или каким-то чахлым. Напротив, самочувствие я бы определил как хорошее. Проверил, слушается ли меня тело, первым делом, пошевелив пальцами на ногах и руках. Потом перешёл к локтям и коленям. Конечности сгибались, кожа при движении ощущала грубоватое постельное бельё, перекрахмаленное настолько, что вот-вот сломается.

Про память имелось стойкое впечатление, что стоит только немного напрячься, и всё встанет на свои места – как если бы мне просто нужно было вспомнить вылетевший из головы номер телефона или адрес. Однако именно это действие никаких результатов так и не принесло. Посреди моей памяти словно бы стояло зеркало, которым я любовался, но видел в отражении лишь собственную растерянную рожу.

Всплывали исключительно фрагменты сна – каменные плиты, чёрная бездна, странные надписи. А я никак не мог ухватиться за их смысл. Да и стоит ли искать его во снах?

Убедившись, что с моим телом всё в порядке, я сел на скрипнувшей пружинами койке. Заметив рядом растоптанные тапки-шлёпанцы, рефлекторно придвинул их к себе ногой. Размер, кажется, подходит, но я не помню, ставил ли я туда их.

Нехотя опустил ступни на пол и вздрогнул – покрытие вроде линолеума с выцветшим аляповатым рисунком под деревянный паркет, местами драное и, к тому же, холодное.

Навалилось почти отчаяние – как я мог докатиться до такой жизни, что начисто забыл не только, как тут оказался, но и собственное имя?

– Говорить-то я умею? – прошептал я вполголоса и немного успокоился от факта, что голосовые связки работают.

Молча подождал, словно надеясь услышать ответ. Была ли интонация моего голоса мне знакома? Звучит достаточно обыденно, но всё равно создаётся ощущение, будто я сам себе чужак.

Вздохнув, поднялся на ноги. Осторожно сделал первый шаг.

Чего я опасался? Пожалуй, того, что в больничных палатах лежат больные. Но физически я вроде как здоров и даже полон сил…

Внезапная догадка обожгла разум. Что, если я здесь не с физическим недугом, а с душевным? Ведь я ничего не помню. Неужели по тихой грусти я съехал с катушек, и добрые соседи вызвали карету скорой помощи, которая по совокупности факторов быстренько определила меня в дурдом?

Я огляделся. Палата как палата. Крошечная, но решёток на окнах нет. Да и вообще ничто вокруг не указывает на психиатрическое отделение.

Кстати, а что вообще должно на него указывать? Что мне известно о психиатрии в целом-то? Задумался, напрягая и без того зияющую дырами память… Получалось, что ничего-то я толком про сумасшедшие дома и не знаю, кроме санитаров, смирительных рубашек, мягких комнат и решёток на окнах.

Мой взгляд упал на предмет, колыхнувший всё внутри меня. Я знал, что это такое – зеркало. Небольшое, круглое, с подставкой, выполненное в форме увеличительной линзы – для того, чтобы прыщи давить на морде было сподручней. Но для моих целей сгодится и такое. С внутренним замиранием я взял его в руки и посмотрел в отражение.

Из зеркала на меня взглянуло лицо мужика – напряжённое, будто его застали врасплох. Небольшие тёмные круги под глазами, загорелая кожа. Возраст? Трудно определить… от тридцати пяти до пятидесяти. Всмотревшись в отражение, не почувствовал и тени узнавания. Словно смотрел на незнакомца.

Тряхнув головой, постарался отогнать нарастающую панику. Ладонь непроизвольно и очень привычно сжалась в кулак, я намеренно разжал её, чтобы успокоиться. Спокойствие. Главное – спокойствие. Дело житейское, разберёмся.

Вот только высиживать и ждать, что воспоминания сами вернутся – не мой метод… Или мой? Нет… Не помню.

Ладно, что дальше? Наверное, стоит проверить двери. Одна явно ведёт в коридор. Другая – судя по всему, в небольшой санузел. Оттуда доносится тревожный запах – смесь гниения и хлорки, будто кто-то пытался чистить туалет старым дезинфектором, но бросил дело, не доведя до логического конца.

Внезапно поймал себя на уверенности, будто во мне кроется способность решить любые проблемы силой. Мышцы плеч тут же напряглись, и в тело словно втекло чуть больше энергии, чем обычно – видимо, сработали боевые рефлексы. И, судя по ним, у меня действительно имеется кое-какой опыт в этом деле. Но с кем и когда я сражался?

Память снова промолчала.

«Кем бы ни был, я просто так не сдамся», – вызрела внутри твёрдая решимость. Но мозг снова подкинул сомнений:

«А вдруг ты и в самом деле просто местный чокнутый?»

## Глава 2

Мысль о собственной ненормальности неприятно кольнула, но я заставил себя принять её как одну из версий – отступать в страхе было не в моих правилах.

Или в моих?..

Зараза! Опять эта пустота! Нет, сидеть тут, в этой казённой коробке, пропахшей хлоркой, я точно не собирался. Необходимо действовать! Неважно, кем я был, важно, кто я сегодня и кем стану завтра. И для начала надо выбраться отсюда хотя бы просто на воздух, осмотреться и понять, где я, бес раздери, нахожусь.

Я подошёл к двустворчатым дверям, тем самым, что кричали о больничном прошлом – а может, и настоящем? – этого места. Дёрнул ручку. Дверь оказалась не заперта, и это внушало оптимизм. Приоткрыв одну створку ровно настолько, чтобы протиснуться, я выскользнул из палаты.

Коридор оказался именно таким, каким я его и представлял, основываясь на атмосфере палаты. Длинный, сумрачный, с тусклыми лампами под потолком, бросающими желтоватые, болезненные пятна света на вытертый линолеум. Стены были выкрашены той же казённой зелёной краской, только здесь она облупилась ещё сильнее, обнажая под собой слои других, не менее унылых оттенков. В спёртом воздухе витали запахи лекарственных препаратов и чего-то кислого, словно кто-то решил приготовить щи из квашеной капусты на целый батальон. В обе стороны тянулись ряды одинаковых дверей без номеров – просто глухие деревянные полотна. Где-то вдалеке слышался приглушённый гул, похожий на работу вентиляции или какого-то оборудования. Но ни этот гул, ни мои шаркающие шаги были не в состоянии заглушить давящую тишину, царившую в здании.

Я наугад двинулся влево. Логика подсказывала, что где-то должен быть выход, лестница, лифт – что угодно, но ведущее наружу. Мне нужен был свежий воздух, нужно было увидеть небо, солнце или хотя бы дождь, чтобы убедиться, что я всё ещё на планете Земля, а не в каком-то очередном дурном сне.

Каждый шаг отражался в гнетущей тишине отражался гулким эхом от голых унылых стен. Я шёл, стараясь производить как можно меньше шума, и инстинктивно прислушивался к любому шороху. Внутреннее чутьё – то самое, что подсказывало о боевом опыте, сейчас било тревогу, заставляя держаться начеку. Рефлексы, полученные неизвестно где и когда подсказывали – что-то не так в этой богадельне.

Пройдя метров двадцать, я увидел впереди слабо освещённый пятачок – сестринский пост. Обычный стол, заваленный бумагами, старый дисковый телефон, настольная лампа под зелёным абажуром и… женщина в белом халате.

Она сидела спиной ко мне и, кажется, читала журнал, лениво перелистывая страницы. Фигура у неё была грузная, волосы неопределённого блондинистого цвета стянуты в неряшливый пучок.

Я постарался пройти мимо максимально тихо, почти на цыпочках, но пол подвёл – одна из рассохшихся досок, скрытых полотном линолеума, предательски скрипнула под моим тапком. Женщина вздрогнула и резко обернулась.

Лицо у неё оказалось под стать фигуре – одутловатое, с мешками под глазами и выражением вселенской усталости и раздражения. Маленькие глазки недовольно впились в меня.

– Пациент! Вы куда? – голос у неё был скрипучий, прокуренный и совершенно недружелюбный. – А ну живо в палату!

Я остановился, медленно повернулся к ней. Попытался изобразить на лице самое дружелюбное выражение, на какое был способен в данный момент.

– Доброго утра, – сказал я как можно мягче. – Прогуляться решил, воздухом подышать, перекурить. Засиделся немного.

Сестра хмыкнула и отложила журнал, на обложке которого красовалась разукрашенная полуголая девица с неестественно большими губами и бюстом.

– Воздухом? Перекурить? – переспросила она с откровенной издевкой. – Сейчас лекарства разносить будут. Потом завтрак. Потом обход. Никаких прогулок. Марш в палату, говорю! Совсем уже обнаглели, ходят тут, как у себя дома. Мне вот интересно, почему кофе опять такой паршивый привезли? Третий раз уже прошу нормальный заказать, а им хоть бы хны. И сахар вечно заканчивается не вовремя.

Она говорила это так, будто я был виноват в её кофейных проблемах и нехватке сахара. Я подавил вздох. Спорить с такой, судя по всему, бесполезно. Но и возвращаться в палату-клетку не хотелось.

– Лекарства, завтрак… – задумчиво протянул я. – А потом? Что потом?

– А потом будет обход врачей, больной! – отрезала она таким тоном, будто это объясняло вообще всё.

И снова взялась за журнал, давая понять, что разговор окончен.

Но я не собирался так просто сдаваться. Нужно было выиграть время, получить хоть какую-то информацию. Я шагнул ближе к посту, опёрся рукой о край стола, наклонился к медсестре и понизил голос до заговорщицкого шёпота, добавив в него немного игривой наглости:

– Послушайте… э-э-э… как вас? – я сделал вид, что ищу глазами бейджик, которого, естественно, не было. – А скажите честно, от чего лечить-то будут? А то, знаете ли… мой богатырь сегодня утром рвался в бой так, что я уж подумал – совершенно здоров! Готов к труду и обороне, так сказать. Может, и зря меня тут держат?

Я подмигнул ей. Сестра оторвалась от журнала, смерила меня презрительным взглядом с головы до ног, но на лице её не дрогнул ни один мускул. Да и усталость с раздражением никуда не делись.

– Ай… – протянула она без тени улыбки. – Все бы тебе шуточки шутить… Вы бы, пациент, халат-то распахнули да посмотрели на себя в зеркало. Вон висит.

Я хотел было уже возмутиться, что не висит, а как стойкий оловянный солдатик… Но медицинская сестра махнула рукой в сторону стены за моей спиной, где обнаружилось большое прямоугольное зеркало в потемневшей раме.

Моё сердце ёкнуло – что-то в её тоне заставило меня насторожиться.

Я повернулся к зеркалу. Секунду помедлил, собираясь с духом. Потом решительно рванул ворот надетого на меня больничного халата, как матрос тельняшку на груди.

И замер.

Прямо посередине моей груди, от ключиц и почти до самого живота, тянулся длинный, уродливый шов. Грубые чёрные стежки, похожие на скобы, стягивали края раны. Кожа вокруг была воспалённой, а сам шов густо измазан чем-то ярко-зелёным – вероятно, банальной зелёнкой.

Выглядело это жутко. Свежо. Болезненно.

– Вот видите, герой-любовник? – донёсся сзади равнодушный голос сестры, в котором не было ни сочувствия, ни злорадства – только сухая констатация факта. – Рановато вашему богатырю ещё в бой рваться. Операция по шунтированию сердца прошла успешно. Но надо ещё подлечиться. Поваляться. Так что марш в палату, и никаких перекуров.

Слова ударили по мне, как обухом по голове. Шум в ушах. Мир качнулся.

– Шунтированию? – эхом повторил я, не узнавая собственного голоса.

При взгляде на страшный шрам пустота в голове разрослась, будто решила поглотить меня целиком. Операция на сердце? Это объясняло больницу. Но не объясняло всего остального. Кто я? Что со мной случилось? И почему я ничего, абсолютно ничего не помню?

– Шунтированию, – уже спокойно и почти дружелюбно подтвердила мне медсестра. – Операция такая, из задницы вырезают кусок вены и в сердце вставляют. Пока рановато вам ещё бродить по коридорам, на перекуры бегать и «богатырём» своим трясти перед медперсоналом. Быстренько в палату, больной. А не то…

Шунтирование – это очень серьёзная операция. Новость эхом отдавалось у меня в голове, пока я плёлся обратно в палату. Ноги двигались сами собой, ватные, непослушные.

«Из задницы вырезают кусок вены и в сердце вставляют»…

Чудесно. Просто восхитительно. Начало новой жизни, не иначе. Или конец старой? Чёрт его знает.

Голова гудела, а под рёбрами – там, где теперь красовался этот франкенштейновский шов, – начало неприятно тянуть. Сестра что-то бурчала мне вслед, но я уже не слушал.

Толкнул скрипучую створку и снова оказался в зелёной коробке палаты. Тот же унылый вид, те же казённые койки. Воздух всё такой же спёртый. Зеркало на тумбочке всё так же бесстрастно отражает мою незнакомую, осунувшуюся физиономию.

Я машинально запахнул халат, стараясь не думать о том, что под ним. Операция на сердце… это многое объясняло, но одновременно делало ситуацию ещё более дикой. Как можно такое забыть?

Я уже собрался снова рухнуть на свою койку и попытаться собрать мысли в кучу, как вдруг… куча шерстяных, пыльных одеял на дальней койке у окна зашевелилась. Из-под серой, колючей массы высунулась голова, украшенная совершенно безумной, всклокоченной причёской, напоминающей воронье гнездо после урагана. Пара мутных глаз моргнула, фокусируясь на мне, и хриплый, прокуренный голос произнёс:

– О… Привет.

## Глава 3

Я замер. Пустая палата на проверку оказалась не такой уж и пустой.

– И тебе привет, – ответил я, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно.

Сюрпризы продолжались. Увидев, что в комнате действительно есть кто-то помимо гор одеял, я не удержался от удивлённого вопроса, который сам собой сорвался с языка:

– Ты кто такой?!

Голова высунулась чуть больше, обнажая шею с кадыком и часть плеча в растянутой серой майке-алкоголичке. Мужик уставился на меня странно, с каким-то недоумением, смешанным с лёгким подозрением. Блондин. Или вернее, то, что когда-то было блондином, поскольку сейчас его волосы имели неопределённый желтовато-серый оттенок. Лет сорока с небольшим на вид, может, чуть больше. Лицо отёчное, с характерной сеточкой лопнувших капилляров на носу и щеках – красноречивые следы долгой и крепкой дружбы с зелёным змием.

– Чё, забыл, да? – протянул он, всё так же глядя на меня в упор. Глаза у него были голубые, но какие-то выцветшие, водянистые. – Не узнал? Немудрено, в принципе. Олег я.

Олег. Ну хоть какое-то имя в этом вакууме.

– Отлично! – ответил я и, понизив голос, уточнил уже более вдумчиво. – А я кто?

Этот вопрос сейчас волновал меня куда больше, чем личность соседа по палате.

Олег снова уставился на меня, на этот раз его брови поползли вверх, образуя на лбу складки. Он даже привстал на локте, внимательнее рассматривая меня.

– Ты серьёзно ща? – спросил он наконец, и в голосе его прозвучало неподдельное удивление, хотя и слегка приправленное какой-то застарелой усталостью от мира. – Петровича разыгрываешь, что ли? Или тебе там, в реанимации, башку совсем отшибло?

Кого? Какого ещё Петровича?

– Я на шутника похож? – рыкнул я, чувствуя, как раздражение начинает закипать внутри. – Что случилось? Говори, как есть.

Рык мой прозвучал совсем не так как я того ожидал, а… неубедительно? Или, может, жалко? В общем, совсем не так, как я надеялся, и нужного эффекта не возымел. Но Олег, пожав плечами, поморщился то ли от неприятных воспоминаний, то ли просто от утреннего похмелья, и с лёгкой досадой произнёс:

– Да откуда мне-то знать? Тебя вроде из интенсивной терапии привезли вчера. Вечером. На каталке. Ты ещё от наркоза или чем там пичкают нас не отошёл – такую чушь забористую нёс, что я аж заслушался. Про каких-то монстров, лабиринты каменные, артефакты иномирные, тьму непроглядную… Прям готовый сценарий для ужастика. Тебе, брат, книжки писать нужно, серьёзно говорю. Может, денег бы поднял. А то знаешь, как сейчас с нормальной работой – жопа полная. Вот я сварной, вроде руки из плеч, а хрен где устроишься нормально, чтоб не кинули. Одни обещания, тля…

Он говорил это буднично, перескакивая с моего состояния на свои проблемы, но его слова про «монстров, лабиринты, артефакты, тьму» заставили сердце забиться чаще. Это же… это же из моего сна! Или… из того сообщения вроде бы какой-то Системы?

Мозг лихорадочно заработал, пытаясь сопоставить факты. Если меня привезли только вчера вечером, и я был под наркозом…

– Так ты вчера приходил в себя, – буднично пояснил Олег, всё ещё не выбираясь из своего одеяльного кокона. – Воды попросил. Громко так, требовательно. Ну, я тут рядом был, встал, налил тебе из графина – вон он, на тумбочке пустой стоит. Ну представился заодно. А ты выхлебал в итоге весь графин, как верблюд, и снова отрубился. Даже спасибо не сказал. Невежливо…– Постой, – перебил я его. – Если мы с тобой толком и не говорили, как ты думал, я узнаю тебя?

Приходил в себя? Просил воды? Ни малейшего проблеска воспоминаний. Словно и не было ничего. Только сон этот дурацкий про лабиринт… и вот это сообщение… или что это было?

– Вот же зараза! – рявкнул я, скорее от досады на собственную дырявую память, чем на Олега.

– Да ты это… не кипятись, – примирительно прогудел сосед из-под одеял. – Я ж сам не знал, что ты вчера вообще никакой ещё был. Думал, просто хамоватый тип попался. Как звать-то тебя? Представиться бы надо по-человечески. А то лежишь тут, как анонимус.

– Не знаю, – выдохнул я, устало потирая виски. Голова начинала гудеть, словно внутри заработал дизельный генератор. – Я вообще ничего не знаю. Ни имени, ни прошлого, ни как сюда попал. Так что давай ты как-нибудь попроще будешь говорить, без намёков на вчерашний день, ладно? А то у меня уже в голове такой компот… скоро крышка подпрыгнет и начнёт ехать, по тихой грусти шурша шифером.

Олег помолчал секунду, переваривая информацию. Потом присвистнул.

– Да уж… Ты, я гляжу, реально плывёшь, мужик. Конкретно так. Амнезия, что ли?

– Ага, верно подметил, Шерлок, – съязвил я. – Ты, небось, сам в шоке от своего дедуктивного метода? С какой целью интересуешься? Хочешь анамнез для истории болезни собрать?

– Да ну… Скажешь тоже… Чего ты такой нервный-то? – Олег слегка высунулся из-под одеяла, полностью явив миру свою помятую рожу потомственного алкоголика. – Я просто разобраться хочу. Чисто по-человечески. Не каждый день такое видишь, чтобы человек взял и забыл, как его мамка с папкой назвали. Странно это всё. Вот ты часто видел, чтобы человек забывал имя своё?

– Я и тебя-то впервые вижу, Олег, – отрезал я, чувствуя, как терпение истончается. – Или это до сих пор до твоего сознания не дошло?

– Воу-воу, полегче, – он даже руки выставил перед собой ладонями вперёд, словно в попытке защититься. – Понял, понял. Действительно, ненормально всё это. Говоришь вроде складно, мысли выражаешь чётко, а сам – чистый лист. А ну-ка…

Он пошарил где-то в недрах своей постели и извлёк оттуда потрёпанный смартфон с трещиной через весь экран.

– Ща я гляну, может, в сети что-то нарою про такие случаи. Или новости какие местные… вдруг там что про тебя писали? Нашли, мол, неизвестного после… ну, не знаю, после чего. Знаешь, как таких называют?

Я помотал отрицательно головой.

– Джон Доу, – радостно сообщил мне Олег, вызвав непреодолимое желание поставить ему под глаз фингал. – Ты, может, помнишь?.. Ну…Ну хоть что-то?

Я отрицательно покачал головой, и сосед по палате деловито ткнул пальцем в экран и сосредоточился на нём. А я смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается волна иррационального раздражения. Сеть, новости… Слова знакомые, но ровным счётом ничем не помогают в текущей ситуации.

– Лабиринт помню, – неожиданно для себя произнёс я.

Олег оторвался от телефона.

– Чего? Какой лабиринт?

– Каменный. Огромный. И плиты… лестницы неудобные… тьма за проёмами… – слова вылетали сами, вслед за обрывками сна, который всё ещё цепко держал меня в своих лапах.

– О как… – протянул Олег, чуть нахмурился, снова уткнулся в свой гаджет, и принялся суетливо водить пальцем по экрану. – Блин, чё за фигня… Сеть отвалилась. Значка нет. Вот же ж… Только хотел посмотреть, какой вчера счёт в футболе был. Вечно так!

– А может, тебе лицо поломать, Олег? – спокойно, почти равнодушно спросил я, глядя прямо в выцветшие глаза.

Он вздрогнул и отложил телефон.

– Ты чё?! Совсем кукухой поехал? За что?!

– Сколько раз тебе, непонятливому, нужно повторять, что с памятью у меня катастрофа? Полный швах! – я повысил голос, уже не сдерживая злость. – Какой, в задницу, отвалилась?! Какая, мать твою, сеть?! Я имя своё вспомнить не могу, а ты мне про футбол и про сеть! Ты сам-то в разуме?

Олег растерянно заморгал.

– А… ну да… Извини, мужик, – пробормотал он. – Забыл как-то… Просто никак не могу вкурить, каково это – не помнить ни шиша, даже как тебя зовут… Жуть. Слушай, тут и света нет, похоже. Лампочка вон не горит.

Он кивнул на потолочный плафон.

– Может, пробки выбило или вообще во всей больничке электричество кончилось? Сходи в коридор, глянь, а? А то лежать в темноте как-то стрёмно. И телефон не зарядить…

Электричество меня сейчас волновало меньше всего, но мысль о том, чтобы снова пройтись по коридору, показалась неплохой. Нужно было двигаться, что-то делать, а не тухнуть в этой палате с похмельным философом. К тому же он был прав – лампы действительно не горели, только тусклый утренний свет сочился сквозь грязное окно. И это было странно. Очень странно.

Но главное – Я чувствовал, что это явление было как-то связано с моим сном. Оставалось только разобраться, как именно.

## Глава 4

Я поднялся с койки и снова подошёл к двери. За ней простирался всё тот же мрачный, а теперь ещё и тёмный коридор. Только слабый свет из окон в дальних концах коридора немного разгонял мрак. Я толкнул створку двери напротив.

Внутри обнаружилась почти точная копия нашей палаты, только поменьше, и коек было три, а не четыре. Заняты все.

Мужиками помятыми и неуловимо напоминающими Олега своей общей запущенностью и выражением лиц. Двое уставились на меня с немым вопросом, а один, самый здоровый на вид, с бритой головой, решил уточнить вслух:

– Чего надо? Дверью ошибся?

– У вас тоже света нет? – спросил я, для убедительности щёлкнув выключателем у двери.

– Да тут, походу, во всей больничке свет тю-тю, – ответил другой, худой и желтолицый. – Ещё с ночи, вроде. Генератор, видать, не завели. Экономят, сволочи.

– А сеть есть в телефоне?

Позвонить можно? – задал я следующие вопросы, уже почти не надеясь на положительный ответ.

– Не-а, – протянул третий, самый старый из них, с седой щетиной. – Глухо, как в танке. Ни позвонить, ни в «одноклассниках» посидеть. Скукота, итить…

Ясно. Полная изоляция. Отлично.

– Ага… Спасибо.

Я вернулся в «свою» палату. Взгляд случайно упал на маленький, старый холодильник «ЗиЛ», притаившийся в углу палаты. Он не гудел, но дверца была приоткрыта, и сквозь щель виднелись пластиковые бутылки с водой.

И тут я почувствовал её. Жажду. Дикую, всепоглощающую. В животе заурчало, и засосало под ложечкой. Я так долго был занят своей амнезией, шрамом, Олегом, что совершенно забыл про базовые потребности. Но организм напомнил о себе с неумолимой силой сразу, как увидел возможность. И настойчиво сообщил своим состоянием, что если я не попью прямо сейчас, то просто свалюсь.

Причём немедленно.

Не говоря ни слова, я шагнул к холодильнику, вытащил первую попавшуюся полулитровую бутылку минералки без газа, свернул крышку и надолго припал к горлышку. Вода была тёплой, но это оказалось неважно. Я пил жадно, глотая вместе с водой воздух, и не останавливался до тех пор, пока бутылка не опустела. Однако этого оказалось мало. Я вытащил вторую и осушил её так же быстро.

Вот это меня придавило сушняком!

Организм, переживший операцию и наркоз, требовал жидкости. Я открыл третью бутылку, сделал несколько больших глотков и только тогда смог перевести дух.

Олег молча наблюдал за моими действиями, не говоря ни слова.

Снова поймал себя на непреодолимой жажде действия, подстёгиваемой внутренним нарастающим беспокойством – нельзя просто лежать и ждать у моря погоды. Особенно когда нет ни света, ни связи, а в соседях у тебя Олег. Нужно найти врачей, медсестру, хоть кого-то ответственного.

– Надо к врачам идти, – сказал я скорее самому себе, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Да погоди ты, не суетись, – вставил свои пять копеек Олег. – Сейчас завтрак принесут… потом обход… Всё само рассосётся. Куда ты дёргаешься? Расслабься, ты в больнице. Тут люди лежат, а не бегают.

Но сидеть на месте я не мог. К тому же, головная боль, и так донимавшая меня с момента пробуждения, заметно усилилась. Решено! Иду к сестре. Хотя бы таблетку от головы попрошу.

Я кивнул ему, мол, сам разберусь,

и снова двинул по тёмному коридору к сестринскому посту. На этот раз

марш-бросок дался мне заметно тяжелее. В висках застучало так, будто там поселился дятел. Голова закружилась, появилась лёгкая одышка, ладони вспотели, а в желудке заворочался какой-то склизкий, неприятный ком. К горлу подкатила тошнота.

Всё это состояние – слабость,

потливость, головокружение – что-то смутно напоминало… какое-то дежавю, но что именно, я вспомнить не мог.

Сестра сидела на том же месте, но теперь не читала журнал, а тупо смотрела перед собой отсутствующим взглядом. Лампа под зелёным абажуром не горела, и лицо медсестры в полумраке казалось ещё более усталым и серым.

– Опять ты? – спросила она беззлобно, когда я подошёл. – Чего тебе? Сказала же, жди в палате.

– Голова раскалывается, – пожаловался я, стараясь говорить ровно. – И вообще хреново как-то. Можно таблетку какую-нибудь?

Она вздохнула, порылась в ящике стола, извлекла оттуда блистер с таблетками.

– На, держи. Цитрамон. Это тебя после наркоза ещё штырит, бывает такое. Пройдёт. – Она протянула мне две таблетки. – Воды дать?

Я кивнул. Она налила полстакана воды из большой пластиковой бутыли. Я проглотил таблетки.

– А что со светом? И связи нет… – начал было я.

– Доктор придёт на обход – ему все вопросы и задавай, – отрезала она, явно не желая продолжать разговор. – Я тут не справочное бюро. Иди давай, иди. Жди в палате. Сменщица моя не явилась на работу, сижу тут с вами, болезными, жду, когда замену найдут.

Спорить было бесполезно, да и сил на это не хватило. Шаркая тапками, я побрёл обратно. Голова кружилась всё сильнее. Добравшись до своей койки, я просто рухнул на неё, даже не сняв халат. Веки сами собой отяжелели. Комната поплыла перед глазами… и я незаметно для себя провалился в тяжёлую, вязкую дрёму, а потом и в сон.

Пробуждение вышло резким, как удар по яйцам. Я буквально подскочил на кровати от острого чувства тревоги, заставившего меня покрыться испариной. Рефлексы сработали молниеносно – я перекатился на бок, сбросил ноги с кровати и практически сразу отскочил к стене с окном, затравленно озираясь.

Олега в палате не было, его незаправленная кровать подсказывала, что вышел он буквально только что. Да и вообще всё было тихо, но тревога не отпускала. Наоборот, она нарастала, словно снежный ком.

Пока я пытался понять, что же заставило меня проснуться, из-за двери донёсся странный звук, похожий на урчание. Каким-то образом я сразу понял, что слышу его не в первый раз, но память, как и прежде, оставалась девственно пуста.

Подкравшись к двери, я приложил к ней ухо и весь превратился в слух. Долгое время из коридора не было слышно ничего, но затем урчание повторилось, тихое и словно бы печальное. А главное – вроде бы далёкое.

Рискнул приоткрыть дверь и выглянул в образовавшуюся щель. Возле сестринского поста увидел человека, фигурой похожего на соседа по палате. Звать не стал – при одной только мысли о том, чтоб подать голос, тревога резко разрослась едва ли не до паники.

А вот мысль просто дойти до Олега почему-то показалась совершенно не страшной. Что, впрочем, в ней вообще могло быть страшного? Действие как действие, если так разобраться.

Решившись, я в который уже за сегодня раз вышел в коридор. И – тоже уже не впервые! – отметил, что моё тело явно обладала навыками, не очень-то нужными человеку в обычной жизни. Шаги мои, несмотря на самочувствие, ставшее ещё более гадким, чем раньше, стали бесшумны, мышцы приобрели тонус готовности к моментальному действию.

Добравшись до стоящего ко мне спиной Олега, я поднял руку и тронул его за плечо.

– Ты чего сюда?..

Сосед обернулся, и я резко отдёрнул руку. На меня смотрели залитые чернотой глаза навыкате, в которых не видно было ровным счётом ничего человеческого. Изо рта Олега тянулась ниточка слюны, стекая на засаленную майку.

– Олег?

Сосед вместо ответа оскалил зубы и… заурчал.

Я отпрыгнул назад, уже готовый к бою, а Олег, вытянув вперёд руки со скрюченными, словно когти, пальцами, вдруг бросился на меня.

Сознание взорвалось паникой и адреналином. Я не был застигнут врасплох неожиданно быстрым рывком, тело снова сработало без малейшего участия сознания. Но противник, кем бы он теперь ни был, сумел полностью реализовать преимущество внезапности и всё-таки ухватил меня за ворот халата и, голодно урча, потянулся к моей шее.

– Отвали, хрен с горы! – я без лишних раздумий зарядил уже, наверное, бывшему соседу прямой в челюсть.

Тот от неожиданности ослабил хватку и, не удержавшись, упал на задницу. Но тут же предпринял попытку встать и снова наброситься на меня. Я пустил в дело вторую руку, сжав её в кулак и со всей силы врезав нападавшему куда-то в район челюсти или скулы. Удар получился коротким, но резким.

Противника это явно ошеломило. Он хрипло уркнул и чуть отстранился, перестав на мгновение проявлять свою опасную настойчивость в уменьшении дистанции. Этого было достаточно, чтоб я успел развернуться и бегом броситься в палату. Вовремя, кстати – дверь напротив в этот момент распахнулась, и из неё вывалилась уже знакомая мне троица. При виде меня она радостно заулыбалась и заурчала.

Влетев в палату, я захлопнул дверь. Руки сами принялись шарить по ней в поисках замка, засова, щеколды – хоть чего-нибудь, что могло бы задержать тварей снаружи. Но там не было ничего. Абсолютно гладкое дерево. Зато щеколды нашлись вверху и внизу дверного полотна. Защёлкнул их, понимая, что серьёзного штурма эти задвижки не выдержат.

Я тяжело дышал, адреналин бил в виски. Да что за хрень-то?! Что, бесы раздери, здесь происходит?! Безумный взгляд Олега, его животное урчание… Что это? Белая горячка? Реакция на какой-то препарат? Или что-то похуже?

Будто в ответ на мои мысли из коридора донёсся теперь уже хор похожих звуков. Низкое, голодное урчание, перемежающееся скрежетом и шарканьем множества ног. Звуки были… неправильными. Слишком животными для людей. Они доносились отовсюду из коридора, эхом отражаясь от голых стен. И они приближались.

И, что самое удивительное, я был точно уверен в том, что слышу их далеко не впервые.

В этот самый миг что-то тяжёлое с глухим стуком шумно навалилось на дверь с другой стороны. Бум! Пауза. И тут же ещё раз – БУМ! – с такой дурной, слепой силищей, что тонкая деревянная панель жалобно затрещала, а сама дверь прогнулась внутрь. Стало предельно ясно – с замком или без, эта преграда и минуты не продержится. Вот зараза…

## Глава 5

Я ухватился за ручку обеими ладонями, упираясь ногой в стену, пытаясь выиграть хоть пару секунд. Панически озираясь по сторонам в тусклом свете, пытался разглядеть что-нибудь обнадёживающее. Оружие импровизированное? Взгляд метнулся к койкам, тумбочкам… Всё не то! Судя по хоровому урчанию, за дверью собрался минимум десяток, а то и два, этих… одичавших. И все они почему-то отчаянно мечтали вломиться именно сюда. И что ни делай, они непременно добьются своей цели.

Мозг, как ни странно, работал спокойно, словно был привычен к подобным ситуациям. Тревога, заставившая меня пробудиться, отступила, и за дело взялись холодные инстинкты человека, как минимум ежедневно попадавшего в ситуации, подобные сегодняшней.

Итак, что делать-то?

Отскочить назад и принять рукопашный бой? Можно, почему бы и нет – драться я явно умею. Но имеется весьма значительная вероятность, что бой этот окажется последним решительным. А такой расклад мне, при всём моём тумане в голове, совершенно не улыбается. Нужно спасаться, но как?

Снаружи снова ударили, на этот раз скоординировано, в несколько точек сразу. Послышался треск дерева. Ещё пара таких ударов – и всё, хлипкие двери не выдержат напора. Вместе с ударами донеслось уже знакомое урчание, которое невозможно воспроизвести человеческим горлом. Эти зомби урчали на вдохе вместо выдоха, и голосовые связки тут были явно ни при чём.

Вот она, эта мысль! Зомби! Вот кого мне напоминают эти твари своим поведением. Голодных киношных монстров. Но как? Откуда они здесь в обычной провинциальной больничке?

Одновременно с этой ассоциацией мелькнула ещё одна, в которой у этих тварей было немного другое название, но разобрать, какое, я не смог. Вопросы, сплошные вопросы, ответов на которые нет. И не будет, что характерно, если я не спасусь. Но и пути к спасению тоже не наблюдалось. Мне нужно больше времени, чтобы найти лазейку.

Бросив держать дверь, я рванул к ближайшему шкафу и с душераздирающим скрипом придвинул его к двери. За первым шкафом последовал второй, за ним я установил койки, покидав их одну на другую. Туда же отправились тумбочки.

Сердце бешено колотилось, я даже на секунду испугался, выдержит ли оно после операции. Но оно справилось и даже не ёкнуло. А вот конструкции хватило только на один удар. Не успел я порадоваться, как после второго дверь соскочила с петель, и шкафы повалились внутрь.

Однако от окончательного падения их спасли койки, как-то хитро вставшие в распор. Первый зомби – тот самый лысый мужик с испачканным кровью лицом, – полез в открывшуюся щель сверху. Под рукой у меня оказалась только тумбочка, которую я не успел взгромоздить на койки вместе с остальными двумя. Не раздумывая, кинул предметом мебели в лысого. Попал. Изделие советской мебельной промышленности разлетелось досками, но…

Перед глазами вспыхнула омерзительно-красная надпись, перекрывая вид на трещащую под ударами извне баррикаду:

Уничтожен зараженный. Уровень – 0.

Вероятность получения ценных трофеев – 0%.

Получено 4 очка к прогрессу физической силы.

Получена 1 единица гуманности.

Эта вспышка текста, наложившаяся на реальность, меня не поразила и вообще никак не заинтересовала. Часть меня, похоже, знала, что так и должно быть. Взгляд мой упал на вращающего бешеными глазами бывшего Олега. В следующее мгновение я принял спонтанное решение и, выхватив из баррикады ещё одну тумбочку, раскроил зомбаку голову.

Уничтожен зараженный. Уровень – 0.

Вероятность получения ценных трофеев – 0%.

Получено 3 очка к прогрессу физической силы.

Получена 1 единица гуманности.

Эй! В прошлый раз было четыре очка! А сейчас только три? Или это из-за того, что он алкоголик… Или из-за того, что Олег? Но сейчас было действительно не до изучения глюков, похожих на системные сообщения из какой-нибудь игры. Всё внимание сосредоточилось на одном – я лихорадочно размышлял, как бы половчее выкрутиться из дерьмовой ситуации, в которой оказался. Да ладно, можно и не очень ловко, но надо умудриться как-нибудь отсюда свалить. И побыстрее, если хочу жить.

Между тем, альтернатива «честному» и, скорее всего, последнему бою была лишь одна – окно. Какой-то обрывок мысли – возможно, остаток вчерашнего бреда под наркозом, – подсказывал, что этот путь уже мной рассматривался. И пусть прошла целая ночь, или день, за стеклом не было кромешной тьмы. Вместо неё царил нездоровый красноватый сумрак, будто солнце пыталось пробиться сквозь плотную пелену дыма или пыли. Освещения он почти не давал, но хотя бы позволял различить контуры и понять, в каком направлении следует прорываться.

БУМ! Баррикада содрогнулась, один из шкафов затрещал под тяжёлым ударом. И тут же снаружи, где-то совсем рядом, за дверью, заурчали несколько десятков глоток.

Я понял – пора немедленно смазывать лыжи. И потому отбросил в сторону всякие раздумья.

Открывать окно? Возиться со шпингалетами или чем там ещё? Нет времени. Пока я буду ковыряться, у меня за спиной появятся новые, куда более неотложные заботы, сталкиваться с которыми лицом к лицу не хотелось категорически.

Размахнувшись, я с ходу бросил стул в стекло. И деревянное изделие не подвело. Толстое и грязное оконное стекло разлетелось с оглушительным звоном, осыпая подоконник и пол острыми осколками. По-хорошему, надо бы оббить края рамы, утыканные стеклянными зубьями, но времени не было вообще ни на что. За спиной раздался ещё удар и новый концерт горлового урчания, на этот раз предвкушающего.

Игнорируя битое стекло, которое тут же впилось в мои босые ступни и ладони, которыми я опёрся о подоконник, я вскочил на него. На кратчайший миг замер, глядя вниз, в красноватый сумрак. И расчётливо сиганул вперёд и вниз. Не просто вниз – там, тремя этажами ниже, темнел асфальт, встреча с которым гарантировала бы мне преждевременное свидание с предками, которых я тоже не помнил. Зато чуть сбоку виднелся расположенный над главным входом в больничный корпус бетонный козырёк, широкий и с виду надёжный. Вот в его направлении я и прыгнул.

Прозрачный сумрак оказался проницаемым для зрения и позволил верно оценить расстояние и правильно отдозировать усилие. Подвели всё те же осколки стекла, из-за которых одна нога соскользнула. На мгновенье показалось, что я не долечу и потеряю единственный шанс… Возможно, единственный.

Пока падал, успел подумать, что лучше уж было остаться и дать последний бой там, в палате. Шансы, может, были бы повыше, чем при приземлении на асфальт с такой высоты. Но сожалеть было поздно. Я упал.

Но не на асфальт. Не допрыгнул я всего чуть-чуть, поэтому встретился с бетоном козырька руками, грудью и челюстью. Но умудрился зацепиться, а не соскользнуть. Некоторое время висел, болтая ногами и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Продышавшись, подтянулся и распластался на заплёванном и покрытом бычками козырьке. На некоторое время я был в безопасности.

Несмотря на боль от удара, принял решение не спешить и подумать. Чтобы понять, что делать дальше. Но получилось как-то не очень. Вместо этого очень настойчиво захотелось поддаться подташнивающему водовороту и провалиться в бессознательное состояние. Причина обнаружилась быстро – оказывается, разошёлся шов на груди. В какой момент это случилось, было решительно непонятно. Возможно, когда я швырялся мебелью, а может и во время встречи груди и бетонного козырька. Но факт оставался фактом, дальше я бежать не мог. Кровь сочилась не только из ладоней и ступней, но и из шва на груди, одолевали тошнота и усиливающееся головокружение.

Зараза… Что делать-то?

С моей позиции было прекрасно видно, что творится с окном, из которого я только что прыгнул. Это не требовало усилий, достаточно было скосить глаза. А там имелось, на что посмотреть. На подоконнике появилась шатающаяся мужская фигура, а затем к ней вскарабкалась и вторая. Естественно, неуклюжие зомби не устояли. А может, их и подтолкнули другие, напирающие сзади. Как бы там ни было, но в следующий момент до моего слуха донеслось два влажных удара.

Уничтожен зараженный. Уровень – 0.

Вероятность получения ценных трофеев – 0%.

Получено 2 очка к прогрессу интеллекта.

Получена 1 единица гуманности.

И

Уничтожен зараженный. Уровень – 0.

Вероятность получения ценных трофеев – 0%.

Получено 3 очка к прогрессу интеллекта.

Получена 1 единица гуманности.

Против воли моё лицо изломала жёсткая усмешка. Поделом вам твари! Кто ещё хочет комиссарского тела?

То, что случилось дальше, зафиксировала только часть моего сознания. Окно надо мной разлетелось водопадом стеклянных брызг, и из него вылетело что-то большое и тёмное.

Оно упало на меня, тяжелое, вдавливающее в неподатливый бетон. Разум успел зафиксировать оскал огромных клыков и резкую вспышку боли, оборвавшую…

Мои мучения?

Выходило, что так.

Боль исчезла. Пропали любые ощущения и чувства. Разум погрузился в непроглядную темень. И это было почти хорошо. Потому что тут я отдыхал от сомнений, паники, страхов, боли и вообще всего, от чего так устал. Смертельно устал.

А потом вновь вспыхнула гадкая красная надпись, написанная гадким шрифтом. Первые мгновения разум отказывался понимать, что там написано, но надпись всё равно обрела смысл.

Внимание, вы погибли. Потеряно одно очко прогресса физической силы. До возрождения осталось 182 секунды.

Цифры начали отсчёт – 181, 180, 179…

Какого беса происходит? Я не хочу…

Но моего согласия никто не спрашивал. И почему-то я уверен, что не в первый раз.

## Глава 6

Тишина. Тьма. Покой. Состояние абсолютного небытия, в которое я погрузился после острой вспышки боли, было почти блаженством. Никаких мыслей, никаких страхов, никаких ощущений. Просто отдых, которого так жаждали мои измученные сознание и тело. Тут не было времени, только вечность без края и конца. Но вечность, как оказалось, тоже имеет свой конец.

Красные буквы, написанные всё тем же уродливым, будто нарочно раздражающим шрифтом, снова вспыхнули перед внутренним взором, выдёргивая меня из спасительной пустоты небытия:


Новичок, вы вот-вот станете частью Континента. Вы возрождены на кластере 327-41-54. Регион – Северо-Восточное Побережье.

Текущее количество возрождений – девяносто восемь жизней (минус одна от стартового).

Текущие задания: ОШИБКА! Задания Системой не определены!

Текущий статус – старт игры.

До перезагрузки кластера осталось девяносто девять секунд.

Подсказка: вызов полноформатного контекстного меню – команда «Меню»; вызов всех или отдельных шкал на активный экран – команда «Показатели» с добавкой «Все» или названиями требуемых шкал. Показатели вызываются аналогично. Все элементы меню масштабируемы, можно изменять их цвета, степень прозрачности, внешний вид и расположение.

Подсказка: вы можете узнать дополнительную информацию о некоторых объектах, посмотрев на них и мысленно пожелав увидеть скрытое (на стадии адаптации, возможно, поможет прищуривание).

Стартовые условия: ОШИБКА! Стартовые условия не установлены!

Внимание! Вы потеряли первую жизнь, не достигнув прогресса ни в одной из основных характеристик. Минимальное количество очков прогресса, требуемых для повышения какой-либо основной характеристики на вашем уровне развития, – десять. Постарайтесь, чтобы подобное не повторилось, не допускайте обнуления количества возрождений. В качестве компенсации и помощи ваша удача получает 10 очков прогресса и становится равной 1. С вашим невезением удача не будет лишней.

Удачной игры.


Снова. Опять это сообщение. Девяносто восемь жизней… Минус одна. Удача равна единице. Значит, то падение, зомби, тварь из окна – это не сон? Не галлюцинация после наркоза? Сознание отчаянно цеплялось за идею бреда, но что-то внутри уже начинало принимать новую, пугающую реальность. Возрождение… Как в грёбаной компьютерной игре.

Я открыл глаза.

Больничная палата.

Та же? Почти. Знакомые облупленные стены ядовито-зелёного казённого цвета. Узкая койка. Но что-то неуловимо изменилось. Расположение мебели? Да, койки стояли чуть иначе, и было их на одну меньше. Потолочный светильник под длинные лампы дневного света был таким же замурзанным, но трещина на плафоне находилась в другом месте. Пол – тот же затёртый линолеум под паркет. А вот на окнах…

На окнах теперь были решётки, грубо сваренные из толстой рифлёной арматуры и небрежно выкрашенные облезающей белой краской.

Это уже никак не вязалось с обычной больницей.

Осознав это, я рефлекторно провёл рукой по груди. Шов был на своём месте, но на нём теперь ощущался плотный, широкий пластырь, какие наклеивают после операций. Отдирать его, чтоб полюбоваться на рану, я не стал. А может, пластырь прикрывает не шов? Может, операции вовсе не было в этой «попытке»? Чёрт знает! Но еслиизменилась палата, то почему бы не измениться и этому факту?

Голова шла кругом. Проснулся я от кошмарного сна с зомби или это просто новый его виток? Ответа уже почти привычно не было.

Я сел на койке, ноги сами нашли стоявшие рядом растоптанные тапки-шлёпанцы. Взгляд привычно метнулся к койке у противоположной стены. Гора казённых шерстяных одеял, сваленных в кучу. Дежавю било наотмашь.

– Олег? – окликнул я скорее по инерции, пытаясь уложить в голове противоречивые обрывки воспоминаний и системных сообщений.

Голос прозвучал хрипло, неуверенно.

Из-под груды одеял показалась голова. Блондинистая, взлохмаченная шевелюра неопределённого желтовато-серого оттенка. Но… причёска не та. Виски выбриты. Лицо тоже было другим. Но, как и у Олега, было помятое, отёчное, с сеточкой капилляров на носу. Мужик выглядел чуть моложе Олега, лет на сорок, может, даже чуть меньше. Глаза – не выцветшие голубые, а какие-то мутно-серые, смотрели на меня с тем же недоумением и лёгким подозрением.

– Чего? – пробасил он сипло. – Какой Олег?

– А ты кто? – спросил я, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение, смешанное с растерянностью.

Всё повторялось, но с изменениями, выбивавшими из колеи.

– Валера я, – мужик потёр заспанное лицо. – А ты, я гляжу, совсем плохой? Соседа по палате не узнаешь? Третий день вместе кукуем. Или ты вчерашнее отмечать начал уже с утра? Где взял-то? Поделись с ближним, а? А то трубы горят – сил нет.

Валера. Не Олег. И третий день вместе? А Олег говорил, меня только вчера привезли. Значит, это точно не тот же самый виток реальности. Или памяти у меня отшибло ещё больше, чем я думал?

– Я тебя впервые вижу, Валера, – медленно проговорил я. – А вот кто я такой – это вопрос интересный. Ты не в курсе случайно?

Валера уставился на меня, словно призрака увидел. Его мутные глазёнки округлились, на лбу собрались складки. Он даже приподнялся на локте, внимательнее меня рассматривая.

– Слышь, мужик, ты это… серьёзно? Или прикол такой? Типа, розыгрыш для новеньких? Так я тут сам почти новенький. Или тебе вчера на процедурах мозги совсем промыли? Говорили мне, что тут электрошоком балуются…

Электрошоком? Процедуры? Что за хрень он несёт?

– Я похож на шутника? – рыкнул я, чувствуя, как виски начинает сдавливать тупая боль. – Говори, как есть. Где я? Что со мной?

– Да тихо ты, чего орёшь? – Валера испуганно втянул голову в плечи. – Не знаю я, что с тобой. Лежишь тут третий день, молчал всё время, на уколы не реагировал, таблетки жрал. А сегодня вон, сразу с «кто я» начал? Может, ретро… как её… амнезия? Ну, когда память теряют?

– Может, и она, – процедил я сквозь зубы. – А где это «тут»? Что за «процедуры»?

– Так в больничке мы, – Валера пожал плечами с таким видом, словно говорил очевидные вещи. – Психиатрической. Городской. Отделение пограничных состояний. Ну, это где ещё не совсем ку-ку, но уже где-то рядом. Нас тут подлечивают… таблеточки, укольчики, разговоры с доктором… кому и шок этот… Вчера выпивали с тобой тихонько, пока доктора не видели. Ты говорил, что тебя Илья звать, что лежишь здесь с профилактикой ПТРС.

– ПТРС? – охренел я.

– Посттравматический синдром… Ну это, мать его псиную… Эхо войны и всё такое…

Психиатрическая больница. Пограничное отделение. Решётки на окнах. Теперь всё встало на свои места. Жуткие, неправильные места. Неужели я действительно псих? И Олег, и зомби, и падение, и системные сообщения – всё это плод больного воображения? Но ощущения были слишком реальными. Пластырь на груди, саднящие ладони и ступни от невидимых осколков… И стойкая уверенность, что всё это уже было со мной, и не раз.

Осмотрев ладони и ноги, ощупал горло, убедившись, что ощущения фантомные.

– Значит, психушка… – пробормотал я, оглядывая палату новым взглядом. – Отлично. Просто замечательно.

– Да ладно, не кипешуй. Мы с тобой пограничники. Не психи, а так, проходили мимо, – Валера попытался меня успокоить. – Тут не так уж и плохо. Кормят три раза в день. Гулять выводят во дворик. Тихо, спокойно. Никто не орёт, не буянит особо. Ну, бывает, конечно, всякое… Но ты, главное, доктора слушайся, таблетки пей, и выпустят скоро. Если, конечно, не совсем того… Ну… «Ку-ку»… А ты чего такой дёрганый? Может, тебе к сестричке сходить? Укольчик попросить? Успокоительный?

Сестричка. Точно. Надо идти к сестре. Может, она что-то прояснит? Или хотя бы даст таблетку от головы, которая снова начинала раскалываться.

Я поднялся с койки. Ноги слегка дрожали.

– Пойду пройдусь, – буркнул я, направляясь к двери.

– Ну, иди, иди, – кивнул Валера, снова кутаясь в одеяло. – Только ты это… если курева найдёшь… ты мне маякни, а? А то заначка кончилась, а до передачки ещё два дня… Ломает – жуть.

Я кивнул и вышел в коридор, оказавшийся таким же тусклым и обшарпанным, как и в «прошлый раз». Теперь я, правда, знал, где нахожусь, но легче от этого не было. Наоборот, ощущение ловушки стало почти физическим. Решётки, как выяснилось, были не только на окнах палат, но и в конце коридора – они перегораживали выход к лестнице. Из-за этого мрачные, казённые стены давили со всех сторон ещё больше.

Пост медсестры оказался на том же месте. Но за столом сидела другая женщина. Не уставшая блондинка средних лет, а молодая полноватая брюнетка с недовольным лицом и ярким макияжем, который совершенно не вязался с больничной обстановкой. Своим видом она напоминала мне путану, готовую вот-вот выйти в тираж, но старательно маскирующую приближающиеся признаки старости обильным количеством косметики. Она скучающе листала какой-то глянцевый журнал, игнорируя моё появление. Лампа под зелёным абажуром, как и всё остальное в этом крыле, не горела.

Я подошёл к столу.

– Здравствуйте. Мне бы таблетку от головы.

Она подняла на меня глаза, полные скуки и раздражения.

– Фамилия? Палата?

Фамилия… Чёрт. Я её не знал.

– Я… я не помню, – выдавил я. – Палата… кажется, шестая. Там ещё Валера лежит.

– А, алкоголик этот… – она скривила губы. – Вечно ему плохо. А ты новенький, что ли? Который молчал всё время? Казанский?

Казанский? Что-то шелохнулось в памяти, подсказывая, что фамилия мне знакома. Как, кстати, и имя, названное Валерой.

– Угу, – осторожно ответил я. – Голова болит. Очень.

Она цокнула языком, открыла ящик стола, достала блистер с таблетками.

– На, держи. Цитрамон. Пей. И иди в палату. Скоро обход. Доктор посмотрит, что с тобой. Может, дозу успокоительного увеличит.

Успокоительного. Точно, я же в психушке. Я закинул таблетку в рот и запил её тёплой водой из графина, стоявшего на столе.

– Спасибо. А… скажите, что со мной случилось? Почему я здесь?

Она вздохнула так, будто я спросил её о смысле жизни.

– Доктор всё объяснит на обходе. У тебя там что-то с головой после… давнишней контузии. Вот и направили к нам на обследование и лечение. Всё, иди. Не мешай работать.

Контузия… Всё сходилось намного логичнее, чем в прошлый раз. Кроме одного. Кроме этих красных надписей, очков прогресса и ощущения повторяющегося кошмара. Я вернулся в палату. Валера уже спал, тихо посапывая. Я сел на свою койку. Решётки на окне. Психушка. Потеря памяти. И девяносто восемь жизней в запасе.

Бред. Полный бред. Но если это бред, а я сумасшедший, почему всё так похоже на то, что я не съехал с катушек окончательно, а попал в какую-то игру? И судя по всему, в игре этой нужно развивать не персонажа, а себя самого. Или я не прав? Что мне, в сущности, известно про шизофрению?

А если это всё же не она, а игра – то как я в неё попал?

## Глава 7

Плюхнувшись обратно на койку, я уставился на решётку за окном, чувствуя, как реальность вокруг начинает расплываться, перемешиваясь с обрывками воспоминаний о зомби, прыжке и красных надписях. Контузия, говорите? Похоже, этот мир получил контузию, а не я.

Валера сладко похрапывал, уткнувшись лицом в подушку. Наверное, ему сейчас хорошо. Спокойно. Не надо ни о чём думать, никуда бежать. Наверное, это и есть счастье – просто лежать и не париться. Но отчего-то меня при одной мысли о таком счастье начинало тошнить.

Что-то здесь было не так. Слишком… правильно. Слишком логично. Слишком подозрительно. Если бы я был просто сумасшедшим с ПТСР, воображающим себе зомби-апокалипсис, то почему этот бред был таким структурированным, таким… игровым? И почему всё это так отчаянно пытаются замаскировать под обычную психушку?

Мысленно я попытался вызвать меню. Ничего не произошло. Сосредоточился, представил себе ярко-красную надпись, список характеристик, инвентарь… Но ответом на мои усилия стала лишь давящая тишина психиатрической палаты.

Может, «подсказка» про прищуривание была не просто так? Я прищурился, глядя на Валеру, и сосредоточился.

Спящий мужик мигнул, словно это был не живой человек, а цифровое изображение, неотличимое от реальности, после чего сбоку от его фигуры вспыхнул ядовито-зеленый квадратик, испещренный белым, чуть светящимся текстом, от его уголка к объекту потянулась изогнутая под тупым углом указующая стрелка.

Это уже не походило на реальное изображение. Это было нечто откровенно чуждое, ненормально неестественное, будто какая-то корявая инфографика… Я жадно прочитал справку:

Объект – человек, потенциальный зараженный, ID 1067-729-362-282-727, идентифицировал себя как Валера, предположительно безоружен, умения Континента не выявлены.

Ого, работает! И, кстати, слово «заражённый» сразу ассоциируется с теми, кто напал на меня. Намного лучше ассоциируется, чем «зомби», хотя откуда-то я уверен, что и это слово правильное. Но словно бы менее официальное, что ли…

Переведя взгляд на забранное решёткой окно, я ещё раз прищурился. Ничего. Вернулся к Валере и получил всё ту же короткую справку. Бес раздери! Это работает! Я не псих! Или псих, но в каком-то совершенно другом смысле? Попробовал ещё несколько раз на Валере вызвать справку и всякий раз получал ядовито-зелёное окошко с системной справкой.

Огляделся, стараясь не привлекать внимания. Это было легко. Валера продолжал мирно посапывать и в ус не дул. Негодяй…

Нужен был ещё один объект для экспериментов. Так что через пару минут я уже стоял перед постом медицинской сестры. Брюнетка в теле подняла на меня какой-то шальной взгляд. Но я уже вызвал справку и по ней.

Объект – человек, потенциальный зараженный, ID 776-729-568-982-221, идентифицировал себя как Клавдия, предположительно безоружен, умения Континента не выявлены.

Это было невероятно. Невозможно. Но это было.

Значит, что Клава, что Валера – это потенциальные зомби? Они же – заражённые. Те самые, которые мне дают очки за их убийство. Очки, полагаю, влияют на моё развитие, а значит, чем их больше, тем мне лучше. Значит, нужно больше зомби, чтоб быстрее начать развиваться по игровым правилам, так? Только где их взять? Или можно уже начать геноцид местных, не дожидаясь того момента, когда они превратятся в жаждущих крови и плоти тварей и сами нападут на меня?

– Опять ты, Казанский? – недружелюбно-устало бросила Клава. – Чего у тебя на этот раз стряслось?

– Голова болит, – пожаловался я. – И скучно, аж жуть. У вас не будет газетки какой-нибудь почитать? Или ещё чем-нибудь себя занять до обхода?

Медицинская сестра глубоко вздохнула и порылась в недрах стола, извлекая газету.

– Держи, – с видом сделавшей великое одолжение богини протянула мне несколько сложенных листов. – Недельной давности, но на какое-то время займёт тебя.

– Спасибо, – благодарно кивнул я. – А можно выйти, на лавочке посидеть-почитать?

– Можно, – спокойно махнула Клава. – Не уходи только далеко. Через полтора часа обход будет, потом принесут завтрак…

Я ещё раз благодарно кивнул, потому как не ожидал, что меня так легко отпустят. Если честно, предвидел большие сложности, особенно если учесть решётки на дверях. Но пока всё шло как по маслу.

Оказавшись во дворике, я устроился на лавочке и развернул газету.


ВСЯ ПРИОЗЕРНАЯ ПРАВДА

№ 248 (6324) – 28 мая 2028 г. – Цена 15 коп.

ОРГАН ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Приозёрный???

Однозначно знакомое мне название. Отчего-то я прямо уверен, что знаю это место. Более того, в памяти впервые за всё последнее время мелькнули хоть какие-то образы – город, расположенный на островах. Даже не город, а так, поселение. И старинный замок, возвышающийся чуть в стороне

Но больше, к сожалению, ничего. Запомнив образ, я вернулся к газете.

Следующими в новый зоопарк Приозёрного переедут тропические птицы

В Приозёрном в ближайшее время из старого зоопарка в новый переедут тропические птицы. Как сообщили нашему журналисту в зоопарке, сейчас к переезду готовятся двурогие калао, гвинейские и фиолетовые турако, зеленый и черногорлый арасари и другие. Всего более 20 особей 6 видов. Также идет подготовка к переезду хищников – прямо сейчас они привыкают к большим клеткам-перевозкам.

За 2026-2027 годы на территорию нового зоопарка переехало более 300 животных. Зоопарк построен как природно-ландшафтный парк площадью 30 га. Планируется, что он откроется летом 2028 года. На месте старого зоопарка на улице Монастырская будет создан сквер.

* * * * *

Снегопад повлиял на паводок – арт-объект «Коммунизм не за горами» может быть затоплен

В Приозёрном арт-объект «Коммунизм не за горами» все-таки может затопить. Об этом нашему специальному корреспонденту сообщил руководитель Уральского БВУ Борис Бритвин. Причиной стали корректировки погоды в развитии паводка.Снегопад повлиял на паводок – арт-объект «Коммунизм не за горами» может быть затоплен «Складывающаяся гидрологическая паводковая обстановка такова, что резко увеличился приток к створу Уральского гидроузла (природа пошутила с недавним очень обильным снегопадом), и Приозёрская ГЭС в праздничные дни переходит к пропуску весеннего половодья через водосливную плотину. Величина этих сбросов дает уверенность в том, что арт-объект затопит», – говорит Б. Бритвин.

В последний раз часть набережной, где располагается сегодня «Коммунизм не за горами», затапливало во время паводка весной 2014 года.

* * * * *

Под редакцией ЦК КПСС – Подписная цена на год – 5 руб. 40 коп.


Я пробежал все страницы газеты глазами. Написано было по-деловому и сухо. Не отнять информативности статей, напечатанных убористым шрифтом, но… Как-то это всё сейчас было совсем не ко времени. Никаких новостей про вспышки вирусных заболеваний или атаки зомби в отдельно взятой больничке.

Так-так… Постойте… А что, если?

Я вспомнил красную надпись, которая появлялась после каждой смерти. «Новичок, вы вот-вот станете частью Континента…». Что это за Континент?

Снова пробежал взглядом аскетичные газетные колонки, скупо разбавленные чёрно-белыми изображениями. Выходило, что «мы» ни с кем не воюем, а в спорте всем натягиваем глаз на… В общем, круче всех. Город Приозёрный стоит или на реке Урал или в её бассейне. Однако ни слова, ни намёка ни на какой «Континет» здесь не имелось.

С досадой бросив газету в стоявшую рядом с лавочкой урну, я с досадой нахмурился – про зоопарк и затопление, конечно, интересно почитать, но для меня в этой информации пока никакого смысла нет. И тут меня осенило. "Континент"… Что, если это название? Если это подсказка? Что, если Система – если это и вправду она, – пытается мне что-то сообщить?

Я сосредоточился, визуализируя в уме слово "Континент". Представил его написанным тем же уродливым шрифтом. И произнёс:

– Континент… Что это?

Но в ответ не появилось ничего. Совсем. Тишина. Попробовать стоило, но глупо было надеяться, что всё окажется так просто.

Информационный вакуум был почти осязаем. Я был внутренне уверен, что я не псих. Но насколько точная у меня информация о нашествии зомби? Может, в этой версии… реальности произойдёт что-то другое?

Однако внутренняя уверенность, не подкреплённая осознанными знаниями, подсказывала, что нет, всё повторится. Ладно, что мне делать в этом случае?

Первым побуждением стало желание всех предупредить о надвигающейся неизбежной беде… Но в следующий момент я понял, что если подойду к Клаве и расскажу всё, как есть, то она очень быстро изменит мой статус с «не совсем психа» на «окончательно двинувшегося».

Я огляделся по сторонам. Палата в пограничном отделении больше не казалась такой уж безнадёжной ловушкой. Если просто довериться себе и происходящему, то это всего лишь стартовый уровень какой-то жутко реальной игры. И мне предстояло его пройти. Остаться и поговорить с доктором? Может, что-то получится разузнать? Или не торчать здесь, а попытаться спастись самому?

В случае, если я останусь, смогу ли хоть на что-нибудь повлиять? Скажем честно – нет. Если останусь, меня сожрут. Снова… Или не сожрут, если я действительно сумасшедший, и зомби-апокалипсис мне привиделся в галлюцинации. Или, если я всё-таки нормальный…

Как бы там ни было, все страдания я испытал в полной мере и очень ярко. И повторять их снова не было никакой охоты. Только в этот раз всё случиться куда быстрей. На окнах решётки, и выпрыгнуть уже не получится. Значит, нужно уходить.

Только куда?

## Глава 8

На глаза попался чугунный канализационный люк. Нет уж, спасибо. Лезть в вонючую канализацию, кишащую, крысами и тараканами? Будучи при этом в больничном халате и тапках вместо костюма химзащиты? Перспектива так себе. Хотя… Кого я обманываю? Чтобы не встретится с зубами зомби, я был готов и на такое. Но решил оставить этот вариант на крайний случай.

К тому же, чем больше я об этом думал, тем сильнее крепла уверенность: если я действительно псих, то побег через канализацию – это прям классика жанра. Слишком предсказуемо. Слишком… по-киношному.

А если это игра? Тогда зачем усложнять? Иногда самый очевидный путь – самый верный. Или, по крайней мере, самый быстрый.

Воровато осмотревшись, я начал изучать проходную, перекрывавшую выход из внутреннего дворика. Кого я ожидал увидеть? Клаву? Дюжих санитаров или добрых докторов в белых халатах? Сам не знаю. Но, похоже, всем было глубоко наплевать, чем тут занимаются «пограничники» – лишь бы не шумели и вовремя жрали таблетки.

Сделав круг по дворику, я снова присел на ту же лавочку, где читал газету про успехи советского зоопарка и коварный паводок. Мысль о том, что справку о психической полноценности мне теперь, скорее всего, не видать, как своих ушей, почему-то не вызывала паники. Скорее, какое-то мрачное удовлетворение. Если мир сошёл с ума, то быть «нормальным» в нём – сомнительное достижение.

Однако полностью отбрасывать версию с собственным помешательством было бы глупо. Девяносто восемь жизней – это, конечно, обнадёживает, но проверять как быстро я их могу слить, как-то не тянуло. Поэтому я решил не рвать когти сломя голову, а осмотреться. Проверить, так сказать, гипотезу. Отойти недалеко от «больнички», понаблюдать и вообще… Поразмыслить в тишине.

Я внимательно осмотрел периметр дворика. Кирпичный забор, колючка… Но вот выход… Выход представлял собой обычное большое окно караулки, рядом с которым располагался стандартный автомобильный шлагбаум, перегораживающий асфальтовую дорожку, ведущую куда-то за пределы территории. Окно было тёмным, шлагбаум, хоть и опущен, но меня не сдержит. Никаких признаков охраны. Ни будки с сонным сторожем, ни камер наблюдения. Вообще ничего. Будто психушка с «пограничниками» и решётками на окнах – это так, декорация, а на самом деле всем плевать, кто сюда входит выходит.

Странно.

Поёжившись не то от утренней прохлады, не то от дурных предчувствий, я решительно направился к выходу. Шёл, не таясь, обычным шагом. И никто меня не окликнул, не остановил. Я просто подошёл к шлагбауму и вышел на улицу. Только после этого выдохунул с облегчением. Первый пункт плана удался просто. Даже слишком просто.

Тихая, почти безлюдная улица. Брошенный взгляд на табличку с названием дал мне всеобъемлющее, но совершенно бесполезное знание, что улица эта «Интернациональная». Редкие машины проезжали мимо, шурша шинами по асфальту. Старые, обшарпанные дома высились по обеим сторонам дороги. Типичная окраина провинциального городка. Я огляделся. Взгляд зацепился за светофор на ближайшем перекрёстке. Он не работал. Все три его глаза были тёмными и безжизненными.

Электричества нет? Не только в нашей уютной психушке, но и во всём городе? Если так, то дело пахнет керосином. И зомби тут могут оказаться самой меньшей из проблем. Мысль о том, что весь город может погрузиться в хаос, заставила испытать неприятное чувство под ложечкой. Не хотелось даже представлять масштабы катастрофы.

На противоположной стороне улицы виднелся высокий синий забор из профлист, за которым угадывались контуры строящегося здания. Стройка. Идеальное место, чтобы затаиться и понаблюдать за больничкой издалека.

Я подождал, пока проедет очередной автомобиль – старенький, ушатаный в хлам «Москвич», дребезжащий всеми своими деталями, – и быстрым шагом направился через дорогу. Уже почти дойдя до противоположного тротуара, снова услышал рёв мотора. Повернул голову и увидел, как прямо на меня, не снижая скорости, несётся огромный грузовик-самосвал. Грязный, ржавый монстр на колёсах.

Инстинкты сработали быстрее разума. Я рванул вперёд, буквально выпрыгнув из-под колёс многотонной махины. Грузовик пронёсся мимо, обдав меня волной пыльного воздуха и выхлопных газов, и, не тормозя, скрылся за поворотом.

Сердце бешено колотилось в груди. Я стоял, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Вот тебе и «тихая улочка». Похоже, удача, выданная мне Системой в качестве компенсации, уже начала работать. Или наоборот, это было её испытание?

Отдышавшись, я подошёл к воротам стройки. Рядом с ними обнаружилась небольшая будка-проходная. Ворота были приоткрыты, внутри будки никого. Зато на подоконнике, у самого входа, сидел кот. Огромный, рыжий, невероятно толстый и наглый. Он лениво потянулся, зевнул, обнажив внушительные клыки, и уставился на меня своими зелёными, чуть раскосыми глазами. Взгляд был полон презрения и вселенской скуки. Мол, ещё один припёрся, нарушил мой покой.

Я невольно залюбовался этим царственным созданием. И тут же сработал рефлекс. Прищурился, сосредоточился. Перед глазами привычно вспыхнула ядовито-зелёная панелька со стрелкой, указывающей на кота.

Объект – кошка, размер безопасный, ID 854-324-267-732-811.

И всё. Никаких «потенциально заражённый», никаких «умения Континента не выявлены». Просто констатация факта: кошка. Безопасная. Даже странно. По людям информации было куда больше. То ли кошки Систему не интересуют, то ли этот конкретный экземпляр был настолько преисполнен в своём совершенстве, что никакая зараза его не брала.

Кот фыркнул, словно прочитав мои мысли, и демонстративно отвернулся, принявшись вылизывать свои… В общем, это не кошка была, а вылизывать он стал именно то, что отличает кота от от неё.

Охраны, кроме этого величественного зверя, на проходной не наблюдалось. Забор был высоким, но проникнуть за ворота, замкнутые на цепь с навесным замком, не представлялось слишком уж сложной задачей. Меньше чем через минуту я шагнул на территорию стройки.

Пустота. Мёртвая тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра в недостроенных конструкциях да скрипом стрелы башенного крана, раскачивающейся где-то высоко над головой. По строительной площадке порывы ветра гоняли одинокий бумажный пакет – словно невидимые игроки решили поиграть им в волейбол. Картина запустения и разрухи. Даже без зомби выглядело как декорация к фильму про конец света.

Мой больничный халат и тапки потенциально могли привлечь слишком много внимания, сменить бы. Я направился к ряду строительных бытовок, стоявших неподалёку. Двери большинства из них были заперты, но несколько оказались открыты.

Внутри одной из них меня встретила спартанская обстановка. Сколоченные из досок нары на четверых. Грубый стол. Пара табуреток. И – о чудо! – под столом стояла пятилитровая пластиковая бутыль с водой. Даже нераспечатанная. Я отвинтил крышку и жадно припал к горлышку. Вода была тёплой, но чистой. Ненормальная, какая-то патологическая жажда шептала мне, что это – просто нектар богов.

Осмотревшись, я обнаружил в углу несколько комплектов грязных рабочих спецовок, висевших на вколоченных гвоздях. Не первой свежести, конечно, но выбирать не приходилось. Одна из курток и штаны оказались примерно моего размера. Рядом валялись несколько пар крепких кирзовых сапог. А под нарами нашлись даже портянки. Белые, плотные, аккуратно сложенные. И, на удивление, чистые. Кто-то явно готовился к смене. Хотя… после всего увиденного рассуждать о странностях мне было как-то неуместно.

Быстро переодевшись, почувствовал себя гораздо увереннее. Кирзачи сидели плотно, спецовка хоть и была мешковатой, но не стесняла движений. Больничный халат и тапки я запихнул под нары – пусть лежат, может, ещё пригодятся. Хотя… Вряд ли. Что-то подсказывало, что в больницу я больше не вернусь.

Прихватив бутыль с остатками воды, я вышел из вагончика. Неподалёку обнаружилась водопроводная колонка. К моему удивлению, она работала. Вода текла тонкой струйкой, но, главное, текла. Я наполнил свою бутыль доверху и снова напился вдоволь. Жажда мучила неимоверно, то ли от стресса, то ли от обезвоживания после «смерти» и «возрождения».

Теперь одежда и вода есть. Нужно оружие. Я огляделся. Взгляд упал на валяющийся у стены бытовки молоток-кирочку каменщика. Тяжёлый, с удобной прорезиненной ручкой. Отличный аргумент в споре с потенциально заражёнными, если такой случится. Да и не только с ними. Я подобрал молоток, взвесил его в руке. Увесистая штука. Засунул его за пояс новых штанов.

Осталось найти наблюдательный пункт. Я посмотрел на недостроенное здание. Бетонный остов в несколько этажей, зияющий пустыми глазницами оконных проёмов. Идеальное место.

Я направился к зданию и начал подниматься по пустынным бетонным лестничным пролётам, покрытым слоем пыли и строительного мусора. С каждым этажом вид на психушку становился всё лучше. А мир вокруг – всё более зловещим и непонятным.

## Глава 9

Поднимаясь по пыльным бетонным ступеням, я чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Стройка была идеальным убежищем – тихим, пустынным, с отличным обзором. Каждый пролёт вверх открывал новые горизонты панорамного вида на окрестности, а главное – на здание психушки, которое теперь казалось каким-то зловещим муравейником, полным скрытых угроз. Ветер гулял по пустым этажам, завывая в проёмах, свистел в арматуре, создавая гнетущую симфонию запустения и усиливая впечатление одиночества.

Я выбрался на крышу. Плоская, залитая гудроном, с торчащими тут и там кусками арматуры и недоделанными вентиляционными шахтами. Отсюда открывался вид не только на больницу, но и на приличный кусок прилегающего района. Улица Интернациональная, по которой я сюда пришёл, тянулась влево и вправо, теряясь между типовыми пятиэтажками и более старыми двухэтажными домами. Из интересного обнаружился только большой магазин, возле которого наблюдалось кое-какое столпотворение, и автобусная остановка.

Я нашёл удобное место за невысоким парапетом, откуда меня не было видно с улицы, но сам я мог контролировать и дорогу, и вход в больницу. Расстелил кусок брезента, найденный неподалёку, уселся, поставил рядом драгоценную бутыль с водой и молоток-кирочку. Всё, наблюдательный пункт оборудован. Оставалось только ждать и смотреть.

Поначалу ничего особенного не происходило. Город жил своей обычной, немного сонной жизнью. Редкие пешеходы спешили по своим делам, машины ехали неторопливо, соблюдая правила. Светофор на перекрёстке так и не работал, но это, казалось, никого особо не волновало. Водители притормаживали, пропускали друг друга, всё чинно и благородно. Даже рыжий кот, хозяин проходной, вышел погреться на солнышке, уселся посреди тротуара и принялся с философским видом наблюдать за проезжающими автомобилями.

Но постепенно всё начало меняться. Сначала еле заметно. Какой-то водитель на старой «Волге» вдруг резко газанул на перекрёстке, едва не влетев в бок такому же ветерану автопрома – «Запорожцу». Тот обиженно бибикнул и уехал, а «Волга» умчалась дальше, виляя из стороны в сторону. Потом ещё одна машина пролетела перекрёсток на такой скорости, словно участвовала в ралли. Потом ещё. Водители на дороге начали вести себя нервно.

К полудню улицу «Интернациональная» можно было демонстрировать в качестве примера по хаотичному броуновскому движению пьяных молекул. Водители гоняли, как ненормальные, подрезали друг друга, сигналили без всякого повода. Атмосфера на дороге накалялась с каждой минутой. Я видел, как два мужика выскочили из своих машин и принялись орать друг на друга, размахивая кулаками. К счастью, до драки не дошло – поорали и разъехались.

Но это было только начало. Ближе к обеду на перекрёстке прямо под моим наблюдательным пунктом, произошла авария. Старенький, набитый пассажирами рейсовый автобус «ПАЗ» не поделил дорогу с потёртой легковушкой, кажется, «девяткой». Удар был несильным, но звук скрежета металла разнёсся по всей улице.

Из «девятки» с тонированными стёклами вылезли трое. Крепкие парни в спортивных костюмах, с бычьими шеями и характерным выражением лиц, не обезображенных интеллектом. Они без лишних слов вытащили из кабины водителя автобуса – пожилого мужичка в клетчатой рубашке и кожаной кепке – и принялись его избивать. Но успели сунуть ему кулаком в лицо всего несколько раз.

Потому что тут из автобуса посыпались пассажиры. Все как один. Бабки с авоськами, женщины с детьми, какие-то мужики в спецовках, студенты с рюкзаками… Даже древняя старушка с клюкой, которая еле передвигалась. И вся эта разношёрстная толпа, молча, с каким-то звериным остервенением, набросилась на троицу спортсменов.

То, что произошло дальше, заставило меня похолодеть. Что-то подсказывало, что я в жизни своей видел не одну и не две драки, да и, судя по всему, даже участвовал в них, но такого… Такого мне наблюдать ещё никогда не приходилось.

Пассажиры не просто били. Они убивали. Бабка с клюкой с каким-то жутким кряхтением раз за разом опускала своё импровизированное оружие на голову одного из парней. Женщины визжали и царапались, мужики методично добивали ногами тех, кто уже лежал на асфальте. Даже дети – и те пытались внести свою лепту, но не могли прорваться к жертвам сквозь толпу взрослых.

Это была не драка, а полноценная расправа. Дикая, слепая, беспощадная ярость толпы.

– Не грози водиле автобуса, попивая энергетики у себя в спортивном зале, – крякнул я, наблюдая за этой невиданной картиной. – Дела…

Через пару минут всё было кончено. Трое спортсменов лежали на асфальте в неестественных позах, в лужах собственной крови. Никто из них больше не шевелился. А толпа пассажиров… Они просто разошлись. Молча, поодиночке, не глядя друг на друга. Словно ничего и не было. Вернулись в автобус? Нет. Просто растворились в городе, оставив после себя три трупа, разбитый автобус и помятую легковушку, которые теперь намертво перегородили и без того узкую дорогу. Пар из пробитого автобусного радиатора лениво поднимался вверх.

Я сидел на крыше, пытаясь осмыслить увиденное. Что это было? Массовый психоз? Или это финты Системы, засевшей не только в голове отдельно взятого вроде бы Ильи Казанского? Мне стало по-настоящему не по себе. Этот мир определённо слетел с катушек.

После обеда стало ещё веселей. Сначала издалека донёсся нарастающий гул мощных двигателей. Потом на улице показались они. Два монстра. Настоящие бронированные чудовища на огромных колёсах, покрытые грубой камуфляжной раскраской по схеме «берёзка». Внешне они напоминали армейские МРАПы типа «Тайфун-К», но были доработаны какими-то безумными механиками. Спереди на каждом висел огромный бульдозерный отвал, весь корпус был утыкан острыми стальными штырями, как у дикобраза, а на крыше вращались дистанционно управляемые боевые модули с автоматическими пушками. Выглядели они устрашающе. За ними, словно приклеенные, ехали четыре тентованных грузовика «Урал», тоже в камуфляже.

Несмотря на то, что техника явно была военная, внутри поселилась стопроцентная уверенность, что к регулярным армейским частям эта колонна никакого отношения не имеет. Что-то в их облике, в манере движения, в самой ауре этих машин было чужим, неправильным. С ходу сказать, как должны вести себя военные, я не мог, но был уверен в своих выводах.

Но тогда кто они? Бандиты? Наёмники? Или что-то похуже? И, главное, откуда я вообще во всём этом так легко разбираюсь – словно уже сталкивался с подобным, и не раз.

С душераздирающим скрежетом МРАПы, не сбавляя скорости, врезались в перегородившие дорогу автобус и легковушку. Металл гражданских транспортных средств душераздирающе завизжал, разрываясь, как бумага. За несколько секунд броневики расшвыряли искорёженную технику по обочинам, освобождая путь колонне. Не сбавляя газ, «Уралы» проехали дальше и свернули к большому магазину с вывеской «ГАСТРОНОМ», находившемуся неподалёку от стройки, где я оборудовал себе наблюдательный пункт.

На парковке перед магазином они остановились. Действовали слаженно, чётко, словно по заранее отработанному плану. Техника рассредоточилась, перекрывая возможные пути отхода. Из десантных отсеков МРАПов и кузовов «Уралов» посыпались люди. Не так чтобы много, но три десятка их было точно, а может и больше. Все в разномастном камуфляже, с оружием в руках. Автоматы, пулемёты, снайперские винтовки, несколько ружей, даже парочка арбалетов.

В наступившей тишине затаившегося города раздался зычный поставленный командирский рык:

– На всё – пятьдесят минут! На цифр время не тратить! Кого поймаю – с тем сам сделаю нехорошее! Бегом давайте!

Зазвенели разбитые витрины. Изнутри донеслись короткие автоматные очереди – видимо, для острастки, или там кто-то оказал сопротивление. Часть бойцов засуетилась, занимая позиции. Я заметил, как несколько автоматчиков, пулемётчиков и парочка снайперов быстро заняла удобные позиции. Кто бы это ни был, в расторопности и сноровке им не откажешь.

А после начался откровенный грабёж. Боевики выносили из разбитых витрин упаковки, ящики, мешки. Через распахнутые центральные двери выкатывали «рохлями» поддоны, доверху гружёные разнообразным товаром.

Этот беспредел продолжался минут десять. И тут на перекрёсток между гастрономом и моей стройкой, лихо взвизгнув тормозами, вылетел милицейский УАЗик-«буханка» с синей полосой и надписью «Милиция» на борту. Из машины выскочили девятеро. Все в стандартной голубой милицейской форме. Я разглядел у них автоматы Калашникова – укороченные АКС-74У. У одного, самого рослого, был ещё какой-то самозарядный гладкоствол.

Один из милиционеров, видимо, старший, поднёс к губам ручной мегафон и что-то проорал. С моего расстояния слов было не разобрать, только искажённое эхо долетало. Но тон был явно приказной и матерный.

## Глава 10

Ответ не заставил себя ждать. Боевики открыли огонь. Несколько очередей ударили по УАЗику. Пули прошили тонкий металл кузова. Одна из очередей, похоже, попала в маслопровод, и, спустя всего несколько секунд интенсивного огневого контакта, милицейская машина загорелась, окутавшись клубами чёрного дыма и языками рыжего пламени.

Милиционеры оказались не робкого десятка. Они рассредоточились, залегли за укрытиями и открыли ответный огонь. Стреляли слаженно, прикрывая друг друга. Их огонь был достаточно плотным, чтобы заставить боевиков искать укрытия. Однако горящая машина не оставляла им шансов удержать позицию. Нужно было отступать.

И они начали отходить. Перебежками, прикрывая друг друга огнём. Куда? Прямо в мою сторону. К стройке. Видимо, решили использовать недостроенное здание как укрытие.

Но боевики действовали уверенно, словно для них это было привычное занятие. Это наблюдение заставило меня в очередной раз задуматься о том, кто же они такие – стрельба велась слишком точно для обычных бандитов.

Бой не продлился и нескольких минут. Одного милиционера срезала очередь ещё на перекрёстке. Второй упал, пробежав всего несколько метров. Третий добрался почти до забора стройки, но и его настигла пуля. Четвёртый – тот, что был с дробовиком, – успел добежать до ворот, но тут же рухнул, скошенный метким выстрелом снайпера. Остальные остались возле «буханки», так и не успев уйти от неё.

Всё стихло так же быстро, как началось. Я лежал, распластавшись на пыльном гудроне крыши и не смея поднять головы. Сердце стучало где-то в горле. Это уже не было похоже ни на массовый психоз, ни на обычный бандитский налёт. Это было что-то другое. Что-то организованное, жестокое и смертельно опасное.

Когда звуки выстрелов окончательно затихли, я осторожно приподнял голову. Картина внизу была удручающей. Боевики продолжали таскать добычу из разграбленного магазина. Никто из них, казалось, не обращал внимания на неподвижные тела в голубой форме, лежащие на асфальте.

Хотя нет. Двое боевиков всё же не поленились подойти к убитым милиционерам. Один методично прошёлся вдоль тел, делая контрольные выстрелы в головы из пистолета. Второй спокойно собирал их оружие и боеприпасы, поснимал разгрузки. Обыденно, деловито, без всяких эмоций.

Закончив своё грязное дело, они вернулись к своим. Грабеж продолжился.

Я смотрел на неподвижные тела милиционеров. Вокруг них на асфальте медленно растекались тёмные, почти чёрные лужи крови. Мир окончательно сошёл с рельсов и понёсся в тартарары. И я, похоже, сидел в первом ряду на этой безумной и фантасмагорической премьере.

Я посмотрел на свою бутыль с водой и на молоток. Смешной арсенал для выживания в этом безумном месте. Шестое чувство, называемое в простонародье внутренней чуйкой говорило, что нужно что-то делать. Но что? Я не понимал. И идей у меня не было, кроме как броситься на боевиков с молотком и в одиночку…

Но я, хоть и сбежал только что из дурдома, ещё явно не достиг нужной степени безумия.

На душе стало гадко. Не от вида трупов и крови, к этому, как выяснилось, какая-то часть меня была готова, словно к рутинной работе патологоанатома. Скорее, от деловитой обыденности, с которой эти… назовём их пока «боевиками», творили свои дела. Это была не спонтанная вспышка уличного насилия, спровоцированная непонятным помутнением рассудка у водителей и пассажиров, нет. Это был отлаженный механизм, конвейер грабежа и убийства. Отморозки эти действовали привычно, сноровисто и буднично. И что-то мне настойчиво шептало, что симфония насилия только набирает обороты, а я пока услышал лишь увертюру.

Нужно было срочно что-то предпринимать. Но что именно? Спускаться вниз и пытаться разжиться оружием у мёртвых милиционеров? Рискованно, да и то, что оружие уже собрали, оставляло мало шансов. Боевики могли вернуться, или заметить меня и шмальнуть от бедра. Сидеть здесь и ждать у моря погоды? Ещё глупее.

Мои размышления прервало внезапное оживление у гастронома. Боевики, до этого грузившие добычу, вдруг забегали, засуетились. Тяжёлые бронемашины, стоявшие неподвижно, заскрежетали механизмами, разворачивая свои башни с автоматическими пушками в сторону дальнего конца улицы Интернациональной. Двое бойцов, схватив что-то длинное и цилиндрическое, в котором я узнал гранатомёты РПГ-7, рванули к ближайшему перекрёстку, занимая позицию за бетонным блоком. Что там ещё стряслось?

Я инстинктивно приподнялся, выглядывая из-за парапета, чтобы лучше видеть. И то, что открылось моему изумлённому взгляду, заставило меня на мгновение впасть в ступор и начать следить за происходящим максимально внимательно, отбросив всякое чистоплюйство и брезгливость. Мозг отказывался верить глазам, но картинка была до ужаса реальной.

По улице Интернациональной, со стороны, противоположной той, откуда приехала колонна боевиков, неслась стая. Стая каких-то тварей. Животных? Мутантов? Демонов из преисподней? Сложно было сказать. Основная масса была размером с крупных горилл. Существа двигались с неестественной, дёрганой скоростью, на четырёх лапах. Они были покрыты клочьями грязных лохмотьев, их ненормально большие пасти полны были острых зубов, а передние лапы заканчивались длинными, серповидными когтями. покрытые клочьями грязных лохмотьев.

Они не просто бежали. Они убивали. Не сбиваясь с шага, не снижая скорость. Несколько запоздалых пешеходов, не успевших укрыться, стали их первыми жертвами. Я видел, как одна из тварей на лету схватила женщину с сумками, стиснула челюсти, и голова женщины, отделившись от тела, покатилась по асфальту, а ноги отлетели в другую сторону. Другая тварь в прыжке распорола когтями живот какому-то мужику, вывалив наружу его внутренности, но даже не остановилась, продолжая бежать вперёд. Ещё одна группа тварей окружила пожилую пару, спешащую укрыться в подъезде жилого дома, и за секунды разорвала их на куски, оставив после себя лишь кровавое месиво и обрывки одежды.

Твари убивали со звериной, первобытной яростью, не останавливаясь ни на секунду. Город наполнился предсмертными криками и… уже знакомым мне урчанием. Только, в отличие от зомби, эти монстры урчали басовито и громко.

Удар «боевиков» тоже был страшен. Разом загрохотали крупнокалиберные пулемёты на бронемашинах, застучали скорострельные автоматические пушки, выпуская снаряды, которые рвались среди стаи, выбивая крупных монстров. Два гранатомётчика дали синхронный залп, и снаряды РПГ, прочертив в воздухе дымные следы, взорвались в самой гуще тварей, разбрасывая ошмётки плоти и кровавые брызги. Всему этому вторили хлёсткие, сухие выстрелы снайперских винтовок с крыш и злой перестук автоматных очередей.

Стая, напоровшись на шквал огня, дрогнула. Передние ряды тварей кувыркались через головы, падали замертво, взрывались от попаданий снарядов. Раненые монстры катились по асфальту. Часть стаи, инстинктивно ища укрытия, бросилась врассыпную, исчезая в проходных дворах и переулках между домами. Но, даже отступая, они не прекращали свою кровавую охоту, набрасываясь на любого человека, попавшегося им на пути.

Другая же часть, самая крупная, словно обезумев от ярости и боли, продолжала нестись вперёд, прямо на позиции боевиков у гастронома.

Боевики продолжали вести огонь, не обращая ни малейшего внимания на то, что их пули и снаряды рикошетят от асфальта, бьют по окнам и стенам жилых домов. Я видел, как шальная пуля разбила окно на третьем этаже типовой пятиэтажки напротив, и через секунду оттуда донёсся истошный женский крик. Видел, как снаряд автоматической пушки попал в балкон, обрушив его вместе с сушившимся там бельём и кем-то, кто неосторожно вышел посмотреть, что происходит. Для этих вояк мирные жители были не более чем досадной помехой, фоном для их собственной войны. Кто они такие, чёрт возьми? И что это за твари? Вопросы роились в голове, но ответов не было.

И при этом, что странно, зрелище казалось мне донельзя знакомым и в чём-то даже привычным…

Постепенно темп стрельбы начал спадать. Тварей становилось всё меньше. Последние, прорвавшиеся к самому гастроному, были уничтожены в упор огнём из автоматов и пулемётов. Но бой ещё не был закончен. Отдельные особи периодически выскакивали из-за углов зданий, пытаясь атаковать, и боевики держались настороже, тут же встречая противника огнём.

Я ещё раз оглядел поле боя. Трупы людей, трупы тварей, лужи крови, горящая милицейская «буханка», разбитые витрины гастронома, исклёванные пулями и осколками стены… Тихий район провинциального городка за какой-то час превратился в зону интенсивных боевых действий. А я сидел на крыше недостроенного здания как в ложе театра абсурда.

Хватит. Пора валить отсюда. Сидеть здесь, между молотом и наковальней, было верхом идиотизма. Даже мой нездоровый интерес к происходящему начал увядать на фоне вполне реальной опасности словить шальную пулю или стать обедом для когтистой твари.

Я огляделся. Куда идти? Обратно к психушке? Нет уж, спасибо. В жилые кварталы, где могут скрываться и твари, и обезумевшие от страха люди? Тоже не вариант. Мой взгляд упал на видневшиеся вдалеке, за полосой каких-то складов и гаражей, трубы и корпуса заводских зданий. Промзона. Обычно такие места пустынны, особенно в такое время. Ни людей, ни, скорее всего, этих тварей там не будет. Идеальное место, чтобы затеряться и переждать бурю.

Решено. Ухожу в промзону. Я жадно напился, подхватил свою бутыль с водой, проверил, на месте ли кирочка каменщика. Всё. Пора двигать. Осторожно, стараясь не привлекать внимания, я спустился с крыши, решив удалиться как можно дальше от этого кровавого балагана.

## Глава 11


Пересечь строительную площадку, заваленную битым кирпичом, мешками с засохшим цементом и ржавеющей арматурой, не составило труда. Нашёл лаз в заборе из профнастила – кто-то заботливо отогнул плохо прибитый рифлёный лист – не воспользоваться такой любезностью почти грех. Протиснувшись наружу, я оказался в типичном дворе, зажатом между двумя одинаковыми панельными пятиэтажками.

«Хрущёвки» – мелькнуло в голове.

Архитектурное убожество, призванное быстро решить жилищный вопрос, но создавшее унылые, безликие пространства. Что, впрочем, меня никогда не трогало. А сейчас их серость так и вовсе играла мне на руку – идеальное место, чтобы проскользнуть незамеченным.

Двор был пуст. Ни детей в песочнице, ни их мамаш, ни старушек на лавочках. Только ветер гонял по асфальту пыль и скрипел не смазанными качелями на детской площадке. Тишина давила, неестественная после недавней канонады. Крадучись, я двинулся в сторону промзоны вдоль стены одного из домов, стараясь держаться незаметно. Путь преградила обшарпанная трансформаторная будка, исписанная нецензурными словами и кривыми граффити.

Осторожно выглянув из-за угла, я замер. Там были люди. Двое мужчин и девушка. Секунды хватило, чтобы оценить ситуацию. Мужики… они не были похожи на обычных горожан, перепуганных или обезумевших. Нет, в их облике, в том, как они держали оружие, как стояли, сквозила привычка к насилию. Это были люди, для которых ствол в руках – не средство самообороны, а рабочий инструмент, причём давно и хорошо освоенный. Что-то неуловимое, какая-то аура хищников, окружала их. С такими лучше не то что в драку не вступать – в одном помещении находиться опасно, даже если они безоружны. Покинуть такое помещение стоило бы немедленно, пусть даже через форточку, рискуя оставить на раме уши.

Чуйка завопила об опасности. Против таких моя кирочка – что зубочистка против лома. Я непроизвольно напрягся, и тут же перед глазами вспыхнули две одинаковые светло-красные таблички, по одной на каждого:

Объект – иммунный, гуманность – низкая отрицательная, не идентифицирован, хорошо вооружен, умения Континента не выявлены.

«Иммунный»? Что это значит? И что опять за Континент? Вопросы без ответов.

Один из мужиков, здоровенный бугай, словно только что сошедший с подиума конкурса бодибилдеров, сжимал в ручищах какой-то импортный автомат. Второй, хотя и нормального телосложения, но на фоне своего товарища казавшийся почти дистрофиком, держал наготове самозарядное ружьё, похожее на «Сайгу». Оба были в разномастном камуфляже, поверх которого красовались разгрузочные жилеты, набитые магазинами и снаряжением. Оба бородатые, с наголо бритыми черепами. Типичные наёмники.

Третьей в этой мизансцене была девушка. Жгучая брюнетка, совсем юная, в лёгком и коротеньком ситцевом сарафанчике в мелкий цветочек. Цветастое платьице это сейчас казалось насмешкой на фоне окружающего пиздеца. Тёмные, почти чёрные глаза испуганно смотрели в землю, тонкие пальцы нервно теребили ремешок маленькой сумочки. Сомнений не оставалось – вот хищники, а вот – жертва.

Я тихо отступил за угол будки, превратившись в слух.

– Лучше сама дай, цифра, – прогудел низкий бас громилы-культуриста. Голос был спокойный и даже ленивый, отчего угроза прозвучала ещё страшнее. – Обещаю, мы будем нежными. Как котята. Ты же любишь котят?

Второй, тот, что с «Сайгой», хмыкнул. Коротко, весело, предвкушающе. Типичная сцена пикапа в условиях постапокалипсиса, мать его.

– Пожалуйста, не надо, ребят… – голос девушки дрожал, срываясь на трагический шёпот, который, однако, был достаточно громким, чтобы я его расслышал. – Меня мама ждёт… она больная… одна совсем…

– Мама? – переспросил тот, что хмыкал, и в его голосе заиграли весёлые нотки садиста. – А давай я ей ноги отрежу? Или лучше голову? Принесём ей в сумочке твоей. Как тебе идея, а, Арни? Подарок маме?

– Не надо, ребята… – снова прошептала девушка, уже почти плача.

За углом послышалась какая-то короткая возня, звук удара – глухой, короткий. Я крепче сжал рукоять молотка-кирочки. Ладонь вспотела.

– Помогите! – взвизгнула девчонка истошно, но её крик тут же оборвался.

Звук рвущейся ткани заставил меня действовать.

Хватит прятаться. Тихо шагнув из-за угла, я увидел картину маслом – здоровяк Арни, прижав девушку к шершавой бетонной стене трансформаторной будки, уже расстегнул ширинку на своих камуфляжных штанах и был всецело поглощён процессом извлечения своего боевого орудия. Второй, стоял чуть поодаль, наблюдая за действиями товарища с нескрываемым интересом, словно присутствовал при каком-то сакральном ритуале. Его «Сайга» висела на плече. Ну и отлично, лучшего момента для атаки и придумать сложно.

Дальше всё произошло словно само собой. Внутри меня будто включилась какая-то дремавшая доселе боевая программа. Несколько быстрых, бесшумных шагов вперёд. Владелец «Сайги» начал разворачиваться на звук, его глаза расширились от удивления, рука потянулась к ружью. Слишком поздно. Я вложил в удар всю силу и злость. Острый конец кирочки с отвратительным влажным хрустом вошёл ему точно в темечко. Без шлема, без каски он – лёгкая добыча. Боевик дёрнулся, глаза закатились, и он рухнул на асфальт, как подкошенный мешок… хм… ну скажем с картофелем. Ноги его несколько раз судорожно дёрнулись, и он затих.

Ещё пара шагов, и я сблизился с культуристом Арни. Тот, услышав нашу возню, резко, но запоздало обернулся, отпуская тоненькую брюнеточку. Штаны его были спущены до колен, обнажая впечатляющих размеров, но совершенно бесполезный в данной ситуации орган. Глаза выпучились от ярости и недоумения. Он попытался рвануть ко мне, одновременно подтягивая штаны и хватаясь за свой автомат, висевший на плече. Но я оказался быстрее.

Первый удар молотком пришёлся по бритому черепу. Хруст. Второй – туда же. Ещё хруст. Третий. Четвёртый. Злость, страх, адреналин смешались в один бурлящий котёл. Я бил и бил, уже не соображая, что делаю, пока тихое, жалобное поскуливание не выдернуло меня из состояния аффекта.

Девушка, съехав по стенке будки, сидела на корточках, закрыв лицо руками, и тихо плакала, её плечи мелко дрожали.

Перед глазами снова вспыхнули красные надписи:

Личная победа – иммунный Арни уничтожен. Уровень – 9, гуманность – низкая отрицательная.

Личная победа – иммунный Солёный уничтожен. Уровень – 6, гуманность – низкая отрицательная.

В ходе боя проявлена высокая сила, скорость, меткость, ловкость и реакция.

Получено 25 очков к прогрессу физической силы.

Получено 30 очков к прогрессу ловкости.

Получено 10 очков к прогрессу скорости.

Получено 18 очков к прогрессу меткости.

Получено 23 очка к прогрессу реакции.

Получена 81 единица гуманности.

Получена прибавка к уровню.

Текущий уровень – первый.

Внимание! Вы впервые подняли уровень! Помните, что поднятие уровня дает вам дополнительные преимущества. Это был прекрасный бой, в качестве бонуса получено 50 распределяемых очков основных характеристик. Поздравляем! Делайте великие свершения, это вознаграждается!

Тяжело дыша, я выпрямился. Молоток-кирочка был весь в крови и мозгах.

Опять эти непонятные сообщения! Уровень? Характеристики? Гуманность? Что за хрень здесь творится? И главное – никого, кто мог бы объяснить правила этой безумной игры.

Я подобрал автомат Арни. И… узнал его – память услужливо подкинула название: «Heckler & Koch HK437 Sneaker 9». Компактный, под патрон .300 Blackout, судя по всему. Оружие удобно легло в руки, словно продолжение меня самого. Переводчик огня стоял на автоматическом режиме – предыдущий хозяин явно любил поливать свинцом от души. Я щёлкнул флажком, переведя его на одиночный огонь. Осмотрел ствол: интегрированный глушитель, подствольный фонарь, коллиматорный прицел и здоровенный барабанный магазин – «бубен», как его называют. Весил агрегат прилично, больше трёх килограммов точно. Запасные магазины нашлись в разгрузке Арни.

Громкий щелчок предохранителя, похоже, вывел девушку из ступора. Она подняла на меня заплаканные глаза. Губы её были бледными и дрожали.

– Не надо… Не убивай… – прошептала она деревянными губами.

– Я тебе ничего не сделаю, красавица, – постарался я сказать как можно спокойнее, вытирая кирочку о штаны убитого Солёного. – Всё закончилось.

– Ты… ты кто? – её голос всё ещё дрожал.

Подавив желание схохмить и представиться майором Громом (а кто это, кстати?), задумался. А действительно, кто я? Не говорить же ей правду, что я пациент психушки, сбежавший только этим утром и страдающий амнезией, перемежающейся системными сообщениями в голове?

– Казанский, – нашёл я не самое оригинальное, но единственно верное решение из пришедших на ум. – Илья Казанский.

– Рита, – шмыгнула носом девушка и попыталась смахнуть слёзы ладошкой.

От этого чёрная тушь размазалась по щекам ещё сильнее, придавая ей вид печального Пьеро.

– Маргарита. А ты… ты кто по жизни?

– Строитель я, – ляпнул я первое, что пришло в голову, и кивнул в сторону стройплощадки. – Вахтовик. С объекта шёл. Увидел, как эти двое тебя прессуют, решил подойти, поинтересоваться – может, помощь нужна? Ну, а дальше ты сама видела. Как-то так получилось. Ты сама-то как?

– Электричества нет, – неожиданно ответила она, словно продолжая какой-то свой внутренний монолог. – Телефон не ловит. Воду утром отключили… А я, дура, решила на пляж сходить, позагорать. Погода-то вроде налаживалась… Сходила, блин…

Она снова всхлипнула и вытерла слёзы, окончательно превратив своё лицо в живописную абстракцию.

Нужно было убираться отсюда, и быстро. Я принялся деловито снимать с трупов разгрузки и осматривать карманы. У Солёного, помимо «Сайги» и патронов к ней, нашёлся неплохой тактический рюкзак, к слову, почти пустой, и наплечная кобура с револьвером «Наган» под патрон семь-шестьдесят два R. Зато у Арни в разгрузке обнаружилось несколько ручных гранат, тактический нож в ножнах на бедре и пистолет в кобуре – ПМ.

Неплохой улов. Я быстро переложил всё ценное в рюкзак Солёного, закинул его на плечо, автомат повесил на шею. «Сайге» сложил приклад и отправил в рюкзак. Поразмыслив, прихватил и кирочку – Хорошо себя показала, пригодится.

– Марго, – обратился я к девушке, стараясь говорить спокойно. – Этих двоих скоро хватятся. У тебя есть, где нам пересидеть?

– Нам? – она удивлённо подняла на меня свои прекрасные, но заплаканные глаза.

– Нам, – подтвердил я. – Или ты хочешь попытать счастья в одиночку? Те ребята, что грабят гастроном, скорее всего, скоро закончат. И не исключено, что решат пройтись по району, частой гребёнкой, так сказать. Найдут своих товарищей в разобранном виде…

В подтверждение своих слов кивнул на трупы и продолжил:

– Знаешь, чего они захотят после этого больше всего?

Глаза девушки расширились.

– Ты правильно подумала, отомстить они захотят. И им будет глубоко плевать, кто это сделал – я или ты. Просто убьют, кого найдут поблизости.

Девушка вздрогнула и посмотрела на меня с выражением животного ужаса, граничащего с паникой.

– Слушай… – она закусила губу. – Пойдём ко мне? У меня родители в отпуске на юге. Брат на соревнованиях по боксу… Я одна дома. Квартира большая, ты никого не стеснишь…

– Спасибо, – кивнул я. – Предложение заманчивое. Особенно если там есть, чем перекусить. А то со вчерашнего дня, почитай, маковой росинки во рту не было…

– Да, еда есть, – оживилась она. – Только холодильник разморозился… Надо что-то делать с продуктами срочно. Так что? Идём?

– Идём-идём, – согласился я. – Только быстро. Показывай дорогу, Марго.

## Глава 12

Марго повела меня в сторону жилого дома. По пути к пятиэтажкам я машинально подхватил её под локоток – шла девушка неуверенно, словно во сне, механически переставляя ноги и часто спотыкаясь. Наверное, шок ещё не прошёл. А может, боялась, что нас будут преследовать, или что я передумаю и брошу её одну в этом безумном мире. Но я не собирался этого делать. По крайней мере, пока.

Миновав детскую площадку с заброшенной песочницей и скрипящими качелями, мы подошли к подъезду. Рита достала из сумочки ключи и дрожащими руками открыла дверь. Подъезд был тёмным и грязным, с обшарпанными, исписанными матерными словами и бессмысленными граффити стенами. Соответствующий запах ударил по органам осязания: смесь мочи, табачного дыма и застарелой плесени. Типичный подъезд хрущёвки.