Мария Ривьера
Оттепель для Вольфа

«Любовь… – эхом отзывалось в моих мыслях, казавшаяся мне чужой и далёкой. Я отчаянно пыталась убедить себя, что я не люблю Уильяма. Разум твердил, что слово это недостижимо, что он – красавец, умен, успешен – мечта любой женщины. Но его холодность, эмоциональная отстранённость – словно невидимая стена – медленно разрушали во мне любые слабые проблески чувств. Они задыхались и увядали, как нежные цветы, лишённые солнца и воды. Осталась одна пустота и горькое осознание собственной ненужности.»

Пролог

Огни Манхэттена, яркие и безжалостные, как алчные глаза, отражались в безупречно отполированных окнах пентхауса, расположенного на 87 этаже небоскреба «Атлантис», возвышающегося над городом, словно неприступный трон. Сквозь панорамные окна была видна извилистая лента Гудзона, мерцающие огни Бруклинского моста и даже далекие, едва различимые, зеленые пятна Центрального парка. Внутри, в пространстве, оформленном в стиле минималистичного хай-тека со вставками из редких пород дерева и полированного камня, Уильям Хантер Вольф, в свои двадцать девять лет, возвышался над своим миром власти и богатства. В его руке покачивался бокал с янтарным виски Macallan 55, ароматом которого был пропитан воздух.

Уильям был магнатом нового поколения, воротилой, чьё имя гремело в финансовых кругах. "Вольф Индастриз" под его руководством, унаследованной всего пять лет назад после трагической гибели родителей, превратилась из успешной, но довольно консервативной компании, в многопрофильную империю, охватывающую не только технологические стартапы и недвижимость, но и биотехнологии, искусственный интеллект, и даже современное искусство. Он обладал талантом видеть возможности там, где другие видели лишь риски, и безжалостно, но с холодным расчетом, их использовать. Его решения были стремительными и точными, словно удары самурайского меча, а интуиция – почти сверхъестественной.

Он был дьявольски привлекателен. Высокий, широкоплечий, с точеными чертами лица, выступающими скулами и пронзительными серо-голубыми глазами, обрамленными густыми темными ресницами, от которых невозможно было укрыться. Его тёмныеволосы всегда были идеально уложены, а дорогие, сшитые на заказ в Лондоне, костюмы из тончайшей шерсти сидели так, будто были созданы специально для него. Тонкие, длинные пальцы с тяжелым перстнем с сапфиром нервно постукивали по полированной поверхности стола. Он был воплощением уверенности, холодного амбициозного успеха и скрытой, тщательно контролируемой, силы. В отличие от большинства наследников, Уильям не унаследовал своё состояние. Он построил его сам, с нуля, преодолевая препятствия с ледяной решимостью. Ему пришлось рано научиться полагаться только на себя, и он возвёл эту независимость в культ.

Его пентхаус, словно ледяной дворец, отражал его сущность – современный, минималистичный, пропитанный атмосферой роскоши и сдержанности. Каждая деталь была продумана до мелочей, от редких произведений искусства до передовых технологий, создавая ощущение власти и контроля.

В личной жизни Уильям придерживался тех же принципов, что и в бизнесе: никакого места для эмоций и привязанностей. Женщины были лишь временным развлечением, спутницами на светских мероприятиях, не более того. Он не верил в любовь, считая её слабостью, роскошью, которую он не мог себе позволить.

Но сегодня в его расчётливую жизнь ворвалась перемена, способная перевернуть всё с ног на голову. Он заключил сделку с Изабеллой Блэквуд, отчаявшейся спасти свою фамильную винодельню. В обмен на прощение долгов Уильям потребовал то, что невозможно купить: руку её девятнадцатилетней дочери, Элизы Грейс Блэквуд.

Элиза была для него лишь пешкой в игре, инструментом для достижения более масштабных целей. Ему нужна была не любовь, а легитимность, связи и контроль над "Блэквуд Эстейт".

Уильям сделал глоток виски, наблюдая, как в бокале отражаются огни города. Он мало знал об Элизе, лишь то, что она юна, красива и, вероятно, наивна. Ему было любопытно, как она впишется в его мир, сможет ли сыграть роль идеальной жены, которую он от неё потребует.

Он был уверен в себе, в своей способности контролировать любую ситуацию. Он думал, что брак с Элизой будет просто ещё одной сделкой, ещё одним шагом к вершине. Но он ошибался. Он не подозревал, что эта юная девушка с ангельской внешностью и стальным стержнем внутри станет его самым большим вызовом, его искуплением и, возможно, его проклятием. Он ещё не знал, что Элиза Грейс Блэквуд заставит его усомниться во всём, во что он верил, и откроет ему сердце для чувств, которых он всегда боялся. Игра только начиналась.

1. Элиза

Закат обагрил виноградники «Блеквуд Эстейт». Багрянец, алый, золото – цвета предсмертной роскоши. Кисть дрожала в моей руке, мазки ложились на холст неровно, отражая тревогу, сжимающую сердце. Я чувствовала надвигающуюся грозу, но даже не представляла, насколько близка она.

Мамины шаги на террасе заставили меня отвлечься. Ее утонченное лицо, обычно спокойное, сегодня было искажено тревогой. Тусклый блеск в глазах… Что-то случилось.

– Элиза, дорогая, нам нужно поговорить, – ее голос, неестественно ровный, выдавал напряжение.

Предчувствие беды сдавило грудь.

– Что-то случилось, мама?

Она подошла, взяла мои руки в свои, сжала крепко.

– Это касается винодельни, Элиза. Все гораздо хуже, чем я тебе говорила.

Сердце упало. Я знала о трудностях, но…

– Насколько хуже? – прошептала я, боясь услышать ответ.

Тяжелый вздох. – Мы погрязли в долгах, Элиза. С каждым месяцем ситуация ухудшается. Я сделала все, что могла… Нас ждет банкротство.

Банкротство… Слово ударило меня, как пощечина.

– Банкротство? Но как… Что же нам делать?

В маминых глазах блеснули слезы.

– Я обращалась ко всем кредиторам… просила об отсрочке… предлагала разные варианты… Но никто не согласен. Только один человек предложил помощь… на определенных условиях.

Ужас. Я смотрела на нее, понимая, что сейчас прозвучит что-то страшное.

– Кто этот человек? И что за условия?

Мама опустила взгляд.

– Это Уильям Вольф. Он готов списать все наши долги… в обмен на твой брак с ним.

Тишина. Оглушительная тишина. Я застыла, мысли, страхи, обрывки надежд вихрем проносились в голове.

– Брак… с Уильямом Вольфом? – повторила я, не веря своим ушам. – Но я его даже не знаю! Мама, это безумие!

– Я знаю, дорогая, я знаю, – она обняла меня. – Поверь, это было самое трудное решение в моей жизни. Но у нас нет другого выхода. Если ты не согласишься, мы потеряем все, Элиза. Абсолютно все. Винодельню, дом, наше наследие…

Я отстранилась.

– И ты предлагаешь мне выйти замуж за этого человека, чтобы спасти все это? Ты предлагаешь мне продать свою жизнь?

– Я знаю, что это звучит ужасно, дорогая, но подумай. Уильям Вольф – влиятельный и богатый человек. Он сможет обеспечить тебе достойную жизнь… И он спасет нашу семью, наше наследие. Разве это не стоит того?

Я отвернулась к гаснущему закату. Слезы душили меня.

– А как же мои мечты, мама? Как же моя живопись? Как же моя свобода?

– Ты сможешь продолжить заниматься живописью, Элиза. И у тебя будет гораздо больше возможностей, чем сейчас. А что касается свободы… Я знаю, что ты пожертвуешь ею ради нас. Ты всегда была такой ответственной и любящей дочерью.

Я молчала. Она была права. Я всегда жертвовала собой ради семьи. Но сейчас… когда на кону стояла вся моя жизнь… мне было страшно.

– Уильям Вольф хочет встретиться с тобой завтра, – мамин голос вернул меня к реальности. – Он хочет лично обсудить все условия брака.

Я закрыла глаза. Мир рушился. Завтра… Завтра мне предстоит принять решение, которое определит всю мою жизнь. Мои мечты и свобода… или благополучие семьи… Что важнее?

Сердце колотилось в груди, словно пойманная птица, отчаянно рвущаяся на свободу. Брак… Он сказал "брак"? Слова матери эхом отдавались в голове, перекрывая все остальные мысли. Мир вокруг поплыл, краски поблекли, и даже ласковое солнце, заливающее виноградники, казалось издевательски ярким.

– Предложить мне продать свою жизнь? – шепнула я, и голос прозвучал чужим, словно принадлежал кому-то другому. Внутри росла ярость, перемешанная со страхом. Я, Элиза Грейс Блэквуд, художница, мечтательница, должна стать товаром, разменной монетой в сделке?

Но стоило взглянуть на лицо матери, на тревогу в её потухших глазах, как ярость сменялась виной. Я видела её отчаяние, её страх потерять "Блэквуд Эстейт" – дело жизни моего отца, нашу фамильную гордость. Я знала, что она сделает всё, чтобы спасти винодельню, даже если это означало принести меня в жертву.

– Ты сможешь продолжить заниматься живописью…, – уверяла она, но её слова звучали фальшиво, словно заученный текст из дурного романа. Разве могла я заниматься творчеством, когда моя душа будет заперта в золотой клетке? Разве сможет искусство рождаться в сердце, скованном страхом и отчаянием?

Как я докатилась до этого? Еще совсем недавно я была свободной художницей, мечтающей о выставках и признании. Я гуляла по этим виноградникам, вдыхала свежий воздух и чувствовала себя счастливой. А теперь я стою здесь, сломленная и раздавленная, готовая пожертвовать своей жизнью ради спасения семьи.

Мама права. Я всегда была ответственной и любящей дочерью. Я всегда ставила интересы семьи выше своих. Но сейчас, когда на кону стояла вся моя жизнь, мне было невыносимо тяжело. Я чувствовала себя преданной, хотя понимала, что мама действует из лучших побуждений.

Слёзы жгли глаза, но я не позволила им вырваться наружу. Завтра я должна быть сильной. Я должна показать Уильяму Вольфу, что он имеет дело не с наивной девчонкой, а с женщиной, способной защитить себя и своих близких.

Я сделала глубокий вдох и открыла глаза. Виноградники утонули в темноте. Лишь слабый лунный свет пробивался сквозь листву, создавая причудливые тени. Этот мрак пугал меня, но в то же время в нем я находила какое-то странное утешение. Словно природа говорила мне:

– Не бойся, Элиза. За ночью всегда наступает рассвет.

Я развернулась и пошла в дом. Завтра будет трудный день. Мне нужно подготовиться к встрече с Уильямом Вольфом, собрать всю свою волю в кулак и быть готовой ко всему. Ведь на кону стояла не только моя жизнь, но и будущее моей семьи. И я сделаю все, чтобы защитить их. Даже если это будет означать продать себя в рабство.

Ночь прошла в кошмаре. Я ворочалась в постели, словно пыталась вырваться из невидимых пут. Я видела сны, полные теней и угроз. Александр Вольф, имя, доселе мне незнакомое, превратился в воплощение зла, в безликую силу, готовую поглотить меня.

Под утро я встала разбитой и опустошённой. Солнце светило предательски ярко, и даже пение птиц раздражало своим беззаботным весельем. Я посмотрела на себя в зеркало и увидела незнакомку – бледное лицо с запавшими глазами, в которых не осталось и следа былой живости.

С трудом заставив себя принять душ, я надела голубое шёлковое платье, подаренное отцом. Это была моя любимая вещь, символ светлых дней и надежд. Я надела жемчужное ожерелье бабушки, словно пытаясь заручиться поддержкой предков. Я хотела выглядеть достойно, чтобы этот Уильям Вольф понял, что имеет дело не с покорной овечкой, а с личностью, с человеком, способным бороться.

Спустившись вниз, я увидела мать, ожидающую меня с нервной улыбкой. Она обняла меня, прошептав на ухо слова поддержки. Но я знала, что в её глазах плещется страх. Она так же, как и я, боялась этой встречи.

Я вышла из дома, направляясь к чёрному лимузину, который ждал меня у ворот. Водитель открыл дверь, и я, сделав глубокий вдох, шагнула в неизвестность. Я ехала на встречу с человеком, который должен был решить мою судьбу. Я ехала в клетку, надеясь сохранить в себе искру свободы. Я ехала к Уильяму Вольфу, сжимая кулаки и повторяя про себя: "Я – Элиза Грейс Блэквуд. И я не сдамся без боя."

2. Уильям

Дым дорогой сигары кружился в воздухе, смешиваясь с ароматом кожи и старого коньяка в моём кабинете. Панорамные окна, открывающие захватывающий вид на Манхэттен, были сейчас плотно зашторены. Свет от настольной лампы выхватывал из полумрака лишь часть моего лица, оставляя остальное в тени. Я любил эту игру света и тьмы – она отражала мою суть.

В кресле напротив сидела Изабелла Блэквуд. Женщина с потухшим взглядом и изящными руками, сжимающими сумочку так, словно та была единственной надеждой на спасение. Передо мной сидела не гордая аристократка, а загнанная в угол зверушка, готовая на всё ради выживания. И это мне нравилось.

Я наблюдал за ней с ледяным спокойствием, откинувшись в кресле из черной кожи, наслаждаясь своей властью. Сквозь панорамное окно за моей спиной открывался захватывающий вид на ночной Манхэттен, мерцающий миллионами огней. Знал, что каждое моё слово, каждый мой жест, даже едва заметное движение брови, имеют вес, способны изменить её жизнь, раздавить, словно хрупкую бабочку. Эта власть опьяняла, возбуждала, наполняла чувством превосходства.

– Миссис Блэквуд, – мой голос прозвучал ровно и сухо, без малейшего намёка на сочувствие. Голос, отточенный годами переговоров, заключения сделок, подавления конкурентов. – Думаю, мы оба понимаем, зачем вы здесь. Зачем вы унизились до просьбы о встрече, до мольбы о помощи.

Изабелла Блэквуд, высокая, статная женщина с гордо посаженной головой и следами былой красоты на уставшем лице, вздрогнула, но не отвела взгляд своих карих, полных отчаяния, глаз. В них мелькнула искра гордости, унаследованной вместе с фамилией и вековой историей рода Блэквудов, которую я тут же безжалостно подавил.

– Мистер Вольф, я пришла, чтобы обсудить долг моей семьи. Долг, который возник не по нашей вине, а вследствие… непредвиденных обстоятельств.

Я усмехнулся, отпив глоток виски.

– Долг? Это слишком мягкое определение, миссис Блэквуд. Вы утонули в долгах, погрязли в них, как в зыбучих песках. И «Блэквуд Эстейт», ваша фамильная гордость, ваша драгоценная усадьба, – всего лишь вопрос времени, прежде чем перейти в мои руки. Стать еще одним трофеем в моей коллекции.

– Я знаю, – прошептала она, сжимая руки в перчатках. – И я готова на всё, чтобы этого не допустить. Ради памяти моего мужа, ради будущего моей дочери…

– Всё? – приподнял бровь, испытывая её решимость. Кружа бокал с виски, наблюдал за игрой света на его гранях. – Всё – это очень широкое понятие, миссис Блэквуд. Мне интересно, насколько далеко вы готовы зайти.

Изабелла замолчала, словно собираясь с духом. Ее губы сжались в тонкую линию. Затем, с отчаянной, почти безумной, решимостью в голосе, произнесла:

– Вы знаете, что я могу вам предложить. То, о чем шепчутся в ваших кругах. То, что вы цените превыше денег.

Я сделал затяжку сигарой Cohiba Behike 56, выпуская клуб ароматного дыма в воздух.

– Действительно знаю. Вашу дочь. Элизу. Юную, прекрасную, невинную Элизу.

Изабелла побледнела, и на ее щеке проступил едва заметный тик.

– Элиза не знает об этом. Я хотела сначала поговорить с вами. Умоляю вас, будьте с ней… снисходительны.

– Разумеется, – кивнул, скрывая за маской безразличия вспышку предвкушения. – Мне нравится ваша осмотрительность. Но я должен убедиться, что она готова к этому браку. К этому… союзу.

– Она любит свою семью, – ответила Изабелла, голос ее дрожал. – Она сделает всё, что потребуется, чтобы нас спасти. Она… хорошая девочка.

– Любовь – это хорошо, – усмехнулся, гася сигару в хрустальной пепельнице. – Прекрасное, трогательное чувство. Но в бизнесе, миссис Блэквуд, важны гарантии. Я хочу увидеть её, поговорить с ней. Лично. Убедиться, что она понимает условия сделки… и готова их выполнить. Приведите ее ко мне завтра вечером. Пусть наденет что-нибудь… голубое.

Изабелла опустила взгляд.

– Когда вы хотите её увидеть?

– Завтра, – ответил я. – В полдень. В ресторане «Le Fleur». Я пришлю за ней машину.

Изабелла подняла голову.

– А если она откажется?

Я улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла.

– Тогда вы потеряете всё, миссис Блэквуд. Абсолютно всё. Выбор за вами.

Изабелла кивнула, признавая своё поражение.

– Я… я понимаю.

– Отлично, – сказал я, вставая. – Тогда на этом мы закончим. Завтра я жду Элизу. И я надеюсь, что она будет более разумной, чем её мать.

Изабелла встала, поблагодарила меня дрожащим голосом и вышла из кабинета. Я смотрел ей вслед, чувствуя удовлетворение от завершённой сделки. Ещё один шаг к моей цели, ещё одна победа.

Но где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке моей души, шевельнулось что-то странное, непонятное. Сожаление? Сомнение? Или что-то ещё более опасное? Я тут же подавил это чувство, заблокировал его в самой глубине сознания. Эмоции – это слабость. А слабость недопустима.

Я снова посмотрел в окно. Город мерцал огнями, манил своими возможностями. И я знал, что завтра я получу то, что хочу. Элиза Блэквуд станет частью моей жизни. И я сделаю всё, чтобы она сыграла свою роль идеально. А что будет потом… Это уже не имеет значения.

Как только дверь за Изабеллой Блэквуд закрылась, в кабинете воцарилась гнетущая тишина. Я ненавидел подобные моменты – ощущение липкости, от которого хотелось отмыться, как после грязной сделки. Сжав челюсти, я выкинул окурок в пепельницу и откинулся на спинку кресла.

Я не был садистом, но мне нравилось играть с людьми, испытывать их на прочность. Изабелла Блэквуд была лишь пешкой в гораздо более крупной игре, и я не испытывал к ней ни малейшего сочувствия. Она сама загнала себя в угол, и теперь ей приходилось платить по счетам.

Поднявшись, я подошёл к бару и налил себе ещё коньяку. Медленно потягивая напиток, я направился к своему компьютеру. Мне было необходимо узнать больше о той, кто завтра станет частью моей жизни.

Введя в поисковую строку «Элиза Грейс Блэквуд», я с нетерпением ждал результатов. Интернет – кладезь информации, и я надеялся найти там всё, что мне нужно.

Первые результаты были вполне предсказуемы: статьи о «Блэквуд Эстейт», фотографии с благотворительных мероприятий, светские хроники. Но вскоре я наткнулся на кое-что более интересное.

Несколько сайтов были посвящены живописи, и на многих из них упоминалось имя Элизы Блэквуд. Оказывается, моя будущая жена – талантливая художница. На сайтах были представлены её работы – пейзажи, натюрморты, портреты.

Я просматривал картины одну за другой, невольно увлекаясь. В них была какая-то особая атмосфера, какая-то живая энергия, которая трогала до глубины души. В этих картинах чувствовалась нежность, страсть, боль – всё то, чего я так старательно избегал в своей жизни.

Я впервые увидел Элизу не как красивую куклу, а как личность, как человека с богатым внутренним миром. И это меня насторожило.

Продолжив поиски, я нашёл несколько статей о её участии в художественных выставках, отзывы критиков, интервью. Оказывается, она пользовалась определённой известностью в мире искусства. Её называли «восходящей звездой», «новым талантом» и даже «гением».

Я просмотрел фотографии Элизы. На них она выглядела совсем иначе, чем я себе представлял. Она не была похожа на избалованную светскую львицу. Она выглядела живой, настоящей, искренней. В её глазах светился огонь, который меня пугал и одновременно притягивал.

Постепенно моё любопытство переросло в беспокойство. Я понял, что Элиза Блэквуд – не такая простая, как мне казалось. Она не просто красивая девушка, которой можно манипулировать. Она – личность, сильная и независимая. И это могло создать проблемы.

Я закрыл ноутбук, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Я не люблю сюрпризы, особенно когда дело касается моих планов. Мне нужно было пересмотреть свою стратегию, понять, как сломить её волю, как подчинить её себе.

Внезапно в голове промелькнула мысль: а что, если она откажется от сделки? Что, если она решит пожертвовать своей семьёй, чтобы сохранить свою свободу?

Эта мысль заставила меня вздрогнуть. Я не мог этого допустить. «Блэквуд Эстейт» был слишком важен для меня. Я не мог позволить, чтобы моя сделка сорвалась из-за упрямства какой-то девчонки.

Я снова открыл ноутбук и начал искать информацию о семье Блэквуд. Мне нужно было найти их слабые места, их секреты, их уязвимости. И я был уверен, что найду. В этом я был гением. Никто не мог устоять перед моим натиском.

Элиза Грейс Блэквуд, ты думаешь, что можешь противостоять мне? Ты ошибаешься. Я получу тебя. Чего бы мне это ни стоило. Игра только начинается.

Время шло за полночь, но я не чувствовал усталости. Наоборот, чем больше узнавал о Блэквудах, тем больше разгорался мой интерес. Словно азартный игрок, я находил наслаждение в раскрытии чужих секретов, в манипулировании чужими судьбами.

Информация, которую я находил, была весьма занимательной. Оказывается, Изабелла Блэквуд – женщина с богатым прошлым, полной драмы и тайн. Роман с женатым мужчиной, внезапная смерть мужа, загадочные долги… Семейство Блэквуд было настоящим клубком интриг и противоречий.

Я узнал также о младшем брате Элизы, Томасе. Талантливый, но неуправляемый парень, увлекающийся азартными играми и имеющий проблемы с законом. Отличный рычаг давления.

По мере того, как я погружался в их жизнь, я начинал понимать, почему Элиза так отчаянно пыталась спасти свою семью. Она была единственной надеждой Блэквудов, их последним шансом на выживание.

Но это делало её ещё более опасной. Она была готова на всё ради своих близких, а значит, могла стать непредсказуемой и неуправляемой. Мне нужно было действовать осторожно, чтобы не спугнуть её, не заставить сопротивляться.

Я решил изменить свою тактику. Вместо того, чтобы давить на неё, я попробую её очаровать. Покажу ей свою лучшую сторону, стану тем, кто её понимает и поддерживает. Я буду внимательным, заботливым, щедрым. Я создам иллюзию идеального брака, от которой ей будет трудно отказаться.

И как только она поверит мне, я затяну петлю.

Я закрыл ноутбук, чувствуя себя уставшим, но довольным. Я разработал план, и теперь оставалось только воплотить его в жизнь.

Я посмотрел в окно. Город спал, погружённый в тишину и покой. Лишь редкие машины проносились по улицам, нарушая ночную идиллию.

Завтра я встречусь с Элизой Блэквуд. И эта встреча изменит мою жизнь навсегда. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела.

Я не знал, что меня ждёт впереди, но был уверен в одном: я выиграю эту игру. Я всегда выигрываю. Это в моей природе. Это часть меня.

Я выключил свет и лёг в постель. Но сон долго не приходил. В голове крутились мысли об Элизе, о её глазах, о её таланте. Она была загадкой, которую мне хотелось разгадать. И я был готов потратить на это всё своё время и все свои ресурсы.

Завтрашний день обещал быть интересным.

3. Элиса

Утро началось с тягостного пробуждения. Казалось, кто-то придавил меня к кровати бетонной плитой, лишив возможности пошевелиться, вдохнуть полной грудью. В голове всё ещё вихрились обрывки ночных кошмаров, перемешанные с тревогой и страхом перед предстоящей встречей.

Нехотя поднявшись с кровати, я подошла к окну. Солнце светило ярко, почти нагло, как будто издеваясь над моим мрачным настроением. Мир вокруг казался прекрасным и беззаботным, но для меня он словно померк, утратил краски и надежду.

Приняла душ, пытаясь смыть с себя груз вчерашних новостей, но вода не приносила облегчения. Страх и отчаяние прочно въелись в мою кожу, и я чувствовала, как они отравляют меня изнутри.

В гардеробной я долго перебирала свои платья, не зная, что надеть. Что надеть на встречу с человеком, который собирается купить мою жизнь? Роскошное вечернее платье? Или скромный деловой костюм? В итоге я остановилась на небесно-голубом шёлковом платье, которое мне подарил папа. Это платье всегда приносило мне удачу, и сегодня мне особенно нужна была его поддержка.

Платье идеально сидело по фигуре, подчёркивая мою талию и плечи. Оно придавало мне немного уверенности, и я почувствовала себя хоть чуточку сильнее.

С волосами я решила не мудрить. Просто распустила их по плечам, позволив им свободно струиться. На лицо нанесла лёгкий макияж, стараясь скрыть следы бессонной ночи. Главное было выглядеть естественно и непринуждённо.

В последний раз взглянув на себя в зеркало, я заметила, что на моём лице появилась лёгкая улыбка. Нет, я не улыбалась от радости. Это была улыбка отчаяния, улыбка человека, идущего на верную смерть. Но я решила, что не покажу Уильяму Вольфу свой страх. Я буду сильной, я буду бороться, я буду делать всё, что в моих силах, чтобы защитить свою семью.

Взяв сумочку и накинув на плечи лёгкий плащ, я вышла из комнаты. Мама ждала меня внизу, в гостиной. На её лице была написана тревога, но она старалась держаться.

Обняв меня на прощание, она прошептала:

– Всё будет хорошо, дорогая. Просто будь собой.

Я кивнула и вышла из дома, направляясь к чёрному лимузину, который ждал меня у ворот. Сердце колотилось в груди, словно безумное, и я чувствовала, как предательская дрожь пробирает меня до костей.

Но я сделала глубокий вдох и села в машину. Впереди меня ждала встреча с Уильямом Вольфом. Встреча, которая должна была изменить мою жизнь навсегда. И я была готова ко всему. Почти.

Лимузин плавно остановился у входа в ресторан «Le Fleur». Даже через тонированные стёкла я видела роскошь, исходящую от этого места. Шикарная вывеска, элегантно одетые посетители, учтивые швейцары – всё здесь кричало о богатстве и высоком статусе.

Водитель открыл передо мной дверь, и я, набравшись смелости, вышла на улицу. Я чувствовала на себе взгляды прохожих, но старалась не обращать на них внимания. Подняв голову, я направилась ко входу в ресторан, словно иду на казнь.

Швейцар любезно открыл передо мной дверь, и я вошла внутрь. Внутри было ещё роскошнее, чем снаружи. Хрустальные люстры, мраморные полы, шёлковые обои – всё здесь было выполнено с безупречным вкусом.

Меня встретила хостес, и я назвала имя Уильяма Вольфа. Она улыбнулась и проводила меня к столику, расположенному в укромном уголке зала.

И там я увидела его. Уильям Вольф. Он сидел за столом, непринуждённо облокотившись на спинку кресла, и делал что-то в телефоне . При моём появлении он поднял голову и посмотрел на меня.

В этот момент время словно остановилось. Я видела только его. Его пронзительные серо-голубые глаза, точёные черты лица, безупречный костюм. Он был невероятно красив, в той опасной, хищной манере, которая заставляла моё сердце биться быстрее.

Он отложил свой iPhone 16 Pro Max в белом цвете на поверхность стола, встал и неторопливо подошел ко мне, словно хищник, оценивающий свою добычу. На нем был безупречно сшитый темно-серый костюм, подчеркивающий его широкие плечи и узкую талию. От него исходил тонкий, едва уловимый аромат дорогого парфюма с нотками ветивера и бергамота.

– Элиза Блэквуд? – спросил он, и его голос прозвучал низко и бархатисто, с едва уловимым хрипловатым оттенком, который неожиданно послал дрожь по моему позвоночнику.

Я кивнула, почти незаметно, потеряв дар речи от волнения и смущения. Вблизи он был еще более впечатляющим, чем я могла себе представить, рассматривая его фотографии в финансовых журналах. Высокий, статный, с резкими, словно высеченными из камня, чертами лица и пронзительными серо-голубыми глазами, обрамленными густыми темными ресницами, которые, казалось, проникали в самую душу, сканируя меня насквозь.

– Приятно познакомиться, – сказал он, протягивая мне руку, на запястье которой поблескивали часы. – Я Уильям Вольф.

Я робко протянула ему свою руку в ответ, чувствуя, как дрожат мои пальцы. Его прикосновение было холодным и сильным, его ладонь – большой и твердой. В этот момент я остро, почти физически, поняла, что попала в сети к хищнику, опытному и безжалостному, из которых мне будет очень трудно, почти невозможно, выбраться.

– Присаживайтесь, – предложил он, указывая на кресло напротив, обитое мягкой белой кожей. – Надеюсь, вы хорошо доехали. Мой водитель был достаточно… предупредителен?

Я послушно села, стараясь не смотреть ему в глаза, сфокусировав взгляд на изящной вазе с белоснежными орхидеями, стоящей столике.

– Я заказал для вас кофе, – сказал он, и тут же бесшумно подошел официант в белоснежной рубашке и черном жилете, ставя передо мной чашку ароматного капучино с изящным рисунком на молочной пене. – Надеюсь, вы любите капучино.

– Да, – прошептала я, чувствуя, как мои щеки заливает краска.

Он сел напротив и пристально посмотрел на меня, его взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на губах, на шее, на вырезе платья.

– Я думаю, нам стоит перейти к делу, – сказал он, и его слова прозвучали как приговор, холодный и неизбежный, окончательный. – Вы ведь знаете, зачем я вас пригласил, мисс Блэквуд? Зачем ваша мать так упорно добивалась этой встречи?

Я сглотнула, стараясь справиться с внезапно пересохшим горлом. Под его пристальным, пронизывающим взглядом я чувствовала себя словно насекомое под микроскопом – каждое мое движение, каждая эмоция, каждая, даже самая мимолетная, мысль были видны ему, как на ладони. Я была абсолютно, безнадежно беззащитна.

– Да, – тихо ответила я, стараясь говорить уверенно, но голос предательски дрогнул. – Мама мне всё рассказала.

В уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка, словно он заранее знал, что я отвечу.

– Отлично. Тогда вы понимаете, что речь идёт о спасении вашей семьи и «Блэквуд Эстейт».

Я кивнула, сжимая в руках чашку с кофе, чтобы хоть как-то успокоить дрожь в руках.

– Да, понимаю.

– Я готов списать все долги вашей семьи, – продолжил Уильям, его голос звучал ровно и бесстрастно, словно он говорил о покупке новой машины, а не о моей жизни. – В обмен на ваш брак со мной.

Сделала глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие. Это было неизбежно, я знала, что он это скажет, но услышать это вживую было всё равно, что получить удар под дых.

– Какие условия? – спросила я, стараясь смотреть ему в глаза. Я должна была держаться, не показать свой страх и отчаяние.

В его глазах мелькнуло что-то, похожее на восхищение. Словно он оценил мою смелость, мою решимость.

– Условия просты, – ответил он, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. – Вы становитесь моей женой, выполняете свои супружеские обязанности и поддерживаете мой имидж в обществе.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Что он имеет в виду под «супружескими обязанностями»? Неужели я должна буду… Я не могла даже представить себе эту мысль.

Уильям, словно прочитав мои мысли, усмехнулся.

– Не волнуйтесь, – сказал он. – Я не буду вас принуждать. Но мне нужно, чтобы вы создавали видимость счастливой жены. Появлялись со мной на мероприятиях, улыбались фотографам и поддерживали мои решения.

Я выдохнула с облегчением. По крайней мере, он не собирался делать меня своей наложницей. Но всё равно перспектива изображать любовь с человеком, которого я не знаю, казалась мне ужасной.

– А что будет с «Блэквуд Эстейт»?» – спросила я, стараясь сменить тему. – Вы собираетесь управлять им лично?

– Нет, – ответил Уильям. – Я намерен оставить его вашей матери. Но я буду следить за тем, чтобы она управляла им правильно.

Я почувствовала облегчение. По крайней мере, он не собирался отнимать у нас винодельню.

– Что я получу взамен? – спросила я, удивляясь собственной смелости. – Кроме спасения моей семьи, разумеется.

Уильям усмехнулся.

– Вы получите всё, что захотите, – ответил он. – Роскошь, богатство, свободу. Вы сможете заниматься живописью, путешествовать по миру, ни в чём себе не отказывать.

Я подняла бровь.

– Свободу? – переспросила я. – Вы действительно думаете, что у меня будет свобода, когда я выйду замуж за вас?

В его глазах мелькнула тень.

– Разумеется, – ответил он. – Я не намерен вас ограничивать. Вы сможете делать всё, что захотите, до тех пор, пока это не будет вредить моему имиджу.

Я молчала, обдумывая его слова. Звучало заманчиво, но я понимала, что это всего лишь красивая обёртка, скрывающая жестокую реальность. Я стану женой Уильяма Вольфа, и моя жизнь больше никогда не будет прежней.

– Что будет, если я откажусь? – спросила я, зная, что ответ мне уже известен.

Уильям посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом.

– Тогда ваша семья потеряет всё, – ответил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. – А вы… вы будете жить с этим до конца своих дней.

Я опустила взгляд, понимая, что у меня нет выбора. Я должна согласиться. Ради своей семьи, ради «Блэквуд Эстейт», ради всего, что мне дорого.

Сделав глубокий вдох, я подняла голову и посмотрела на Уильяма в глаза.

– Я согласна, – сказала я, и мои слова прозвучали как приговор, как смертный приговор для самой себя.

4. Уильям

Услышав её ответ, я почувствовал удовлетворение. Элиза Блэквуд была умна, красива и достаточно ответственна, чтобы поставить интересы своей семьи выше собственных. Она была идеальной кандидатурой на роль моей жены.

– Отлично, – сказал я, слегка улыбнувшись. – Тогда, думаю, мы можем обсудить детали.

Я достал из внутреннего кармана пиджака тонкую папку и положил её на стол перед Элизой.

– Здесь брачный контракт. Просмотрите его внимательно. Если у вас возникнут какие-либо вопросы, задавайте.

Я видел, как её глаза пробегают по тексту. Она читала быстро, внимательно, не упуская ни одной детали. В ней чувствовался ум, деловая хватка. Она не была просто красивой куклой, как я изначально предполагал. И это меня заинтриговало.

– Что это за пункт? – спросила Элиза, указывая на один из параграфов. – Здесь говорится, что я не имею права распоряжаться своими доходами без вашего разрешения.

Я усмехнулся.

– Это стандартный пункт для брачных контрактов, – ответил я. – Я хочу быть уверенным, что вы не будете тратить деньги на ветер.

– Но это мои деньги! – возразила она. – Я зарабатываю их своим трудом!

– Вашим трудом? – приподнял бровь. – Разве живопись приносит вам большой доход?

Элиза покраснела.

– Это не ваше дело. Я просто хочу иметь право распоряжаться своими деньгами так, как считаю нужным.

– Хорошо, – сдался я. – Я могу убрать этот пункт. Но в таком случае, я не буду финансировать ваши художественные проекты.

Я видел, как она колеблется. Она хотела сохранить свою независимость, но не хотела отказываться от возможности заниматься любимым делом.

– Я подумаю, – сказала она, отводя взгляд.

Я кивнул.

– Есть ещё какие-нибудь вопросы?

Элиза продолжала изучать контракт, задавая уточняющие вопросы по каждому пункту. Она была въедливой, дотошной, не упускала ни одной мелочи. Я был впечатлён её внимательностью.

Наконец, она закрыла папку и посмотрела на меня.

– В целом, меня всё устраивает, – сказала она. – Но я хочу внести одно изменение.

– Какое? – спросил я, приподняв бровь.

– Я хочу, чтобы в контракте был пункт о том, что в случае развода я получу пускай маленькую, но часть вашего состояния, – заявила она, глядя мне прямо в глаза.

Я усмехнулся.

– Вы думаете, что я настолько глуп, чтобы согласиться на это?

– Я думаю, что это справедливо, – ответила Элиза. – Я собираюсь пожертвовать своей жизнью ради вашей выгоды. И я хочу получить за это достойную компенсацию.

Я молчал, обдумывая её слова. Она была права. Она жертвовала собой ради меня. И, возможно, она заслуживала достойной компенсации.

– Хорошо, – сказал я, приняв решение. – Я согласен на это условие.

Элиза удивлённо посмотрела на меня. Она, наверное, не ожидала, что я так легко соглашусь.

– Но, – добавил я, поднимая палец вверх, – если развод произойдёт по вашей вине, вы не получите ничего.

– По моей вине? – переспросила она. – Что вы имеете в виду?

– Если вы измените мне, или совершите какой-либо поступок, который нанесёт ущерб моей репутации, – пояснил я. – Тогда вы останетесь ни с чем.

Элиза нахмурилась.

– Это несправедливо, – сказала она. – Почему я должна нести ответственность только за свои поступки?

– Потому что вы – женщина, – ответил я, пожимая плечами. – А женщины всегда несут ответственность за всё.

Элиза покраснела от злости. Я видел, как в её глазах вспыхивает огонь. Она была готова начать спорить, но я прервал её.

– Мисс Блэквуд, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Я не намерен спорить с вами по пустякам. Если вы хотите заключить этот брак, вы должны принять мои условия. Если нет, то можете идти.

Она замолчала, обдумывая мои слова. Я знал, что она согласится. У неё не было выбора.

–Хорошо, – прошептала она, опустив взгляд. – Я согласна.

– Отлично, – сказал я, улыбаясь. – Тогда подпишите контракт. И с этого момента вы станете моей женой.

Смотря на то, как Элиза, с едва заметной дрожью в пальцах, подписывает контракт, я ощутил странную смесь триумфа и… смутного дискомфорта. Сделка состоялась, моя игра продвинулась на новый уровень. Но что-то в её покорности, в этой тихой обреченности, неприятно царапало.

– Итак, – произнес я, когда последние подписи были поставлены, забирая контракт и кладя его обратно в папку. – Теперь, когда формальности улажены, нам нужно продумать, как представить это общественности.

Элиза подняла на меня удивлённый взгляд.

– Представить? Вы имеете в виду…

Именно, – подтвердил я, не давая ей договорить. – Публичная свадьба, дорогая. Шикарная церемония, громкое торжество. Это необходимо для поддержания моего имиджа и для укрепления позиций «Блэквуд Эстейт» на рынке.

На её лице отразилось отвращение.

– Я думала, мы просто тихо распишемся и всё, – пробормотала она, скорее себе под нос, чем мне.

– Милая, ты живёшь в сказке, – усмехнулся я, игнорируя её недовольство. – В моём мире всё делается напоказ. Свадьба будет освещаться всеми СМИ, и ты должна выглядеть безупречно.

Я заметил, как её плечи напряглись, но она промолчала, принимая ещё один удар.

Я займусь организацией, – продолжил я. – Выбор платья, место проведения, список гостей – всё будет согласовано со мной.

– А что, если я не хочу всего этого? – вдруг спросила она, и в её голосе впервые прозвучала открытая враждебность.

– Ты обязана, – отрезал я. – Это часть сделки, Элиза. Ты хочешь спасти свою семью? Тогда ты должна играть по моим правилам.

Она снова замолчала, сжимая кулаки под столом. Я знал, что она кипит от злости, но ничего не могла сделать.

Вдруг мой взгляд упал на мужчину, сидящего за соседним столиком. Он внимательно слушал наш разговор и что-то быстро записывал в блокнот. Журналист. Чёрт!

– Прошу прощения, – сказал я Элизе, резко поднимаясь из-за стола. – Мне нужно отойти на минутку.

Она вопросительно посмотрела на меня, но я не стал объяснять. Нужно было действовать быстро.

Подойдя к тому столику, я сделал вид, что случайно зацепил скатерть. Стаканы с водой перевернулись, облив журналиста с головы до ног.

– Ох, простите, пожалуйста! Какой конфуз! – извинялся я, подзывая официантов и создавая хаос вокруг.

В суматохе я быстро вернулся к Элизе.

– Нам нужно сыграть, – прошептал я ей на ухо. – Там журналист, он что-то слышал.

Не дожидаясь ответа, я опустился на одно колено, достал из кармана небольшую коробочку с бриллиантовым кольцом и посмотрел на неё с самым искренним выражением, на которое был способен.

– Элиза Грейс Блэквуд, – произнес я громко, чтобы все вокруг слышали. – Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете, согласившись стать моей женой. Я люблю тебя больше жизни и обещаю любить и оберегать тебя всегда. Выйдешь за меня замуж?

Я видел, как Элиза замерла, ошеломлённая моей выходкой. Но она была умна. Она быстро поняла, что от неё требуется.

На её лице появилась очаровательная улыбка, и она, немного поколебавшись, произнесла: – Да, Уильям. Я согласна!

Толпа вокруг нас зааплодировала, и к нам стали подходить люди, поздравляя и желая счастья. Я обнял Элизу, чувствуя, как она дрожит.

– Хорошая игра, – прошептал я ей на ухо. – Теперь мы связаны навсегда.

5. Элиса

На мгновение я потеряла дар речи. Уильям на коленях, кольцо, аплодисменты… Всё это казалось сюрреалистичным, словно я попала в чужой сон. Он только что предложил мне выйти за него замуж на глазах у всего ресторана!

– Элиза Грейс Блэквуд, – его голос звучал громко и уверенно, проникая сквозь шум аплодисментов. – Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете, согласившись стать моей женой. Я люблю тебя больше жизни и обещаю любить и оберегать тебя всегда. Выйдешь за меня замуж?

Что мне оставалось делать? Отказать ему сейчас, на виду у всех, означало сорвать сделку и подвергнуть мою семью ещё большему риску. Нет, я не могла этого допустить.

Изо всех сил стараясь изобразить искреннюю радость, я сделала глубокий вдох и натянула на лицо улыбку.

– Да, Уильям, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. – Я согласна!

Зал взорвался аплодисментами, и люди начали подходить к нам, поздравляя и желая счастья. Уильям обнял меня, и я почувствовала, как он дрожит. Он нервничал. Он действительно боялся, что я сорву эту постановку.

– Хорошая игра, – прошептал он мне на ухо. – Теперь мы связаны навсегда.

Его слова прозвучали как угроза. Он был прав. Теперь я была связана с ним не только брачным контрактом, но и публичным обещанием, которое нельзя было нарушить.

В этот момент к нам подошёл репортёр, тот самый, которого Уильям несколько минут назад эффектно облил водой. Его одежда, хотя и вытертая официантами, всё ещё оставалась влажной, волосы прилипли ко лбу, но лицо сияло от предвкушения сенсации. Он держал в руках микрофон, направляя его то на меня, то на Уильяма, словно хищник, почуявший запах свежей крови.

– Мистер Вольф, мисс Блэквуд, поздравляю! – воскликнул он, торжествующе улыбаясь. – Потрясающая новость! Поздравляю вас с помолвкой! Расскажите, пожалуйста, нашим зрителям, как вы познакомились? Как развивались ваши отношения? Это была… судьбоносная встреча?

Уильям, не теряя ни секунды, обнял меня за плечи и притянул к себе, так близко, что я чувствовала его дыхание на своих волосах, запах дорогого парфюма и виски. Его прикосновение, хотя и выглядело нежным, почти отеческим, перед камерами, ощущалось как стальной обруч, сдавливающий мою грудную клетку, перехватывающий дыхание.

– Это была любовь с первого взгляда, – сказал он, глядя на меня с такой искусственной, наигранной нежностью, от которой у меня мурашки побежали по коже. – Я увидел Элизу буквально 3 месяца назад на выставке молодых художников в галерее «Арт Хаус»… Ее картина… «Закат над морем», написанная в импрессионистской манере… с такой удивительной глубиной и чувственностью… поразила меня до глубины души. Как и сама художница. Ее хрупкость, ее изящество, ее взгляд… Я понял в тот же миг, что она – женщина моей мечты. Моя муза. Моя судьба.

Он слегка сжал мои плечи, как бы подчеркивая свои слова, и я почувствовала, как напряглись мышцы на его руке под тонкой тканью идеально выглаженной рубашки.

Я попыталась улыбнуться, выдавить из себя хоть какое-то подобие радости, восторга, любви, но улыбка получилась натянутой, неестественной, больше похожей на гримасу боли. Я не знала, что говорить, как себя вести. Мозг отказывался работать, слова застревали в горле, словно комок ваты. Вспышки фотокамер слепили глаза, микрофоны, направленные на меня, казались дулами пистолетов.

– А вы, мисс Блэквуд? – спросил назойливый репортёр из «New York Times», поворачиваясь ко мне, с хищной улыбкой акулы, почуявшей кровь. – Что вы можете сказать об Уильяме? Чем он покорил ваше сердце? Расскажите нам о ваших чувствах!

Я украдкой посмотрела на Уильяма. В его глазах, холодных и серых, как сталь, читалось недвусмысленное, ледяное предупреждение. Я должна была сыграть свою роль идеально. От этого зависело не только мое будущее, но и будущее моей семьи, спасение «Блэквуд Эстейт», нашего родового гнезда.

– Уильям… Уильям – самый замечательный человек, которого я когда-либо встречала, – сказала я, прилагая все усилия, чтобы мой голос звучал искренне, счастливо, влюбленно. – Он… он умный, добрый, щедрый… внимательный… заботливый… Он… он умеет удивлять. Каждый день с ним – это… это праздник. Волшебство. Он дарит мне… цветы… и… и читает стихи… Он… он понимает меня, как никто другой. И я… я безмерно счастлива, что он… что он выбрал меня.

Репортёр, не скрывая своего восторга, что-то быстро записывал в своём блокноте, щёлкая кнопкой диктофона и задавая нам всё новые и новые вопросы: где мы планируем провести медовый месяц, какое платье я выберу для свадьбы, сколько детей мы хотим… Уильям отвечал на все эти вопросы с невероятной уверенностью и обаянием, искусно создавая образ идеальной, счастливой пары, влюбленной по уши друг в друга.

В какой-то момент, отвечая на очередной вопрос о наших планах на будущее, Уильям притянул меня к себе и, не говоря ни слова, наклонился и поцеловал. Это было настолько неожиданно и шокирующе, что я замерла, как статуя, не зная, как реагировать.

Его губы были холодными и твёрдыми. Он не целовал меня по-настоящему, а просто демонстрировал свою власть, показывая всем, что я принадлежу ему.

Вспышки фотокамер ослепляли меня. Я чувствовала себя марионеткой, которую дёргают за ниточки. Я была пленницей в золотой клетке, и выхода из неё не было.

Когда, наконец, репортёры отпустили нас, я чувствовала себя выжатым лимоном. Казалось, из меня высосали все соки, оставив лишь пустую оболочку. Мои щёки болели от фальшивой улыбки, а губы горели от холодного поцелуя Уильяма.

Он проводил меня обратно к столику, где официанты уже убрали последствия его «случайного» обливания. Я села в кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и пережитого стресса.

Уильям сел напротив, рассматривая меня с каким-то странным, изучающим выражением. Словно я была новым экспонатом в его коллекции, которую он только что приобрёл.

– Неплохо, – произнёс он, нарушая молчание. – Ты хорошо справилась.

– Я просто играла свою роль, – ответила я, стараясь скрыть раздражение в голосе.

– Да, но ты сделала это убедительно, – продолжал он. – Я даже на мгновение поверил, что ты действительно счастлива.

– Рада, что смогла тебя развлечь, – съязвила я, но он лишь усмехнулся.

– Нам нужно будет держать марку и дальше, – сказал он, переходя на деловой тон. – Привыкай к тому, что папарацци будут преследовать нас на каждом шагу. Наша жизнь больше не принадлежит нам.

– Я понимаю, – прошептала я, отводя взгляд.

– После свадьбы я планирую поселиться в моём пентхаусе на Манхэттене, – продолжил Уильям, словно не замечая моего подавленного настроения. – Ты переедешь туда со мной.

У меня перехватило дыхание. Жить с ним в одном доме? Это было невыносимо.

– А как же «Блэквуд Эстейт»? – спросила я. – Я думала, я смогу там жить, присматривать за виноградниками.

– Это невозможно, – ответил Уильям. – Тебе нужно будет находиться рядом со мной, сопровождать меня на мероприятиях, поддерживать мой имидж. Жить вдали от меня не имеет смысла.

Я замолчала, понимая, что спорить бесполезно. Он всё решил за меня. Моя жизнь больше не принадлежала мне.

– Когда будет свадьба? – спросила я, стараясь сохранить спокойствие.

– Через месяц, – ответил Уильям. – Я хочу, чтобы всё было идеально.

Через месяц… Всего месяц отделял меня от полного краха. Всего месяц, чтобы попрощаться со своей прошлой жизнью, со своими мечтами и надеждами.

Я снова посмотрела в окно. Солнце светило ярко, заливая город золотым светом. Но для меня оно больше не сияло. Мой золотой закат в оковах только начинался.

6. Уильям

Наблюдая за тем, как Элиза смотрит в окно, словно за стеклом проносятся не огни ночного города, а кадры ее рухнувшей жизни, с выражением обреченности и какой-то пугающей покорности на лице, я почувствовал мимолетный укол чего-то похожего на… вину? Нет, глупости. Сентименты были не для меня. Я – Уильям Вольф, акула бизнеса, привыкший получать то, что хочет, любой ценой. Я совершал выгодную сделку, необходимую для спасения своей империи, и не собирался позволить каким-то глупым эмоциям, вроде сочувствия или вины, встать у меня на пути.

– Полагаю, нам пора ехать, Элиза, – сказал я, нарушая затянувшееся молчание. Мой голос звучал ровно, спокойно, без тени сомнения. – Чем скорее мы начнем играть свои роли, тем меньше подозрений вызовем. Время – деньги, как говорится.

Элиза медленно повернулась ко мне, в ее глазах застыл немой вопрос.

– Куда… куда ехать? – спросила она тихо, почти шепотом.

Я усмехнулся, откидываясь на спинку кресла и потягивая остатки вина.

– Ко мне, дорогая. В мой пентхаус. Не думаю, что будет разумно, если тебя отвезут обратно в «Блэквуд Эстейт». Люди… пресса… подумают, что мы просто играем в любовь на публику. А нам нужно убедить всех, что это… настоящая, безудержная страсть. Что мы не можем жить друг без друга. Ни минуты.

В ее глазах вспыхнуло возмущение, смешанное с отчаянием, но она промолчала, сжав губы в тонкую линию. Она понимала, что я прав. Понимала, что попала в клетку, и ключ от этой клетки теперь у меня.

– Ты можешь забрать свои вещи позже, – добавил я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче, снисходительнее. – Сейчас главное – произвести правильное впечатление. Первое впечатление самое важное.

Я подозвал официанта жестом, расплатился по счету, не глядя на сумму, и помог Элизе встать. Она была бледной, уставшей, на грани обморока. И я почувствовал легкое раздражение. Она должна была выглядеть счастливой, воодушевленной, сияющей от счастья, а не как жертва, идущая на заклание.

Выйдя из ресторана, мы столкнулись с толпой репортёров и папарацци, жаждущих сделать сенсационные снимки новоиспеченной звездной пары. Вспышки камер ослепляли, микрофоны тыкали прямо в лицо, сыпались вопросы, один за другим. Я обнял Элизу за плечи, демонстрируя свою нежность и заботу, прижимая ее к себе так, чтобы всем было видно мое «счастливое» лицо, и мы двинулись к лимузину, отбиваясь от назойливых журналистов, словно от стаи голодных волков.

Устроившись в прохладном салоне автомобиля, я достал телефон и позвонил своему личному помощнику.

– Джеймс, – скомандовал я, – организуй переезд вещей мисс Элизы Блэквуд из «Блэквуд Эстейт» в мой пентхаус. Все вещи. Включая картины, мольберт. И сделай это быстро, аккуратно и незаметно. Не хочу лишней шумихи. Пресса и так взбудоражена. И, Джеймс… найди хорошего специалиста по связям с общественностью. Нам нужно создать… красивую историю любви. Сказку для публики.

Положив телефон, я посмотрел на Элизу. Она сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на проплывающий мимо город.

– Вам понравится мой пентхаус, – сказал я, пытаясь завязать разговор. – Он расположен в самом центре Манхэттена, с него открывается потрясающий вид.

Элиза не ответила. Я вздохнул. Она была такой упрямой и неприступной. Мне предстояло приложить немало усилий, чтобы сломить её волю и подчинить её себе.

Лимузин остановился у моего дома. Я вышел первым и помог Элизе выбраться из машины. Возле входа нас уже ждала небольшая группа репортёров, и я снова обнял Элизу за плечи, изображая влюблённого жениха.

Войдя в здание, я провёл Элизу в личный лифт и нажал кнопку «Пентхаус». Лифт плавно поднялся на верхний этаж, и через несколько секунд двери открылись, являя нам просторный холл, отделанный мрамором и золотом.

– Добро пожаловать в мой мир, – сказал я, с гордостью осматривая свои владения. – Надеюсь, тебе здесь понравится.

Элиза окинула взглядом роскошный интерьер, но на её лице не отразилось никаких эмоций. Она была словно замороженной, отстранённой от всего, что происходило вокруг.

Я повёл её по коридору в гостиную, где открывался панорамный вид на ночной Манхэттен. Город мерцал огнями, словно россыпь бриллиантов, но даже эта красота не смогла растопить лёд в сердце Элизы.

– Здесь ты будешь жить, – сказал я, указывая на дверь в спальню. – Надеюсь, тебе здесь будет комфортно.

Элиза молча вошла в спальню и захлопнула дверь за собой. Я вздохнул. Эта игра обещала быть сложной. Но я был готов к этому. Я всегда получал то, что хотел. И Элиза Блэквуд не станет исключением.

Раздавшийся за дверью спальни приглушённый щелчок замка вызвал во мне вспышку раздражения. Это был вызов, демонстрация независимости. Элиза давала понять, что не намерена подчиняться моим правилам, и это меня заводило.

Налив себе виски, я подошёл к панорамному окну, наблюдая за ночным городом. Огни Манхэттена мерцали, словно звёзды, но они не могли рассеять тьму, которая поселилась в моей душе.

Я всегда добивался того, чего хотел. Власть, деньги, признание – всё это давалось мне с трудом, но я никогда не отступал. И сейчас, когда я был так близок к цели, какая-то девчонка пыталась мне противостоять.

Я сделал глоток виски, стараясь успокоиться. Мне нужно было мыслить рационально, не поддаваться эмоциям. Элиза Блэквуд – всего лишь пешка в моей игре, и я не позволю ей сорвать мои планы.

Внезапно дверь спальни открылась, и на пороге появилась Элиза. Она выглядела более спокойной, чем прежде, но в её глазах всё ещё горел огонь.

– Простите, – сказала она. – Я ошиблась дверью. Где находится гостевая спальня?

Я усмехнулся, наслаждаясь её неловкостью.

– Гостевой спальни здесь нет, – ответил я. – Ты будешь спать здесь, со мной.

В её глазах вспыхнула ярость.

– Но мы же договаривались! – возразила она. – Вы обещали, что не будете меня принуждать!

– Я не принуждаю, – ответил я, сохраняя спокойствие. – Я просто предлагаю тебе более комфортные условия. Кровать здесь больше, вид из окна лучше. К тому же, я не думаю, что будет разумно, если мы будем спать в разных комнатах. Что скажут люди?

– Мне всё равно, что скажут люди! – воскликнула Элиза. – Я хочу спать одна!

– К сожалению, это невозможно, – ответил я. – Нам нужно поддерживать образ любящей пары. Иначе все подумают, что мы просто играем роль.

Я видел, как она борется с собой, стараясь сдержать гнев. Ей хотелось высказать мне всё, что она обо мне думает, но она понимала, что не может себе этого позволить.

– Где мои вещи? – спросила она, сменив тему.

– Они уже в спальне, – ответил я, указывая на дверь. – Мой помощник всё организовал.

Элиза молча прошла в спальню и начала разбирать свои вещи. Я наблюдал за ней, наслаждаясь её беспомощностью. Она была в моей власти, и ей оставалось только подчиниться.

– Полагаю, нам пора ложиться спать, – сказал я, зевая. – Завтра у нас много дел.

Элиза посмотрела на меня с ненавистью.

– Я лучше посплю на полу, – заявила она.

Я усмехнулся.

– Не думаю, что это будет удобно, – ответил я. – Кровать большая, места хватит на двоих.

Я подошёл к ней и взял её за руку.

–Не бойся, Элиза, – прошептал я ей на ухо. – Я не причиню тебе вреда. Просто позволь мне быть рядом с тобой.

Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отдёрнула руку. Я почувствовал, как её тело дрожит, и во мне проснулось странное желание защитить её, уберечь от всех бед.

Но тут же подавил это чувство. Эмоции были не для меня. Я должен был оставаться сильным и хладнокровным. Иначе я потеряю контроль над ситуацией.

– Идём, – сказал я, ведя её к кровати. – Нам пора спать.

Элиза, словно механическая кукла, последовала за мной к кровати. Она была напряжена, как натянутая струна, и я чувствовал, как её тело дрожит от отвращения. Это забавляло и одновременно раздражало. Я хотел, чтобы она была расслабленной и покорной, а не враждебной и сопротивляющейся.

– Я приму душ, – буркнула она, отстраняясь от меня. – Мне нужно смыть с себя этот день.

Я кивнул, позволяя ей уйти. Мне тоже нужно было время, чтобы собраться с мыслями и настроиться на предстоящую ночь.

Пока Элиза была в душе, я снял свой смокинг и переоделся в боксеры. Выключил основной свет в спальне, оставив лишь приглушённое освещение от дизайнерского ночника, отбрасывающего на стены причудливые тени. Я лег в постель, застеленную прохладными льняными простынями, стараясь расслабиться, отогнать от себя мысли о прошедшем вечере, о сделках, о лжи, которой была пропитана вся эта история с женитьбой. За окном мерцали огни Манхэттена, далекие и безразличные.

Вода в душе шумела долго, монотонно, словно пыталась заглушить мои мысли, смыть с меня остатки сомнений, которые неожиданно возникли после той лживой сцены перед журналистами. Я представлял, как Элиза стоит под струями горячей воды, пытаясь смыть с себя грязь этого дня, липкое ощущение позора, тяжесть моей власти, холодное прикосновение моих рук. И эта мысль – о ее беззащитности, о ее полной зависимости от меня – вызывала во мне странное, противоречивое чувство, смесь удовлетворения и смутного, непонятного мне самому беспокойства.

Наконец, шум воды прекратился, и дверь ванной комнаты тихо отворилась. Элиза вышла, закутанная в мой темно-синий махровый халат с вышитыми инициалами. Он был слишком велик для неё, рукава закрывали ее кисти рук, полы почти касались пола, и она выглядела в нём маленькой, хрупкой, беззащитной, словно потерянный ребенок.

Её влажные волосы были растрепанными, а лицо – бледным и осунувшимся, с темными кругами под глазами. Она была красива в своей уязвимости, в своей беззащитности, и это меня одновременно восхищало и пугало. В ней была какая-то скрытая сила, упрямство, гордость, которые проглядывали сквозь маску покорности.

Она прошла к креслу, где я заранее положил для нее одну из своих футболок и чистые хлопковые трусики. Сняв халат, она быстро, словно стесняясь своей наготы, переоделась. Моя футболка, большая и свободная, почти доходила ей до середины бедра, скрывая хрупкость ее фигуры.

Не говоря ни слова, она подошла к кровати и легла на самый край, подтянув колени к груди, отвернувшись от меня. Я вздохнул, чувствуя, как нарастает напряжение. Она была словно дикая, испуганная кошка, загнанная в угол, готовая в любой момент броситься на меня, царапаться, кусаться.

Я выключил ночник, погружая комнату в почти полную темноту, лишь слабый свет от уличных фонарей проникал сквозь щели в шторах. Тишина давила на меня, становилась густой, почти физически ощутимой. Мне захотелось что-нибудь сказать, как-то разрядить обстановку, хотя бы нарушить это гнетущее молчание, но слова застревали в горле. Я повернулся на бок, глядя на темный силуэт Элизы, смутно виднеющийся в темноте, чувствуя запах ее волос, чистый и свежий, смешанный с едва уловимым ароматом моего геля для душа. И в этот момент я остро ощутил, как во мне борются противоречивые чувства – желание обладать ею, подчинить ее своей воле… и странное, непонятное мне самому сожаление, почти… нежность.

– Спокойной ночи, Элиза, – прошептал я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко и ласково.

Она не ответила. Я закрыл глаза, надеясь заснуть. Но сон не приходил. В голове крутились мысли об Элизе, о нашей сделке, о будущем. Я не знал, что нас ждёт впереди, но я был уверен в одном: эта игра будет сложной и опасной. И я должен быть готов ко всему.

Я чувствовал, как Элиза напряжена и не спит. Я лежал рядом с ней, и мы были так близки физически, но так далеки духовно. Между нами была стена, которую, казалось, невозможно было преодолеть.

Я не знал, что делать. Я привык получать то, что хочу, и не привык к отказам. Но с Элизой всё было иначе. Она не была просто красивой игрушкой, которой можно манипулировать. Она была личностью, сильной и независимой. И я должен был найти способ завоевать её доверие, покорить её сердце.

Но как это сделать? Я не знал. Я никогда не любил, и не понимал, что такое любовь. Я всегда руководствовался разумом, а не чувствами.

Может быть, мне стоит просто оставить её в покое? Отступить, дать ей время привыкнуть к новой жизни? Может быть, тогда она сама потянется ко мне.

Но что, если нет? Что, если она так и останется неприступной и враждебной? Что, если она никогда не полюбит меня?

Я не знал ответа. Я был в замешательстве, в растерянности. И это пугало меня больше всего на свете.

7. Элиза

Проснулась с ощущением, будто меня переехали катком. Всё тело ныло, голова раскалывалась, а во рту было сухо и противно, словно я всю ночь жевала песок. Но все эти физические неудобства меркли перед гнетущим осознанием того, где я нахожусь и что теперь меня ждет. В роскошной золотой клетке Уильяма Вольфа.

Повернув голову, я увидела Уильяма, спящего рядом со мной. Он выглядел таким беззащитным и спокойным, почти ребенком, что на мгновение во мне проснулось что-то похожее на жалость, смешанную с горькой иронией. Но тут же одёрнула себя. Он не ребенок. Он – хищник, акула, умело скрывающая свою истинную натуру под маской обаяния и щедрости. А я – его жертва, запутавшаяся в сетях собственных обстоятельств. И я не должна забывать об этом ни на минуту. Ни на секунду.

Осторожно, стараясь не разбудить его, я выскользнула из постели, накинула на себя махроый халат – слишком большой, слишком роскошный, слишком… чужой – и вышла из спальни. В животе урчало от голода. Вчерашний день был настолько насыщенным событиями, настолько нервным и напряженным, что я совсем забыла про еду.

Решила, что нужно приготовить себе завтрак. Может быть, немного домашней еды, что-то простое и привычное, поможет мне почувствовать себя лучше, хоть ненадолго отвлечься от ужасной реальности, которая обрушилась на меня.

Пробравшись на кухню, больше похожую на лабораторию из фантастического фильма, я огляделась. Кухня была огромной, современной, сверкающей чистотой, с мраморными столешницами, дорогой стальной техникой и панорамными окнами, из которых открывался захватывающий вид на город. Но, несмотря на всю эту роскошь, она казалась холодной и безжизненной, словно декорация для глянцевого журнала.

Нашла в одном из многочисленных шкафов тарелку и потянулась за ней, но она оказалась на самой верхней полке, и мне пришлось встать на цыпочки. В этот момент тарелка, слишком гладкая и скользкая, выскользнула из моих рук и с оглушительным грохотом разбилась об пол, разлетаясь на мелкие осколки.

От резкого звука я вздрогнула, и сердце бешено заколотилось в груди. Только этого мне не хватало! Наверняка, этот грохот разбудил Уильяма, и сейчас он явится сюда, чтобы… чтобы что? Отчитать меня за неловкость? Устроить скандал? Разорвать контракт?

Не успела я закончить эту мысль, как в дверях кухни появился Уильям. Он был в одних брюках, босой, с растрепанными волосами и злым, недовольным выражением на лице. Его глаза, обычно холодные и серые, как сталь, сейчас метали молнии, а на скулах играли желваки. Он выглядел, как разъяренный хищник, потревоженный во время сна.

– Что здесь происходит, Элиза? – прорычал он, его голос, обычно низкий и бархатистый, сейчас хрипел от сна и раздражения. – Что за шум? Ты пытаешься разрушить мой дом? Разбудить весь квартал?

В его голосе звучала неприкрытая, звериная злость, и я невольно сжалась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Вот он, настоящий Уильям Вольф, без маски светского обаяния и показной учтивости. Жестокий, нетерпимый, властный. Тот, кого я видела вчера за столом переговоров, безжалостно уничтожающий своих конкурентов. Тот, кто купил меня, словно вещь на аукционе.

– Я… я просто хотела приготовить завтрак, – пробормотала я, испуганно глядя на него широко раскрытыми глазами, стараясь оправдаться, хотя прекрасно понимала, что любые оправдания бесполезны. – Я… я не хотела тебя будить. Просто… проголодалась. И… уронила тарелку. Прости.

– Проголодалась? – процедил он сквозь зубы, подходя ближе, и я почувствовала запах его тела, терпкий и мужественный, смешанный с запахом табака и виски. – Ты разбила мою любимую тарелку, Элиза! Тарелку из лимитированной коллекции Rosenthal meets Versace! Она была частью… антикварного сервиза! Ты хоть представляешь, сколько она стоит? Ты хоть понимаешь, что это… произведение искусства?!

– Я… я не знала, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступают слезы, как дрожат мои губы. – Я… я все оплачу. Я… я найду такую же.

– Оплатишь? – усмехнулся он, холодно и презрительно. – Ты думаешь, дело в деньгах, Элиза? Дело не в чертовых деньгах. Дело в… твоей неуклюжести. В твоей… хронической неспособности контролировать себя. В твоем… полном отсутствии… чувства такта!

Я опустила взгляд на осколки тонкого фарфора, рассыпавшиеся по мраморному полу, сверкающие в лучах утреннего солнца, проникающего сквозь панорамные окна, и почувствовала, как к горлу подступает ком, как жжет слезы за веками. Я действительно была ужасно неуклюжей. Всегда все роняла, разбивала, портила. И сейчас моя неуклюжесть грозила обернуться очередной катастрофой.

Сделав неловкий шаг назад, отшатнувшись от Уильяма, я почувствовала острую, жгучую боль в ступне. Охнув, я инстинктивно схватилась за ногу и посмотрела вниз. Из моей ноги, чуть выше щиколотки, торчал небольшой, но острый осколок от разбитой тарелки. Кровь, алая и густая, начала быстро пропитывать тонкую ткань шелкового халата.

– Черт! – вырвалось у меня, и я прикусила губу, чтобы не закричать от боли.

Уильям, увидев кровь, нахмурился еще сильнее.

– Что ты блять наделала? – прорычал он, его голос был полон раздражения. – Ты совсем не смотришь, куда идешь? У тебя что, глаза на затылке?

Я чувствовала, как по щекам текут горячие слезы, смешиваясь с кровью на ноге. Боль была сильной, пульсирующей, но унижение от его слов, от его холодного презрения, было еще невыносимее.

– Я… я не заметила осколок, – прошептала я, чувствуя, как меня начинает бить нервная дрожь. – Я… я не хотела…

Внезапно Уильям переменился. Буквально на моих глазах. Ярость в его глазах сменилась тревогой, раздражение – каким-то странным беспокойством. Он быстро подошел ко мне, опустился на корточки, осматривая мою рану.

– Тихо, Элиза, не плачь, – сказал он, и его голос, впервые с момента нашего знакомства, звучал мягко, почти ласково. – Сейчас я все сделаю. Все будет хорошо.

Он осторожно, словно я была сделана из тончайшего фарфора, взял меня на руки и, несмотря на мои слабые протесты, посадил на холодную мраморную столешницу. Его прикосновения были неожиданно нежными, бережными, и я почувствовала, как дрожь в теле немного утихает.

– Сейчас будет немного больно, – предупредил он, глядя мне прямо в глаза, и аккуратно, но быстро вытащил осколок из моей ноги.

Я вскрикнула от резкой боли, и слезы ручьем потекли по моему лицу. Уильям тут же прижал к ране чистый носовой платок, стараясь остановить кровотечение.

– Потерпи немного, – прошептал он. – Уже почти все.

Затем он достал из шкафчика аптечку – удивительно, но она оказалась под рукой – обработал рану антисептиком и умело перебинтовал ее. Его движения были уверенными, точными, словно он делал это не в первый раз.

Когда он закончил, он поднял на меня взгляд. В его глазах я увидела не злость, не раздражение, а какое-то странное беспокойство, даже… сочувствие? Или мне это показалось?

– Тебе нужно быть осторожнее, Элиза, – сказал он, и его голос был тихим, почти заботливым. – Здесь повсюду осколки. Я сейчас все уберу. А ты… ты посиди пока здесь. Не вставай.

Он встал и принялся быстро и методично собирать осколки тарелки, стараясь не пораниться. Я сидела на столешнице, болтая босыми ногами, наблюдая за ним, и чувствовала себя совершенно потерянной, сбитой с толку. Что это сейчас было? Забота? Нежность? Или просто… очередная игра Уильяма Вольфа?

Кто он такой? Монстр, который только что кричал на меня, или заботливый человек, который только что вытащил осколок из моей ноги? Я не понимала.

Когда он закончил уборку, он снова посмотрел на меня.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал он. – Я закажу завтрак.

Затем он взял меня на руки и понёс обратно в спальню. Я молча обняла его за шею, чувствуя себя маленькой и беззащитной в его сильных руках.

Что происходило? Почему он так переменился? Неужели я действительно что-то значу для него? Или это просто очередная игра, часть его плана? Я не знала ответа. Но одно я знала точно: я больше ничего не понимала.

8. Уильям

Уложив Элизу в постель, я отступил на шаг, чувствуя себя неловко. Забота о ком-то, утешение, проявление нежности – всё это было для меня чуждым, неестественным. Я привык к власти и контролю, а сейчас чувствовал, что теряю почву под ногами.

– Я закажу завтрак, – сказал я, стараясь говорить как можно более нейтрально, ровно, хотя внутри все кипело от раздражения и… непонятной мне самому тревоги. – Тебе нужно поесть и отдохнуть. У нас сегодня важный день.

Не дожидаясь ответа, я вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь, и достал телефон. Мой iPhone 16 Pro Max белого цвета мерцал прохладным светом. Набрал номер консьержа и попросил принести в пентхаус завтрак на двоих. Я заказал всё, что пришло в голову, стараясь не думать о разбитой тарелке, о стоимости антикварного сервиза, о слезах Элизы: свежие фрукты, ассорти экзотических йогуртов, воздушные круассаны с миндалем, свежесваренный кенийский кофе, свежевыжатый апельсиновый сок. Хотелось хоть как-то загладить свою вину, смягчить неловкость ситуации, чтобы Элиза почувствовала себя хоть немного лучше, чтобы забыла о произошедшем инциденте, хотя бы на время.

Положив телефон на стол из черного дерева, инкрустированный перламутром, я посмотрел на своё отражение в большом зеркале, занимавшем почти всю стену. Растрёпанные волосы, нахмуренные брови, усталый, раздраженный взгляд. Я выглядел так, словно всю ночь разгружал вагоны, а не спал в своей роскошной кровати с шелковыми простынями. И это было недалеко от правды. Элиза Блэквуд, эта хрупкая, испуганная девушка, была настоящей катастрофой, ураганом, способным перевернуть мою размеренную, упорядоченную жизнь с ног на голову.

Не знаю, что я творю. Зачем я повёл себя так импульсивно, так необдуманно, предложив ей этот фиктивный брак? Зачем я согласился на её условия, на этот абсурдный брачный контракт, позволяя ей получить половину моего состояния в случае развода? Я словно сошёл с ума. Всегда все просчитывал на несколько шагов вперед, а тут…

Но отступать было поздно. Я уже заключил сделку, дал публичное обещание. Теперь я должен был играть до конца, чего бы это ни стоило.

Погружённый в свои мысли – размышляя о предстоящем дне, о сделке с «Блэквуд Индастриз», о благотворительном вечере в «Metropolitan Museum of Art», где мне предстояло появиться с Элизой, – я не заметил, как в дверь постучали. Это был консьерж с завтраком – два серебряных подноса, накрытых белоснежными салфетками, свежие, еще теплые круассаны, источающие божественный аромат, ароматный кофе в серебряном кофейнике, разнообразные фрукты, несколько видов йогуртов. Я расплатился с ним, взял подносы и понес их в спальню.

Элиза лежала в постели, уставившись в потолок невидящим взглядом. Ее лицо было бледным, почти прозрачным, волосы растрепаны, под глазами залегли темные круги. Она выглядела такой потерянной, хрупкой и одинокой, что у меня снова кольнуло где-то в груди. Она не заметила моего появления, словно была где-то далеко, в своих мыслях, переживаниях, в своем собственном, закрытом от меня мире.

– Я принёс завтрак, Элиза, – сказал я, ставя поднос на прикроватный столик из красного дерева. – Надеюсь, ты проголодалась. Нужно поесть. Тебе нужны силы. Сегодня нам предстоит… много дел.

Она медленно повернула ко мне голову и посмотрела на меня своими большими, грустными глазами.

– Спасибо, Уильям, – прошептала она, ее голос был тихим и хриплым.

Я сел на край кровати и взял один из круассанов, от которого исходил аппетитный запах свежеиспеченного теста и сливочного масла.

– Попробуй, – предложил я, протягивая его ей. – Он очень вкусный. С миндалем. Твой любимый, если не ошибаюсь. Джеймс выяснил твои предпочтения.

Она не стала отказываться. Взяла круассан из моих рук и откусила маленький кусочек, словно боясь, что он вдруг исчезнет.

– Вкусно, – сказала она, и на ее лице появилась бледная, неуверенная улыбка.

Я почувствовал облегчение. Хоть что-то смогло ее порадовать, хоть немного отвлечь от мрачных мыслей.

– Ешь, – сказал я, подвигая к ней поднос. – Тебе нужно набраться сил. Сегодня нам предстоит насыщенный день.

Элиза послушно начала есть, маленькими кусочками, словно птичка, и я с каким-то странным, непонятным мне самому удовольствием наблюдал за ней. В этот момент она казалась такой хрупкой и беззащитной, такой… настоящей, без маски и сказать, что все будет хорошо. Что я позабочусь о ней.

Но я сдержался. Я знал, что она не примет мою ласку. Не поверит моим словам. Она все еще боялась меня, не доверяла мне. И была права.

Я встал с кровати и подошел к окну. Город просыпался, солнечные лучи пробивались сквозь утреннюю дымку, начинался новый день. И я знал, что этот день будет полон сюрпризов, испытаний и… возможностей.

Но я был готов к ним. Я был Уильям Вольф, хищник в мире бизнеса, и я всегда добивался своего. Чего бы мне это ни стоило.

Пока Элиза молча завтракала, я размышлял о планах на день. Нужно было навестить офис, подписать несколько важных документов, провести пару встреч. А вечером… Вечером меня ждал благотворительный аукцион, где я должен был появиться с Элизой, демонстрируя всему миру нашу «любовь» и «счастье». Нужно было продумать каждый шаг, каждую деталь, каждую реплику. Наше будущее зависело от этого спектакля. От того, насколько убедительно мы сыграем свои роли.

Это было важное мероприятие, которое собирало самых влиятельных людей города. Мне нужно было быть там, чтобы показать всем, что я всё ещё на коне, что я по-прежнему контролирую ситуацию. И, конечно же, я должен был появиться там с Элизой. Наша внезапная помолвка должна была привлечь ещё больше внимания, и я не собирался упускать такую возможность.

Обернувшись к Элизе, я увидел, что она закончила есть и смотрит в окно. Её лицо было печальным и задумчивым.

– Сегодня вечером мы идём на благотворительный вечер, – сказал я, стараясь говорить как можно более непринуждённо.

Она вздрогнула и повернулась ко мне с недоумением.

– На какой вечер? – спросила она.

– На благотворительный, – повторил я. – Это важное мероприятие, и мне нужно, чтобы ты была там со мной.

На её лице отразилось возмущение.

– Я не хочу никуда идти, – заявила она. – У меня болит нога, и я вообще не в настроении.

Я вздохнул. Я знал, что она будет сопротивляться.

– Элиза, я понимаю, что ты устала, – сказал я, стараясь говорить мягко. – Но это очень важно для меня. Пожалуйста, сделай это ради меня.

– Ради тебя? – усмехнулась она. – Ты говоришь так, словно тебе не всё равно, что я чувствую.

– Конечно, мне не всё равно, – ответил я. – Я просто пытаюсь объяснить, что это необходимо. Ты должна поддерживать мой имидж, показывать всем, что у нас всё хорошо.

– Имидж? Это всё, что тебя волнует? – спросила она с горечью. – Ты совсем не думаешь о моих чувствах, о моей боли?

– Я понимаю, что тебе тяжело, – сказал я, подходя к ней ближе. – Но я обещаю, что сделаю всё, чтобы тебе было хорошо.

Я протянул руку и попытался дотронуться до её лица, но она отвернулась.

– Я тебе не верю, – прошептала она.

Я почувствовал прилив гнева, но сдержался. Я не мог позволить себе потерять контроль над ситуацией.

– Это не имеет значения, – сказал я, стараясь говорить как можно более спокойно. – Ты всё равно пойдёшь со мной. Это не просьба, а приказ.

Увидев её потрясённый взгляд, я смягчил тон.

– Элиза, пожалуйста, пойми. Это нужно не только мне, но и тебе, и твоей семье. Если ты откажешься, все подумают, что между нами что-то не так. И это может повредить «Блэквуд Эстейт».

Она молчала, обдумывая мои слова. Я знал, что она понимает, что я прав.

– Хорошо, – прошептала она, наконец, подняв на меня глаза. – Я пойду. Но только ради моей семьи.

Я улыбнулся. Это была маленькая победа, но она была важна для меня. Я знал, что рано или поздно сломлю её сопротивление и завоюю её сердце.

– Отлично, – сказал я. – Тогда я закажу стилиста и визажиста. Ты должна выглядеть безупречно.

Я вышел из спальни, чувствуя, как внутри нарастает возбуждение. Игра только начиналась, и я был готов ко всему. Я был Уильям Вольф, и я всегда добивался своего. Чего бы мне это ни стоило.

Оставив Элизу в спальне, я позвонил своему личному стилисту и визажисту, дав четкие инструкции: создать образ, который затмит всех на благотворительном вечере. Никакой скромности, только роскошь и элегантность. Пусть все видят, что Элиза Блэквуд теперь – часть моей жизни, и она должна соответствовать моему статусу.

Когда стилисты прибыли с целой горой дизайнерской одежды и обуви, я позволил им самим войти в спальню, а сам остался ждать в гостиной. Не хотел смущать Элизу своим присутствием, хотя признаться честно, мне было любопытно посмотреть, как она будет выбирать наряд.

Спустя час стилисты вышли, тяжело дыша и поглядывая на меня с немым вопросом.

– Мистер Вольф, у нас небольшая проблема, – робко начала одна из них.

– В чём дело? – резко спросил я, нахмурившись.

– Мисс Блэквуд отказывается надевать что-либо из предложенного. Говорит, всё слишком вычурное и не соответствует её стилю, – объяснила стилист, нервно теребя в руках блокнот.

Я вздохнул. Конечно же, она не могла просто согласиться на то, что я для неё выбрал. Ей нужно было выпендриться, показать свой характер.

– Хорошо, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие. – Я сам с ней поговорю.

Войдя в спальню, я увидел Элизу, стоящую посреди комнаты, окружённую настоящими горами шелка, шифона и кашемира. Платья от Valentino, Dior, Versace, Givenchy – все, что стилист привез сегодня утром, были разбросаны по комнате, словно после взрыва на фабрике моды. Рядом громоздились горы обуви – туфли на шпильках, босоножки, украшенные стразами, классические лодочки. Элиза, босая, в моей футболке, которая все еще висела на ней мешком, выглядела раздражённой и упрямой. На полу валялось изумрудно-зеленое платье от Gucci, смятое, словно его только что вытащили из мусорного ведра.

– Что здесь происходит? – спросил я, скрестив руки на груди, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя внутри все клокотало от раздражения.

– Я не собираюсь надевать всё это, – заявила она, резко кивнув в сторону нарядов. – Это похоже на костюмы для цирка, а не на платья для благотворительного вечера. Я буду выглядеть в них… вульгарно.

Я усмехнулся, пряча улыбку. В ее словах была доля правды. Стилист явно перестарался, подбирая наряды для молодой художницы, привыкшей к джинсам и футболкам.

– Эти платья от лучших дизайнеров мира, Элиза, – ответил я, стараясь говорить как можно более терпеливо. – И они идеально подойдут для сегодняшнего мероприятия. Ты должна… произвести впечатление.

– Мне всё равно, кто их сшил, – возразила она, подняв на меня взгляд. В ее глазах сверкали искорки гнева. – Они слишком откровенные, слишком блестящие, слишком… вычурные. Я чувствую себя в них… голой.

– Слишком сексуальные? – подсказал я, приподняв бровь, не в силах сдержать легкой иронии.

Она вспыхнула, ее щеки покрылись ярким румянцем.

– Это не имеет значения! – резко ответила она. – Я не собираюсь надевать то, в чём мне некомфортно.

Я вздохнул. Она была такой упрямой и непокорной, как дикий жеребенок, пытающийся сбросить с себя седло. Но я не мог позволить ей испортить сегодняшний вечер. Слишком много было поставлено на карту. Репутация, сделка, будущее…

– Хорошо, – сказал я, мысленно проклиная свою импульсивность, которая заставила меня жениться на этой упрямице. – Тогда выбери что-нибудь, что тебе нравится. Но помни, что ты должна выглядеть… достойно. Соответствовать… моему статусу.

Она посмотрела на меня с недоверием.

– Ты действительно разрешаешь мне выбрать самой? – спросила она, и в ее голосе послышалась нотка удивления.

– Да, – ответил я. – Но я буду оценивать твой выбор. И если мне что-то не понравится… ты наденешь то, что выберу я.

На её лице появилась слабая, неуверенная улыбка.

– Договорились, – сказала она, и с новым энтузиазмом принялась перебирать платья, отбрасывая в сторону слишком яркие и вычурные наряды.

Я сел в кресло, обитое белой кожей, и стал наблюдать за ней. Она была такой сосредоточенной и серьёзной, словно решала судьбу мира, а не выбирала платье для благотворительного вечера. Ее брови были нахмурены, губы плотно сжаты.

Через некоторое время она выбрала одно из платьев – темно-синее, из матового шелка, простого, классического кроя, без лишних украшений, с длинными рукавами и v-образным вырезом. Но оно идеально подчёркивало изящество ее фигуры, белизну ее кожи, и делало её ещё более красивой, почти… беззащитной.

– Что скажешь? – спросила она, поворачиваясь ко мне, и в ее глазах читалась тревога.

Я окинул её пристальным взглядом и медленно кивнул.

– Неплохо, – сказал я. – Элегантно. Но нужна изюминка. Не хватает… блеска.

Она закатила глаза.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, и в ее голосе снова послышались нотки раздражения.

– Нужен аксессуар, – ответил я, вставая с кресла. – Что-то, что сделает твой образ… запоминающимся.

Я подошёл к туалетному столику из черного лакированного дерева и взял небольшую бархатную коробочку. Открыв её, я достал из неё бриллиантовое колье – тонкая платиновая цепочка, украшенная крупными бриллиантами, сверкающими чистым, холодным огнем.

– Надень это, – сказал я, протягивая ей колье.

Она посмотрела на него с восхищением, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на… страх.

– Оно прекрасно, – прошептала она. – Но оно, наверное, стоит целое состояние.

– Оно бесценно, Элиза, – ответил я. – Семейная реликвия. И сегодня оно будет принадлежать… тебе.

Я подошел к ней сзади, осторожно отодвинул ее волосы, открывая тонкую, изящную шею, и застегнул колье. Бриллианты сверкали в свете ламп, отбрасывая на ее кожу мириады крошечных бликов, делая ее еще более привлекательной, почти… волшебной.

– Ты выглядишь… потрясающе, – сказал я, глядя на неё в зеркало, и в этот момент я понял, что впервые вижу ее настоящую красоту. Красоту, скрытую за маской страха и покорности.

Она посмотрела на меня, и я увидел в её глазах благодарность и… что-то ещё, чего я не мог понять.

В этот момент я осознал, что она начинает мне нравиться. Не как объект для сделки, а как женщина, как личность. И это пугало меня больше всего на свете.

Я вспомнил, что сегодняшний вечер организован не просто так. Я хотел показать всем, что Элиза Блэквуд теперь – моя женщина, и я горжусь ею.

– Ты знаешь, это колье спонсорский продукт сегодняшнего вечера,-сказал я,

Её глаза округлились от удивления, а потом появилась хитрая улыбка.

9. Элиза

Взгляд Уильяма, полный неожиданного восхищения, заставил меня на мгновение забыть о своей роли. Тепло разлилось по груди, и я невольно задержала дыхание, ловя его взгляд. Но тут же одернула себя. Нельзя строить иллюзий. Он просто играет свою роль, как и я. Этот блеск в его глазах – всего лишь часть игры.

– Спонсорский продукт? – переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и безразлично, хотя внутри все трепетало от непонятного волнения. – Ты хочешь сказать, что весь этот вечер – рекламная акция твоей компании?

Уголки его губ приподнялись в легкой усмешке.

– Именно. И это колье – лишь верхушка айсберга, Элиза. Мы запускаем новую линию украшений, и ты – ключевая фигура нашей рекламной кампании. Все взгляды сегодня будут прикованы к тебе. Ты – лицо нашего бренда.

Жаркая волна стыда окатила меня. Использовать меня, как…манекен? Это было унизительно. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Но… я сама подписала этот контракт. Я знала, на что иду. И теперь должна играть по правилам.

– Ясно, – процедила я сквозь зубы, стараясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. – В таком случае, мне нужно выбрать подходящую обувь.

Я отвернулась к распахнутым коробкам с обувью, разложенным на бархатной оттоманке. Мой взгляд скользил по сверкающим шпилькам, усыпанным стразами и блестками, по изящным босоножкам с тонкими ремешками, обвивающими лодыжку. Были даже туфли, декорированные перьями экзотических птиц. Роскошь и излишество – вот что бросалось в глаза. Но все это казалось мне слишком кричащим, вульгарным, не соответствующим простоте и элегантности моего платья. Кроме того, я представила себя, балансирующую на этих головокружительных каблуках весь вечер, и меня передернуло.

Наконец, в самом дальнем углу одной из коробок, я нашла то, что искала. Классические белые лодочки из мягкой кожи. Устойчивая шпилька средней высоты, острый носок, изящный изгиб. Ничего лишнего. Они идеально дополняли образ, подчеркивая чистоту линий платья и не отвлекая внимания от колье.

– Я думаю, эти подойдут, – сказала я, поворачиваясь к Уильяму и демонстрируя ему свой выбор.

Он окинул туфли внимательным взглядом, задержавшись на мгновение на моих голых лодыжках.

– Отличный выбор, – произнес он с едва заметным одобрением в голосе. – Сдержанно и элегантно. Как раз то, что нужно.

Я присела на пуф и, осторожно сняв защитные чехлы с туфель, надела их. Кожа приятно облегала стопу. Встав, я сделала несколько шагов по комнате, прислушиваясь к своим ощущениям. Туфли оказались удивительно комфортными. Я могла бы протанцевать в них всю ночь.

– Идеально, – прошептала я, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. По крайней мере, обувь не будет дополнительной проблемой этим вечером. Теперь мне оставалось только принять свою роль и сыграть ее безупречно.– Ну, вот и всё, – сказала я, посмотрев на Уильяма. – Я готова.

Он окинул меня взглядом с головы до ног и одобрительно кивнул.

– Ты выглядишь потрясающе, – повторил он. – Но мне нужно тоже одеться. Подожди меня здесь.

Уильям скрылся в ванной комнате, а я осталась одна в спальне, чувствуя, как холодные грани бриллиантов касаются моей кожи. Колье, подарок или скорее инструмент в руках Уильяма, тяжелым грузом лежало на моих плечах, напоминая о заключенной сделке, о моем долге и данном обещании.

Я посмотрела на свое отражение в высоком зеркале. Да, я выглядела безупречно. Изумрудно-зеленое платье мягко облегало фигуру, подчеркивая талию, роскошное колье сверкало на моей шее, волосы, уложенные в высокую прическу, открывали изящную линию шеи. Но за этой внешней красотой скрывалась пустота и отчаяние. Я чувствовала себя птицей в золотой клетке, лишенной свободы и права выбора.

Вдруг, резким диссонансом в тишине комнаты, зазвонил телефон. Я схватила его с туалетного столика. На экране высветилось имя Клэр, моей лучшей подруги.

"Клэр! " – прошептала я, словно боясь, что Уильям услышит меня сквозь шум воды в ванной.

"Элиза! Как ты? Нервничаешь?" – голос Клэр был полон сочувствия и тревоги.

"Еще как," – призналась я, опускаясь на край кровати. – "Чувствую себя товаром на витрине."

"Держись, милая! Все будет хорошо. Ты справишься. Просто помни, что это всего лишь один вечер."

"Легко сказать… Этот вечер может решить судьбу моей семьи. И «Блэквуд Эстейт»…"

Мы проговорили еще несколько минут. Клэр, как всегда, умела найти нужные слова поддержки. Она напомнила мне о моей силе и умении держать удар. Разговор с ней немного успокоил меня, вселил хоть каплю надежды.

В голове мелькнула мысль о побеге. Бросить все, вернуться в «Блэквуд Эстейт», пусть даже с позором и гневом матери. Но я тут же отогнала эту мысль. Сбежать – значит предать свою семью, оставить их один на один с финансовыми проблемами. Я не могла позволить себе такой эгоизм.

Я должна быть сильной. Ради своей семьи, ради «Блэквуд Эстейт», ради всего, что мне дорого. Я должна сыграть свою роль до конца, какой бы горькой она ни была.

Дверь ванной комнаты открылась, и на пороге появился Уильям. Черный смокинг безупречно сидел на его подтянутой фигуре, белоснежная рубашка подчеркивала легкий загар. Он выглядел элегантно и неприступно.

– Ну что, поехали? – спросил он, обращаясь ко мне с вежливой, но холодной улыбкой. Его взгляд скользнул по моему лицу, и я почувствовала, как внутри все сжалось от неприятного предчувствия.

Я сделала глубокий вдох и кивнула.

– Поехали, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

Я шагнула навстречу своей судьбе. И я была готова ко всему. Почти.

Лимузин мчал нас по ночному городу, освещённому миллионами огней. Уильям сидел рядом со мной, непринуждённо болтая по телефону, словно мы ехали на обычную вечеринку, а не на мероприятие, которое должно было определить мою дальнейшую жизнь.

Я смотрела в окно, стараясь не думать о том, что меня ждёт. Чувствовала себя словно актриса, готовящаяся к выходу на сцену. Я должна была сыграть роль любящей невесты, счастливой и беззаботной. Иначе Уильям не оставит меня в покое.

Когда мы подъехали к месту проведения благотворительного вечера, я увидела толпу репортёров и фотографов, ожидавших нашего появления. В животе всё сжалось от волнения.

Уильям вышел из машины первым и подал мне руку. Я взяла её, стараясь не показывать, как сильно дрожат мои пальцы.

Вспышки фотокамер ослепляли меня, когда мы шли. Уильям улыбался и махал рукой, словно политик, баллотирующийся на выборах. Я старалась держаться рядом с ним, не отставать и не опережать его.

Когда мы вошли внутрь, я огляделась. Зал был огромным и роскошным, украшенным цветами и хрустальными люстрами. Вокруг сновали элегантно одетые люди, попивая шампанское и оживлённо беседуя.

Уильям повёл меня к группе людей, стоявших у бара. Он представил меня своим знакомым, называя меня своей невестой и расхваливая мои достоинства.

Я старалась улыбаться и поддерживать разговор, но чувствовала себя не в своей тарелке. Эти люди были такими надменными и поверхностными, что мне хотелось поскорее сбежать от них.

Уильям, заметив моё замешательство, обнял меня за плечи и притянул к себе.

– Всё хорошо, дорогая? – спросил он, глядя на меня с заботой.

Я кивнула, стараясь улыбаться.

– Всё прекрасно, – ответила я, зная, что за нами наблюдают.

– Пойдём, я познакомлю тебя с остальными, – сказал Уильям и повёл меня дальше по залу.

Так продолжалось весь вечер. Уильям представлял меня своим знакомым, я улыбалась и поддерживала разговор. Он был внимательным и заботливым, словно я была самым дорогим для него человеком.

Но стоило мне сделать что-то не так, сказать что-то не то, как его поведение резко менялось. Он отводил меня в сторону и начинал отчитывать, грубо и злобно.

– Что ты себе позволяешь? – шипел он мне на ухо, когда я позволила себе пошутить с одним из его друзей. – Ты должна быть серьёзной и сдержанной. Не позорь меня!

Затем он снова улыбался и вёл меня обратно в зал, словно ничего и не было. Он был словно двуличный Янус, демонстрирующий миру одну сторону, а мне – совсем другую.

Этот вечер тянулся бесконечно долго. Я чувствовала себя измученной и опустошённой. Я мечтала только об одном – поскорее вернуться домой и забыть обо всём этом.

Но я знала, что это только начало. Впереди меня ждёт ещё много таких вечеров, много фальши и лицемерия. И я должна научиться с этим жить. Иначе я просто не выживу в этом мире.

10. Уильям

Я чувствовал липкую фальшь улыбок, когда жал руки гостям, благодаря за щедрые пожертвования. «Ура»?! Да, деньги собраны, репутация фонда укреплена. Но внутри меня клокотала ярость. Элиса… Эта чертова Элиса! Она же знала, как важен этот вечер, как я готовился к нему месяцами! А она, блять, решила напоследок устроить цирк. Её игривый флирт с этим банкиром, её громкий смех, её чертово «случайное» касание его руки… Все это выглядело как дешевый спектакль, как плевок в лицо всем моим усилиям.

Когда мы, наконец, сели в машину после этого бесконечного, тошнотворного благотворительного вечера, я молчал, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. Внутри все кипело, клокотало, как лава в жерле вулкана. Она, кажется, почувствовала неладное – или просто играла свою роль идеальной, заботливой невесты – и попыталась нарушить тягостную тишину:

– Уильям, все прошло просто замечательно! Ты был великолепен! Все были в восторге от твоей речи! Мы собрали рекордную сумму для фонда!

Я резко затормозил на обочине, чуть не вылетев на встречную полосу, развернулся к ней и, еле сдерживаясь, процедил сквозь зубы:

– Заткнись, блять. Просто заткнись. Не произноси ни слова.

Она отшатнулась, как от удара, в ее глазах, широко распахнутых, появился неподдельный испуг. Маска счастливой невесты слетела, обнажив истинное лицо – испуганной, загнанной в угол жертвы.

– Ты, черт возьми, что себе позволяла весь вечер? – зарычал я, не в силах больше сдерживать бушующую внутри ярость. – Думаешь, я слепой? Думаешь, я не видел, как ты выплясывала перед этим жирным мешком с деньгами, Ричардсоном? Строила ему глазки, хихикала над его плоскими шутками? Ты, блять, хоть понимаешь, как ты меня унизила? Ты понимаешь, что этот вечер – это моя жизнь, мой чертов шанс заключить сделку, которая спасет мою компанию от краха, и ты чуть все не просрала своей дешевой, вульгарной клоунадой?!

Я не мог остановиться. Злость, как гной из застарелой раны, вырывалась наружу, обжигая, отравляя все вокруг.

– Ты думаешь, тебе все можно, потому что ты красивая? – продолжал я, мой голос дрожал от ярости. – Думаешь, я буду закрывать глаза на твои выходки вечно? Да пошла ты на хуй, Элиза! Ты просто кукла! Красивая, изысканная, дорогая кукла, но… пустая! Бездушная! И я, похоже, был полным идиотом.

Я резко отвернулся, снова схватился за руль, сжимая его до боли, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Молчание в машине давило, как тонна свинца. Я завел мотор и резко надавил на газ, оставляя позади огни ночного города. До дома мы ехали в полной, гнетущей тишине, и я знал, что этот разговор, вернее, эта грязная, безобразная вспышка гнева, изменит все. Я не знал, к чему это приведет.

Я паркуюсь в гараже, резко глушу мотор. Элиза не двигается, сидит, словно статуя, смотрит прямо перед собой, словно оглохла и онемела. На улице – идеальная маска счастливой невесты, дома – эта каменная отрешенность, безразличие. Ненавижу оба эти обличия. Выхожу из машины, с силой хлопаю дверью. Она выходит следом, молча, покорно, как тень, идет в дом.

Внутри холодно, неуютно, пусто. Как и в наших отношениях.

Бросаю пиджак на спинку кресла и наливаю себе виски. Двойную порцию. Нужно что-то, чтобы притупить эту кипящую внутри злость, иначе я опять наговорю лишнего. Что-то… что я буду потом жалеть. Элиза стоит у окна, все так же молча, глядя на ночной город.

– Завтра приезжает мама, – бросаю ей, не глядя.

Она вздрагивает, словно от электрического разряда, медленно поворачивается ко мне. В ее глазах мелькает что-то похожее на испуг, тревогу, но быстро исчезает, сменяясь привычным безразличием. Маска снова на месте.

– Что? – тихо спрашивает она, словно не расслышала моих слов.

Делаю большой глоток виски. Жгучая жидкость обжигает горло, растекается по венам, принося некоторое облегчение.

– Мама. Приезжает. Завтра, – повторяю я по слогам, с трудом удерживая свой голос ровным и спокойным, хотя внутри все переворачивается от волнения. – Она… изъявила желание познакомиться с моей… обожаемой невестой. Ее визит будет коротким. У нее, как всегда, плотный график, – добавляю я с легкой иронией, которая, впрочем, теряется в напряженной тишине. – Завтрак, короткая прогулка, возможно, ужин. В остальное время она будет погружена в свои дела. Никаких долгих задушевных бесед, никаких семейных посиделок.

Я пристально смотрю в ее глаза, пытаясь прочесть ее мысли, уловить хоть малейший проблеск эмоций. Но ее лицо – непроницаемая маска. Ни тени волнения, ни следа страха. Абсолютно ничего. Эта холодная невозмутимость начинает раздражать.

– Ты понимаешь, что это значит, Элиса? – мой голос становится жестче, приобретает металлические нотки. – Никаких выходок. Никаких этих твоих театральных перфомансов. Никаких флиртов с официантами, никаких едких комментариев. Ты будешь вести себя как… как примерная жена. Вежливая, внимательная, любящая. Ты будешь играть эту чертову роль, Элиса! И играть ее безупречно. Это понятно?

Я замолкаю, буравя ее взглядом. Хочу, чтобы она прочувствовала всю серьезность ситуации. Чтобы поняла, что на этот раз ставки слишком высоки. Что ее детские игры могут разрушить все.

– Если ты хоть на секунду забудешь, кто ты сейчас и что должна делать, я… – я осекаюсь, сжимая стакан с виски так сильно, что костяшки пальцев белеют. Не знаю, что сказать дальше. Не знаю, на что я способен, если она сорвется. Но она должна понять – на этот раз я не позволю ей все испортить.

– …ты меня поняла? – заканчиваю я, с трудом сдерживая бурлящий внутри гнев.

Тишина затягивается, становится почти физически ощутимой. Кажется, что даже воздух в комнате наэлектризован. Наконец, она медленно, еле заметно, кивает.

– Да, – шепчет она, не поднимая глаз.

– Хорошо, – говорю я, ставя стакан на стол. – Иди спать. Нам обоим нужен отдых. Завтра будет долгий день.

Я смотрю, как она послушно встает и направляется к двери, ее плечи поникли, голова опущена. Внезапно меня пронзает острое чувство вины. Может быть, я слишком жесток с ней? Может быть, ей сейчас так же тяжело, как и мне? Но я тут же отгоняю эти мысли. Сейчас не время для сентиментальности. Завтра нам предстоит выдержать настоящее испытание. И мы должны быть готовы к нему.

11. Элиза

Господи, как же хочется смыть с себя все это. Этот вечер, его злость, его слова… Как будто я вымазалась в грязи. Включаю воду погорячее и забираюсь в ванну. Пар обволакивает, расслабляет мышцы. Закрываю глаза и стараюсь выбросить все из головы. Но получается плохо. Его взгляд, полный презрения… Боже, как же больно. Неужели я действительно так ужасна? Неужели он действительно так меня ненавидит?

Вылезаю из ванны, вытираюсь и натягиваю шелковый халат. Волосы еще влажные, падают на плечи. Выхожу из ванной, а там… Уильям. Стоит у двери, смотрит на меня. Тяжелый взгляд.

–Ну наконец-то, – сухо говорит он и проходит мимо меня в ванную.

Я вздыхаю и иду в спальню. Сажусь на кровать, чувствуя, как дрожат колени. Что будет завтра? Как я смогу играть эту роль? Смогу ли я хотя бы улыбнуться его матери? А главное… что будет после завтра? Куда мы движемся? И есть ли у нас вообще будущее?

Лезу под одеяло, пытаясь согреться. Закрываю глаза. Но заснуть не получается. Слышу, как в ванной шумит вода. Потом тишина. Затем щелчок двери.

И вот он. Уильям. Стоит в дверях спальни. На нем только полотенце, обмотанное вокруг бедер. Капли воды стекают по его груди. Он выглядит… диким. Незнакомым. Пугающим.

Я от неожиданности вздрагиваю и отшатываюсь к спинке кровати. Сердце бешено колотится в груди.

– Блять! – вырывается у меня невольно. Испуг парализует. Я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. Что он собирается делать?

Он будто не слышит моего ругательства. Никакой реакции. Просто стоит и смотрит, тяжело дыша. Этот взгляд… он прожигает меня насквозь. Будто сканирует, оценивает, раздевает. Я чувствую себя беззащитной, обнаженной не только физически, но и морально.

Проходит целая вечность, прежде чем он, наконец, шевелится. Без единого слова разворачивается и идет к своей стороне кровати. Поднимает одеяло и ложится. Молча. Просто ложится и отворачивается ко мне спиной.

Я выдыхаю с облегчением. Это все? Просто испугал? Но облегчение длится недолго. Он здесь. Рядом. И это пугает не меньше, чем его злой взгляд.

Встаю с кровати, чувствуя, как по обнаженным ногам пробегает холодок. Махровый халат, накинутый поверх тонкой ночной рубашки, – не самая удобная одежда для сна. Подхожу к шкафу, стараясь не встречаться с ним взглядом. Достаю с полки шелковую ночнушку цвета слоновой кости и быстро переодеваюсь, отвернувшись к шкафу, чтобы хоть немного скрыться от его пристального внимания. Но все равно чувствую, как он смотрит на меня.

Забираюсь обратно в постель, стараясь лежать неподвижно, не касаясь его. Но даже сквозь простыни чувствую исходящее от него тепло. Или, скорее, холод. Холод отчуждения. Холод тщательно скрываемой неприязни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.