Владислава Казакова
Зеркало без души

Глава 1: «Кастинг»

Москва, старинное здание агентства «Luminis» на Патриарших прудах. Поздний октябрь, воздух пропитан запахом мокрого асфальта и дыма от жаровен, где жарят каштаны.

София Маркова 19 лет, приехала она из Воронежа стояла у массивных бронзовых дверей, стискивая папку с фотографиями. Ее пальцы в шерстяных перчатках подарок бабушки нервно перебирали уголки снимков. Длинные волосы цвета спелой пшеницы, собранные в низкий хвост, пахли дешевым кондиционером с ароматом яблока. Лицо без косметики, только следы тонального крема, неравномерно растертого на щеках. На Софии было болотного цвета пальто, купленное на распродаже, и черные лосины, слегка потертые на коленях.   С улицы тянуло сладковатым дымком жженого сахара и корицы рядом крутилась ярмарка.  Внутри здания агенства был стерильный холодок, смешанный с дорогим мужским парфюмом ноты кожи и бренди и едва уловимым химическим запахом, как в лаборатории.

За стойкой ресепшена сидела женщина лет сорока. Регина подняла взгляд, и София невольно отступила. Лицо у нее было словно выточенное из льда: острые скулы, тонкие брови-ниточки, губы алые, как свежая рана. Волосы платиновый пучок, тугой до боли. На шее, чуть выше воротника, виднелся шрам в форме полумесяца.

– Маркова? – Регина протянула руку с длинными ногтями, покрытыми черным лаком. – Анкета.

София подала листок. Женщина пробежалась взглядом, хрипло рассмеявшись:

– «Рост 178, вес 49»… Милая, вы здесь не в спортзал пришли. – Она бросила анкету в папку с надписью «Возможно». – Ждите. И не трогайте зеркала.

Комната напоминала оперный театр: бархатные стулья с вытертыми подлокотниками, стены цвета запекшейся крови, повсюду зеркала в рамах с позолотой. София села рядом с девушкой в кожаных штанах, от которой пахло табаком и маслом для кутикулы. Та, не отрываясь от телефона, бросила:

– Ты новенькая? Не вздумай здесь пить кофе. Через месяц будешь благодарить.

Внезапно дверь распахнулась.

Виктор Игнатьев 35 лет, был главный скаут вошел бесшумно, как тень. Высокий, в черном пальто, под которым угадывался идеально сидящий костюм. Волосы – черные, с синеватым отливом, глаза – серые, словно затянутые пеплом. От него пахло дорогим табаком и полынью – запах, который София запомнит навсегда.

– Маркова? – Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой. – Пойдемте.

Она встала, споткнувшись о ножку стула. Виктор не стал ждать.

Комната была пустой, если не считать огромного зеркала во всю стену. Виктор сел на край стола, достал серебряную зажигалку и щелкнул ею.

– Расслабьтесь, – сказал он, но его глаза буравили ее насквозь. – Вы знаете, почему мы выбрали вас?

София покачала головой.

– У вас лицо эпохи Возрождения, – он провел рукой по воздуху, очерчивая контур ее щеки. – Но глаза… Слишком много вопросов. Здесь это не любят.

Он встал и подошел вплотную. София почувствовала, как запах полыни смешался с холодком, исходящим от его кожи.

– Хотите стать вечной? – Виктор улыбнулся, и в уголке его рта дрогнул тонкий шрам – будто кто-то провел лезвием по мрамору.

– Я… не понимаю.

– И не надо. – Он повернулся к зеркалу. – Просто скажите «да».

В уборной пахло плесенью и дешевым мылом с ароматом лаванды. София плеснула водой на лицо. Вдруг за спиной скрипнула дверь.

Девушка в черном стояла у раковины. Ее лицо было бледным, как страница из старой книги, волосы – цвета воронова крыла. На левой щеке – родинка-бабочка.

– Возьми, – прошипела она, сунув Софии мокрый от воды листок. *«Беги, пока не стало поздно»*.

– Кто вы? – София попятилась, но девушка вцепилась ей в запястье. Ее пальцы были холодными и влажными, как рыба из зимней сети.

– Ты похожа на нее, – прошептала незнакомка. – На ту, что была до меня…

Дверь захлопнулась. В воздухе повис запах гниющих листьев.

София вышла на улицу. Дождь сменился ледяной крупой, но она не чувствовала холода. В кармане жгла записка. В витрине напротив мелькнуло отражение: девушка в черном махнула рукой. София обернулась – никого.

– Маркова! – Виктор стоял в дверях, держа в руках ее анкету. – Завтра в десять. И… – он прищурился, – не прячьте волосы. Они вам к лицу.

Когда он ушел, София подняла с земли окурок с помадой на фильтре – алой, как губы Регины.

«А что, если они следят за мной с самого Воронежа?» – мелькнуло у нее в голове. Но билета обратно не было. Только вперед – в зеркальный лабиринт «Luminis».

Глава 2: «Контракт»

Поздний вечер, за окнами воет ветер, разнося запах прелой листвы и дождя, который так и не пролился.  Черный Mercedes с тонированными стеклами петлял по промзоне, мимо складов с ржавыми воротами и чахлых берез, гнущихся под порывами ветра. София прижалась к холодной дверце, пытаясь не вдыхать густой запах сигарет «Беломор», который водитель мужчина с обветренным лицом и перчатками без пальцев курил, приоткрыв окно. Аромат дешевого табака смешивался с терпким запахом кожи салона, пропитанной потом и чужими страхами.

– Вы первые, кого везешь, кто молчит, —хрипло бросил он, швырнув окурок в темноту. Искра на миг осветила его лицо: глубокие морщины, шрам через бровь. – Остальные трещали. Как сороки перед грозой.

София сглотнула. В кармане пальцам обжигала записка: «Беги…».

Здание выросло из темноты, как чудовище: трещины на фасаде, балконы с решетками, похожими на ребра. Войдя внутрь, София втянула носом воздух пахло хлоркой, перебивающей что-то сладковато-кислое, словно под полами гнила груда перезрелых яблок. На лестнице, освещенной тусклыми лампами, ее ждала Лика девушка в растянутом сером свитере, с волосами цвета пыли и глазами-щелками. От нее пахло мокрым асфальтом и мятной жвачкой.

– Твоя кровать у окна, – сказала Лика, не глядя. Голос у нее был плоский, как у робота. – Не открывай его. Здешние сквозняки… они не простые.

Комната оказалась узкой, как гроб. Две железные койки, тумбочка с мраморной столешницей, испещренной царапинами, и зеркало в раме с облупившимся золотом. София поставила чемодан, подняв облако пыли с нотками лаванды – чья-то забытая саше-подушка завалялась под кроватью.

– Ешь. – Лика швырнула ей плитку шоколада «Ясность». Обертка шелестела, как змеиная кожа. – Кухня закрыта до утра. И не бери завтра суп вчера Настя выловила оттуда…

Она замолчала, услышав шаги. Дверь распахнулась.

Виктор появился как призрак. В руках была папка с бумагами, от которых пахло пергаментом и миндалем.

– Маркова. Вы счастливый билет, – он положил документ на тумбочку. Буквы на титульном листе блестели, как чернила кальмара. – Один контракт на тысячу душ.

София пробежала глазами пункты:

«…передача биометрических данных…

…запрет на покидание территории…

…согласие на «трансформацию»…»

– А если я откажусь? – спросила она, но голос предательски дрогнул.

Виктор сел на край ее кровати, сдвинув простыню. От него пахло полынью и свежемолотым кофе горьким, без сахара.

– Ваша мать уже получила аванс, – он ткнул пальцем в строку с подписью. Ноготь был идеально отполирован. – Два миллиона. Хотите, чтобы она продала квартиру?

Лика, стоявшая у окна, сжала кулон на цепочке так, что костяшки побелели.

Когда Виктор ушел, София взяла ручку серебряную, с гравировкой «Luminis aeterna». Чернила легли на бумагу густо, пахнув железом.

– Ты не спросила про 13-й пункт, – прошипела Лика, кутаясь в плед с выцветшими розами. От нее теперь пахло лекарствами резко, химически. – «Полная лояльность»… Это не про работу.

– А про что? – София потянулась к стакану воды, но жидкость пахла ржавчиной.

Лика подошла к зеркалу. Ее отражение запоздало повторило движение.

– Они вкладывают в тебя чужое, – она закатала рукав. На предплечье синяки в форме пальцев, будто кто-то пытался вырвать ее изнутри. – Вчера я проснулась и не помнила, как меня зовут. А сегодня…

Она резко дернула шнурок светильника. Комната погрузилась во тьму.

– Спи. И не смотри в зеркала. Особенно в полнолуние.

София проснулась от холода. Лунный свет струился в окно, и в зеркале шевелилась она но не та, что лежала на кровати. Идеальная кожа без веснушек, губы, как у куклы, глаза ледяные озера.

– Скоро ты поблагодаришь меня, – сказало отражение ее голосом, но с интонацией Виктора.

Утром на шее Софии обнаружились три крошечные ранки будто следы от игл. А кровать Лики была пуста, лишь на простыне темнело пятно, пахнущее медью.

Под ледяным душем София пыталась смыть липкий страх. Вода пахла ржавчиной и чем-то сладким как будто в трубах застрял кусок испорченного мяса. Вытирая лицо, она увидела на запотевшем зеркале надпись: «ПОМОГИ».

– Лика? – прошептала она. В ответ скрипнула дверь.

Из репродуктора в коридоре прозвучал голос Регины, пахнущий гиацинтами даже через статику:

– Группа Б – на замеры. Маркова, вы в списке.

Одеваясь, София нашла в кармане халата новый листок. Бумага пахла плесенью, буквы выцвели: «Ищи комнату с розами». За окном каркнула ворона.

Глава 3: «Первая фотосессия»

Раннее утро, туман за окнами клубится, как дым от костра.

Софию разбудил запах жженой кожи где-то на этаже грелся старый утюг. Она натянула предложенный кем-то черный халат,пахший нафталином и чужими духами и спустилась в подвал. Лестница скрипела, воздух густел с каждым шагом: плесень, сырость, а под ними сладковатый шлейф ладана, словно в часовне.  Регина ждала у двери с табличкой «Студия А». Сегодня на ней был костюм-футляр цвета запекшейся крови, а губы блестели, как свежие раны.

– Поздравляю, – сказала она, выпуская дымок сигареты «Вирджиния». Запах табака смешался с ее духами гиацинты и что-то металлическое. – Вы в «элитной» группе. Не облажайтесь.

Студия оказалась бывшим бальным залом. Хрустальные люстры, затянутые паутиной, бросали блики на стены, обитые бархатом с выцветшими розами. В центре гигантское зеркало в раме из черного дерева. От него веяло холодом, как из открытого морозильника.

– Маркова? – Мужской голос прозвучал сзади. Глеб фотограф, 40 лет вышел из тени. Высокий, сутулый, в кожаной куртке с запахом бензина и проявителя. Лицо в шрамах, будто его порвали когтями. Глаза два уголька под нависшими бровями. – Раздевайся.

София сжала халат.

– Я… мне не сказали…

– Ты думаешь, тут снимают в пуховиках? – Он хрипло рассмеялся, обнажив желтые зубы. От него пахло можжевеловой водкой и серой. – Без паники. Нижнее белье оставь.

Платье из жесткого тюля пахшее нафталином и пылью впивалось в кожу. София встала перед зеркалом по команде.

– Не двигайся, – прошипел Глеб, наводя объектив. – Они любят, когда ты… замираешь.

В зеркале что-то дрогнуло. Ее отражение повернуло голову на градус больше, чем она сама. София ахнула.

– Не смотри! – Глеб рванул ее за руку. Его пальцы обожгли, как раскаленный металл. – Ты здесь, чтобы отражать, а не видеть.

Он толкнул ее к фону старинным обоям с позолотой. Запах клея и тления ударил в нос.

– Улыбнись, – сказал Глеб, но в его голосе не было тепла.

Вспышка ослепила. София зажмурилась, и в этот миг зеркало за спиной звонко треснуло.

После съемки Глеб налил ей виски в граненый стакан пахло дезинфекцией.

– Ты не первая, – пробурчал он, разглядывая трещину в зеркале. – Лика тоже… – Он замолчал, сглотнув ком в горле.

– Что с ней случилось? – София коснулась шеи следы от игл пульсировали.

– Она хотела увидеть, – он повернулся, и в свете люстры шрамы на его лице задвигались, как живые. – А здесь нельзя смотреть в оба. Только одним глазом… в прошлое.

Он резко открыл ящик стола. Там лежали старые фотографии: десятки Лик в одинаковых платьях, датированные 1960-ми, 1980-ми…

– Они все – эхо, – прошептал он. – А мы – зеркала.

Возвращаясь в комнату, София заблудилась. Коридор привел ее к двери с фреской: розы, обвивающие череп. Запах оттуда мед, смешанный с формалином.

– Тебе не сюда, – чья-то рука схватила ее за плечо. Девушка из туалета в черном платье, с родинкой-бабочкой стояла, тяжело дыша. От нее пахло мокрым пеплом. – Комната с розами… там не вход. Там выход.

Из-за двери донесся крик. Девушка отпрянула, как ошпаренная.

– Они уже начали, – она толкнула Софию к лестнице. – Ищи дневник Лики. В нем правда…

Наверху заскрипели шаги. Девушка растворилась, оставив на руке Софии след синяк в форме крыла.

Вернувшись, София нашла на подоконнике розу. Стебель был покрыт шипами, как иглами, а лепестки пахли… ее собственными духами. В зеркале ее отражение медленно провело рукой по шее, где утром были ранки. Теперь там красовалось ожерелье из синяков.

– Маркова! – В дверь постучали. Виктор вошел с папкой. На снимках она была идеальна: кожа фарфоровая, глаза бездонные. Но в уголке фото… тень с родинкой-бабочкой.

– Поздравляю, – он положил руку ей на плечо. Запах полыни ударил в голову. – Теперь ты часть вечности.

Когда он ушел, София разорвала снимок. На обороте проступили слова: «Спаси меня» почерк Лики. За окном каркнула ворона. В ее крике слышалось: «Беги». Но куда?

Глава 4: «Исчезновение»

Общежитие агентства «Luminis»,Раннее утро, за окнами бушует метель, снег стучит в стекла, словно хочет прорваться внутрь.  София проснулась от запаха гниющих роз. Воздух в комнате был тяжелым, пропитанным сладковатой вонью, как в заброшенной оранжерее. Ликина кровать стояла нетронутой, простыни заправлены так идеально, будто здесь никто не спал. Но на подушке лежал кулон-ключ тот самый, что Лика никогда не снимала. Металл был холодным и липким на ощупь, словно покрыт засохшей смолой.

– Лика? – позвала София, но ответила лишь тишина, прерываемая скрипом половиц.

Она потянулась к тумбочке, и пальцы наткнулись на что-то острое осколок зеркала, завернутый в листок с надписью: «Не ищи меня». Почерк был Ликин, но буквы дрожали, как у старухи.    В столовой пахло пригоревшей кашей и дезинфицирующим средством. Настя модель с синими волосами и шрамом на щеке жевала тост, уставившись в стену. От нее несло валерианой и дешевым лаком для ногтей.

– Ты видела Лику? – спросила София, садясь напротив.

Настя медленно повернула голову. Глаза ее были мутными, будто затянутыми пленкой.

– Лика… – она протянула руку, и София заметила – на запястье у девушки красовался тот же кулон-ключ. – Лики больше нет. Но скоро будет новая.

София вскочила, опрокинув стакан. Апельсиновый сок растекся по столу, пахнущий кислым и неестественно ярким, как химический краситель.

В комнате Софию ждала Регина. Она сидела на кровати, куря сигарету «Вирджиния», и дым клубился вокруг нее, смешиваясь с запахом ее духов гиацинты и формалин.

– Уборщица нашла это в мусоре, – она бросила на простыню дневник в кожаном переплете. Страницы были исчерканы дрожащими буквами. – Мусор тут только один паникерши.  София потянулась за дневником, но Регина резко схватила ее за запястье. Ее ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы.

– Ты теперь в группе А, – прошипела она. – Следующая съемка – с Орловым. Умойся. От тебя пахнет страхом.

Когда Регина ушла, София развернула дневник. Страницы пахли плесенью и чем-то лекарственным как в морге.

«3 октября. Глеб показал мне старые фото. Мы все как куклы. Одинаковые. Говорит, это «эхо». Но чье?»

«7 октября. Видела ЕЕ в зеркале. Она шепчет: «Освободи меня». Я боюсь спать…»

«12 октября. Нашла комнату с розами. Там… они хранят наши тени. Орлов называет это «Коллекцией»…»

На последней странице был рисунок: десятки лиц, точь-в-точь Ликиных, подписанных «Проект Эхо. 1972, 1998, 2023».

София ворвалась в студию, где Глеб чистил объектив тряпкой, пахнущей уксусом.

– Где Лика?! – крикнула она, швырнув дневник на стол.

Он медленно поднял глаза. Шрамы на его лице дергались, будто живые.

– Она стала частью системы, – проворчал он, доставая из ящика фотографию: Лика в платье XIX века, подписанную «Екатерина, 1895». – Орлов коллекционирует красоту. А красота… она вне времени.

София схватила фото. Бумага была шершавой, а Ликины глаза… слишком современными.

– Почему вы молчите?!

– Потому что я тоже зеркало, – он расстегнул рубашку. На груди шрам в виде спирали, как след от гигантской иглы. – Они вшивают в нас память. И когда ты вспоминаешь слишком много… – он ткнул пальцем в рисунок дневника, – …твое «эхо» становится реальным.

Ночью София спустилась в подвал. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом земли и гниющей плоти. Фонарь выхватил из темноты дверь с фреской: розы, обвивающие клетку.  Внутри комната, заставленная банками с формалином. В них плавали… лица. Десятки глаз, губ, носов, точно совпадающих с ее собственными. На столе лежал скальпель, запачканный синей жидкостью, пахнущей медью и миндалем.

– Нельзя было сюда, – позади раздался голос. Девушка из туалета стояла в дверях, держа свечу. Пламя отражалось в ее глазах, как в пустых колодцах. – Теперь ты часть Коллекции.

София отступила, задев банку. Жидкость хлынула на пол, и в луже заструились волосы , ее волосы.

Утром София обнаружила на бедре синяк в форме спирали точь-в-точь как у Глеба. В зеркале ее отражение улыбнулось и помахало, а затем растворилось, оставив лишь пустую рамку.

– Маркова! – В дверь постучали. Виктор вошел с коробкой, перевязанной черной лентой. Внутри лежало платье с вышитыми розами, пахнущее ладаном и тленом. – Сегодня твой дебют. Орлов ждет.

Когда он ушел, София развернула сверток, спрятанный под подушкой. Там был ключ тот самый, Ликин. На нем выгравировано: «Комната 13». За окном метель стихла, обнажив следы на снегу цепочку босых ног, ведущих к лесу.

Глава 5: «Зеркальный лабиринт»

Заброшенный театр XIX века, арендованный «Luminis» для ночного показа. Полночь, луна пробивается через разбитые витражи, окрашивая пол в синеву.  Лимузин с затемненными стеклами вез Софию через спящий город. В салоне пахло кожей, пропитанной коньяком, и горьковатым ароматом белых хризантем, брошенных на сиденье. Виктор, сидевший напротив, чистил ногти серебряным ножом. Его запах полынь и свежая кровь смешивался с дымом сигары, которую он курил, не притрагиваясь губами.

– Орлов ценит… нестандартность, – сказал он, проводя лезвием по ладони. Капли упали на цветы, и те свернулись, будто обожженные. – Не разочаруй его.

София прижалась к окну. На стекле кто-то нарисовал ногтем: «Они в зеркалах».

Здание театра дышало тленом: облупившаяся лепнина, занавес из паутины, ряды кресел, покрытых плесенью. В воздухе витал запах сырой штукатурки и ладана, но под ним сладковатый шлейф разложения, будто под сценой замуровали труп.  Орлов 60 лет, владелец агентства сидел в ложе, затянутой красным бархатом. Его лицо напоминало восковую маску: гладкое, без морщин, но с желтизной старой кости. Одеколон амбра и камфора перебивал запах лекарств, сочащихся из пор.

– София… – он протянул руку с перстнями, впивающимися в ее пальцы. – Вы – совершенство. Но совершенству нужна жертва.

Он кивнул, и занавес зашевелился.

Музыка завыла, как раненый зверь. По подиуму, устланному битым стеклом, шли модели. Все с лицами Софии. Одна улыбалась ее улыбкой, другая плакала ее слезами. В зеркалах по бокам зала их отражения двигались не в такт, будто жили своей жизнью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.