Тэй Хайден
Отсутствующие

Глава 1

Сэм

5 месяцев назад

– Дорэти, прекрати пялиться, – шикаю на подругу, которая не сводит глаз с парня прямо перед нами.

В самый разгар футбольной тренировки, и мы пришли посмотреть её по приглашению этого самого парня. Вот только в то время как я сдержанно наблюдаю за ходом игры, параллельно спрягая французские глаголы в своей тетради, моя подруга Дорэти чуть ли не визжит каждый раз, когда мяч попадает к Оуэну: он стоит в трех метрах от нас. И именно он пригласил нас сюда. Точнее, он позвал Дорэти, а та притащила меня «за компанию» и потому что «я не могу пойти одна, а ты моя лучшая подруга».

Когда игра заканчивается, мы вместе с, должно быть, половиной школы едем на пикник у озера. Сегодня отличная погода, впереди выходные, и пропускать первое настоящее яркое солнце было бы непростительно. Поэтому, когда Дорэти тащит меня и туда, я почти не сопротивляюсь, несмотря на то что мне уже порядком надоело её помешательство на Оуэне.

Последние пару недель наша дружба и всё общение сводится только к тому, что она рассказывает мне, как невероятно он хорош, и задаёт вопросы о том, как она выглядит. Все наши встречи теперь проходят только там, где есть хотя бы малейший шанс встретить Оуэна. В некоторые моменты это переходит все границы, и я чувствую испанский стыд за свою подругу, но она не слушает моих рассуждений. Так что теперь я просто следую за ней, пытаясь спасти от позора своим молчаливым присутствием.

Когда мы приезжаем на пляж, все начинают активно обустраивать место для веселья. Из ниоткуда появляются стол и стулья, невероятное количество пакетов еды и алкоголя. Я слегка морщу нос: всё это не совсем мой формат. Я бы предпочла прогуляться в парке, а если пикник, то не такой массовый и безудержный. Так что я беру книгу, которую взяла с собой, и располагаюсь в отдалении от всех.

– Привет, – моё уединение прерывает чей-то голос. Его владелец тут же появляется в моём личном пространстве и усаживается прямо рядом со мной на крошечный плед, который я расстелила. Я удивлённо поворачиваю голову и узнаю Оуэна.

– Привет, – рассеянно верчу головой в поисках Дорэти. Она была бы просто счастлива его внезапному появлению, в отличие от меня.

– Почему ты тут одна?

– Предпочитаю более уединённый отдых. Большие тусовки не для меня.

Оуэн улыбается и, откидывая волосы со лба, отвечает тише:

– Но ты всё же здесь.

– Верно. Дорэти хотела пойти.

Взгляд Оуэна меняется на отстранённый, он отворачивается. Мне не нравится это: его перемена при упоминании подруги. Я хочу, чтобы он скорее ушёл.

– Ах да, милашка Дорэти. И где же она сейчас?

– Кажется, играет в волейбол.

– Окей, – протягивает он нараспев, – подожду здесь.

Оуэн лениво откидывается назад и опирается на локти, подставляя лицо солнцу. Он красив и прекрасно осведомлён об этом. Именно это делает его максимально непривлекательным для меня. Думаю, добрая половина присутствующих девушек сейчас пялятся на нас и осыпают проклятиями мою скромную персону. Наблюдая за его расслабленной позой и ленивыми взглядами, я задумываюсь о смысле этой сцены. Сейчас он просто флиртует, зарабатывая ещё одну звезду на свой фюзеляж: похоже, для его эго необходимо, чтобы все девушки в радиусе пяти километров были без ума от него. Именно поэтому его интерес к Дорэти сейчас утрачен – её обожание уже получено, уровень пройден.

Чёрт, он внёс сумбур в этот прекрасный день. Теперь мне предстоит непростой разговор с Дорэти. Надеюсь, её симпатия к нему прекратится и не будет стоить нам дружбы.

Оуэн подмигивает мне, прерывая мои мысли:

– Что читаешь?

Как воспитанная девочка, я отвечаю. А затем поддерживаю этот бесполезный разговор и даже наслаждаюсь им на самом деле. Потому что оказывается, Оуэн не только красивый эгоистичный спортсмен, он ещё и обаятелен и умён. Так что, когда его зовут друзья присоединиться к игре в пивопонг и он поднимается, так и не дождавшись Дорэти (он ведь и не ждал её, верно?), я чувствую какое-то разочарование от его ухода.

Вечером, ложась в постель, я осмысливаю всё, что происходило последние две недели, и прихожу к выводу, что только слепой бы не заметил интерес Оуэна ко мне. И только тупой бы не сложил два плюс два – Дорэти он просто использует.

А я, как человек, вдруг понявший всё это, оказываюсь в этической ловушке. Потому что дорожу дружбой Дорэти, с одной стороны, и, откровенно говоря, испытываю симпатию к Оуэну, с другой.

Следующие две недели проходят в моих бесконечных спорах с самой собой. Я даже несколько раз заговариваю с Дорэти, чтобы всё ей объяснить, но в последний момент каждый раз меняю курс. Так что собственная совесть откусывает от меня по кусочку каждый раз, когда мы видим Оуэна.

А видим мы теперь его ещё чаще. С приходом тепла мы часто обедаем на газоне – мы в выпускном классе, учиться осталось всего пару месяцев. Учителя закрывают глаза на такие наши шалости, как еда вне столовой.

Поэтому мы собираемся в небольшие кучки, и два выпускных класса располагаются рядом друг с другом. Оуэн и его друг Билли почти всегда садятся с нами. При них Оуэн никогда не заговаривает со мной. Но я часто ловлю его лукавый взгляд или как бы случайное прикосновение. В этом я чувствую двойственность и нечестность, но продолжаю ничего не делать. А он будто проверяет границы дозволенного. Однажды Билли и Оуэн приглашают нас с Дорэти на двойное свидание. И мы, конечно же, соглашаемся. Вот только официально это выглядит так: Оуэн с Дорэти (которая настолько вне себя от счастья, что к концу уроков я почти ненавижу её голос), а я иду с Билли (который равнодушен ко мне буквально так же, как я к нему, разве что он надеется на что-то с моей стороны, впрочем, однозначно зря).

Когда я прихожу домой переодеться, чтобы пойти на наше свидание, то получаю сообщение. Это Оуэн. И раньше он никогда не писал мне. Я в трепетном нетерпении открываю сообщение и вижу это:

«Надень мини. Твои ноги просто огонь, детка».

Следующие полчаса я провожу на великолепных эмоциональных качелях. Самые крутые виражи на них можно описать так: «тупой придурок и сексист», «я должна рассказать всё Дорэти», и дальше по кругу.

В итоге я иду в красном платье длиной до середины бедра и кожаной куртке. Всю дорогу почти ненавижу себя за то, что поддалась на провокацию, и буквально чувствую упрёки от своей феминистски настроенной половины. В благодарность я получаю сальные взгляды от обоих наших спутников и едва скрываемые ехидные улыбочки, которые окончательно портят мне настроение. Дорэти же ничего не замечает. Она будто прилипла к Оуэну, в то время как он едва смотрит в её сторону.

Мы идём в кино, и я сижу между Билли и Оуэном. Сеанс проходит как страшный сон. Билли периодически пытается меня обнять, что мне страшно не нравится, но я, как воспитанная девочка, постоянно нахожу уловки, чтобы этого избежать: нагибаюсь за попкорном, кутаюсь в куртку, то снимаю, то обратно надеваю её и совершаю ещё много суетливых и ненужных действий. Весь сеанс я начеку. Оуэн же поступает ещё хуже, а вслед за ним и я: неожиданно он берёт меня за руку, опустив её между сидений, и поглаживает большим пальцем. Руку я не отнимаю, будто парализованная страхом: и моя совесть с утроенной силой принимается есть меня. Спустя два часа, измученная собственным сознанием, я выхожу из кинотеатра, будто отработала полную смену на заводе. В кафетерии после всё повторяется: попытки Билли меня обнять, Оуэн, который прикасается ко мне при первой возможности, и одуревшая от счастья Дорэти.

Домой мы поехали на одном такси. Сначала высадили Дорэти: Оуэн галантно проводил её до крыльца и вернулся в машину. Затем была остановка Билли. Провожать его я не стала, но позволила целомудренно чмокнуть себя в щёку. Что, думаю, ему не понравилось. Мы остались вдвоём с Оуэном, и как только Билли хлопнул дверью, он обнял меня и поцеловал. На несколько долгих и прекрасных мгновений я поддалась этому порыву, но затем наконец моё сознание одержало победу, и я отстранилась: мягко пояснила, что между нами ничего не будет, что Дорэти – моя подруга, и я не поступлю с ней так. Оуэн немного поспорил, затем, поджав губы, смирился. Оставшуюся дорогу мы ехали молча. Я упивалась тем, что наконец решилась, и в то же время испытывала отчаяние от того, что оттолкнула его, ведь он, похоже, мне всё-таки нравился. Выходя из машины, я повернулась, чтобы попрощаться, но Оуэн вызвался проводить до дома: отпускать девушку ночью небезопасно и не по-джентльменски. Так что он проводил меня до крыльца нашего жилого комплекса. И напоследок снова обнял меня и поцеловал. В этот раз я, напротив, сначала напряглась, пытаясь отстраниться, а потом сдалась. Потому что кто я такая, чтобы сопротивляться любви?

Я засыпала в феерическом настроении: завтра я всё расскажу Дорэти. Она же моя подруга и всё поймёт, а если нет – у меня будет Оуэн.

Однако утро принесло неожиданный поворот событий: меня разбудил звонок Дорэти. И она так кричала в трубку, что я едва не оглохла.

Суть её звонка – ликование по поводу того, что прекрасный великолепный Оуэн и она теперь официально вместе. Он позвонил ей после нашего расставания, и они болтали несколько часов.

Раздавленная, я позвонила Оуэну, но он не ответил. Зато вместо него объявился Билли. Он прислал мне фото, на котором мы с Оуэном целуемся, сидя в такси. Я выгляжу вполне себе довольной ситуацией, ровно как и Оуэн. Момент, где я его отталкиваю, на кадре запечатлён не был.

Весь день я провела в постели. Боялась звонить и писать кому-либо из моих вчерашних спутников. Слёзы отчаяния и разочарования душили весь день. Когда вечером я провалилась в сон, обессилевшая от эмоций и переживаний, в комнату кто-то заглянул, поцеловал в лоб и укрыл одеялом. Я думала, это мама, но пахло одеколоном Мэта, а открыть глаза не получалось – сон вступил в свои права.

Понедельник стал для меня не меньшим стрессом: все выходные я игнорировала звонки Дорэти. Я не знала, что сделал Билли с этим фото, я не доверяла ему и не доверяла Оуэну, который больше не писал и не звонил.

Ко второму уроку я убедилась, что Дорэти не знает о фото и поцелуе, Оуэн по-прежнему ведёт себя двулично, хотя больше не кажется таким притягательным. А вот Билли переменился. Он молчал, но внимательно следил за каждым моим жестом и движением, будто подмечая малейшие мои промахи. Он просил поговорить, но я боялась оставаться наедине: находила предлоги улизнуть вместе с Дорэти или другими девчонками.

Однако после окончания уроков домой я шла одна. И он догнал меня в переулке недалеко от школы. Дернул за локоть и развернул лицом к себе, руку не отпустил, и я испугалась. – Мы только поговорим. Ты бегаешь от меня весь день и морозилась все выходные, – прорычал он на мои возражения и попытки вырваться. – Отпусти. – Нет, пока не поговорим. – Ладно, ладно. Давай, – я с усилием расслабилась, хотя все мое тело говорило о том, что надо бы бежать отсюда и желательно побыстрее. – Мы были на свидании, а спустя минуту ты бросаешься к Оуэну, – мою руку Билли не отпустил, а напротив, сжимал сильнее, поднимая локоть выше, так что его глаза были совсем близко к моему лицу. – На этом фото не все, он застал меня врасплох, я оттолкнула его почти сразу, – пищу я и стараюсь удержать взгляд на его глазах: в них ярость и осознание собственной силы. Плохое сочетание. – Ага, как же. Вот как мы поступим. Будешь делать, как я скажу, и я буду единственным, кто видел это фото. Поняла? Я молчу, понимая, что условия чудовищные. Он встряхивает меня, как игрушку: – Поняла? – Нет, – зажмуриваюсь. Не знаю, чего я жду от него, но точно ничего хорошего. Он, однако, удивляет меня, ухмыляется и отпускает локоть, поправляет мою одежду и волосы. Я же просто дрожу от страха. Он крупнее меня раза в два, к тому же спортсмен. – Убедила: я смягчу условия. Но это последний шанс не стать главной новостью школы и со скандалом потерять подругу, а заодно и разрушить ее отношения, – на этих словах я вздрагиваю, но ничего не говорю. Ведь я, по сути, совершила предательство, так что, похоже, вендетта неизбежна. И он прав. Моя репутация этого не выдержит, и остаток учебы превратится в ад. – Умничка, ты все понимаешь. Ты нравишься мне, Сэм. Так что мы станем встречаться. Для такой, как ты, быть со мной – просто подарок. На этих словах он обхватывает мой подбородок и чмокает в губы. – До встречи, детка. Он уходит, а я так и стою в этом переулке, осознавая все, что только что произошло. В голове крутится «для такой, как ты»… Не знаю, что он имел в виду, но, может, он прав? Мама тоже считает меня никчемной.

Вот таким абсолютно нездоровым образом, с шантажа и страха, начались мои первые романтические отношения. Опуская подробности, продлились они два с половиной месяца, ровно до выпускного. И если честно, кроме того, пугающего эффекта в переулке и относительного безразличия ко мне как к личности, ничего плохого в них не было. Мы вместе ходили на тусовки футболистов, тренировки, я ездила с ним, Дорэти и Оуэном на игры. Билли не был груб, излишне напорист. Правда, нежным и внимательным тоже не был. Единственным условием в довольно жесткой форме, которое поставил Билли – вообще никак не взаимодействовать с Оуэном или другими парнями из команды. Да, похоже, Билли был ревнив и при этом считал меня неверной. Но кроме того злополучного фото, причин для ревности у него не было. С Дорэти мы отдалились несмотря на то, что продолжали тусоваться вместе, и постепенно дружба сошла на нет. Если коротко, это были отношения, об окончании которых можно было бы забыть спустя пять минут после расставания. По крайней мере, я так думала.

Глава 2

Сэм

Два с половиной месяца назад

После выпускного я объявила Билли, что мы расстаемся. Наверное, я виновата в том, как он отреагировал: неправильно выбрала время для разговора. А может, он в любом случае повел бы себя именно так. Мы были на прощальной вечеринке в доме Оуэна. Там была вся команда, и в ближайшие дни большинство из присутствующих разъедутся по своим учебным заведениям.

Они проиграли матч, и его спортивная стипендия была аннулирована. Не из-за конкретного матча, а из-за целой серии его спортивных неудач и неспортивного поведения на поле, однако известие об этом появилось только сегодня.

Итак, мое предложение расстаться прозвучало, и в следующую минуту Билли вспыхнул. Ярость и отчаяние сплелись в нем в единую движущую силу, напрочь отключившую связь между мозгом и языком.

Он рванулся ко мне и схватил за плечи, и я дико испугалась. Ребята из команды оттащили его, а он в это время выплевывал всякие мерзости обо мне. В ту ночь я долго не могла уснуть из-за переживаний, а наутро мой телефон оказался завален проклятьями не только от Билли, но и от многих других. Он разослал всем фотку, на которой был запечатлен мой поцелуй с Оуэном, сопроводив ее довольно грязными комментариями. Билли, как и Оуэн, были любимцами школы, да еще и красавчиками-выпускниками, так что орда их малолетних фанаток ополчилась против меня. Оскорбительные сообщения и звонки сыпались не переставая, раз за разом доводя меня до слез и отчаяния. Но по-настоящему я боялась только одного – что скажет мне Дороти. Похоже, за весь этот период времени, под давлением Билли и из-за чувства вины перед подругой, я сама по-настоящему поверила, что сделала что-то не так. И что виновата во всем произошедшем только я.

Этот период я помню как смутную пелену, на самом деле, кроме одного момента. Я сидела на полу своей комнаты и смотрела в окно. Телефон выключила – я бы сменила номер, как уже удалила все социальные сети, но продолжала надеяться, что однажды позвонит мой дядя Эван.

Мэт слегка постучал в приоткрытую дверь и тихо вошел в комнату.

– Сэм, я хотел кое-что обсудить.

– Может, завтра? – мой голос был сиплым от долгого молчания и слез, а голова болела.

Мэт не послушал и, чуть помедлив, вошел в комнату, сел рядом со мной прямо на пол. Должно быть, это выглядело комично: в белоснежной рубашке и брюках, рядом с растрепанной девочкой-подростком.

– Ты испортишь костюм.

– Я могу как-то помочь тебе? Последнее время ты совсем не в порядке. Что произошло? – он говорил совсем тихо, будто боялся спугнуть меня, но пытался заглянуть в глаза, считать эмоции.

Это было так искренне, не официально. Думаю, это его предложение помочь было началом решения всех моих проблем – я вдруг поняла, что не одна.

Парадоксально, но от этого облегчения я снова заплакала и уткнулась ему в плечо, всхлипывая. Мэт неловко обнял меня:

– Прости, все в порядке, я в порядке, – сказала я, отстраняясь, – ну, точнее, буду. Спасибо, что предложил помощь, Мэт.

– Уверена? – Мэт недоверчиво смотрел на меня. Уверена, мое поведение выглядело странно, противоречиво. Но, похоже, что-то увидев, а может, отчаявшись, он все же поднялся с пола и немного подошел. – Спустишься к ужину?

– А где мама?

– Еще не пришла. Задерживается. Идем, поедим вдвоем.

Мы поужинали, и я прекрасно провела время впервые за долгое время.

– Как твой парень? – спросил Мэт, когда мы стали убирать со стола.

– Мы расстались, – слишком быстро ответила я и отвела глаза в сторону.

– Это все из-за него? – Мэт говорил, будто шел по канату и боялся оступиться, я чувствовала то же самое. Один из самых неловких разговоров.

– Нет. Точнее, отчасти. Я рада, что мы расстались, но оказалось много подводных камней, – я оглянулась, чтобы увидеть реакцию Мэта. Он поднял одну бровь и явно ждал продолжения, но я молчала.

– Нужна помощь?

– Спасибо, ты правда уже помог. С остальным я справлюсь.

– Сэм, что бы там ни произошло, знай, что всегда можешь обратиться ко мне, – он помолчал мгновение и добавил: – Всегда, что бы ни случилось.

Я кивнула, на глазах снова выступили слезы. Как я могла так погрузиться в свое отчаяние, когда все это время у меня был Мэт?

– Сэм? Сходим на ланч на следующей неделе?

– С удовольствием, Мэт.

Я быстро обняла его и направилась в свою комнату. Предстояло очистить мысли от всего, что происходило ранее, и решить, что делать дальше со своей жизнью.

Когда я вернулась в комнату, то никак не могла понять, почему так надолго выпала из реальности. Теперь все почему-то казалось не таким уж важным. Я устроила грандиозную уборку в комнате: выбросила все, что напоминало о школе, повесила новую гирлянду над кроватью – давно собиралась, но не находила времени.

Мой телефон зазвонил ровно тогда, когда я упала без сил на кровать. Я ответила, не глядя на экран:

– Алло.

– Привет, Сэм, – я сразу узнала Дорэти и резко села. Хотела прекратить вызов, но пальцы будто онемели.

– Мы больше не подруги. Я знаю, но кое-что не давало мне покоя. Не знаю, нужно ли тебе это… – Дорэти замолчала, должно быть, подбирая слова или набираясь смелости. Но тон ее речи был спокойным и немного неуверенным, так что я поддержала:

– Что ты хотела сказать, Дорэти?

– Что не злюсь. Я не злюсь на тебя, Сэм. Оуэн – козел, я быстро поняла это. Как и Билли. Надеюсь, ты закрыла эту дверь.

Я снова почувствовала слезы на щеках. Только теперь они не были горькими, это было облегчение.

– Спасибо. Это было важно.

Я всхлипнула и услышала тяжелый вздох Дорэти.

– Тебе досталось?

– Немного. Но это не важно, все в прошлом, – я снова всхлипнула и услышала, как Дорэти зашевелилась. Я испугалась, что она прекратит разговор, и в спешке добавила: – Дорэти! Я тоже хотела кое-что сказать. Может, это и не важно. Но я тебя не предавала. Это фото… я оттолкнула его сразу же. Ничего не было.

– Спасибо, Сэм. Мне тоже важно.

С этими словами Дорэти отключилась. А я так и уснула с телефоном в руках.

Когда я проснулась, то увидела сообщение:

Отправителем значился Эван: «Найди меня, Мышка. Скоро встретимся!»

Я уставилась на экран, продолжая думать, что сплю… ведь Эван без вести пропал 5 лет назад.

Глава 3. Добро пожаловать в Университет Белвил

Микел

Волнистые розоватые волосы длиной до середины шеи, огромные зеленые глаза, светлые кроссовки и огромное бордовое худи: оно достает почти до колен этой незнакомой девушке, непонятно как очутившейся в моей комнате.

Эта девчонка посреди гостиной – именно то, что я вижу, открыв дверь. Я только что вернулся с тренировки вместе со своим соседом по комнате, Люком. И теперь мы оба стоим у входа, растерявшись. Девушка, стоит заметить, тоже выглядит несколько испуганной. Кошачьи зеленые глаза следят за каждым нашим движением, но спустя мгновение она берет себя в руки.

– Это к тебе? – спрашиваю тихо своего соседа и, по совместительству, единственного друга. У Люка частенько бывают гости и примерно в 100% случаев это незнакомые мне девушки. Но сегодня утром мы уходили вместе и в комнате точно никого не оставалось.

Люк хмыкает: «Не к тебе же» и, отпихнув меня плечом, входит в комнату. Заносчивый болван.

Девушка сохраняет тишину и не двигается, должно быть, даже дышать перестала, бедняжка. На секунду она – один в один олень в свете фар. Но затем на ее лице появляется какое-то сложное выражение, которое я не могу понять: что-то между «наконец дождалась», «какого я здесь забыла» и «не подходи, а то потеряю сознание». Она довольно миниатюрная: невысокий рост и скорее худощавая, чем стройная, хотя в этой безразмерной толстовке не особенно понятно. Похоже, она наша ровесница, может, чуть младше, лет 18–19? Довольно симпатичная, если не сказать красивая. Вот только какого она здесь делает?

– Привет, красотка, – Люк расправляет плечи и натягивает свою фирменную ленивую полуухмылку. – Ты выбрала неожиданный способ знакомства, но я довольно гибкий в отношении правил приличия: идем познакомимся ближе, – с этими словами он протягивает к ней руку, но девушка, зашипев как кошка, буквально отпрыгивает от него и замирает с видом, будто готова разорвать на части. Люк вздрагивает от такой реакции, бросает на меня растерянный взгляд и делает еще одну попытку. Вообще он отличается вспыльчивостью, так что сейчас его выдержка меня удивляет. Пусть и со своими нелепыми шуточками, но он решает ситуацию, в отличие от меня, по-прежнему стоящего на входе в комнату.

– Ты подаешь неоднозначные сигналы, надо заметить. Проникаешь сюда, пока никого нет, а теперь молчишь и шипишь как кошка! Какого хрена? – Люк скорее веселится, чем злится, это слышно по его тону. Ему, похоже, даже нравится эта странная ситуация.

Девушка поворачивается к нему и начинает говорить. Наконец-то, я уже думал между тем, чтобы вызвать скорую – мало ли, откуда эта сумасшедшая.

– Кто сказал, что я к тебе? – ледяным тоном говорит она и, забавно вздернув носик, поворачивается ко мне, – Я пришла к Микелу. Выпьем кофе?

Я ошеломлен. Это, наверное, самое точное определение. Я не популярен среди сверстниц, не завожу друзей по щелчку пальцев и не тусуюсь. И если быть откровенным, если бы не наличие Люка в качестве соседа по комнате, моя социальная активность ограничилась бы посещением лекций и перемещениями по кампусу в наушниках. Поэтому на ее предложение я делаю единственное возможное для меня в этой ситуации: молча пялюсь на нее.

– Так я и думала, – усмехается она и, подхватив свой рюкзачок, хватает меня за рукав и утягивает за собой наружу. Люк открывает и закрывает рот, наблюдая за происходящим. Вот, сумасшедшая и его лишила дара речи, а это уже что-то совсем нереальное. Не помню такого, чтобы он когда-либо молчал дольше минуты, разве что пока спал.

Между тем мы все еще идем. Почему я вообще с ней куда-то иду? Кто она такая и как попала в нашу комнату? А главное: зачем? Пока все эти вопросы роятся в голове, мы продолжаем движение по коридору кампуса: вернее, она продолжает тянуть меня за рукав толстовки, а я просто подчиняюсь.

Оказавшись на улице, она наконец останавливается и поворачивается:

– Эмили Грейс Парсонс, так меня зовут. Это на случай, если ты решил, что я анонимный похититель и жуткий сталкер. Теперь это должно быть больше похоже на обычную прогулку, да?

Нет. Нет. И нет. Кто вообще представляется полным именем? Только сумасшедшие. Она точно делает только хуже. Но я все еще молчу и едва заметно киваю – ведь она продолжает выжидающе смотреть мне в глаза.

Она резко и недовольно выдыхает, не дождавшись внятного ответа. Опускает на глаза солнцезащитные очки и на этот раз берет меня под руку:

– Ладно, идем. Купим кофе.

Мы сворачиваем в парковую зону кампуса: погода отличная и на улице полно студентов. Кто-то кучкуется на газоне, перебрасывая мяч, несколько парочек просто лежат, наслаждаясь друг другом, а многие выполняют домашку, сидя на траве. Но мы проходим мимо, она тормозит у кофе-пойнта и берет нам напитки. Не спрашивает, что буду я, а делает заказ самостоятельно. Чувствую себя все хуже, но по-прежнему ничего не говорю и не делаю: просто перекатываюсь на пятках и жду, чем все это закончится. Странно? Да. Неловко? Вот уж точно. Но я гребаный интроверт. Еще минута этого странного «общения», и я просто уйду.

Когда она протягивает мне стакан, скорее на автомате беру его и она снова тянет меня вглубь парка. Эмили молча пьет свой напиток через соломинку и наконец, увидев небольшой столик с лавками, усаживается. Это совсем близко к кампусу: мы ушли метров на 500 не больше, но место довольно уединенное, дорожка, по которой мы пришли, заходит в тупик, и, кроме пары лавок и этого столика, тут нет ничего интересного. Вокруг деревья, и солнце не прогревает, так что тут становится довольно зябко. Натягиваю капюшон и выжидающе смотрю на своего персонального сталкера и похитителя.

– А ты разговорчивый, да? Ладно-ладно. Ты прав. Хуже способа познакомиться и поговорить не придумаешь. Разве что… можно было использовать скотч и багажник…но это был план Б. К счастью, ты и так со мной пошел.

Она серьезно или шутит? Ее лицо ничего не выражает, кроме, пожалуй, намека на скуку. Снимает очки и отпивает напиток, при этом внимательно наблюдает за моей реакцией своими кошачьими глазами. Сажусь за столик напротив: я ведь должен узнать, что ей нужно, не так ли?

– Просто пошутила, не смотри так. Ты видел меня? – девушка демонстративно проводит руками вдоль тела, показывая миниатюрность. – Я бы не смогла засунуть тебя в багажник при всем желании. Теперь к сути. Как я сказала, меня зовут Эмили. И да, этим утром я действительно проникла в твою комнату в общежитии. К слову сказать, ваша охрана и замок на двери могут только рассмешить, – она отставляет в сторону кофе и нервно качает ногой. – Мне нужна твоя помощь, Микел. Я кое-кого разыскиваю. Кого-то, кто раньше учился в этом университете. И я знаю, что ты единственный студент здесь, который может мне помочь. Я навела кое-какие справки. Говорят, ты настраивал сервера университета, а значит, можешь помочь мне найти одного ученика в их базе. У тебя остались какие-то пароли или что-то в этом роде, что может помочь? – ее лицо наконец обретает эмоцию: я читаю боль и мольбу.

Я действительно помогал в настройке оборудования, и с тех пор декан Стадлер считает меня неким штатным айтишником, которому не нужно платить. Пока меня это более чем устраивает, потому что дает доступ к информации об успеваемости, учениках, учебных планах и прочее… и эта информация уже не раз помогала мне в учебе. Например, если скачать с сервера доклад по заданной теме из прошлого архива, а затем его заменить другим файлом, то программа проверки на плагиат запросто пропустит такую работу. А если шепнуть о том, что пишешь рефераты за деньги, то эта схема начинает приносить небольшой доход. Так что торговля информацией – это бизнес. Ну и немного хобби: я иногда помогаю какими-то общими данными на других студентов, как правило, это что-то связанное с их любовными похождениями: например, есть ли у условного Билли сестра (тут обычно долгая слезливая предыстория о том, как этого самого Билли видели в компании некой незнакомки, которую он представил сестрой) и прочий бред.

Что ж, возможно, Эмили как раз одна из таких ревнивых девушек, которая хочет докопаться до истины. И в этом случае она обратилась по адресу, хоть и выбрала странный способ. Можно было просто написать мне. И говорить бы не пришлось.

– Кого именно ты ищешь? Мне нужны фамилия и имя. На каком курсе он учится?

– Эван Макрой, факультет экономики.

– Этого достаточно. Безответная любовь? Подозреваешь измену? Хочешь выследить его, похитить и насильно женить на себе? – Не знаю, откуда взялась во мне эта дерзость, совсем не похоже на меня, но девчонка вывела меня из себя. А теперь я в своей тарелке.

Она пропускает мою колкость мимо ушей и продолжает:

– Он учился здесь раньше. Несколько лет назад…

– Тогда нужен год выпуска или поступления, год рождения парня.

– Давай так, просто поищи по имени, окей? Эван Макрой, факультет экономики. Точно учился здесь и жил здесь в общежитии. Это было несколько лет назад. Это все, что я знаю, но мне правда очень нужна любая информация, которую ты сможешь найти. И, конечно, я заплачу за нее.

– Ладно. Я понял, – вношу в заметки в телефон все, что она сказала, чтобы не забыть. И делаю глоток своего напитка: – Что это за!?

– Ах, это… Ты выглядел как перепуганный кролик. Это ромашковый чай – говорят, успокаивает нервы, – она слегка улыбается, а я чувствую закипающую ярость.

– Не хочешь извиниться за взлом, кстати? Можно было тупо написать мне. Здесь есть одна социальная сеть среди учеников. И буквально все ей пользуются.

БелВил – социальная сеть университета, была создана одним из выпускников, который презентовал ее в качестве своего выпускного проекта. Парень проделал реально крутую работу и создал не меньше, чем местный фейсбук. А возможность контроля над дисциплиной студентов так вдохновила руководство, что они буквально обязали при зачислении в Белвилский университет создавать профиль. Это такое сообщество, куда нет доступа посторонним, новые профили создаются исключительно через сервера университета по специальным паролям, которые генерирует руководство вуза. И студенты совсем не против: потому что продукт и правда хорош.

– О, я не… Я здесь не учусь. Погоди, а эта сеть давно появилась?

– Пару лет назад. Можно там поискать твоего друга.

Открываю приложение и вбиваю имя в строке поиска.

– Нет, ничего. Значит, все-таки больше, чем несколько лет прошло… Диктуй свой номер. Как связаться с тобой, если что-то найду?

Уже через полчаса я наконец оказываюсь в своей комнате. Я устал и голоден: утренняя тренировка по плаванию затянулась. И прогулка, если можно так назвать, с Эмили совсем не входила в мои планы. О чем я сейчас мечтаю, так это сэндвич, нет, лучше два сэндвича и кровать.

Люк как раз на нашей крохотной кухне что-то готовит, и, к моему счастью, сегодня он удивляет и готовит и на меня тоже. Пока мы едим среднего качества яичницу, я рассказываю, чего же хотела Эмили. Удовлетворить любопытство соседа по комнате – вполне приемлемая цена для сносного обеда.

– Микел, эта девчонка не в себе. Уверен, что она какая-нибудь маньячка и ищет этого парня, как там говоришь его, чтобы убить, – говорить с набитым ртом отвратительно. Не знаю, что девушки находят в Люке, но воспитание и элементарные правила поведения за столом ему точно не знакомы.

– А потом, – крошка вылетает прямо на столешницу между нами, и мой аппетит мгновенно исчезает, но Люк ничего не замечает и продолжает как ни в чем не бывало:

– А потом она придет за тобой, потому что именно ты нашел его, а потом и за мной, потому что узнает, что ты мне рассказал, черт. Зачем ты мне рассказал!? – Люк преувеличенно жестикулирует, изображая ужас.

– Смешно. – Вообще-то нет. Особенно потому, что похожие мысли в моей голове уже были, но ему это знать не обязательно. – Ты вообще видел её? Она весит как три котенка, она не причинит никакого вреда двум студентам выпускного курса, да еще и спортсменам. И уж точно какому-то мужику, которого разыскивает: может, ему уже за 40.

– Ты не смотрел документалку о серийных убийцах? Да они все не вызывают подозрений. Точно тебе говорю, эта Эмили просто сумасшедшая.

– Это потому, что не бросилась в твою кровать? Правильно я понял?

– Ну! Да кто в здравом уме от такого откажется, – Люк выпрямляется и напрягает мышцы, проводит рукой по светлым волосам и соблазнительно улыбается.

– Ты что, теперь меня клеишь? – Я встаю и убираю посуду. Люк что-то продолжает говорить, но я уже не слушаю. Надо выспаться, а потом поищу этого загадочного Эвана.

Глава 4. Архивы

Микел

Что-то жужжит. Мерзко жужжит. Телефон? Точно.

Пытаюсь найти мобильный в постели, но спросонья это дается непросто. Наконец, в ворохе простыней и одеяла я выуживаю эту жужжащую штуковину.

– Алло, – отвечаю не глядя.

– О, я разбудила тебя, – это Эмили, я просыпаюсь моментально. – Твой сонный голос горячее всего твоего соседа, если что, – хихикает она в трубку.

– Надеюсь, ты разбудила меня не для этого сомнительного подката, верно?

– По телефону ты посмелее, да, Микел? Ладно, хватит светской беседы. Ты что-то нашел?

– Пока нет, но сегодня собирался поискать. У меня что, дедлайн появился?

– Он и был, придурок. Просто ты не спрашивал.

– Придурок? Вряд ли оскорблять кого-то, чья помощь тебе нужна, хорошая идея, – борюсь с резким желанием повесить трубку и заблокировать абонента.

– Да. Ладно. Не права, – она будто читает мои мысли и сразу смягчает тон, да и вообще это немного похоже на извинения:

– Будь ты придурком, я бы не обратилась. Просто найди то, что я прошу, пожалуйста, Микел. Жду звонка, – и она отключается.

Растираю ладонями лицо и потягиваюсь. Девчонка реально не в себе, этот звонок больше похож на контроль от мафиози, которому задолжал крупную сумму, чем на заказ от клиента, который ищет чье-то грязное белье.

Ладно, надо закончить с этой темой и вернуться к обычным делам. Еще денек общения с Эмили, боюсь, приведет к паранойе и разовьет во мне манию преследования.

Телефон снова вибрирует, смс. Кто вообще пишет смс в современном мире? Ах да, эта сталкерша ненормальная.

Эмили: Мои комплименты, кстати, не только голосу: быстро адаптировался к моей проблемке.

Микел: Не знаю, что за фарс ты устраиваешь. Но твой запрос не редкость.

Эмили: Пусть так. Считай, хотела эффектное шоу. Найди его!

Открываю БелВил и вбиваю в строке поиска «Эмили Грейс Парсонс». Глупо, конечно, она ведь сказала, что не учится здесь, а значит, ее профиль не найдется. Но спустя пару мгновений я вижу результат поиска:

Эмили Грейс Парсонс, факультет психологии. Студентка 3 курса. С фотографии в профиле на меня смотрит миловидная девушка. Совсем не та, что приходила утром. У этой Эмили темные карие глаза, почти черные волосы длиной до лопаток и смуглая кожа. Можно было бы подумать, что зеленые линзы, правильная стрижка и покраска волос и полгода жизни без солнца превратили бы ее в мою гостью, но вот загвоздка… Эта девушка, судя по размещенным ею фотографиям, намного выше ростом. Следовательно, это совсем другой человек.

Я замираю и пытаюсь быстро соображать:

Эмили Грейс Парсонс. Это не тебе не Джон Смит, не Сара Браун. Ее полное имя звучит довольно редко, но в кампусе проживает девушка с точно такими же данными. Что это? Просто дурацкое совпадение? Кража личности? Или глупая ложь?

Уже на выходе встречаю Люка: он в компании какой-то длинноногой брюнетки. Судя по тону и пространным жестам, он проводит ей экскурсию по нашему дому. Да, не самая длинная будет прогулка: крошечная гостиная с кухней и диваном и две еще более крошечных спальни: моя и его. Но меньше светских бесед – больше развлечений, как говорит Люк, и уводит девушку в свою спальню. Хорошо, что мне пора. Терпеть не могу его легкомысленную натуру.

Недовольный охранник нехотя впускает меня в главный корпус, ворчит что-то о позднем времени посещения и том, что не получал распоряжений от руководства впускать меня.

Но я точно знаю, что все необходимые разрешения и распоряжения о моем допуске есть в любое время. К тому же у меня действительно есть здесь дело: по обновлению противовирусного ПО. Займет совсем немного времени, но мне важно сделать это. Пока ответственность за сервер несу я и получаю к нему доступ – все должно быть идеально. Вечер пятницы – лучшее время для посещения, на мой взгляд: уже нет ни сотрудников, ни студентов. Только старина Эдди, охранник, который забыл обо мне спустя минуту. Можно не спеша и ни о чем не беспокоясь провести здесь столько времени, сколько нужно.

Завершив все необходимые манипуляции по настройке антивируса, я перехожу к задачке от Эмили: ищу карточку студента в цифровом архиве.

Эван Макрой. Пару секунд раздумий, и я вижу результат. Только он скорее неожиданный. Даже жутковатый, если честно:

Начиная с 2011 года каждый год на кафедру экономики зачислялся студент по имени Эван Макрой. Итого, по настоящее время в Белвилском университете на кафедре экономики есть карточки на целых двенадцать Эванов Макроев.

У каждого из них есть профиль, в котором очень мало информации, но не совпадает абсолютно ничего: даты рождения, города, проходной балл поступающего и школы, где учился – все данные разные. Изначально, увидев такой результат, я решил, что Эван Макрой – это какой-то глюк системы, чье досье задвоилось в системе… точнее, "задвенадцатирилось", хотя такое слово определенно не существует. Но наличие оценок и различных данных в профиле все меняет, да и если серьезно, предположение из серии: "Существуют ли призраки Эвана в этом ВУЗе?".

Посмотрим иначе: допустим, из всех Эванов нас интересуют только действующие студенты. Нахожу и распечатываю все профили и сортирую их. Фото ни у кого из них нет, но это не редкость, базу данных несколько раз переносили и неудачно обновляли. Так что у многих студентов не тянется часть информации, особенно за давние года.

Но еще одно совпадение: ни один из четверых (срок обучения на бакалавриате – 4 года) студентов, кто по сроку мог бы сейчас учиться, не учится на самом деле: двое в академическом отпуске, один отчислен за прогулы, еще один потерял грант на обучение и теперь отчислен, так как не смог оплатить учебу.

Начинаю проверять остальные анкеты: никто из двенадцати Эванов так и не получил степень, все были отчислены по самым разным причинам. Более того, в настоящее время ни один Эван Макрой не учится в Белвиле.

Полная хрень. Идея про призрак Эвана укрепляется в сознании. Типа это какая-то ежегодная неудачная реинкарнация чувака с целью получить диплом экономиста? Похоже на байку для вечера у костра.

Отдам Эмили, как бы ее на самом деле ни звали, все это, не моя проблема разбираться со всем этим.

Однако мне становится любопытно, и я спускаюсь в старый бумажный архив университета. По дороге стараюсь вести себя как можно тише – сюда доступа у меня уже точно нет, но надеюсь, все обойдется, и я успею уйти до того, как начнутся проблемы. Проходя по коридору от лестницы к архиву, мне мерещится чья-то тень. Света здесь маловато, отмахнувшись, решаю, что разыгралось воображение после встречи с Эмили. Пользуясь фонариком, нахожу сейф со старыми карточками, буква М, вот здесь и должны быть данные… но есть загвоздка. Этот сейф заперт массивным замком. Приглядываюсь: заперты вообще все сейфы, хранящиеся здесь, и это, конечно, логично. Интересно, что все-таки не так с этим парнем, похоже на какой-то заговор.

Быстро набираю сообщение Эмили, хочу побыстрее разделаться с этой мутной историей.

Микел: Кое-что нашел. Встретимся?

Ответ приходит мгновенно: она что, сидела и смотрела на телефон?

Эмили: Буду у тебя через пять минут.

Так и происходит: пять минут спустя она входит в мою дверь. Я сам вошел буквально только что. Эмили не стучит и не ждет, когда ее пригласят, а именно входит. И, могу поклясться – я запирал дверь на замок! Новый вопрос, который не дает мне покоя: где она была все это время, раз путь до меня занял каких-то пять минут.

Она не здоровается, просто запрыгивает с ногами на мой диван и, подперев голову рукой, смотрит на меня своими кошачьими глазами:

– Что нашел?

Подавив желание ехидничать и дерзить, я рассказываю о находках: выкладываю перед ней двенадцать досье из электронной картотеки, которые я распечатал.

Выслушав мой рассказ, она бегло просматривает анкеты и сортирует их: сначала по причине ухода из университета, потом по годам рождения и даже по удаленности городов. Но никакой логичной картинки не выходит. Для себя я отмечаю, что она вовсе не выглядит удивленной, скорее уставшей, разочарованной, потерянной. Как будто ожидала чего-то подобного, но надеялась на другое. Вдруг она собирается и пристально вглядывается в анкеты снова:

– Посмотри, у них у всех дата зачисления одинаковая, – она перелистывает анкеты, показывая мне одну за одной.

– И правда, это странно.

– Эта дата в начале июня. Разве зачисление не позже начинается?

– Ты права! Смотри, дата отчисления тоже одинаковая, спустя всего пару недель после приема: только года различаются. – Дата отчисления – единственная строка, которая оказалась на обороте каждой анкеты, и я, конечно, не заметил этого. Увидел сейчас только потому, что Эмили разглядывает каждую, поднимая лист и держа его перед глазами.

– Разве такое возможно? Бред какой-то.

– Ну, двенадцать анкет с одним именем тоже бред. Думаю, это какие-то тестовые досье. Кто-то что-то тестирует каждый год перед зачислением студентов, вероятно, используя это имя: может, тестировщик знал этого Эвана? А остальные данные похожи на какие-то другие карточки. То есть вот как я думаю: тестировщик копирует карточку одного из студентов, затем меняет его имя на «Эван Макрой», чтобы потом легко найти и отчислить, затем проводит какой-то тест – не знаю, что они проверяют, и затем отчисляют. Вопрос, почему используют именно имя человека, которого ты ищешь.

Эмили тяжело вздыхает и низко опускает голову:

– Должно быть что-то еще… я определенно близко к ответам…

– Есть еще старый бумажный архив, я пытался поискать там, но допуска у меня нет, да и ключей, конечно же, тоже, так что это ни к чему не привело.

Она резко вскидывает голову и пристально смотрит мне в глаза, как будто ждет, что я приду к какому-то выводу, слегка наклоняет голову: ждет…

– О… ты же у нас взломщица, верно?

– Просто навык. И я не взломщица. Ты сам меня позвал.

– Да, но я не открывал дверь. Это сделала ты, без ключей. Уже дважды.

– Я ведь уже говорила: у вас просто дерьмовые замки. Отведи меня.

– Что? Куда? – я сбиваюсь от резкой смены темы и того, как она, не мигая, смотрит на меня.

– Отведи. Меня. В архив. – с каждым словом она ползет по дивану, приближаясь ко мне, и на последнем слоге она буквально в паре сантиметрах от моего лица. И она все еще не моргает.

– Это что, психологическая атака? Или что-то вроде того? – не уверен, что я это сказал, но в комнате больше никого нет, так что, наверное, это все-таки я. Отклоняюсь назад, надеясь вернуть свое законное личное пространство, но не тут-то было.

Эмили мгновенно меняется: становится более живой, гибкой и пластичной, подвижной. Моргает, в глазах появляется озорной блеск, и она коротко смеется.

– Нет, конечно, но я пыталась. Знаю, так нельзя и, наверное, это может сулить тебе неприятности, но для меня это очень важно. Ты должен понять меня, помочь мне, прошу тебя. Без тебя я ни за что не справлюсь со всем этим. – Пока она говорит все это, она играет какую-то новую роль. Глупая девчонка-кокетка, вот кто она сейчас. Она отличная актриса: все эти придыхания в ее словах, оттопыренные губки, наивный взгляд исподлобья большими глазами. Она касается пальцами моей рубашки, как будто это норма для наших отношений, как будто она немного смущена и очень полагается на меня.

– Как тебя зовут? – должно быть, я перенервничал и говорю резче и громче, чем собирался, но это моментально сбивает с нее очередную роль.

– Эмили Грейс Парсонс. Я ведь говорила, – она возвращается к первоначальному своему поведению, внимательному и сосредоточенному взгляду: кажется, это самое настоящее. Вот только теперь я улавливаю разницу. Она сидит достаточно близко ко мне, и я слышу ее дыхание: оно учащается. Она нервничает, а это уже кое-что.

– Эмили Грейс Парсонс – учится здесь вот уже два с половиной года, и она точно не ты. Крадешь чужую личность?

Псевдо-Эмили отворачивается: будто проверяет, закрыта ли дверь, одни ли мы. Затем срывается с места: заглядывает в мою спальню, спальню Люка (он давно ушел вместе со своей брюнеткой покорять местный бар), затем проверяет ванную комнату.

Никого не найдя, она возвращается, включает телевизор довольно громко и садится на диван рядом со мной. Только еще ближе, чем раньше, когда изображала флирт. Она залезает на сиденье с ногами и тянется ко мне. Выглядит встревоженной и… нормальной. Блин, когда она ведет себя как психичка, она реально выглядит более нормальной, чем все остальное время.

Я замираю. Не знаю, чего от нее ждать, лишь слегка поворачиваю к ней голову в ожидании.

– Мое имя – Сэм, – она тихо шепчет мне прямо в ухо, опираясь при этом на мое плечо, и вот теперь я чувствую то, что напрягает меня по-настоящему: она дрожит, и дрожит не от холода. Сейчас, когда ее маска спала, я четко понимаю одно – она чертовски сильно чего-то боится. Или кого-то.

– Я не смогу сказать тебе всей правды, но мне очень сильно нужна твоя помощь. Я знаю, что могу доверять тебе, хоть ты сам, наверное, этого не понимаешь. Обещаю все рассказать, как есть, потом, в более, – она нервно сглатывает и опять бегло оглядывает комнату, – безопасном месте. Я молчу и продолжаю вопросительно смотреть на нее.

– Я не знаю эту Эмили, просто увидела ее имя на доске студентов, кажется, она предлагала уроки йоги. Но тебе стоит звать меня Эмили, если не хочешь подвергать нас лишнему риску.

– Кто этот Эван Макрой? – я, как и она, шепчу едва слышно. Она кивает, на секунду прислоняется лбом к моему виску, будто собирается с мыслями, и продолжает:

– Это кто-то, кого мне очень нужно найти. И как можно быстрее. Эван – брат моей мамы. И он пропал примерно 10 лет назад, когда уехал сюда учиться и не вернулся. Недавно я получила одно послание. Думаю, оно от него. И я должна найти его. А сейчас у меня чертовски сильно поджимает время, так что, пожалуйста, отведи нас в архив и покажи чертов сейф с бумажными досье.

Она тяжело вдыхает, будто не дышала все это время, и поворачивает к себе мою голову. Снова долго, умоляюще смотрит мне в глаза, шепчет что-то вроде: «И прости за это, но так надо».

Я не успеваю ничего спросить или сказать, потому что потом она целует меня. Прямо в губы. Как будто мы вместе и тысячу лет встречаемся. Но я буквально двадцать секунд назад узнал ее настоящее имя и еще даже не решил, верю ли ей и всей ее мутной истории. Это что-то за гранью, потому что теперь я думаю, что сумасшедшая здесь не она, а я. Ведь с самого утра я делаю именно то, чего она ждет и хочет. Даже сейчас. Я отвечаю на ее поцелуй.

Глава 5. Проникновнение со взломом

Микел

Войти в центральный корпус в такое позднее время, с посторонней, да еще и не студенткой, тем более второй раз за сегодня – никак не вариант.

А потому мы выбираем немного больше риска и разбиваем окно на полуподвальном этаже: старый архив находится прямо по коридору, к тому же это окно максимально далеко от каморки охранника, и ниже шанс, что он что-то услышит.

Конечно, это чистой воды ложь. Не «мы выбираем» и не «мы разбиваем». И то, и другое – единоличное решение Сэм. Я только указываю, где архив и будка охранника, пока мы обходим корпус.

Используя найденную недалеко палку, Сэм разбивает окно и ботинком сбрасывает остатки застрявших стекол, освобождая проход.

– Идем, нужно немного подождать. Вдруг сигнализация сработает, и охранник станет обходить здание.

Затаившись, мы ждем, сидя за деревом и наблюдая за зданием.

На часах около двенадцати ночи, на улице абсолютно темно и очень холодно. Конец сентября бывает довольно теплым днем, но ночью ты не захочешь выйти из дома без куртки. Проходит минут пятнадцать абсолютной тишины, которую мы с Сэм поддерживаем и разделяем, прежде чем мы все-таки забираемся внутрь. Это отчасти неловкое молчание: она не сказала ни слова после того, как внезапно поцеловала меня. И я начинаю думать, что у нее на самом деле какое-то психическое отклонение.

Оказавшись внутри, мы с опаской оглядываем коридор: нет ли кого-то, но, убедившись в безопасности, я отвожу нас к бумажному архиву и, используя фонарик телефона, нахожу нужные шкафы.

Кое-что изменилось за те полтора часа, что меня не было. Все разбросано, все шкафы раскрыты, ящики выдвинуты, а старые досье учеников и сотрудников разбросаны по всей комнате. И в помещении стоит жуткий химический запах… Не могу разобрать, что это за вонь, но дышать тяжело.

– Это керосин, – шепчет Сэм, – нам нужно поспешить.

Мне требуется меньше секунды на путь от паники до отчаяния и обратно. Смотрю на Сэм – тоже удивлена и испугана, как и я, но быстро берет себя в руки и принимается за дело. Мы бесшумно двигаемся в поисках нужного нам шкафа, того, который был заперт в прошлый раз.

Наконец я нахожу его: он лежит на полу, повернутый дверцами к стене – не открыть. Пробую сдвинуть с места – бесполезно, это не шкаф в обычном понимании, а несгораемый сейф высотой полтора метра, он весит, должно быть, килограммов триста. Сэм присоединяется к моим попыткам, и вдвоем, используя как рычаг дверцу другого шкафа (спасибо тем, кто устроил здесь этот бедлам), все-таки отодвигаем шкаф настолько, что сможем заглянуть внутрь.

Скорее всего, тот, кто уже побывал здесь, искал именно то, что сейчас мы: так что, вероятнее всего, файлов на этого загадочного мистера Эвана Макроя здесь уже нет. А может, и не было никогда. Но я не прав. Или нам просто везет: не знаю, как и почему, но именно этот шкаф не был вскрыт взломщиками до нас. Должно быть, они уронили его вместе с другими и просто пропустили. И сейчас Сэм, ловко орудуя какой-то штукой, похожей на шило, открывает шкафчик за пару минут. Я быстро нахожу букву М, еще пара секунд, и у меня в руках старое бумажное досье Эвана Макроя. Я не успеваю даже взглянуть на документы в моих руках – потому что пожарная тревога срабатывает в ту же самую секунду. Они, должно быть, напортачили с громкостью, потому что от первых же звуков сирены я чуть не глохну. Сэм привычно хватает меня за рукав, и мы бежим к выходу. В качестве спецэффектов – коридор быстро заполняется дымом, и из-под двери соседней с архивом комнаты виднеется пламя.

Уши заложены, сердце стучит уже, наверное, громче этой чертовой сирены, мы бежим, спотыкаясь и кашляя, вперед к спасительному окну: до него всего метров тридцать, прямо по коридору, и это самые тяжелые тридцать метров бега в моей жизни. Сэм спотыкается, в приступе кашля сгибается пополам, отпускает мой рукав, но теперь я реагирую, а не замираю, и подхватываю ее на руки, ускоряя темп ходьбы. Бегом мои ковыляния точно не назвать. Добравшись до цели, подсаживаю Сэм к окну, и она оказывается на улице.

Только сейчас меня охватывает новая волна паники. Я не выберусь сам через это окно, если она не поможет мне. Я реально не знаю эту девушку, не понимаю, чего от нее ожидать, и точно не доверяю ей. Пробую допрыгнуть до окна и подтянуться на руках, но только режу руки осколками стекла. Резкий приступ кашля, и я сворачиваюсь на полу, глаза щиплет от едкого дыма, и я, кажется, физически чувствую жар от огня, разлепляю веки и, обернувшись, вижу огонь.

– Микел! Ну же! Вставай, дай мне руки! Микел! – Сэм кричит, и ее голос срывается. Я вижу, как она пытается дотянуться до меня. Наконец мне удается выпрямиться, я подпрыгиваю как можно выше, и Сэм хватает меня за руки, подтягивая изо всех сил, пока я пытаюсь выбраться, цепляясь за стену. Спустя ужасно долгую минуту я, задыхаясь в очередном приступе кашля, в крови и осколках, лежу на земле в паре метров от чертова коридора. Сэм на коленях рядом, она плачет и неловко обнимает меня, гладит по волосам, пока я наконец не прихожу в себя. Мы снова слышим звуки сирен – теперь это уже пожарные машины, мчащиеся к зданию.

– Идем, нам нужно быстрее уходить отсюда, – говорит Сэм, помогая мне встать. Пригнувшись, чтобы нас не обнаружили, мы перебегаем парковку, пересекаем парк и оказываемся у моего общежития.

– Стой. Нам нужно подняться по пожарной лестнице. Мы не можем войти так, – запыхавшись говорит Сэм. И она права.

Во-первых, приводить гостей в общежитие разрешено только до десяти вечера, сейчас уже больше, так что Сэм не пропустят.

Во-вторых, почему она идет ко мне? Все, чего я хочу сейчас, это душ и кровать: чтобы забыть этот хренов день. Но у меня нет сил, чтобы спорить или объяснять, так что проехали.

И, наконец, самое главное: мы оба выглядим так, будто пережили апокалипсис. Если кто-то увидит нас сейчас в таком виде, – вывод о том, кто совершил поджог главного корпуса университета и уничтожил архив, будет очевидным. А я не хочу в тюрьму. И мне нужно закончить обучение. Не знаю, какие там цели у Сэм, но арест, уверен, в ее планы тоже не входит. Поэтому мы находим пожарную лестницу и поднимаемся на второй этаж: прямо в мою спальню. Это крошечная комната, буквально размером с кровать и небольшой комод с вещами, на котором стоит телевизор. Между стеной и кроватью остается узкий проход: ровно столько места, чтобы свободно пройти, не падая. С других сторон кровать вплотную стоит к окну и другой стене.

Подмечаю, что влезть через окно в мою спальню оказывается намного проще, чем выбраться из горящего подвала. И я наконец немного расслабляюсь. Достаю пару полотенец, футболок и шорт для себя и Сэм. Бросаю вещи для нее на кровать и молча иду в душ, пока Сэм, неловко переминаясь, осматривается в комнате.

Сегодня с меня хватит разговоров. Если хочет – пусть остается, но это все.

Глава 6. Тайное и не тайное

Микел

Просыпаюсь от того, что затекла рука. Пытаюсь размять её и сквозь сон чувствую, что рядом кто-то лежит.

Открыв глаза, обнаруживаю Сэм. Похоже, я уснул, как только вернулся из душа, и туда пошла она. Нет, конечно, я не собирался оставлять её на ночь в своей кровати. И уж точно мы это не обсуждали, но я не удивлен такому повороту событий. На самом деле даже рад, что она здесь: от этого не так страшно, хотя, по сути, именно она создала этот кошмар и сделала его реальным.

Вроде как она на моей стороне? Она ведь всё-таки вытащила меня из пожара. Или это я её успокоительный буфер, и это я на её стороне? Поворачиваюсь и разглядываю эту безумную, которая меньше чем за десять часов перевернула мою жизнь с ног на голову. Она лежит на самом краю в моей одежде, скрутившись калачиком и мирно сопит, розовые волосы растрепались по подушке. Одеяла ей, видимо, не хватило: только кусочек натянут в районе живота, и, похоже, она вся пыталась под ним поместиться. Это выглядит мило. Кровать с трудом можно назвать двуспальной, а она умудрилась лечь так, чтобы не мешать и никак не соприкасаться со мной. Делюсь одеялом и вновь откидываюсь на подушку.

Самое время подумать обо всем, что сегодня произошло. Итак, что мы имеем.

Странная и определенно очаровательная незнакомка врывается в мою комнату, представляется чужим именем и умоляет найти некоего Эвана Макроя.

Я соглашаюсь и нахожу в базе целых двенадцать Эванов Макроев, и все с одной кафедры. Совпадение за гранью реальности. И ни один из них не закончил учебу, бросил её по разным причинам. Эту часть вроде объяснили тестовыми профайлами.

А позже Сэм рассказывает, что её дядя тоже Эван Макрой – именно тот, которого она ищет, уехал учиться сюда десять лет назад, на ту же самую кафедру, и больше не вернулся.

Далее мы находим бумажное досье того самого первого Эвана (наверное) и забираем его. Но при этом кто-то пытается уничтожить все документы и сжигает архив, пока мы все еще там. Надеюсь, цель была всё же уничтожить документы, а не убить нас.

– Черт! Старина Эдди! – вскрикиваю и тут же вспоминаю о Сэм, спящей рядом. Она тут же просыпается и подскакивает на кровати, пытаясь понять, где она и что происходит.

– Прости, я забылся, – успокаивающе говорю я. Она пристально смотрит на меня, долго фокусирует взгляд, и наконец я вижу осознание в её глазах. Она ложится обратно и поворачивается лицом ко мне.

– Кто это? Старина Эдди? – сонным голосом спрашивает Сэм.

– Так зовут охранника, который дежурил вчера… надеюсь, с ним всё в порядке.

– Когда я пришла из ванной, ты уже уснул. Спасибо, кстати, за вещи, душ, постель. Вообще спасибо, тебе, Мики, – коротко киваю, не зная, что еще сказать, и она продолжает: – Я не могла уснуть, так что немного погуглила: говорят, пожар быстро локализовали, выгорел весь подвал, частично нижний этаж, пострадали некоторые коммуникации. О жертвах не сообщали. Я думаю, старина Эдди, как ты его назвал, в порядке. Его каморка этажом выше и в другом конце здания. Возможно, только запах почувствовал и отделался испугом.

Выдыхаю с облегчением и начинаю тереть лицо ладонями, но тут же одергиваю: резкая боль в руках заставляет почти вскрикнуть. Вглядываюсь в ладони в полумраке комнаты.

– Покажи, – Сэм включает светильник и поднимает мои руки к глазам. – Осколки стекла оставили довольно много мелких царапин, в целом всё неплохо, есть несколько застрявших стекляшек и одна более глубокая рана, сейчас всё промоем и вытащим.

С моими подсказками она находит бинты, ножницы и перекись и обрабатывает мои руки.

– Ты хорошо справляешься, – замечаю я, оценивая, как ловко она вытащила все осколки, почти не причинив мне боли.

– Да, так и есть. Не только с этим. Замки мне тоже поддаются, – она едва заметно улыбается. – Кстати, ты тоже.

– Что тоже?

– Ты тоже очень хорошо справляешься, Микел. Спасибо тебе за это. За то, что согласился помочь и не бросил меня там, в этом подвале. Позволил остаться здесь.

Думаю, сказать, что я удивлен этим её порывом, недостаточно. Я шокирован. Вот, значит, как всё выглядит с её стороны? Я – герой, который бросился на помощь незнакомке, вытащил её из огня, рискуя жизнью, дал ночлег, одежду и даже подоткнул одеяло. Погодите, всё так и было. Это с моей стороны я просто болван, который не смог вовремя отказать, а не бесстрашный герой.

Я хихикаю, но тут же беру себя в руки:

– Ты тоже вытащила меня, сам бы я уже не успел.

Она опускает глаза, смущается? Что-то новенькое.

– Микел… я понимаю, еще очень рано, и я определенно задолжала тебе пару ответов, но… где досье Эвана?

Я подскакиваю. Точно, я ведь забрал его. Спрыгиваю с кровати и несусь в ванную, вещи, в которых я вчера был, валяются посреди пола. В кармане толстовки нахожу сложенное вчетверо, помятое и потрепанное досье. То самое, ради уничтожения которого кто-то спровоцировал пожар.

– Сэм, по шкале от 0 до 10, как безопасно тут сейчас находиться? – эта мысль возникает в моей голове внезапно. Если кто-то устроил поджог, то он точно видел и слышал, как мы убегаем оттуда, а значит: либо у нас есть то, что этот кто-то пытался уничтожить, либо мы ошибочно выжившие. В обоих случаях мне не нравятся наши шансы на то, что утром мы как ни в чем не бывало вернемся к обычной жизни.

– Эм… может, четыре? – она опирается плечом о дверной косяк и кажется немного рассеянной.

– Ты выглядишь слишком спокойной для оценки в четыре балла по шкале катастрофы, – Сэм пожимает плечами и отводит взгляд. – Что ты собираешься делать дальше?

– Микел.

– Сэм, – Она пристально смотрит, но я выдерживаю этот взгляд. У меня же новая роль, я – героический герой, значит, надо соответствовать.

– Ладно, – она резко выдыхает и закатывает глаза. – Идем в спальню, поговорим там?

Я соглашаюсь, ликуя про себя: с тех пор как я понял, что в ее глазах мои поступки почти геройские, мне легче получать от нее ответы. Да, черт подери.

Сэм подхватывает с пола наши испорченные огнем вещи:

– Идем, их надо уничтожить, всё равно не спасти.

Я разворачиваюсь, чтобы выйти, и в ту же секунду врезаюсь в Люка:

– О, это ж утренняя крошка, – Люк лениво отодвигает меня в сторону и разглядывает мою одежду на Сэм, лениво проводит рукой по волосам и включает эту свою мерзкую маслянистую улыбочку, – Как тебя там… Эмили, да? Не ожидал от тебя, тихоня Микел.

Сэм смотрит на меня взглядом «Разберись сам со своим соседом», поэтому я говорю:

– Хорош, чувак. Будь вежлив с моей гостьей, – с этими словами я беру за руку Сэм и, довольно сильно толкнув плечом Люка, веду её обратно в свою спальню.

Мы с Люком стали соседями не случайно. На самом деле я сам выбрал его. Эй, у меня ведь есть доступ к данным всех студентов, и это должно приносить мне пользу!

Когда мой первый сосед по комнате, Фред, начал почти ежедневно устраивать бешеные вечеринки в нашей общей комнате, я быстро подыскал того, кто, судя по данным анкеты, к вечеринкам и тусовкам не склонен, но при этом не совсем унылый ботаник и не станет сидеть рядом со мной днями напролет. Подкинул пару фактов, и Фред благополучно был выселен из общежития, а ко мне переселили Люка.

Он из небогатой семьи врачей всего в паре сотен миль от нашего студгородка. Спортсмен, пловец местной сборной, даже победил на каких-то значимых соревнованиях в прошлом году и учится по спортивному гранту. А в переводе на человеческий это значит: не будет устраивать вечеринки, ценит свой имидж, не станет нарушать режим тишины и отдыха, часто будет отсутствовать, и я смогу комфортно жить.

Бонусом ко всему этому мне досталось то, что его родители регулярно присылают нам домашнюю еду в достаточном количестве для двоих, так что мы почти не тратимся и не готовим.

Его легкий оптимистичный нрав тоже большой плюс – именно он убедил меня тоже попробовать плавать, и в начале этого года я тоже вступил в команду. В отличие от Люка, у меня нет спортивных амбиций. Но само занятие мне нравится: спорт вроде командный, но по большей части ты скорее борешься с самим собой. К тому же, «пловец сборной белвилского университета» отлично смотрится в резюме. А для меня это очень важно.

К тому же мы и правда подружились. Минусы, однако, тоже нашлись: Люк – настоящий бабник. Спортивная фигура, голубые глаза, светлые волосы и смуглая кожа делают его похожим на серфера, и, оказывается, это выигрышная комбинация у девушек. Поэтому мне кажется, что все до одной студентки побывали в нашей комнате за те два с половиной года, что мы вместе живем. Правда, в основном я их даже не замечаю. В местах нашего с ним общего пользования они не бывают, а наушники решают все остальные проблемы. Но вот что меня действительно в нем раздражает, так это неаккуратность (но сейчас не об этом), и то, как его поведение меняется при появлении девушек: он буквально становится как наглый деревенщина, ни во что не ставящий женщин. Ума не приложу, как девушки ведутся на это даже в сочетании с его внешностью.

Оставив Люка позади (через плечо он бросает мне виноватую улыбку и скрывается из виду), я закрываю дверь в свою спальню и сажусь на кровать в ожидании ответов. Я по-прежнему сжимаю в одной руке потрепанное досье Эвана – это мой залог, гарант того, что Сэм будет говорить.

– Итак, уровень опасности сейчас 6 из 10. Что ты собираешься делать дальше? – она почти начинает говорить, но я прерываю жестом. – Стоп. Давай лучше с самого начала.

Сэм тоже садится и, глубоко вдохнув, наконец-то начинает рассказывать.

– Я выросла в крошечном городке в Джорджии, Лоресвилле. Моя мама воспитывала меня одна, отца я никогда не встречала и ничего о нем не знаю, бабушки и дедушки тоже не знаю: они погибли еще до моего рождения, кажется, от какой-то вирусной болезни. Но зато я знаю Эвана. Это мамин младший брат, и он жил вместе с нами, сейчас я понимаю, что мама была его опекуном, ведь он был несовершеннолетним. Мы были очень близки: он помогал мне с уроками, защищал, играл и вообще, проводил со мной все свободное время – мама работала медсестрой, и ночные смены были совсем не редкость.

Когда Эван получил грант на обучение в Белвилском университете на факультет экономики, мы были счастливы. Так праздновали – это была его мечта, уехать из нашего захолустного городка, получить образование и забрать нас с мамой жить в Нью-Йорк, получив там престижную работу.

Первые несколько месяцев, когда он уехал, все было нормально. Конечно, я скучала: без Эвана было пусто, тихо и одиноко. И маме было тяжелее растить меня без его помощи, но мы справлялись. Эван постоянно звонил и писал мне, присылал фото. Собирался приехать на рождественские каникулы. Даже купил билет на самолет: я знаю, ведь его оплатила мама, отказавшись для этого от покупки моих любимых хлопьев для завтрака. Я тогда разозлилась. Это так глупо. Я тогда сказала ей, что Эван для нее важнее родной дочери – она на секунду замолкает, в ее глазах слезы. – Но я тоже скучала и буквально считала дни до его приезда. Вот только он не приехал. И вообще перестал как-либо выходить на связь.

Сначала мама звонила в университет: «да, был, да, жил в общежитии, больше ничего не знаем, сейчас комната заперта, наверное, уехал на каникулы, как и многие»; затем в авиакомпанию: «да, на рейс он зарегистрировался, но в самолет не садился»; затем во все больницы и морги в радиусе двадцати километров от студенческого городка. А потом, конечно, в полицию.

Но расследовать особо ничего не стали: молодой парень, уехавший на каникулы и не приехавший домой – им показалось довольно логичным, что он изменил планы и поехал куда-нибудь с друзьями, не предупредив об этом.

Спустя несколько дней мама приехала в общежитие: забрать вещи, поговорить с соседями, охраной, самой поискать Эвана. Но все, что она узнала, это то, что он был старательным, тихим юношей и прекрасным студентом, друзей он не завел, ни с кем отношений не поддерживал, соседи едва встречали его.

Жил в комнате один: его бывшего соседа отчислили пару недель назад, так что сама комната в общежитии была заперта. А когда мама все же убедила ее открыть: она оказалась абсолютно пуста. В ней не было не то, что вещей Эвана, не оказалось даже элементарных посуды и постельных принадлежностей. Вообще ничего, только мебель: будто после ремонта сдали.

Мама тут же вызвала полицию, заставила принять заявление и начать расследование. Но это тоже мало что дало: узнали только, что комната в общежитии была абсолютно стерильна: не нашли ни одного отпечатка или волоска. Последний звонок с его номера был нам с мамой вечером накануне исчезновения, а сигнал полностью пропал уже утром. Отследить локацию по GPS им тоже не удалось: она оканчивалась как раз в общежитии, так что и это ничего не дало.

Университет был довольно грубо настроен замять это дело и никак не помогал в расследовании: это место всегда было престижным, и здесь учится много богатых деток, чьи родители помогают университету с размахом лишь бы закрывали глаза на проступки их бесноватых чад. Дело об исчезновении студента могло сильно пошатнуть репутацию и престиж: так что спустя несколько месяцев дело закрыли, признав Эвана без вести пропавшим. Об его исчезновении не говорили по новостям и не писали в хоть немного значимых газетах. Была только публикация в местной газете: студенческие активисты призывали к поискам, но их быстро остановили, припугнув отчислением, и все забылось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.