Строфа Вольная
Соль, чай и наследование престола

Предисловие

В долгой реке истории династия Цин была подобна некогда яркой, но постепенно тускнеющей звезде. Эта история основана на бурных событиях периода от Цзяцина до Сяньфэна, искусно сплетая грандиозное историческое полотно. Однако следует четко понимать, что это вымышленная история, а не подлинная историческая запись.

История начинается с осеннего дождя в двадцать первый год правления Цзяцина. Земля Цзяннаня была окутана дождевой завесой, а в это время при дворе дело о коррупции в Цзянсу, подобно огромному камню, брошенному в спокойное озеро, вызвало волны. По мере углубления расследования постепенно раскрывалась темная сторона дела, которая не только затрагивала коррупцию многих чиновников, но и была тесно связана с иностранными силами. В этой политической буре верные чиновники и праведники, такие как То Цзинь и Ли Гуй, выступили вперед, пытаясь переломить ситуацию, они маневрировали в сложной ситуации, сражаясь с коррумпированными силами и иностранцами.

Затем сюжетная линия постоянно расширялась с течением времени, от чиновничьих потрясений, вызванных делом о соли, до экономической игры за делом о чае, а затем до борьбы за власть вокруг императорского трона в деле об императоре. Различные события переплетались, как плотная сеть. В этот период были как чиновники, продавшие свою страну ради славы, такие как Ван Ли и ему подобные, которые ради личной выгоды перешли на сторону иностранцев, принеся стране и народу тяжелые бедствия; так и такие фигуры, как Исинь, которые были полны амбиций и пытались провести реформы, но сталкивались с трудностями под давлением консервативных сил.

Надеюсь, что читатели, читая эту историю, смогут погрузиться в захватывающий сюжет, почувствовать тяжесть и превратности истории, а также понять, что это всего лишь вымышленное произведение, призванное через историю показать различные события, которые могли произойти в определенном историческом контексте, и вызвать размышления об истории, человеческой природе и обществе.

Дело о соли

Осенью двадцать первого года правления Цзяцина в Цзяннане дождь лил не переставая, словно кто-то пробил небо. Этот дождь, начавшийся с приходом осени, окутал всю землю Цзяннаня, и даже в воздухе столицы витал влажный запах.

В Запретном городе, в императорском кабинете, мерцали свечи. Император Цзяцин сидел на троне, его лицо было мрачным, как небо снаружи. Он был одет в ярко-желтый халат с драконами, на поясе у него был нефритовый пояс, символизирующий императорскую власть, но в этот момент даже этот благородный наряд не мог скрыть усталости и гнева в его глазах.

"Хлоп!" Император Цзяцин резко хлопнул по императорскому столу мемориалом, отчего чайная чашка на столе задрожала. "Чиновничество Цзянсу, неужели оно настолько грязное!"

Внизу великий канцлер То Цзинь и помощник великого канцлера Ли Гуй поспешно склонились и встали на колени. То Цзиню было за шестьдесят, его виски были седыми, а лицо покрыто морщинами времени, но его глаза все еще были яркими, излучая спокойствие и мудрость старого чиновника. Он слегка поднял голову и низким голосом сказал: "Ваше Величество, успокойтесь, мы обязательно тщательно расследуем это дело и дадим Вам отчет".

Ли Гуй был в расцвете сил, с прямой осанкой и решительным лицом. Он ясно понимал, что дело о коррупции в Цзянсу затрагивает очень многих, и малейшая неосторожность может вызвать потрясение при дворе. "Ваше Величество, согласно мемориалу, это дело о коррупции затрагивает несколько ключевых ведомств, таких как водный транспорт и соляная политика, оно сложное и требует долгосрочного планирования".

Император Цзяцин холодно фыркнул: "Долгосрочное планирование? Я дал им слишком много времени! Водный транспорт касается жизненно важных интересов двора, а соляная политика является важным источником финансовых доходов. Эти паразиты осмеливаются совершать массовую коррупцию прямо у меня под носом, это просто беззаконие!" Он встал и начал расхаживать по кабинету, подол его халата с драконами скользил по полу вслед за его шагами.

То Цзинь помолчал немного и сказал: "Ваше Величество, я считаю, что сейчас самое главное – отправить способных чиновников в Цзянсу для тайного расследования. Только…" Он сделал паузу. "Это дело затрагивает многих, и, вероятно, многие при дворе имеют тесные связи с замешанными чиновниками, поэтому выбор кандидатов должен быть очень осторожным".

Ли Гуй кивнул в знак согласия: "Слова господина То Цзиня совершенно верны. Если выбранный человек вступит в сговор с коррумпированными силами, то не только не удастся выяснить правду, но и можно спугнуть змею и уничтожить улики".

Дождь за окном усиливался, капли барабанили по оконным решеткам, словно само небо гневалось на коррупцию чиновничества. Император Цзяцин остановился, его взгляд упал на мемориал, уголок которого был намочен дождем. На мемориале были плотно написаны слова, обвиняющие чиновников Цзянсу в различных преступлениях: присвоение зерна и денег для водного транспорта, набивание собственных карманов; сговор с соляными торговцами, завышение цен на соль; притеснение народа, захват народных земель… Каждое дело было шокирующим.

"Я помню, что губернатор Цзянсу Лян Вэньюань вступил в должность три года назад, верно?" Император Цзяцин внезапно заговорил, в его голосе слышалась едва заметная нотка испытания.

Сердце То Цзиня сжалось, он, конечно, знал, что Лян Вэньюань был его учеником, но это дело было очень важным, и он не смел ничего скрывать: "Отвечаю Вашему Величеству, именно так. Когда Лян Вэньюань только прибыл в Цзянсу, его достижения были выдающимися, и он пользовался глубокой любовью народа, я тоже не ожидал…" Его голос постепенно затих.

Ли Гуй украдкой взглянул на выражение лица императора Цзяцина, затем на То Цзиня, и про себя задумался. Хотя он и То Цзинь служили при одном дворе, они не были одной партией. Сейчас был хороший шанс подавить противника, но он также ясно понимал, что император Цзяцин больше всего ненавидел партийную борьбу.

"Хм!" Император Цзяцин холодно усмехнулся. "Глубоко любим народом? Тогда почему сейчас народ Цзянсу жалуется и подает коллективные петиции против чиновников? Этот контраст не может не заставить задуматься!" Его взгляд, как острый меч, пронзил То Цзиня. "То Цзинь, ты знаешь свою вину?"

Сердце То Цзиня дрогнуло, он тяжело поклонился: "Я виновен в неправильном выборе людей, я заслуживаю смерти! Но я прошу Ваше Величество дать мне шанс искупить свою вину, я готов лично отправиться в Цзянсу, тщательно расследовать это дело и не пощадить ни одного коррумпированного чиновника!"

Увидев это, Ли Гуй тоже поспешно сказал: "Ваше Величество, господин То Цзинь уже в преклонном возрасте, дальняя дорога может повредить его здоровью. Я готов отправиться вместе с другими чиновниками и обязательно выяснить правду".

Император Цзяцин смотрел на двух стоящих на коленях внизу, про себя размышляя. Хотя То Цзинь совершил ошибку, он служил много лет и имел богатый опыт; Ли Гуй был молод и способный, действовал решительно, но он также опасался, что Ли Гуй воспользуется этой возможностью для создания своей фракции. Долго размышляя, он наконец сказал: "То Цзинь, Ли Гуй, я приказываю вам двоим совместно руководить этим делом, обязательно действовать беспристрастно, без малейшего пристрастия. Если я снова обнаружу, что чиновники покрывают и потворствуют, я не пощажу их!"

"Мы повинуемся указу!" – ответили они в унисон.

В императорском кабинете свечи все еще мерцали, а дождь за окном не прекращался. Этот ночной дождь, казалось, предвещал еще большую бурю, которая вот-вот должна была поднять волны в чиновничестве Цзянсу и даже при всем дворе…

В середине осени двадцать первого года правления Цзяцина город Нанкин был окутан мрачными свинцовыми тучами. Перед воротами резиденции генерал-губернатора двух Цзянов стояли вооруженные телохранители в доспехах, отражающих холодный свет, а на алых лакированных воротах висела табличка с надписью "По указу императора генерал-губернатор двух Цзянов и других мест", слегка покачивающаяся на осеннем ветру. Медные колокольчики на карнизах звенели, словно играя прелюдию к грядущей буре.

В три четверти часа Сы, прозвучали девять ударов гонга.

Губернатор Цзянсу Лян Вэньюань стоял у подножия лестницы, его тело, завернутое в халат с питоном, слегка дрожало. За ним стояли инспектор, казначей и еще десяток чиновников, все затаив дыхание. Когда перед резиденцией остановились две восьмиместные паланкины в окружении телохранителей, Лян Вэньюань, взглянув в тот момент, когда поднялась занавеска паланкина, увидел черные сапоги То Цзиня, вышитые золотыми нитями с узором облаков – это была особая одежда его учителя.

"Приветствуем господина То Цзиня, господина Ли!" – хором воскликнули чиновники, их голоса спугнули воронов, сидевших под карнизом.

То Цзинь медленно вышел, опираясь на руку слуги, журавли на его халате развевались на ветру. Он прищурился, разглядывая бледное лицо Лян Вэньюаня, и краем глаза окинул напряженные лица всех присутствующих, внезапно вспомнив, каким энергичным был этот его любимый ученик, когда он рекомендовал его три года назад. А стоявший рядом Ли Гуй был с холодным лицом, его новый нефритовый кулон с узором чи сиял холодным светом на солнце.

Войдя в зал для совещаний, на длинном столе из красного дерева с резными узорами уже лежали папки с документами. То Цзинь сидел во главе стола, Ли Гуй стоял сбоку, а за ними стояли телохранители, мечи на их поясах сверкали холодным светом.

"Господа", – То Цзинь провел рукой по горе мемориалов на столе, его голос был словно окутан льдом. "Дело о коррупции в Цзянсу, лично утвержденное императором, теперь пришло время тщательно расследовать. Недостача зерна для водного транспорта составляет три миллиона ши, недостача соляного налога – два миллиона лянов. Как вы объясните эти цифры?"

Тишина была мертвой.

Инспектор Ван Минде вытер холодный пот со лба и дрожащим голосом сказал: "Господин, это… это многолетние накопленные проблемы, мы, нижестоящие чиновники…"

"Накопленные проблемы?" Ли Гуй внезапно холодно усмехнулся, резко вытащил из рукава секретный мемориал и бросил его на стол. "Господин Ван, вы знаете, сколько людей подписали этот мемориал, обвиняя вас в получении взяток от соляных торговцев и попустительстве незаконной торговле солью?"

Лицо Ван Минде резко изменилось, он упал на колени: "Господин, будьте справедливы! Это, должно быть, клевета злоумышленников!"

Лян Вэньюань тоже встал на колени, его голос дрожал от слез: "Учитель, после вступления в должность я работал день и ночь, как я мог…"

"Работал день и ночь?" То Цзинь резко ударил по столу, отчего чайная чашка опрокинулась. "Тогда почему половина лодок в управлении водного транспорта сгнила? Почему дома соляных торгов в Янчжоу роскошнее, чем резиденция ткацкого управления в Цзяннине? Вэньюань, ты помнишь, как я учил тебя быть чиновником?"

Лян Вэньюань тяжело ударился лбом о синий кирпич, кровь постепенно расплывалась: "Учитель, я ни на минуту не забывал Ваших наставлений! Только… только управление водного транспорта и соляные торговцы давно в сговоре, а я был один…"

"Замолчи!" То Цзинь внезапно сильно закашлялся, его старое лицо покраснело. Ли Гуй вовремя подал платок, его взгляд скользнул по всем присутствующим в зале: "Господин Лян, император выяснил, что за три года Вашего пребывания в должности площадь Ваших земельных владений увеличилась с тысячи му до десяти тысяч му, а ломбардов и торговых лавок открылось семь. Откуда взялись эти деньги?"

В зале раздались вздохи. Казначей Чжоу Чэнъань внезапно рухнул на землю, бормоча: "Конец… Все кончено…"

То Цзинь смотрел на своего бывшего ученика, в его глазах были боль и разочарование: "Вэньюань, если ты признаешься, возможно, тебе оставят целое тело".

Лян Вэньюань внезапно поднял голову, в его глазах мелькнуло безумие: "Признаться? Господин То Цзинь, Вы действительно думаете, что сможете остаться в стороне? Кто тогда молчаливо разрешил мне сотрудничать с соляными торговцами, и кто…"

"Наглость!" Ли Гуй резко вытащил меч телохранителя, холодное лезвие приставил к горлу Лян Вэньюаня. "Осмеливаешься клеветать на высокопоставленного чиновника двора!"

Зрачки Тоцзиня резко сузились. Конечно, он понимал, на что намекал Лян Вэньюань – за тем, казалось бы, идеальным планом повышения три года назад действительно стояли грязные сделки. Но сейчас ему предстояло сделать выбор.

"Люди!" – глубоким голосом произнес Тоцзинь. – "Немедленно арестовать Лян Вэньюаня, Ван Минде и других замешанных чиновников, конфисковать все их имущество. Остальные чиновники должны написать признательные показания и представить их мне в течение трех дней."

Когда солдаты вытащили обмякшего Лян Вэньюаня из зала, за окном внезапно хлынул сильный дождь. Тоцзинь смотрел на искаженные фигуры в дождевой завесе, вспоминая многозначительный взгляд императора Цзяцина перед отъездом, и по спине пробежал холодный пот. Он знал, что эта буря только началась. А сам он уже глубоко увяз в трясине, и выбраться целым было невозможно.

Ли Гуй смотрел на серьезное выражение лица Тоцзиня и в душе холодно усмехался. Он осторожно вытирал кровь с сабли, размышляя, как расширить это дело – в конце концов, только взбаламутив эту мутную воду, можно было найти больше компромата на других. Дождь усиливался, глухо стуча по синей черепице, и в резиденции генерал-губернатора двух провинций тайные течения власти становились все более бурными.

Осенью двадцать первого года правления Цзяцина аромат османтуса в городе Янчжоу прокис от осеннего дождя. Ли Гуй, одетый в длинный халат из серой ткани и маленькую синюю шапочку, смешался с оживленной толпой. За ним следовали двое телохранителей, оба переодетые в учеников, с саблями, спрятанными за поясом, и настороженными взглядами, осматривающими окрестности.

В это время Янчжоу, хотя и оставался центром соляных перевозок империи, уже не был таким процветающим, как раньше. Половина магазинов на улицах была закрыта, деревянные таблички с надписью "Закрыто" качались на ветру. Хозяин шелковой лавки дремал, прислонившись к дверному косяку, прилавки с шелком и атласом покрылись пылью; перед рисовой лавкой толпилась группа истощенных людей с желтоватыми лицами, вздыхая, глядя на пустые рисовые бочки.

"Господин, купите пирожное с османтусом." – робко подошла маленькая девочка лет пяти-шести, держа в руках бамбуковый поднос, на котором осталось всего несколько почерневших пирожных. – "Всего два медных гроша…"

Ли Гуй достал несколько медных монет и протянул их, собираясь заговорить, как вдруг услышал шум с угла улицы. Несколько ямэньских служащих вели оборванного мужчину, который ругался: "Собачьи чиновники! Я всего лишь перевез немного контрабандной соли, чтобы прокормиться, а вы отняли у меня еду и сорвали одежду!"

"Заткнись!" – глава ямэньских служащих поднял кнут и сильно ударил. – "Контрабандист еще смеет дерзить? Если будешь шуметь, бросим тебя в реку на корм рыбам!"

Окружающие люди опустили головы, уступая дорогу, только один седовласый старик тяжело вздохнул: "Грех, в наше время обычную соль не купишь, а за контрабанду ловят, как жить простому народу?"

Ли Гуй встрепенулся, сделал шаг вперед и спросил: "Старик, почему цена на соль такая несусветная?"

Старик настороженно оглядел его, увидев, что он одет просто, не как чиновник, и понизил голос: "Господин не знает, соляные квитанции контролируются соляной бандой, связанной с чиновниками и купцами. Раньше фунт соли стоил десять монет, теперь тридцать, как обычная семья может себе это позволить? Эти контрабандисты тоже вынуждены…"

Пока они говорили, из чайной на улице вдруг послышался шум. Ли Гуй посмотрел в ту сторону и увидел, как мужчина средних лет бьет по столу и кричит: "Почему? Я сдал зерно для перевозки, а еще должен платить за 'потери' и 'рабочую силу', это же грабеж!"

Чайный мастер поспешно улыбнулся: "Гость, успокойтесь, это правила управления перевозками…"

"Правила?" – мужчина покраснел от гнева. – "В прошлом году сдал десять ши зерна, до ямэня дошло только семь; в этом году сдал пятнадцать ши, говорят, потери больше, засчитали только десять! У старой матери болезнь, нет денег на лекарства, дети голодают и плачут, так жить невозможно!"

Ли Гуй нахмурился, достал из рукава бумагу и ручку и тихо записал слова мужчины. Вдруг услышал за спиной холодный смех: "О, господин в хорошем настроении, есть время записывать эти домашние дела?"

Он обернулся и увидел человека, похожего на богато одетого купца, который косо смотрел на него, рядом с ним стояли несколько свирепых головорезов. Ли Гуй встрепенулся, зная, что это, должно быть, люди из соляной банды, и спокойно сунул бумагу и ручку обратно в рукав: "Просто записываю для развлечения."

"Хм, советую господину, некоторые вещи, знать слишком много нехорошо." – купец многозначительно посмотрел на него и ушел со своими людьми.

Ли Гуй смотрел им вслед, и в душе вспыхнула жажда убийства. Собирался приказать телохранителям следовать за ними, но увидел, что на углу улицы собралась толпа, и послышались крики. Он протиснулся и, увидев, что лежит на земле старуха с землистым лицом, рядом с ней на коленях молодая невестка, держащая на руках плачущего младенца, тут же ахнул:

"Бабушка с утра ничего не ела, сказала, что сэкономит немного еды для ребенка…" – невестка рыдала. – "Прошу всех добрых людей, дайте немного рисового отвара…"

В толпе кто-то вытирал слезы и вздыхал, но никто не осмелился достать еду – в наше время у кого есть лишний паек? Глаза Ли Гуя наполнились слезами, он собирался снять кошелек, как вдруг услышал, как кто-то кричит: "Чиновники из управления перевозками приехали, быстро уступите дорогу!"

Появился отряд солдат, сопровождающих несколько телег с зерном, которые проезжали по улице, зерно на телегах было набито доверху, но небрежно прикрыто старыми циновками. Один солдат пнул ногой мешающего ему человека и выругался: "Все уступите дорогу! Это дань императорскому двору, если повредите, сможете возместить?"

Ли Гуй смотрел на капли воды, стекающие с телег с зерном, и на гневные, но беспомощные взгляды людей, и в душе вспыхнул гнев. Он сжал кулаки и тихо поклялся: "Не искоренить этих паразитов, не успокоюсь!"

Сумерки сгущались, город Янчжоу погрузился в полумрак. Ли Гуй с телохранителями вернулся в гостиницу, собирался разобрать собранные сегодня улики, как вдруг услышал за окном быстрые шаги. Он задул масляную лампу, тихо приоткрыл щель в окне и увидел, как несколько черных теней перелезли через стену и направились прямо к его комнате…

Осенняя ночь в Янчжоу проникала в оконные рамы с сыростью, в тот момент, когда Ли Гуй задул масляную лампу, три черные тени уже ворвались через окно. Главарь был в черной маске, в руке у него был гусиный клинок, излучающий тусклый синий свет, лезвие рассекало воздух с тихим свистом.

"Убить!" – тихо крикнула черная тень, и трое, выстроившись в форме иероглифа "пин", заблокировали Ли Гуя в углу. Телохранитель на кровати отреагировал очень быстро, выхватил саблю и бросился навстречу, но тут же был связан двумя другими убийцами. Снаружи гостиницы послышался глухой удар падающего тяжелого предмета, очевидно, охранявший телохранитель был убит.

Ли Гуй прислонился спиной к деревянному столбу, из рукава "цэн" выскочил спрятанный мягкий меч. Во время службы в Военном совете он изучал фехтование, и в этот момент жизни и смерти, наоборот, успокоился. В тот момент, когда холодный свет приблизился к горлу, он резко пригнулся и скользнул, мягкий меч, как гибкая змея, ударил убийцу под ребра.

"Дин!" – два меча столкнулись, высекая искры. Черная тень явно не ожидала, что этот человек, похожий на ученого, обладает боевыми навыками, и атака немного замедлилась. Ли Гуй воспользовался моментом, чтобы развернуться и нанести горизонтальный удар, лезвие меча рассекло рукав противника, но под тканью послышался металлический звон – убийца был в кольчуге.

Звук драки разбудил постояльцев соседних комнат, кто-то дрожащим голосом крикнул: "Что случилось?" Не успел он договорить, как метательный нож пронзил деревянную дверь и застрял в стене, жужжа. В гостинице тут же наступила мертвая тишина, никто больше не осмеливался произнести ни слова.

В критический момент из окна вдруг промелькнула белая тень. Лунный свет осветил журавля на нашивке чиновничьего халата пришедшего – это был Тоцзинь! В его руке судейская кисть, как плавающий дракон, выходящий из моря, указывала на большую акупунктурную точку за спиной убийцы. Главарь черных теней, увидев это, тут же оставил Ли Гуя и взмахнул саблей, направляясь к Тоцзиню.

"Старик Тоцзинь, ты испортил дело моему господину!" – взревела черная тень, удар сабли был яростным. Тоцзинь холодно хмыкнул, судейская кисть ловко обвила путь сабли противника, и при повороте запястья кончик кисти уже коснулся запястной кости черной тени. Черная тень от боли отпустила, и гусиный клинок с грохотом упал на землю.

Остальные два убийцы, увидев, что дела плохи, сделали ложный выпад и собирались выпрыгнуть из окна. Ли Гуй быстро среагировал, мягкий меч вылетел из руки и вонзился в спину одного из них. Тот с криком упал на землю, кровь окрасила синий кирпич. Другой убийца только выпрыгнул из окна, как был пронзен стрелой в сердце телохранителем, стоявшим на крыше.

"Господин!" – Ли Гуй посмотрел на слегка дрожащую руку Тоцзиня. – "Вы ранены?"

Тоцзинь опустил голову, глядя на кровь, проступающую на правой руке, во время ожесточенной схватки он даже не заметил, что был порезан. Он оторвал кусок одежды и просто перевязал рану, его взгляд скользнул по трупам на земле: "Эти люди использовали стандартное оружие управления перевозками, похоже, кто-то не выдержал."

Ли Гуй присел на корточки и снял маску с убийцы. Над левой бровью у покойного был шрам, это был тот самый головорез из соляной банды, который днем провоцировал его в чайной. "Конечно, это они." – он холодно усмехнулся и вытащил из-за пазухи покойного половину нефритовой таблички с выгравированным иероглифом "ань".

Снаружи гостиницы послышались быстрые шаги, отряд солдат с факелами окружил двор. Командир, увидев Тоцзиня, поспешно спешился и поклонился: "Ваш подчиненный опоздал с спасением!"

Лицо Тоцзиня было мрачным: "Заблокировать место происшествия, обыскать каждый дом в поисках подозрительных лиц. Кто осмелится укрывать, будет наказан как сообщник!"

Ли Гуй смотрел на смутно виднеющийся вдалеке большой дом соляной банды, огонь плясал в его глазах: "Господин Тоцзинь, похоже, они не только хотели убить меня, но и хотели свалить вину на вас."

Тоцзинь сжал судейскую кисть, кровь из раны пропитала повязку: "Завтра утром опечатать управление соляных перевозок Янчжоу. Раз эти люди осмелились напасть на императорского посланника, пусть не винят меня в беспощадности!"

Ночь сгущалась, снова пошел осенний дождь. Тоцзинь стоял у окна, глядя, как солдаты уводят пленных. Он ясно понимал, что сегодняшнее покушение – это только начало. Силы, скрывающиеся в тени, не сдадутся так легко. А еще больше его беспокоило то, что взгляд Ли Гуя, казалось, уже разгадал какие-то секреты…

Осенью двадцать первого года правления Цзяцина перед воротами управления соляных перевозок Янчжоу облупившаяся красная краска на медных воротах тускло светилась в холодном дожде. Когда Тоцзинь и Ли Гуй с солдатами прибыли, утренний туман еще не рассеялся, сосульки под карнизом свисали с шаткими каплями воды, как острые лезвия, висящие над сердцами всех присутствующих.

"Откройте! По приказу императора расследуем дело!" – голос Тоцзиня пронзил дождевую завесу, спугнув сидевших на карнизе воронов.

Через мгновение дверные петли издали резкий скрип. Начальник соляных перевозок Чэнь Дэчан был в чиновничьем халате, но на лбу у него выступил мелкий пот, за ним стояло более десяти человек, похожих на секретарей. "Господа, это…" – он старался сохранять спокойствие, но взгляд его постоянно скользил по саблям на поясах солдат.

Ли Гуй прямо переступил порог, подошвы его сапог скрипели по мху на синих кирпичах: "Господин Чэнь хорошо спал прошлой ночью?" Не дожидаясь ответа, он широкими шагами направился в главный зал, заметив висящие на стене западные часы с боем, медный маятник ритмично раскачивался, издавая мерное тиканье.

Тоцзинь оглядел обстановку в зале. На полках из палисандра стояли эмалированные вазы в западном стиле, а в углу книжной полки прятались несколько книг в золоченом переплете на иностранном языке. Он взял одну, полистал, и латынь на титульном листе заставила его зрачки сузиться – за эти годы он видел слишком много контрабандных товаров в Военном совете, среди которых были и товарные накладные Ост-Индской компании.

"У господина Чэня, должно быть, изысканный вкус." Тоцзинь тяжело хлопнул книгой по столу, так что чернила из тушечницы брызнули. "Слышал, в вашем доме часто бывают иностранцы?"

Лицо Чэнь Дэчана резко изменилось, кадык задвигался вверх-вниз: "Ваше превосходительство, вы правы! Это английские миссионеры, они приехали проповедовать Евангелие…"

"Евангелие?" Ли Гуй усмехнулся, вытащил из рукава секретное донесение и швырнул его на стол. "По достоверным сведениям, эти миссионеры на самом деле являются шпионами Ост-Индской компании, они в сговоре с вами занимаются контрабандой соли, а также тайно составляют карты русла реки Янцзы!"

Не успели слова затихнуть, как снаружи зала послышался шум. Несколько солдат ввели белокурого голубоглазого иностранца. Хотя он был одет в черную сутану священника, за поясом у него был кремневый пистолет. "Ваше превосходительство! Это нашли в его комнате!" Солдат протянул свиток пергаментной карты, на которой были густо отмечены пристани и артиллерийские батареи вдоль реки Янцзы.

Лицо Тоцзиня стало мрачным, как железо. Он, конечно, знал, что в последние годы английские торговые суда часто появлялись у юго-восточного побережья, под видом торговли, но на самом деле с амбициозными планами. А коррупция в чиновничьих кругах Цзянсу, оказывается, уже связана с иностранцами, и за этим заговором, вероятно, стоит нечто гораздо большее, чем можно себе представить.

"Говори! Как ты сговорился с соляным управлением?" Ли Гуй вытащил свой меч и приставил его к горлу иностранца.

Но иностранец вдруг заговорил на беглом китайском: "Вы думаете, что, схватив меня, сможете остановить поступь Британской империи? Чиновничий аппарат Великой Цин подобен гнилому дереву, достаточно легкого толчка, и он рухнет…"

"Замолчи!" Тоцзинь резко хлопнул по столу, так что все письменные принадлежности на нем задрожали. Он повернулся к Чэнь Дэчану: "После всего этого, что ты еще можешь сказать?"

Чэнь Дэчан вдруг рухнул на землю, заливаясь слезами: "Ваше превосходительство, пощадите! Я тоже был вынужден… Ост-Индская компания обещала мне десять тысяч лянов золота, если я предоставлю маршруты каналов и квоты на соляные сертификаты…" Он вытащил из-за пазухи бухгалтерскую книгу, в которой подробно были записаны счета сделок с иностранцами за все годы. "Эти миссионеры каждый месяц приходили за информацией, обменивая контрабандную соль на иностранные ружья и пушки…"

Ли Гуй просматривал бухгалтерскую книгу, и чем больше он читал, тем холоднее становилось его лицо. В этом были замешаны не только чиновники Янчжоу, но и Сучжоу, и Цзяннина, и даже некоторые получали взятки от иностранцев, молчаливо разрешая им создавать опорные пункты на побережье. Еще больше его поразило то, что в конце книги была четко написана серия шифров, которые, казалось, были связаны с каким-то высокопоставленным чиновником в столице.

В этот момент вбежал один из личных охранников: "Ваше превосходительство! В задней части зала обнаружена тайная комната!"

Все поспешили в заднюю часть зала, и в момент открытия потайной двери все ахнули. Тайная комната была завалена ящиками с серебряными монетами, а в углу аккуратно стояли иностранные ружья и пушки, нарезы на стволах которых светились тусклым синим светом в свете свечей. Тоцзинь поднял мушкет, и его тяжесть в руке заставила его понять, что это оружие намного превосходит мушкеты, которыми были вооружены войска Цин.

"Господин Тоцзинь," Ли Гуй понизил голос, "если об этом доложить, это, вероятно, потрясет двор."

Тоцзинь смотрел на гору улик на полу, и в его сердце поднялся холод. Он вспомнил слова императора Цзяцина, сказанные в Запретном городе: "Если дело о коррупции в Цзянсу не будет тщательно расследовано, это может стать серьезной проблемой." Только сейчас он понял, что эта беда уже вышла за рамки простой чиновничьей коррупции, а касалась безопасности империи Цин.

"Заблокировать информацию," сказал Тоцзинь низким голосом, "немедленно арестовать Чэнь Дэчана и других, и строго допросить. Что касается этих иностранцев…" Он посмотрел на связанных миссионеров, "отправить их в столицу ночью, и передать в Военный совет для разбирательства."

Дождь все еще шел, и сквозь мелкие капли дождя Тоцзинь смотрел на карнизы и кронштейны соляного управления, и вдруг почувствовал, что это здание похоже на огромную опухоль, снаружи украшенную резьбой и росписью, а внутри давно прогнившую. А мушкет в его руке, казалось, напоминал ему: кризис Великой Цин гораздо больше, чем просто чиновничья коррупция.

Глубокой зимой двадцать первого года правления Цзяцина, глазурованная черепица Запретного города была покрыта тонким слоем инея, северный ветер нес снежные крупинки, ударяясь о оконные решетки Южной библиотеки, издавая тихий стон. Император Цзяцин, завернувшись в мантию из морского бобра, смотрел на гору докладов на столе, свет свечей отбрасывал сине-черные тени под его глазами.

"Бам!"

Красная печать императора тяжело упала на "Доклад о завершении расследования дела о коррупции в соляном управлении Цзянсу", и три слова "немедленно казнить", еще не высохшие от чернил, резали глаз в свете свечей. Шесть министров и великие канцлеры, стоявшие на коленях у подножия ступеней, не смели дышать, только великий канцлер Зала Вэньхуа Цао Чжэньюн слегка поднял голову, заметив, что костяшки пальцев императора, державшего доклад, побелели.

"Чэнь Дэчан, Лян Вэньюань и другие двадцать восемь человек, осмелились вступить в сговор с иностранцами, продавать оружие!" Император Цзяцин резко встал, его драконья мантия смахнула пресс-папье со стола. "Горло судоходства стало шпионским пунктом иностранцев, а жизненно важная артерия соляной политики стала каналом предательства, как не казнить этих главных преступников, чтобы успокоить мир?"

Великий канцлер Восточного павильона Дай Цюйхэн сделал полшага на коленях, рубиновый верх его чиновничьей шапки дрожал: "Ваше Величество мудры. Однако многие замешанные чиновники являются потомками старых заслуженных родов, поспешная казнь может вызвать беспорядки…"

"Беспорядки?" Император Цзяцин усмехнулся, схватил пергаментную карту со стола и швырнул ее перед всеми. Артиллерийские батареи и соляные поля вдоль реки Янцзы были густо отмечены киноварью. "Посмотрите на эту карту! Военные корабли англичан уже у устья Усуна, а наши чиновники обменивают соляные сертификаты на иностранные ружья! Оставлять гнойник – вот настоящий беспорядок!"

В комнате стояла гробовая тишина. Снежинки проникали сквозь щели в окнах, падая на седеющие виски военного министра Инь Пу, и мгновенно превращались в капли воды. Он украдкой взглянул на Цао Чжэньюна, увидев, что этот старый чиновник трех династий опустил веки, перебирая четки на груди и молча. Эти коралловые четки были даром, преподнесенным соляными торговцами Цзянсу в прошлом году.

"Ваше Величество," вдруг заговорил министр финансов Ван Дин, его старый голос эхом разнесся по залу. "Я считаю, что можно сначала казнить главных преступников, чтобы установить авторитет, а остальных соучастников сослать в Или, что и покажет закон, и оставит место для маневра." Он сделал паузу, обведя взглядом нескольких встревоженных министров. "К тому же, это дело затрагивает очень многих, если всех казнить по закону, это может подорвать основы двора."

Император Цзяцин ходил взад и вперед, его сапоги издавали глухой звук по синему кирпичу. Он вспомнил о шифрованной бухгалтерской книге, упомянутой в секретном докладе Тоцзиня, эти еще не расшифрованные улики, как ядовитые змеи, обвились вокруг его сердца. Если действительно есть столичные чиновники, сговорившиеся с иностранцами… Он не смел думать дальше.

"Передать указ!" Император вдруг остановился. "Чэнь Дэчана, Лян Вэньюаня и других семи главных преступников немедленно казнить, остальных замешанных чиновников уволить и конфисковать имущество, отправить на службу в северо-западные войска." Он повернулся к секретарю Военного совета. "Приказать Тоцзиню и Ли Гую продолжить расследование шифрованной бухгалтерской книги, обязательно выявить тех, кто стоит за этим."

Цао Чжэньюн наконец поднял голову, прочистил горло: "Ваше Величество, как поступить с этими английскими миссионерами? Ост-Индская компания уже оказывает давление через Тринадцать факторий…"

"Иностранцы?" В глазах императора мелькнул холодный блеск. "Скажите английским торговцам, что осмелиться шпионить на земле Великой Цин, продавать оружие – это нарушение небесных законов. Отправить миссионеров в Гуанчжоу, передать их под строгий надзор генерал-губернатора Лянгуана, без указа императора не разрешать им ступить ни шагу!"

Снаружи зала вдруг послышался бой барабанов, было уже три четверти полуночи. Император Цзяцин потер распухшие виски, заметив, что снег за окном становится все гуще. Эта буря, не прекращавшаяся с осени, теперь, казалось, утихла, но на самом деле это было лишь верхушкой айсберга. Он смотрел на спины министров, склонившихся и удаляющихся, и вдруг вспомнил последнюю фразу из секретного письма Тоцзиня: "Беда от иностранцев не в крепких кораблях и острых пушках, а в разложении сердец людей."

Снежная ночь становилась все глубже, свечи в Южной библиотеке одна за другой гасли. Император Цзяцин стоял один у окна, глядя на снег, который все толще ложился на глазурованную черепицу, и в забытьи чувствовал, что этот Запретный город тоже похож на тайную комнату соляного управления – снаружи величественный и пышный, а внутри неизвестно сколько скрывается невидимых дел. А угасающий уголь в жаровне у стены безмолвно рассказывал о холоде этой империи.

Третьего дня двенадцатого месяца двадцать первого года правления Цзяцина, на озере Шоусиху за городом Янчжоу стоял тонкий лед, холодный ветер нес снежную крошку над местом казни. На временно построенном помосте для надзора за казнью Тоцзинь и Ли Гуй стояли в черных мантиях, нашивки с изображением питона развевались на холодном ветру. Внизу толпился народ, выдыхаемый белый пар смешивался с запахом крови, поднимающимся с места казни.

В три четверти часа Сы, внезапно прозвучали три удара барабана, зовущего души.

"Тишина!" Помощник министра юстиции развернул ярко-желтый императорский указ, его голос пронзил пронизывающий холодный ветер. "По велению Неба, указ гласит: бывший губернатор Цзянсу Лян Вэньюань, соляной управляющий Чэнь Дэчан и другие семь человек, виновные в коррупции и злоупотреблении служебным положением, в сговоре с иностранцами, совершили тяжкие преступления. Приказывается немедленно казнить их, чтобы послужить предостережением! Так повелевает император!"

Толпа заволновалась, шепот, как прилив, прокатился по месту казни. Тоцзинь смотрел на Лян Вэньюаня, стоявшего на коленях у столба для казни – этого ученика, на которого он возлагал большие надежды, теперь с растрепанными волосами, в грязной тюремной одежде, совершенно не похожим на того энергичного человека трехлетней давности. Лян Вэньюань вдруг поднял голову, сквозь летящий снег встретился взглядом с Тоцзинем, и в его глазах мелькнула сложная улыбка.

"Время пришло!"

Палачи, ступая по снегу, подошли и высоко завязали косы семи приговоренных к смерти. Главным палачом был здоровяк с полным лицом, он достал из-за пояса тыкву с вином, сделал большой глоток, и вино стекало по его узловатой бороде на сверкающий в холодном свете меч с головой демона. В лезвии отражались испуганные и возбужденные лица людей, кто-то сжимал кулаки, кто-то закрывал лицо и всхлипывал.

"Подождите!"

Резкий крик нарушил гробовую тишину. Толпа автоматически расступилась, и несколько рыжеволосых голубоглазых иностранцев в сопровождении стражников ворвались на место казни. Главный миссионер размахивал Библией, крича на ломаном китайском: "Вы не можете их убить! Эти люди – друзья Британской империи!"

Тоцзинь резко встал, его чиновничьи сапоги тяжело стукнули по помосту для надзора за казнью: "Дерзкие безумцы! Осмелились устраивать беспорядки на месте казни Великой Цин!" Он повернулся к стоящему рядом генералу и приказал: "Выгнать этих иностранцев из города Янчжоу, если осмелятся повторить, убить на месте!"

Иностранцы еще хотели спорить, но их подхватили и потащили, как волков, цинские солдаты. В толпе раздались оглушительные крики одобрения, кто-то поднял камни и бросил в иностранцев, под градом снежков и ругательств шляпа миссионера упала на землю.

"Казнить!"

Меч палача рассек холодный ветер, и первая голова покатилась в пыль. Люди хлынули вперед, наперебой обмакивая медные монеты в кровь – по народному поверью, это могло изгнать болезни и несчастья. То Цзинь, глядя на эту сцену, вдруг вспомнил "Чуньцю", которую читал в детстве в знаменной школе: "Суть наказаний и наград в том, чтобы помогать добру и наказывать зло", но в этот момент в его сердце не было ни капли радости.

Когда очередь дошла до Лян Вэньюаня, палач вдруг замер. Лян Вэньюань выпрямил спину и вытащил из-за пазухи половину нефритового кулона, того самого, который То Цзинь подарил ему в качестве прощального подарка. "Учитель", – его голос был отчетливо слышен на холодном ветру, – "У ученика есть одно слово…"

"Руби!" Ли Гуй вдруг вскочил, прервав Лян Вэньюаня. Меч сверкнул, То Цзинь отвернулся, не желая больше смотреть на постепенно остывающее тело. Он знал, что невысказанные слова Лян Вэньюаня наверняка связаны с той зашифрованной бухгалтерской книгой и с каким-то важным человеком в столице.

В центре площади для казней семь обезглавленных тел постепенно покрывались снегом. Ли Гуй, глядя на взлетающие карнизы Янчжоу вдали, понизил голос: "Господин То Цзинь, реакция иностранцев оказалась более бурной, чем ожидалось."

То Цзинь потирал спрятанное в рукаве секретное письмо, написанное небрежным почерком: "В столице кто-то хочет освободить заключенных, немедленно перебросьте войска Зеленого знамени для строгой охраны." Он смотрел на свинцовые тучи, клубящиеся на горизонте, и холод полз вверх по позвоночнику – эта, казалось бы, завершившаяся казнь, возможно, была лишь началом более сильной бури.

Люди постепенно разошлись, остались лишь несколько оборванных детей, подбиравших окровавленные лоскуты на месте казни. Когда То Цзинь повернулся, он мельком увидел за резным деревянным окном второго этажа чайной вдали знакомую фигуру – темно-синий халат, точно такой же, как форма тайного дозорного, которую он видел вчера в секретной комнате Управления соляных перевозок.

Снег шел все сильнее, и следы крови на месте казни быстро скрылись под белым снегом. Но То Цзинь знал, что некоторые грехи никогда не будут смыты ветром и снегом.

Весной двадцать второго года правления Цзяцина магнолии в Запретном городе расцвели особенно поздно. То Цзинь стоял на коленях на синих кирпичах перед Залом Воспитания Сердца, крепко сжимая в ладонях расшифрованную зашифрованную бухгалтерскую книгу, суставы пальцев побелели от напряжения. Три дня назад в секретном письме, перехваченном им за пределами Янчжоу, внезапно появилось имя, вызывающее ужас – Цао Чжэньюн.

"Встань и говори." Голос императора Цзяцина донесся из-за марлевой занавески, с едва скрываемой усталостью. После дела в Цзянсу у него прибавилось несколько седых прядей на висках.

То Цзинь развернул бухгалтерскую книгу, на пожелтевших страницах рядом со словами "коралловые придворные четки", "Тринадцать рядов" и другими, мелким почерком было написано имя Цао Чжэньюна. "Ваше Величество, Цао Чжэньюн под видом получения дани от соляных торговцев тайно предоставлял информацию Ост-Индской компании. Иностранные ружья в секретной комнате Управления соляных перевозок были доставлены во внутренние районы через его связи."

Фигура за марлевой занавеской резко встала, отчего нефритовые ветки магнолии в фарфоровой вазе осыпались лепестками: "Это он три года назад рекомендовал Лян Вэньюаня! Хорош же 'много кланяться, мало говорить' Великий ученый Зала Вэньхуа, он ведь меня за дурака принимал и обманывал!"

Тем временем в тюрьме Янчжоу Ли Гуй пристально смотрел на последнего неказненного преступника – помощника Управления соляных перевозок Чжоу Хуайаня. Этот человек крепко стиснул зубы и ни слова не произнес, только каждую ночь он бормотал что-то, обращаясь к трещине в углу стены.

"Господин, пора применять пытки." Тюремщик протянул раскаленное клеймо.

Ли Гуй махнул рукой и вытащил из-за пазухи парчовую шкатулку. В шкатулке лежала половина нефритового кулона, того самого, который Лян Вэньюань крепко сжимал перед казнью. "Ты узнаешь это? Лян Вэньюань перед смертью сказал, что доверит секрет самому верному человеку."

Зрачки Чжоу Хуайаня резко сузились, кадык задвигался вверх-вниз. Долгое время он наконец заговорил: "Цао Чжунтан… велел нам спрятать оружие в двойном дне зерновых барж. Секретные письма этих миссионеров передавались через тайных агентов из столицы…"

Не успел он договорить, как снаружи тюрьмы внезапно раздались частые шаги. Выражение лица Ли Гуя изменилось, он взмахнул саблей и перерубил кандалы Чжоу Хуайаня: "Быстрее! Кто-то хочет замести следы!"

Тем временем в доме Цао в столице Цао Чжэньюн бросал последнюю пачку секретных писем в жаровню. Пляшущие языки пламени отражались на его спокойном лице, словно все было под контролем. Вдруг слуга поспешно доложил: "Господин! Командующий девяти ворот с людьми окружил дом!"

Уголки губ Цао Чжэньюна изогнулись в холодной усмешке, он достал из сандаловой шкатулки ту нитку коралловых придворных четок. Бусины были холодными на ощупь, напоминая ему тот дождливый вечер три года назад, когда торговец Ост-Индской компании подарил их ему и сказал: "Упадок Великой Цин начинается с сердец людей."

В Зале Воспитания Сердца рука императора Цзяцина, державшая секретное донесение, неудержимо дрожала. Доказательства сговора Цао Чжэньюна с иностранцами и создания клики были неопровержимы, но еще страшнее было то, что его влияние в суде было глубоко укоренено, и малейшая ошибка могла вызвать потрясения в правительстве.

"Передайте указ," – голос императора был низким и решительным, – "Приказываю То Цзиню и Ли Гую немедленно арестовать Цао Чжэньюна, а всех замешанных чиновников, независимо от ранга, отстранить от должности и расследовать." Он посмотрел на опадающие за окном цветы магнолии, в его глазах мелькнула жестокость: "Иностранцы давно жаждут моей Великой Цин, если не воспользоваться этой возможностью, чтобы искоренить внутренние проблемы, в будущем будет большая беда!"

Три месяца спустя Цао Чжэньюну было приказано покончить жизнь самоубийством, его сторонники были либо казнены, либо понижены в должности, двор был потрясен. То Цзинь, держа в руках пересмотренный устав соляных перевозок, стоял на коленях у подножия ступеней, глядя, как император Цзяцин красным пером пишет шесть больших иероглифов "Строго запретить сговор с иностранцами", и наконец облегченно вздохнул.

Жители Янчжоу установили каменную стелу на берегу озера Шоуси, на которой высечены четыре иероглифа "Вернуть ясность". Всякий раз, когда кто-то спрашивал об этой буре, старики указывали на стелу и говорили: "Тогда, знаете ли, были два честных чиновника, которые вырвали зубы у тигров, пожирающих людей…"

А в далеком Лондоне в архиве Ост-Индской компании появился новый отчет: "Реорганизация чиновничества в Цин, краткосрочное проникновение затруднено. Рекомендуется приостановить работу разведывательной сети, ждать подходящего момента." В конце отчета стояла темно-красная печать, точно такая же, как печать, найденная в секретной комнате Управления соляных перевозок в Янчжоу.

Эта буря, начавшаяся осенним дождем двадцать первого года правления Цзяцина, наконец утихла весной следующего года. Но То Цзинь знал, что это только начало. Он смотрел на постепенно теплеющий за стенами дворца Пекин, пряча в рукаве только что полученное секретное донесение – на побережье Гуандуна снова часто появлялись иностранные торговые суда.

Колесо истории катилось вперед, империя Цин с трудом продвигалась сквозь ветер и дождь. А те скрытые противостояния никогда по-настоящему не закончатся.

Весной двадцать третьего года правления Цзяцина яблони в Запретном городе цвели, готовые осыпаться, мелкий дождь с лепестками бился о медные гвозди на воротах Цяньцин. То Цзинь и Ли Гуй спешно вошли во дворец, ступая по лужам, подол их мантий был испачкан грязью, но они этого не замечали. В их руках были крепко сжаты срочные военные донесения, чернила расплылись в сыром воздухе в ужасные чернильные пятна.

"Господин То Цзинь, срочное донесение от генерал-губернатора Юньнани и Гуйчжоу было подано три дня назад, до сих пор не видно императорского решения." Ли Гуй вытирал с лица дождевую воду, его взгляд скользнул по закрытым красным воротам Военного совета: "Торговый караван Ост-Индской компании уже проник в Тэнъюэ, половина местных вождей перешла на сторону врага, это…"

Не успел он договорить, как пронзительный голос евнуха прорезал дождевую завесу: "Господа, остановитесь! Господин Цао просит вас."

То Цзинь и Ли Гуй переглянулись. Хотя Цао Чжэньюн пал, его сторонники все еще занимали посты в шести министерствах. Из-под навеса вышел полный человек, это был новый министр Военного совета Му Чжанъа, его восточные жемчужные придворные четки холодно блестели в дождевой дымке: "Вы так спешите, не из-за дела в Юньнани и Гуйчжоу ли?"

"Раз господин Му уже знает, почему бы не доложить об этом Его Величеству?" То Цзинь сдерживал гнев: "Ост-Индская компания под видом торговли занимается фактическим поглощением, железные и медные рудники на границе Юньнани и Мьянмы уже под их контролем!"

Му Чжанъа погладил бороду и тихо рассмеялся, вытащив из рукава доклад: "Господин То Цзинь, посмотрите на это – генерал-губернатор Юньнани и Гуйчжоу ложно доложил о военной ситуации, намереваясь присвоить военные средства." На пожелтевшей странице были плотно перечислены так называемые "доказательства преступления", То Цзинь мельком увидел в конце имена соавторов доклада, все они были остатками клики Цао.

Ли Гуй резко выхватил доклад и разорвал его пополам: "Переворачиваете все с ног на голову! Кровавое письмо жителей Тэнъюэ все еще здесь, как вы смеете…"

"Наглость!" Му Чжанъа отступил на полшага, красный коралл на его чиновничьей шапке сильно затрясся: "Оскорбление коллег, нарушение порядка в суде, какое наказание за это полагается?"

Во время спора внезапно резко зазвенел медный колокол Зала Воспитания Сердца. Евнух подбежал: "Его Величество вызывает господ То Цзиня и Ли Гуя!"

Войдя в теплую комнату, император Цзяцин задумчиво смотрел на карту юго-запада на стене. На императорском столе лежали два доклада, один – письмо с просьбой о помощи от генерал-губернатора Юньнани и Гуйчжоу, другой – доклад с обвинениями, поданный Му Чжанъа. Император постукивал суставами пальцев по месту Тэнъюэ на карте, его голос был хриплым: "Восемь лет назад я уже предупреждал Ост-Индскую компанию не вмешиваться в дела юго-запада."

То Цзинь упал на колени, прижавшись лбом к холодному золотому кирпичу: "Ваше Величество, Ост-Индская компания под видом миссионерства и торговли фактически развращает вождей опиумом, вооружает караваны ружьями и пушками. Теперь они контролируют три древних чайных и конных пути, если не остановить их сейчас…"

"Довольно!" Император Цзяцин резко закашлялся, на платке проступили пятна крови: "Му Чжанъа говорит, что генерал-губернатор Юньнани и Гуйчжоу ложно доложил о военной ситуации, как вы это объясните?"

Ли Гуй представил вещественные доказательства, завернутые в промасленную бумагу, которую он держал за пазухой – несколько серебряных монет с гербом Ост-Индской компании и половину английского контракта: "Это было перехвачено героями Тэнъюэ, рисковавшими жизнью. Ост-Индская компания обещала вождям ружья, пушки и опиум в обмен на право добычи полезных ископаемых."

Император Цзяцин дрожащей рукой взял серебряную монету, на которой орлиный нос королевы, казалось, злобно ухмылялся. Он вспомнил иностранные ружья из дела о коррупции в Цзянсу двухлетней давности, вспомнил секретное письмо, найденное в кабинете Цао Чжэньюна, и в его груди поднялся бушующий гнев: "Передайте указ! Приказываю генерал-губернатору Шэньси и Ганьсу Ян Юйчуню возглавить Зеленый лагерь в Юньнань, чтобы изгнать иностранцев из страны! И еще послать…"

"Ваше Величество, подумайте трижды!" Му Чжанъа внезапно вышел вперед: "Ян Юйчунь – ханьский генерал, и внезапное перемещение большой армии может привести к переменам. К тому же Ост-Индская компания сильна, и поспешное начало войны…"

"Замолчи!" Император Цзяцин ударил по столу, отчего "Полная карта империи" на столе соскользнула: "Если я снова буду потворствовать, и в будущем иностранцы подойдут к стенам города, ты сможешь вынести эту вечную дурную славу?" Он повернулся к То Цзиню и Ли Гую: "Вы двое немедленно отправляйтесь, чтобы наблюдать за битвой в Юньнани и Гуйчжоу. Если какой-либо чиновник осмелится притворяться послушным, сначала казните, а потом доложите!"

Когда сумерки сгустились, То Цзинь и Ли Гуй стояли у ворот Умэнь. Весенний дождь все еще не прекращался, смачивая гребни крыш. Ли Гуй смотрел на темно-красные облака на западном небе и тихо сказал: "Господин, Му Чжанъа и другие никогда не успокоятся. Эта поездка на юг, боюсь, принесет больше несчастий, чем удачи".

То Цзинь крепко сжал слоновую кость на поясе, на которой четыре иероглифа "Как будто сам император присутствует" холодно блестели под дождем: "В те годы в Янчжоу казнили коррупционеров, в столице свергли влиятельных чиновников, а теперь на юго-западе беда, как можно отступить?" Он поднял голову и посмотрел на величественные дворцовые стены, лепестки бегонии падали на плечи, и мгновенно превращались в бледную крошку под дождем.

А в тысяче ли оттуда, в зале Тэнъюэ, глава Ост-Индской компании держал бинокль и смотрел на горы. В складе за его спиной ящики с опиумом и кремневыми ружьями были сложены выше гор, рядом стояли несколько вождей в одежде с вышивкой мяо, с короткими ножами с английскими надписями на поясах. Горный ветер пронесся, неся запах крови и малярии, предвещая приближение еще большей бури.

В середине весны двадцать третьего года правления Цзяцина, из бронзового курильницы в виде журавля в Южной библиотеке поднимался тонкий синий дым, Му Чжанъа стоял на коленях на золотом кирпичном полу, нашивка с изображением сечжи на его мантии холодно блестела при свете свечей. В его объятиях был сложенный секретный доклад с острыми углами, как кинжал, спрятанный в темноте.

"У меня есть важное дело, чтобы доложить", – голос Му Чжанъа был низким, с уместной тревогой.

Император Цзяцин положил киноварную кисть на край чернильницы и потер распухшие виски. С тех пор, как война в Юньнани и Гуйчжоу обострилась, он спал всего два часа в день, его глазницы были глубоко запавшими, а скулы сильно выступали: "Это военная ситуация на юго-западе?"

"Нет", – Му Чжанъа поднял голову, в его глазах мелькнула едва заметная мрачность: "Недавно я получил секретное сообщение, что в стеле 'Верните нам чистоту', установленной жителями Цзянсу для То Цзиня и Ли Гуя, скрыт тайный смысл".

Пальцы императора Цзяцина внезапно сжались, и с края чернильницы выдавилась тонкая линия чернил: "Расскажи".

"Ваше Величество, пожалуйста, посмотрите", – Му Чжанъа достал из рукава оттиск надписи на стеле: "Эти четыре иероглифа 'Верните нам чистоту', если разбить иероглиф 'чистота' на '氵' и '青', а затем объединить с иероглифом '明'…" Он сделал паузу, намеренно понизив голос: "Это означает 'восстановить Мин'".

Воздух в Южной библиотеке мгновенно застыл. Император Цзяцин резко встал, его драконья мантия смахнула "Словарь Канси" со стола. Он, конечно, помнил, что с момента вступления в страну лозунг "Против Цин, за Мин" был как приросшая к кости язва, которая никогда по-настоящему не исчезала. Ту стелу в Янчжоу он считал благодарностью народа честным чиновникам, но не думал, что она станет предлогом.

"То Цзинь и Ли Гуй, когда расследовали коррупцию в Цзянсу, действовали решительно и завоевали народную поддержку", – продолжал Му Чжанъа, с сожалением в голосе: "Теперь они наблюдают за битвой в Юньнани и Гуйчжоу и командуют большой армией. Если они…" Он не закончил, но недосказанное повисло в воздухе.

Император Цзяцин ходил по кабинету, заложив руки за спину, его сапоги тяжело ступали по синим кирпичам. Перед его глазами мелькнули фигуры То Цзиня и Ли Гуя на эшафоте в Янчжоу три года назад, тогда они были верными чиновниками, искореняющими злодеев, но сердца людей переменчивы, кто может гарантировать, что власть не породит амбиции?

"Ваше Величество", – Му Чжанъа своевременно подал еще одно секретное письмо: "Это сообщение от нашего шпиона в резиденции генерал-губернатора двух Цзянов, Ли Гуй в последнее время часто общается со старыми членами Общества Неба и Земли". Почерк на письме был неровным, намеренно имитируя небрежность голубиной почты.

"Общество Неба и Земли?" Зрачки императора Цзяцина резко сузились. Эта антицинская организация вызвала волнения во времена правления Цяньлуна, и после многих лет затишья никто не знал, сколько сил они накопили втайне.

Му Чжанъа, видя, что время пришло, низко поклонился: "Я осмеливаюсь просить Ваше Величество принять решение как можно скорее. Война в Юньнани и Гуйчжоу затянулась, и если То Цзинь и Ли Гуй будут использовать армию в своих интересах, последствия будут невообразимыми". Он тайком наблюдал за выражением лица императора, на его губах появилась едва заметная улыбка.

Император Цзяцин смотрел на завещание покойного императора на стене, свет свечей отбрасывал на его лицо чередующиеся тени. Когда он казнил Цао Чжэньюна, он думал, что очистил двор от злодеев, но не думал, что новые заговоры будут расти как сорняки. Иностранцы на юго-западе, партийная борьба при дворе, антицинские силы среди народа – каждое из этих дел могло подорвать основы государства.

"Передайте указ", – его голос звучал как будто издалека: "Приказываю надзирателям в Юньнани и Гуйчжоу внимательно следить за действиями То Цзиня и Ли Гуя. Без моего личного письменного указа армия не должна самовольно перемещать ни одного солдата".

Му Чжанъа в душе ликовал, но на лице его по-прежнему было почтение: "Ваше Величество мудр. Предотвращение бедствий – это действительно благо для государства".

Выйдя из Южной библиотеки, Му Чжанъа смотрел на бесчисленные звезды, и улыбка на его губах больше не могла быть скрыта. Он знал, что это только первый шаг. Как только он заставит императора Цзяцина заподозрить То Цзиня и Ли Гуя, он сможет полностью искоренить инакомыслящих при дворе и крепко держать в руках Военный совет.

А в это время То Цзинь и Ли Гуй еще не знали, что к ним приближается тщательно сплетенная сеть. На далекой границе Юньнани и Гуйчжоу они сражались в кровавых битвах, но не знали, что их верность уже стала самым острым ножом в руках их политических врагов.

Поздней весной двадцать третьего года правления Цзяцина, медные гвозди на воротах Умэнь в Запретном городе стали серо-зелеными под холодным дождем. То Цзинь и Ли Гуй стояли на коленях рядом на ступенях, их мантии были пропитаны дождем, плотно прилегая к сгорбленным спинам. Издалека доносился пронзительный голос Му Чжанъа, зачитывающего указ, каждое слово которого пронзало их уши, как сосулька.

"…То Цзинь и Ли Гуй, возгордившись своими заслугами, тайно сговорились с сообщниками, немедленно лишить их звания великого ученого. То Цзинь понижен до внутреннего министра, остается в столице для службы; Ли Гуй переведен на должность левого цензора, немедленно покинуть столицу!"

Ли Гуй резко поднял голову, его лоб ударился о синий кирпич, брызнув кровью: "Ваше Величество! Мы сражались в кровавых битвах в Юньнани и Гуйчжоу, уничтожили тысячи врагов, захватили более трехсот иностранных ружей, в чем наша вина?"

"Дерзость!" Му Чжанъа тяжело бросил указ ему на плечо, рубиновый верх его головного убора отражал холодный свет в дожде: "Стела в Янчжоу скрывает мятежные намерения, неопровержимые доказательства сговора с Обществом Неба и Земли, ты еще смеешь оправдываться?"

То Цзинь смотрел на киноварные колонны на ступенях, смутно вспоминая сцену трехлетней давности в Южной библиотеке, когда он и император Цзяцин обсуждали дело о коррупции в Цзянсу. Тогда монарх и подданные работали сообща, клялись очистить чиновничество, но теперь оказались в ситуации, когда птица убита, а лук спрятан. Он попытался улыбнуться, но закашлялся, выплюнув кровь с дождевой водой.

"Два господина, не будьте упрямы", – Му Чжанъа наклонился ближе, понизив голос: "Что с того, что война в Юньнани и Гуйчжоу напряженная? Условия, предложенные Ост-Индской компанией, гораздо выгоднее, чем ваши головы".

В ту ночь, когда Ли Гуй собирал вещи, он обнаружил на столе анонимное письмо. Небрежный почерк был пропитан водой: "Му Чжанъа уже отправился на юг с делегацией для мирных переговоров, тридцать шесть вождей в Тэнъюэ все подкуплены Ост-Индской компанией". Он сжал письмо, его суставы побелели от напряжения – оказалось, что истинная цель их обвинения заключалась в том, чтобы расчистить путь для мирных переговоров.

Тем временем То Цзинь был под домашним арестом в дежурной комнате Управления внутренних дел. За окном весенний дождь лил как из ведра, он смотрел на потертую слоновую кость на ладони, четыре иероглифа "Как будто сам император присутствует" уже были неразборчивы. Когда ночной сторож пробил третий час, глава тайной стражи перелез через стену и принес удушающую новость: "Господин, Му Чжанъа подписал секретное соглашение с Ост-Индской компанией, уступив три уезда Тэнъюэ с их рудниками в обмен на отступление британских войск".

То Цзинь резко встал, опрокинув чайную чашку на столе. Горячий чай пролился на доклад, обвиняющий его, расплывшиеся чернила были как кровавый плач. Он вдруг вспомнил, как император Цзяцин кашлял кровью в Зале Воспитания Сердца, вспомнил ту связку коралловых бус, найденных в кабинете Цао Чжэньюна после его падения – эта династия давно прогнила изнутри, а они были всего лишь пешками на шахматной доске, которые можно было выбросить в любой момент.

Пять дней спустя делегация Му Чжанъа для мирных переговоров отправилась на юг. В обозе было полно шелка, чая, а также карта Тэнъюэ, завернутая в желтый шелк. Когда делегация проходила через Янчжоу, жители смотрели на выветренную стелу "Верните нам чистоту" на городской стене, а затем на высокомерных министров, ведущих переговоры, кто-то тайком вытирал слезы, кто-то сжимал короткий нож на поясе.

А в столице То Цзинь ежедневно сверял дворцовые счета в Управлении внутренних дел, а Ли Гуй просматривал незначительные доклады в Цензорате. Каждый раз, когда ночной дождь стучал в окно, они вспоминали сигнальные огни на границе Юньнани и Гуйчжоу, вспоминали солдат, погибших, защищая границы. Они наконец поняли, что страшнее иностранных ружей и пушек – это те черви при дворе, которые готовы продать страну ради выгоды.

Через несколько месяцев из Юньнани и Гуйчжоу пришло известие: в день прибытия делегации для мирных переговоров в Тэнъюэ местные вожди и британские войска устроили "Пир в Хунмэнь", Му Чжанъа и сопровождающие его чиновники были убиты. То Цзинь держал в руках военный отчет, сидя в дежурной комнате всю ночь. На рассвете он взял кисть и написал последнюю строку в докладе: "Хотя мы несправедливо обвинены, мы готовы с остатками сил снова отправиться на поле боя…" Недописанные иероглифы в итоге расплылись от слез.

Глубокой зимой двадцать третьего года правления Цзяцина в медной печи дежурной комнаты Военного совета горел серебряный уголь, но он не мог рассеять застывший в комнате холод. Второй сын императора, Мяньнин, смотрел на висевшую на стене "Карту юго-западных пограничных дел", бессознательно поглаживая пальцами нефритовый кулон с узором хи, висевший на поясе. Три уезда округа Тэнъюэ на карте были густо обведены киноварью, словно кровоточащие язвы на желтом шелке.

"Господа," Мяньнин повернулся, его плащ из черной лисы задел длинный стол, заваленный докладами, "Императорский отец нездоров, а в Юньнани и Гуйчжоу произошли серьезные перемены. Му Чжанъа убит, английские войска вернулись. Как нам разобраться с этим беспорядком?"

Великий ученый Восточного павильона Дай Цюйхэн слегка кашлянул, его старый голос был особенно отчетлив в тишине: "По мнению старого слуги, первоочередная задача – переизбрать главнокомандующего в Юньнани и Гуйчжоу. Только…" он обвел взглядом нескольких членов Военного совета, "в суде мало кто может занять эту должность."

"Как насчет То Цзиня и Ли Гуя?" внезапно спросил Мяньнин, заставив всех поднять головы. Угольная печь в дежурной комнате внезапно вспыхнула, осветив резко изменившиеся лица сторонников Му Чжанъа.

"Ваше Высочество, будьте осторожны!" Ин Хэ, доверенное лицо Му Чжанъа и заместитель министра финансов, резко выступил вперед, его головной убор с павлиньим пером сильно трясся, "Эти двое вступили в сговор с мятежниками, доказательства неопровержимы, как их можно снова использовать? Более того…" он понизил голос, "если им снова дать военную власть, могут произойти непредвиденные события."

Мяньнин холодно усмехнулся, вытащил из рукава пачку секретных докладов и бросил их на стол: "Это кровавое письмо от жителей Юньнани и Гуйчжоу, подписанное совместно, в котором говорится, что когда То и Ли были на своих постах, армия и народ были едины и семь раз отбили английские войска. Что касается 'сговора с мятежниками'…" он схватил верхний лист письма, "после расследования выяснилось, что так называемое секретное письмо Общества Неба и Земли было не чем иным, как подделкой Му Чжанъа!"

В комнате раздались вздохи. Дай Цюйхэн задумчиво поглаживал бороду, остальные министры опустили головы, не смея смотреть на Мяньнина. За окном завывал холодный ветер, неся снежинки, которые бились о оконные рамы, делая тишину в комнате еще более тяжелой.

"Ваше Высочество," внезапно сказал министр обрядов Ван Дин, в его мутных глазах блеснул огонек, "старый слуга много лет работал с То Цзинем, этот человек честен и неподкупен, у него нет никаких мыслей о мятеже. Нынешняя кризисная ситуация на юго-западе не может быть спасена без него."

Ин Хэ так разволновался, что у него вздулись вены на лбу: "Господин Ван! Вы открыто сопротивляетесь указу…"

"Довольно!" Мяньнин резко ударил по столу, так что медный пресс для бумаги на столе соскользнул, "Императорский отец прикован к постели, неужели мы должны смотреть, как рушится дело предков? Немедленно составьте указ, назначьте То Цзиня генерал-губернатором Юньнани и Гуйчжоу, Ли Гуя – помощником по военным делам, и отправляйтесь в путь в течение трех дней!"

Не успел он закончить, как поспешно вошел евнух, пронзительным голосом крикнув: "Господа, устный указ императора…"

Все разом опустились на колени. Сердце Мяньнина сжалось, он увидел, как евнух развернул ярко-желтый шелк и прочитал: "…В последнее время разум мой затуманен, военные дела в Юньнани и Гуйчжоу временно передаются Мяньнину для общего руководства. Выбранные генералы должны быть верными и надежными, чтобы не повторилось то, что произошло с Цао Чжэньюном и Му Чжанъа…"

В дежурной комнате воцарилась мертвая тишина, как в могиле. Мяньнин стоял на коленях на холодном золотом кирпиче и вдруг понял глубокий смысл этого указа отца – он не только молчаливо разрешил ему использовать То Цзиня и Ли Гуя, но и скрывал предупреждение. Он поднял голову и посмотрел на бушующую за окном метель, смутно видя фигуру То Цзиня, наблюдавшего за казнью на площади в Янчжоу, и образ Ли Гуя, рисковавшего жизнью, бросаясь в атаку на границе Юньнани и Гуйчжоу.

"Передайте указ!" Когда Мяньнин встал, драконий узор на его плаще то появлялся, то исчезал в свете свечей, "Прикажите То Цзиню и Ли Гую немедленно явиться во дворец, я хочу лично дать им указания. Кроме того, прикажите Министерству работ срочно изготовить тигровые талисманы и передать их То Цзиню через три дня."

Ин Хэ рухнул на землю, его лицо было пепельно-серым. Он знал, что с возвращением То и Ли к власти силы, которые Му Чжанъа так усердно создавал, будут вырваны с корнем. А в этот момент в Зале Воспитания Сердца больной император Цзяцин, кашляя, засовывал секретный доклад под подушку – это были документы, которые он тайно приказал расследовать по делу о каменной стеле в Янчжоу, и в еще не высохших чернилах примечаний имя "Му Чжанъа" было обведено киноварью снова и снова.

Снег шел все сильнее, масляная лампа в дежурной комнате Военного совета то вспыхивала, то гасла на ветру и снегу. Мяньнин смотрел на киноварную отметку округа Тэнъюэ на карте, сжимая нефритовый кулон на поясе. Он знал, что это не только реабилитация То Цзиня и Ли Гуя, но и азартная игра, касающаяся выживания Великой Цин. А ставкой в этой игре были тысячи ли гор и рек всего юго-западного пограничья.

Весной двадцать четвертого года правления Цзяцина в спальне Зала Воспитания Сердца витал сильный запах лекарств. В бронзовой курильнице горел ладан, но он не мог скрыть горький запах лекарств и запах разложения. Император Цзяцин полулежал на мягкой кушетке, обитой ярко-желтым атласом, его исхудавшие руки сжимали платок с вышитым драконьим узором, суставы пальцев побелели от напряжения.

Мяньнин стоял на коленях перед кушеткой, глядя на впалые глазницы и седые виски отца, и в его сердце поднялась волна горечи. С прошлой зимы болезнь императора Цзяцина становилась все тяжелее, он каждый день кашлял кровью, и даже для просмотра докладов ему приходилось опираться на помощь приближенных.

"Доклад с юго-запада…" внезапно сказал император Цзяцин, его голос был хриплым, как трение наждачной бумаги, "Как продвигаются дела у То Цзиня и Ли Гуя?"

"Отвечаю, императорский отец," Мяньнин поспешно подал секретный доклад, "Генерал То Цзинь отвоевал два уезда округа Тэнъюэ, а господин Ли Гуй устроил засаду на реке Нуцзян, нанеся тяжелое поражение авангарду английских войск. Только…" он замялся, наблюдая за выражением лица отца, "враг прислал подкрепление и привез новые пушки, наши войска понесли тяжелые потери."

Император Цзяцин сильно закашлялся, и на платке быстро расплылось большое пятно крови. С трудом успокоившись, он долго смотрел на золотой драконий узор на балдахине, прежде чем сказать: "У иностранцев крепкие корабли и мощные пушки, Великая Цин… не может себе этого позволить…"

Сердце Мяньнина сжалось, он сразу понял, что имел в виду отец: "Императорский отец хочет заключить мир?"

"Не хочет, а вынужден." Император Цзяцин закрыл глаза, устало потирая виски, "Со времен правления Цяньлуна государственная казна постепенно пустела. Сейчас война на юго-западе затянулась, на юге постоянно наводнения, если продолжать воевать…" он резко открыл глаза, в его мутных глазах мелькнула жестокость, "боюсь, даже империя предков будет потеряна!"

Мяньнин поклонился до земли: "Императорский отец, генерал То Цзинь в своем докладе сказал, что если перерезать линии снабжения английских войск, то можно переломить ход войны. Более того, заключение мира равносильно признанию территориальных уступок, и если этот прецедент будет создан, иностранцы обязательно будут требовать все больше и больше!"

"Требовать все больше и больше?" Император Цзяцин холодно усмехнулся, сильное эмоциональное возбуждение заставило его снова закашляться, "Ты думаешь, если не заключать мир, они успокоятся? Тогда, по Нанкинскому договору…" он внезапно остановился, в его глазах мелькнуло сожаление.

Сердце Мяньнина дрогнуло. Отец очень редко упоминал "Положение о торговле в Цзяннине", подписанное с английскими купцами во времена правления Цяньлуна. Говорят, что в этом договоре Великая Цин пошла на множество уступок. Неужели именно тот мирный договор позволил иностранцам увидеть слабость цинского двора?

"Императорский отец," Мяньнин поднял голову, его взгляд был твердым, "ваш сын готов лично отправиться на юго-запад, чтобы руководить войной. Если То Цзиню и Ли Гую будет достаточно продовольствия и оружия, ваш сын уверен, что сможет полностью изгнать иностранцев из Великой Цин!"

Император Цзяцин смотрел на молодое и решительное лицо сына, смутно вспоминая свою собственную энергию, когда он только взошел на престол. Тогда он тоже стремился стать мудрым правителем, искоренить Хэшэня, навести порядок в чиновничестве, но не думал, что внутренние и внешние проблемы нахлынут, как прилив, постепенно истощая его амбиции.

"Ты думаешь, я не хочу воевать?" Голос императора Цзяцина внезапно стал нежным и печальным, "Но Мяньнин, будучи императором… иногда приходится склоняться перед реальностью." Он с трудом сел, достал из-под подушки парчовую шкатулку, "Это мирный указ, который я тайно приказал изготовить. Если в войне не будет никаких изменений, ты…"

"Императорский отец!" Мяньнин резко поклонился, его лоб ударился о синий кирпич с глухим звуком, "Ваш сын умоляет вас дать То Цзиню и Ли Гую еще три месяца! Если к тому времени не будет победы, ваш сын готов принести свою голову!"

В спальне воцарилась мертвая тишина. Только пепел из курильницы время от времени падал, образуя маленькие кучки на золотом кирпиче. Император Цзяцин смотрел на упрямую спину сына, вспоминая, каким упрямым был он сам в те годы. Возможно, стоит рискнуть еще раз.

"Хорошо," наконец сказал он, его голос был слабым, но решительным, "три месяца. Но ты должен помнить…" он схватил руку сына, его ладонь была холодной, "мирный указ всегда быстрее, чем весть о победе."

За окном моросил весенний дождь. Когда Мяньнин вышел из Зала Воспитания Сердца, он посмотрел на пасмурное небо, сжимая меч на поясе. Он знал, что эти три месяца – не только испытание для То Цзиня и Ли Гуя, но и последний шанс для всей Великой Цин. А в недалеко расположенном Военном совете сторонники Му Чжанъа смотрели на доклады с юго-запада, на их губах играла зловещая улыбка. В тени тихо назревала еще большая буря.

В разгар лета двадцать четвертого года правления Цзяцина на границе Юньнани и Гуйчжоу витал малярийный туман и пороховой дым. Восьмисотмильный срочный конь Мяньнина скакал по раскаленным каменным плитам, прямо к главному штабу То Цзиня на берегу реки Ланьцанцзян. За пределами штаба развевались знамена, флаг главнокомандующего с иероглифом "То" выцвел от палящего солнца, но все еще развевался на речном ветру.

"Приветствуем Ваше Высочество!" То Цзинь и Ли Гуй одновременно встали, соляной налет на их доспехах осыпался. Их лица были темными и исхудавшими, глаза впалыми, но взгляд был острым – с тех пор, как они приняли командование, они сражались на передовой ровно три месяца.

Мяньнин откинул тяжелый полог из бычьей кожи, и его обдало волной жара, смешанного с запахом крови. В центре большого шатра стоял огромный песочный макет, по которому извивалась река Ланьцанцзян, а бесчисленные маленькие красные и синие флажки переплетались между собой. "Вы двое, господа, потрудились на славу." Он снял свою шляпу, украшенную драгоценными камнями, и пот с его лба стекал по золотой ленте для волос с узором дракона. "Я (Мяньнин получил указ о регентстве и исполнял императорскую власть) привез триста новых ружей и артиллерийский батальон, переброшенный из Фуцзяньского флота."

Рука Ли Гуя резко сжала рукоять меча на поясе: "Ваше Высочество, с этим огнестрельным оружием наша армия сможет нанести прямой удар по базе снабжения британцев в Бирме!" Он указал на юго-западный угол песочного макета. "Гора Диких Людей здесь – это единственный путь для переброски вражеских припасов. Если мы перережем этот путь…"

"Подождите." Тоцзинь поднял руку, прерывая его, на его старом лице было полно беспокойства. "Британцы установили три линии обороны на горе Диких Людей и наняли местных жителей для установки мин-ловушек. Что еще сложнее, их новые разрывные снаряды обладают удивительной мощью, и если наша армия пойдет на штурм…" Его голос стал тише. "Боюсь, мы потеряем больше половины элиты."

В шатре воцарилась короткая тишина. Мяньнин смотрел на минное поле, обозначенное черным песком на песочном макете, и вспоминал, как император Цзяцин кашлял кровью перед его отъездом. До истечения трехмесячного срока оставалось всего полмесяца, и если они не смогут переломить ситуацию в этой битве, то указ о мире, хранящийся в Зале Воспитания Сердца, станет гильотиной, висящей над головами всех.

"Мое решение принято." Он внезапно вытащил из-за пояса изогнутый меч с нефритовой рукоятью, лезвие которого холодно блестело на солнце. "Ночной штурм горы Диких Людей!" Увидев, что Тоцзинь хочет что-то сказать, Мяньнин усилил тон. "Господин То, сейчас самое время для рискованных действий. Британцы уверены, что наша армия не осмелится углубиться в зараженную местность, и их оборона наверняка ослаблена."

Глаза Ли Гуя загорелись: "Ваше Высочество мудр! Я, ваш покорный слуга, готов возглавить пять тысяч смертников, переодеться в погонщиков мулов и проникнуть ночью!" Он вытащил из-за пазухи пожелтевший свиток карты. "Это карта тайных троп, нарисованная местными охотниками, которая позволяет обойти большинство минных полей."

Тоцзинь погладил миниатюрную модель крепости на песочном макете и наконец кивнул: "Раз так, я поведу основные силы в ложную атаку с фронта, чтобы отвлечь вражеский артиллерийский огонь. Но господин Ли должен обязательно помнить…" Его рука тяжело легла на плечо Ли Гуя. "В случае засады немедленно отступайте!"

В ту ночь тучи закрыли луну. Ли Гуй, одетый в грубую короткую одежду, с отравленным кинжалом за поясом, смешался с караваном мулов, груженных товарами, и бесшумно продвигался по извилистой горной тропе. Солдаты в отряде затаили дыхание, даже мулы держали во рту медный колокольчик – это был сигнал тревоги при встрече с минным полем.

Когда первый глухой раскат грома раздался в небе, в британском лагере на горе Диких Людей внезапно зажглись факелы. Сердце Ли Гуя сжалось, но он увидел, как солдат, идущий впереди, быстро подал знак – не наступил на мину! Он немедленно приказал всем ускориться, и караван мулов, как черная волна, быстро хлынул к вражескому складу продовольствия.

"Стреляйте!" С громким криком британские ружья извергли пламя. Ли Гуй взмахнул мечом, отрубая летящие стрелы, и крикнул: "Поджигайте!" В тот же миг десятки глиняных горшков, наполненных тунговым маслом, были брошены в склад продовольствия, и пламя взметнулось в небо, окрасив ночное небо в багровый цвет.

Тоцзинь на фронте услышал громовой крик с направления пожара и немедленно приказал: "Бейте в барабаны! Вся армия в атаку!" Ружья цинской армии извергли пламя, перестреливаясь с кремневыми ружьями британцев. Артиллерийский огонь освещал молодые лица солдат, кто-то падал, кто-то продолжал атаковать, кровь пропитывала красную землю под ногами.

Бой продолжался до рассвета, и британцы наконец полностью отступили. Ли Гуй смотрел на горящий склад продовольствия и вдруг пошатнулся, опираясь на дерево рядом – его левое плечо было ранено осколком разрывного снаряда, и кровь окрасила половину его одежды. Но он не обратил внимания на перевязку и повернулся, крича посыльному: "Быстро! Доложите о победе Вашему Высочеству!"

Когда Мяньнин получил донесение о битве, он стоял на берегу реки Ланьцанцзян. Утреннее солнце поднималось из-за гор, окрашивая реку в золотой цвет. Он развернул окровавленное донесение о победе, и на его губах наконец появилась улыбка – они выиграли эту рискованную игру. А далеко в Пекине, в Зале Воспитания Сердца, рука императора Цзяцина, державшая указ о мире, слегка дрожала, и в конце концов он бросил этот документ в угольную жаровню. В свете огня ему казалось, что он снова видит себя молодым, того императора, который был полон решимости возродить Великую Цин.

Глубокой зимой двадцать четвертого года правления Цзяцина, завывающий северный ветер, смешанный со снежинками, бил по военным шатрам на берегу реки Ланьцанцзян. Пальцы Мяньнина, державшего срочное секретное донесение, слегка дрожали, киноварные иероглифы на ярко-желтой бумаге казались особенно резкими в свете сальной лампы – "Ост-Индская компания увеличила численность войск на тридцать тысяч, уже перешла Гималаи, авангард находится всего в трехстах ли от Тэнъюэтина".

"Ваше Высочество, это британское секретное письмо, перехваченное сегодня утром." Тоцзинь развернул свиток пергаментной карты на столе, его старый палец указывал на извилистую красную линию между горами. "Они идут по старому пути через гору Диких Людей, через Гуркхов, очевидно, чтобы отомстить за ужасное поражение трехмесячной давности."

Ли Гуй резко сорвал окровавленный плащ, обнажив под ним доспехи, покрытые пороховым нагаром: "Я, ваш покорный слуга, готов возглавить свой отряд и устроить засаду в ущелье реки Нуцзян! В прошлый раз мы позволили им сбежать, на этот раз мы обязательно уничтожим их всех одним ударом!"

Мяньнин молчал. В конце секретного донесения император Цзяцин небрежно написал киноварью: "Моя болезнь усиливается, возвращайся скорее." Всего восемь иероглифов, но они казались тяжелее тысячи цзиней. Он вспомнил, как кашлял кровью его отец перед его отъездом из столицы, и вспомнил слухи, распространявшиеся в столице в последние дни – третий принц Мянькай часто посещал Военный совет, четвертый принц Мяньсинь заводил широкие связи в Императорском клановом управлении, слухи о борьбе за престол были в самом разгаре.

"Ваше Высочество?" Тоцзинь заметил что-то неладное, его взгляд скользнул по краю секретного донесения, где виднелась половина строки, написанной киноварью, и он сразу все понял. "Неужели в столице что-то изменилось?"

Снаружи шатра внезапно послышались быстрые шаги, командир личной охраны откинул полог, впуская пронизывающий холод: "Докладываю Вашему Высочеству, срочное донесение из столицы, восемьсот ли!"

Рука Мяньнина, взявшая шкатулку с письмом, слегка дрожала. Развернув простой шелк, он увидел секретное письмо от министра Военного совета Дай Цюйхэна: "Третий принц под именем регента перебросил половину элитных войск Восьми знамен из столицы; четвертый принц контролирует финансы Министерства финансов. У постели больного императора остались только остатки сторонников Му Чжанъа…"

"Ваше Высочество!" Ли Гуй, увидев, как изменилось лицо Мяньнина, поспешно спросил: "Что случилось?"

Мяньнин передал письмо Тоцзиню, его взгляд обратился к бескрайней снежной равнине за шатром: "Отец тяжело болен, ситуация при дворе нестабильна. А британцы сейчас увеличивают численность войск, очевидно, получив…" Он не договорил, но все трое понимали, что внезапное крупномасштабное вторжение Ост-Индской компании, возможно, имеет за собой тайный сговор с силами при дворе.

Тоцзинь долго размышлял, поглаживая бороду, и вдруг сказал: "Ваше Высочество, сейчас ситуация критическая, вы ни в коем случае не должны возвращаться в столицу." Увидев удивление на лице Мяньнина, он продолжил: "Как только вы уйдете, не только боевой дух на фронте пошатнется, но и в столице не будет лидера. Борьба за престол между третьим и четвертым принцами только на руку иностранцам."

Ли Гуй тяжело ударил кулаком по столу: "Господин То совершенно прав! Ваше Высочество нужно только отправить доклад, выражающий решимость держаться, а затем приказать распространить донесение о битве по всей столице, и посмотреть, кто осмелится в это время создавать проблемы!"

Мяньнин смотрел на колеблющееся пламя свечи, в его сердце бушевали волны. Он вспомнил, как в детстве охотился с императором Цяньлуном, и старый предок сказал: "Ответственность за защиту земли – вот что делает правителя хозяином государства." Если сейчас из-за борьбы за престол он оставит юго-запад без внимания, с каким лицом он предстанет перед предками в будущем?

"Приказываю!" Он внезапно повернулся, его взгляд был тверд, как сталь. "Немедленно созвать военный совет для обсуждения стратегии обороны от врага. В то же время написать письмо отцу, доложив: не изгнав британцев, клянусь не возвращаться в столицу!"

Снаружи шатра ветер и снег усилились, издалека доносились неясные звуки рога. Мяньнин подошел к входу в шатер, глядя на бесконечные снежные горы, и в его сердце уже было принято решение. Он знал, что эта война уже вышла за рамки простого пограничного конфликта – она касалась не только территориальной безопасности Великой Цин, но и решала, кому достанется трон. И он ни в коем случае не мог отступить.

Тоцзинь и Ли Гуй переглянулись, и в глазах друг друга увидели беспокойство и решимость. Они понимали, что это решение Вашего Высочества – это не только объявление войны врагу, но и молчаливое предупреждение силам, борющимся за престол в столице. В этом холодном ночном военном шатре уже началась схватка, касающаяся судьбы государства.

Зимой двадцать четвертого года правления Цзяцина, в британском лагере у южного подножия Гималаев, латунные подсвечники качались на холодном ветру, отбрасывая тени герцога Веллингтона и Стэмфорда Раффлза на полог из бычьей кожи, покрытый пулевыми отверстиями. На карте, составленной из трех больших столов, красные и синие метки переплетались, обозначая напряженную ситуацию с линиями обороны цинской армии и линиями снабжения британцев.

"Тридцать транспортных судов застряли в Калькутте, казна Ост-Индской компании опустела." Рука Раффлза, державшая гусиное перо, вздулась венами, чернила на пергаменте расплылись от холодного пота. "Ваша Светлость, мы, вероятно, не можем позволить себе продолжать наступление на Юньнань и Гуйчжоу."

Герцог Веллингтонский вертел в руках подзорную трубу из слоновой кости, в линзах которой отражались костры, зажженные вдалеке цинской армией. Старый генерал, прославившийся при Ватерлоо, теперь хмурился из-за войны за тысячи миль: "Мистер Раффлз, совет директоров Ост-Индской компании нуждается в победе. Катастрофическое поражение в горах Яожэньшань три месяца назад уже заставило Лондон усомниться в нашей стратегии."

"Но дальнейшие вложения будут лишь пустой тратой денег!" Раффлз резко встал, его павлиново-синий фрак смахнул цейлонский чай с письменного стола. "Посмотрите на эти цифры – стоимость транспортировки каждого кремневого ружья в семь раз выше, чем на родине, а потери пороха достигают тридцати процентов!" Он схватил счеты и сильно защелкал ими, звук бусин эхом разнесся по палатке. "А на Малайском полуострове посланник султана Джохора ждет нас уже полмесяца."

Веллингтон молчал, его взгляд упал на пустое морское пространство к юго-востоку на карте. Там было написано "Сингапур", надпись еще свежая от чернил. Раффлз когда-то описывал ему стратегическую ценность этой естественной гавани: она контролирует горловину Малаккского пролива, позволяя контролировать торговые пути Восточной Азии при наступлении и перекрывать морские поставки цинской армии при отступлении.

"Для развития Сингапура потребуется не менее пяти тысяч рабочих, а также нужно опасаться вмешательства голландцев." Веллингтон наконец заговорил, его голос был похож на глухой гром, исходящий из глубины груди. "Это рассеет наши силы на Дальнем Востоке."

"Совсем наоборот!" Раффлз быстро подошел к карте и постучал серебряной дирижерской палочкой по месту расположения Сингапура. "Контролируя это место, мы сможем перерезать морскую артерию Великой Цин. Шелк и фарфор, перевозимые из Цзяннаня, станут нашими козырями за столом переговоров." В его глазах вспыхнул фанатичный блеск. "Ваша светлость, это не отступление, а более тонкий стратегический маневр."

Внезапно снаружи палатки послышался быстрый стук копыт, и адъютант, подняв занавес, вошел, подав запечатанное сургучом секретное письмо. Веллингтон распечатал его и быстро просмотрел, его лицо мгновенно потемнело – срочное распоряжение совета директоров Ост-Индской компании: если не удастся прорвать оборону цинской армии в течение полумесяца, необходимо немедленно сократить линию фронта.

Раффлз, заметив выражение лица герцога, встрепенулся: "Ваша светлость, вы слышали новости из Калькутты? Новый генерал-губернатор уже начал проверять счета, куда пошли эти 'военные расходы'…" Он намеренно замолчал, его взгляд был многозначительным.

Суставы пальцев Веллингтона побелели от напряжения. Он, конечно, знал, сколько из военных расходов за последние полгода попало в личные карманы чиновников всех уровней. Если сейчас не будет достигнут результат, его ждет не только военное поражение, но и позор.

"Передайте приказ," Веллингтон внезапно повернулся, его плащ поднял порыв ветра. "С завтрашнего дня вся армия будет поэтапно перемещаться на юго-восток. Оставить две тысячи человек для имитации основных сил и продолжить противостояние с цинской армией."

Раффлз облегченно вздохнул, в его глазах мелькнуло едва заметное торжество: "Я немедленно организую миссию в Джохор, договор будет подписан не позднее весны." Он сделал паузу и добавил: "Однако, чтобы цинская армия не заметила изменений, нам нужна 'победа' в качестве прикрытия."

Веллингтон холодно усмехнулся и с силой швырнул подзорную трубу на стол: "Скажите этим имитирующим войскам, чтобы они устроили хорошее представление в ущелье Нуцзян. Пусть Великая Цин думает, что мы все еще отчаянно сражаемся за несколько вершин."

За пределами лагеря ветер и снег постепенно утихли. Британские солдаты тихо начали разбирать палатки и собирать вещи. А в лагере цинской армии в сотне ли отсюда Мяньнин, глядя на донесение, присланное разведчиком, и читая новость о "британском подкреплении в Нуцзян", хмурился все сильнее. Он не знал, что это кажущееся напряженное противостояние на самом деле было тщательно спланированным противником планом "золотого кузнечика, сбрасывающего свою оболочку".

Весной двадцать пятого года правления Цзяцина рододендроны по обеим сторонам реки Нуцзян цвели как кровь и огонь, но не могли скрыть плавающие по реке обломки дерева и трупы. Ли Гуй, одетый в окровавленную кольчугу, стоял на носу корабля, глядя на разрушенный британский форт на другом берегу, в его монокле отражались заснеженные горы Непала. В том ложном наступлении три дня назад цинская армия, хотя и одержала значительную победу, смутно почувствовала что-то неладное – британцы при отступлении не забрали обоз, даже бросили новые пушки.

"Ваше высочество, господин То," Ли Гуй повернулся и вошел в центральную палатку, разложив захваченную британскую боевую карту на песочнице. "Основные силы противника, кажется, отступили в Непал, но на пути не оставили постов, а линия снабжения полна дыр." Его палец сильно надавил на южный склон Гималаев. "Ваш покорный слуга считает, что это дар небес, и наша армия должна воспользоваться победой и преследовать!"

Мяньнин смотрел на извилистую границу на карте, его кольцо с драконом холодно блестело на солнце. С тех пор, как британцы внезапно отступили на восток, он получил восемь секретных донесений, каждое из которых указывало на одно и то же подозрение: активность Ост-Индской компании в Юго-Восточной Азии. Но преследование иностранной армии за тысячи ли не только противоречило традициям предков, но и могло привести к проблемам со снабжением.

"Господин Ли," То Цзинь погладил свою седую бороду, его взгляд скользнул по солдатам, выносящим раненых за пределами палатки. "В горах Непала высокие горы и густые леса, повсюду малярия. Если наша армия опрометчиво углубится, то в случае засады может оказаться в изоляции." Он поднял документ. "И посмотрите на это срочное сообщение из Министерства по делам вассалов – король Гуркхов уже предоставил британцам припасы, явно намереваясь затянуть нашу армию в трясину."

В палатке воцарилась мертвая тишина, слышался только треск углей в жаровне. Мяньнин вспомнил секретное письмо, полученное полмесяца назад, борьба за престол между третьим и четвертым принцами в столице накалилась, и даже ходили слухи, что "великая победа на юго-западе была ложной". Если сейчас бездействовать, это не только разочарует солдат, сражавшихся в крови, но и может привести к потере доверия отца-императора.

"Слова господина То разумны, но возможность ускользает." Мяньнин внезапно встал, его меч на поясе ударился об угол стола, издав звон. "Активность британцев в Юго-Восточной Азии определенно связана с этим отступлением. Если не нанести им сильный удар, пока они не укрепились, в будущем они станут серьезной угрозой!" Он развернул пожелтевший "Утвержденный устав по урегулированию дел в Тибете". "В пятьдесят восьмом году правления Цяньлуна генерал Фу Канъань вел армию в Гуркху, этот прецедент может служить примером."

В глазах Ли Гуя загорелся боевой дух: "Ваше высочество проницательны! Ваш покорный слуга готов возглавить двадцать тысяч отборных солдат, легко экипированных, и взять Катманду в течение двадцати дней!"

Но То Цзинь покачал головой: "Генерал Фу Канъань смог победить тогда, во-первых, потому что цинская армия была неудержима, во-вторых, потому что в Гуркхе была внутренняя смута. Теперь британцы и гуркхи в сговоре, наша армия углубляется в чужую страну, продовольствие и оружие зависят от других…" Его голос внезапно прервался. "Старый слуга видел слишком много дел о коррупции в Янчжоу и глубоко знает, что линия снабжения – это жизнь солдат!"

Снаружи палатки внезапно поднялся сильный ветер, заставляя военные флаги развеваться. Мяньнин смотрел на старое и усталое лицо То Цзиня, вспоминая его железные методы, когда этот старый слуга три года назад наблюдал за казнью на площади в Янчжоу, и вспоминая его фигуру, всю ночь переписывающую документы в военной палатке. Этот старый сановник трех династий не был трусом, он измерял цену войны своим жизненным опытом.

"Передайте приказ," Мяньнин долго размышлял и наконец заговорил. "Вся армия отдыхает семь дней, укрепляет оборону Нуцзян. Кроме того, отправить десять отрядов разведчиков, которые будут исследовать военную обстановку в Непале по трем маршрутам." Он повернулся к Ли Гую. "Господин Ли, вы возглавите пять тысяч отборных солдат и тайно последуете за ними, помните, не углубляйтесь в одиночку."

Ли Гуй сложил руки в поклоне, хотя в его глазах было недовольство, он понимал, что это самое надежное решение. То Цзинь облегченно вздохнул, его старая рука легла на плечо Мяньнина: "Ваше высочество заботится о государстве, мудро планирует. Этот указ сохранил и возможность, и жизни солдат."

В ту ночь Мяньнин стоял на берегу реки, глядя на мерцающие костры в горах на другом берегу. Он знал, что эта игра еще далека от завершения. Расстановка британцев в Юго-Восточной Азии, скрытые течения борьбы за престол в столице, а также неизвестная угроза в глубине Гималаев, подобно трем переплетенным гигантским сетям, окутали его. И он должен был сделать самый правильный шаг в этом густом тумане.

В конце весны двадцать пятого года правления Цзяцина весенний снег в Непале, смешанный с песком, ударял по кольчуге Ли Гуя. Он остановил боевого коня, глядя на узкую долину впереди, снег с осыпающихся скал по обеим сторонам. Предупреждение разведчика все еще звучало в ушах: "Генерал, это единственный путь в Катманду, британцы активно перемещались здесь полмесяца назад…"

"Передайте приказ," Ли Гуй сжал рукоять меча на поясе. "Вся армия наступает в строю 'летящего гуся', лучники готовы по обеим сторонам!" Не успел он договорить, как горный ветер внезапно принес резкий свист – десятки огненных шаров, обмазанных тунговым маслом, скатились со скал, мгновенно поджигая сухую траву на горной дороге.

"Плохо! Попали в засаду!" Ли Гуй резко дернул поводья, боевой конь встал на дыбы. Огонь осветил долину, по обеим сторонам скал плотно стояли британские солдаты, языки пламени из кремневых ружей сливались в багровую линию. Авангард цинской армии мгновенно был опрокинут, крики смешались с выстрелами, эхом разносясь по долине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.