Владимир Капаев
Оживший покойник

Часть 1

Заведующий хирургическим отделением Николай Петрович Головченко зашёл в кабинет и остановился перед висящим на стене зеркалом. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, сейчас казалось измождённым. Глаза, которые ещё вчера горели решимостью, теперь были тусклыми, словно в них погас огонь. Глядя на своё отражение, он тяжело вздохнул, провёл ладонью по щеке и произнёс:

– Ну что, Петрович, попросил у главного дать полставки? Зря пошёл просить. Вот хам!

Он сжал губы, вспоминая утренний разговор. «Значит, своим приближённым – с кем спит, с кем пьёт – можно всё начислять, а тем, кто реально работает, – пошёл вон. И откуда только такие берутся?» – гневно подумал Головченко.

Его мысли прервал неожиданный стук в дверь. На пороге появился молодой хирург Алексей Дроздов.

– Ну и денёк, – сказал Дроздов, присаживаясь в кресло. – Три операции за день! Я ног не чувствую.

– Ничего, привыкнете, – ответил Николай Петрович, снимая халат с плеч. Его голос звучал устало, но в нём всё ещё чувствовалась теплота, которую он старался сохранить для молодых коллег.

– Скажите, – обратился молодой доктор к хирургу, – а сколько вообще вы за день можете провести операций?

– Ну, ты, Алексей, загнул, – засмеялся Головченко, но смех его был коротким и каким-то горьким. – Иногда одна операция может затянуться на целый день.

– Мне бы перенять ваш опыт, стать таким профессионалом, как вы, – с завистью проговорил Дроздов.

– Хм, – ухмыльнулся Головченко, тщательно моя руки под струёй воды. – Молодой человек, опыт – не пиво, в рот не зальёшь. Здесь нужна практика. Вот поработаешь пару лет на периферии, наберёшься опыта так, что станешь настоящим асом в хирургии.

Доктор подошёл к двери и повернул ключ, закрывая её на замок.

– Давай с тобой по стаканчику чая выпьем, – пояснил свои действия заведующий, глядя на недоумевающий взгляд молодого коллеги.

– Конец рабочего дня, бояться нам уже нечего.

– Спасибо, Николай Петрович, – отмахнулся Дроздов, – я уж дома попью.

-–

Головченко подошёл к двери и, поколебавшись, повернул ключ в замке. Щелчок прозвучал в тишине кабинета неожиданно громко.

– Давай с тобой по стаканчику чая выпьем, – пояснил он, поймав недоумевающий взгляд молодого коллеги. Усталость делала его голос глуховатым, но в нём не было ни вызова, ни бравады. – Конец рабочего дня, бояться нам уже нечего.

– Спасибо, Николай Петрович, – отмахнулся Дроздов. – Я уж дома попью.

– У меня чай вкуснее, – серьёзным тоном ответил заведующий.

Он открыл шкаф, достал хлеб, небольшой кусок колбасы, две гранённые рюмки. Из сумки вытянул пол-литровую банку с коричневой жидкостью. Движения его были неторопливыми, даже какими-то устало-будничными, словно он проделывал это не впервые, но всякий раз без особой охоты.

– Это что у вас, Николай Петрович, чай с запахом коньяка? – спросил Алексей с лёгкой улыбкой.

– Не буду врать, – Головченко разлил напиток по рюмкам; руки его не дрожали, но пальцы сжимали банку крепко, словно она была чем-то большим, чем просто посудой. – Это чистый грузинский коньяк. Вот после таких операций, как сегодня, – он кивнул куда-то в сторону операционных, – необходимо немножко расслабиться. Если не расслабишься, на следующую смену приползёшь разбитым, а больным от этого только хуже.

– А почему в банке? – удивился Дроздов.

Головченко протянул ему налитую рюмку и усмехнулся уголком рта:

– Потому что так спокойнее. Никому в глаза не бросается. Да и самому себе лишний раз не напоминаешь.

Он выпил залпом, не чокаясь. Дроздов последовал его примеру.

– Хорошая вещь, – сказал молодой хирург, прислушиваясь к теплу, разливающемуся по груди. – Вам, что, Петрович, кто-то из ваших больных принёс?

– Сказать честно? – Головченко поставил рюмку на стол, взглянул на собеседника усталыми, но внимательными глазами.

– Вообще от больных ничего не беру. Мне их коробки с деревянными конфетами и бутылкой коньяка на фиг не нужны. Я в состоянии сам купить то, что душа пожелает.

Он помолчал, взял хлеб, отломил кусочек, но есть не стал, положил обратно. – Просто после двенадцатичасовой смены иногда хочется не лекарство выписать, а самому хоть немного сбросить этот груз. Ты поймёшь, когда годами через такое проходишь.

Дроздов молча кивнул. В кабинете повисла та особенная тишина, которая бывает только после тяжёлого дня, когда слова уже не нужны, а присутствие другого человека – ещё нуждается.

– Простите меня за любопытство, – нерешительно заговорил Алексей, – это правда, что вы увольняетесь?

Головченко медленно провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую усталость.

– Вы не правы, сударь, – с невесёлой улыбкой ответил он. – С увеличением пенсионного возраста – четыре года мне ещё пахать и пахать. А почему увольняюсь? Я уже заработал себе пенсию. Теперь вам флаг в руки, дерзайте. Взял отпуск и одновременно написал заявление на увольнение. Как мне признался, не хочет и одного дня работать в этом дурдоме.

– Но почему? Не могу поверить! – воскликнул Дроздов. – У вас такой колоссальный опыт. Такие знания. Все в городе знают вас и хотят непременно попасть к вам на операцию, или, честно говоря, к вам, Николай Петрович.

– Знаешь, Алексей, – Головченко взял банку, налил себе ещё одну рюмку, но пить не торопился, – такая нервотрёпка, работать стало невозможно.

Ты сам видишь: требования завышенные, а платить не хотят. А если говорить начистоту: медицину посадили в лужу. Всех собак навешали. Командуют нами все – кому не лень. Руководителей ставят, буквально вчерашних выпускников, честно говоря, своих протеже. В этом всё плохо, так как у них нет ни навыков, ни опыта работы. А пока он навыки эти наберёт, кучу дров наломает и не одного ещё на тот свет отправит. За пять последних лет в нашей больнице два главных сменилось. Разве это хорошо?

Вот молодого прислали. Да он настоящий хам. Ему плевать, что творится в больнице. Он два года поработает и пойдёт дальше на повышение. И обидно от того, что вот такие бездари нами командуют, которые диагноз больного по мобильнику ищут.

– Согласен с вами, Петрович, – не сдержался Дроздов. – Я тоже отработаю свои два года и уеду подальше от этого «дурдома». Вот вчера сидел на приёме. Голову некогда было поднять. Куча больных: идут и идут. За дверями крики и ругань. Истории не успеваю оформить, и тут вдруг заваливается без стука Бусов.

– Это старший следователь прокуратуры? – спросил Головченко.

– Да, – кивнул головой Алексей. – Борец с коррупцией. Не здороваясь, потребовал, чтобы я его принял.

А я отказал: «У меня приём закончился тридцать минут назад, приходите завтра». И что вы думаете? Пошёл к главному врачу и накатал на меня жалобу.

– Главврач, соответственно, вас наказал? – с кривой ухмылкой спросил Головченко.

– Откуда вы знаете? – удивился Дроздов.

– Догадаться нетрудно, – ответил заведующий, наконец выпивая вторую рюмку, но без удовольствия, скорее как горькое лекарство. – Зная, какой наш главврач слизняк. Каждому хочет угодить ради своей шкуры.

– Он действительно мне «влепил» выговор, – подтвердил молодой доктор, и голос его дрогнул от возмущения. – А спрашивается, за что?

– Вот по этой причине мне и не хочется работать. Потому что вокруг один бардак. Этот борец с коррупцией, имеет крутой трёхэтажный коттедж. Ты думаешь, он за свои средства построил? Я в этом глубоко сомневаюсь. Нет! Сейчас в медицине стало работать невозможно.

Дроздов тяжело вздохнул, глядя на своего наставника. В кабинете стало темнеть, и только настольная лампа бросала жёлтый свет на их лица, делая черты резче, а тени – глубже.

– Честно признаться, и мне, Николай Петрович, порой кажется, зря я пошёл в медицину. Мать меня и отговаривала, советовала поступать в технический вуз. А я упёрся как бык: мечтал спасать людей. А эти люди бывают порой такие неблагодарные.

– А всё потому, Алексей, что против нас настроили народ. Мы во всём виноваты. Виноваты в том, что люди хотят хорошо жить и с этой целью мечутся как рыба. Одни едут работать на стройки Москвы, другие – ишачить на пана в Польшу. А какие там для них условия? Никаких. Они там – рабы! Не удивительно, что многие живут в антисанитарных условиях, где заболевают туберкулёзом, разными простудными заболеваниями. Привозят оттуда букет венерических инфекций. И что главное – вовремя не обращаются в медучреждения. Прибегают к нам, когда болезнь в запущенной форме: спасайте их. А врач что – Господь Бог?

Поэтому не удивительно, почему сейчас из медицины стали многие уходить из-за стрессовых ситуаций. И уходят довольно грамотные специалисты. Вот ты говоришь, я полон сил и энергии. Может, и так. Но мне ещё хочется пожить и для себя. А не закончить свою жизнь от инфаркта за операционным столом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.