Рина Серина
Не родные, но родные

Пролог

Я увидел её раньше, чем она узнала моё имя.

Она стояла на краю фонтанной площади с блокнотом в руках и рисовала. У неё были наушники, в волосах запутался солнечный луч, а на щеках – пятна от пастели.

Я сидел в кофейне через дорогу. Просто… смотрел.

Улыбнулся, сам того не замечая. Как будто в этом городе – кроме моих гитар и пустых вечеров – появился новый цвет.

Но я не подошёл.

Просто… закрыл тетрадь, встал и ушёл.

Через две недели отец сказал: «У меня появилась женщина. У неё есть дочь. Вы, наверное, сдружитесь.»

И когда я вошёл в гостиную – она подняла глаза.

Та самая.

Глава 1

Я стояла у порога с охапкой холстов, как снежный человек с кисточками.

В одной руке – коробка с красками, в другой – портфель, который никак не хотел висеть на плече.

Рядом мама с румянцем на щеках, а впереди – дом. Большой, светлый, с крыльцом, как в фильмах, где обязательно случается что-то важное.

– Миланочка, может, я подержу? – засуетился Сергей, будущий отчим.

– Нет-нет, я герой, я справлюсь, – бодро отозвалась я, хотя кисточка уже почти лезла мне в ухо.

Мы зашли в дом. Просторный коридор, запах дерева и свежей выпечки.

Сергей обернулся и крикнул куда-то вверх:

– Лев, спустись! Познакомься!

И тогда он появился.

С верхней ступени спустилась фигура – высокая, чёрная футболка, капюшон, наушники в ушах.

Он двигался неспешно, как тень на рассвете.

Волосы собраны в небрежный пучок, глаза – тёмные и внимательные.

Он посмотрел на меня, ровно секунду. Не сказал ни слова. И продолжил спускаться, будто мы с мамой были просто мебелью.

– Это мой сын, Лев, – улыбнулся Сергей, словно ничего не заметил.

–Здравствуйте – буркнул он, посмотрев на маму.

Она была женщиной лет 35 и звали её Алла.

– Привет! – радостно ляпнула я, переместив холсты с одного бедра на другое. – Я Милана. Очень приятно!

Лев кивнул. Один раз.

Не ухмыльнулся. Не скривился. Просто… кивнул.

А потом прошёл мимо и исчез куда-то вглубь дома.

Ну, отлично.

Сводный брат-молчальник.

Но ничего – я его растоплю. Рыжие позитивчики на то и существуют, чтобы будить таких, как он.

Сергей показал нам комнату, которая теперь была моей.

Я толкнула дверь бедром, всё ещё балансируя с холстами, и чуть не присвистнула.

– Вау. Серьёзно? Это всё мне?

Комната была словно вырезана из пинтереста: светлая, большая, с окном в пол, откуда видны деревья и кусочек заката. У стены – кровать с мягким серым покрывалом, на полу – ковёр, на котором хотелось полежать звёздочкой. И даже маленький столик для рисования. Как будто этот дом сам знал, кто в него приедет.

– Лев тут сам всё подготовил, – сказал Сергей, ставя коробку у порога. – Сказал, что художникам важен свет.

Я замерла.

Он?

Тот самый молчун в капюшоне, который прошёл мимо меня как мимо вешалки?

Может, я его зря на старте списала?

– Спасибо, – тихо сказала я, больше себе, чем кому-то.

Сергей ушёл, оставив нас с этой новой главой жизни. Я поставила холсты к стене, раскрыла коробку с красками, вдохнула запах масла и пыли – мой любимый.

И вдруг…

Откуда-то сверху – тихие аккорды.

Не радио. Не плейлист. Настоящая гитара.

Грубая, красивая, чуть нерешительная.

Я подошла к окну, приоткрыла его.

Звук усилился – мелодия была грустной, почти старой. Такой, что хочется смотреть в потолок и думать обо всём.

Наверное, это был он.

Лев.

Улыбнулась.

Кажется, у нас всё-таки получится.

Я шла на звук, как по ниточке.

Музыка вилась по лестнице – чуть глухая, сдержанная, но красивая, почти упрямая.

На втором этаже было полутемно, пахло деревом, книгами и чем-то металлическим – может, струнами.

Остановилась у одной из дверей.

Постучала два раза.

Гитара замолчала, будто я нажала на паузу внутри кого-то.

– Можно? – спросила я тихо, уже почти жалея, что не принесла печеньки в залог мира.

Пауза.

– Заходи, – прозвучало хрипловато и не особо обнадёживающе.

Я толкнула дверь.

Комната была совсем не похожа на мою – тёмные стены, постеры с группами, которые кричат даже в тишине, чёрный компьютерный стол, аккуратно сложенные наушники. Лев сидел на кровати, гитару он уже положил рядом. Смотрел на меня так, как будто я принесла не краски дружбы, а налоговую проверку.

– Ты красиво играешь, – сказала я, входя осторожно. – Правда. У тебя руки живут отдельно от тебя?

Он прищурился.

– Это был комплимент? – спросил он. – Или ты подозреваешь меня в расщеплении личности?

– В комплименте. Но, видимо, с побочным эффектом.

Он усмехнулся. Впервые. Криво, с укором.

– Ты всегда так вваливаешься в чужие миры с улыбкой и метафорами?

– Ну… я стараюсь быть вежливой.

– М-м. Странный способ выживания.

Я закатила глаза, но с лёгкой улыбкой.

– А ты всегда встречаешь гостей, как будто им вход по предварительной броне и с предъявлением паспорта?

– Только если гость врывается в мою жизнь с холстами и желанием «подружиться».

– Подумаешь, дружелюбие – смертный грех, – пробормотала я, отступая к двери.

– Не смертный, – ответил он, поднимая взгляд. – Но подозрительный. Особенно когда оно рыжее и шумное.

Я рассмеялась – коротко, чуть раздражённо, но честно.

– Знаешь, ты очень…

– Осторожно, – перебил он, глядя в упор. – Сейчас опять комплимент будет, и придётся хамить в ответ.

– Тогда ладно, – кивнула я. – Оставлю оценку на потом. Вдруг у тебя вторая сторона души повежливее.

– Вторая занята. Играет на гитаре.

И дверь за мной закрылась.

Я захлопнула за собой дверь и буквально сбросила себя в комнату.

Холсты остались у стены, коробка с красками открыта, но я плюхнулась прямо на ковёр – звёздочкой, лицом вверх, руки в стороны.

– Бука, – протянула я в потолок. – Ну просто форменный бука.

Саркастичный, хмурый и, наверное, питается грустью.

И ещё у него слишком правильные скулы.

Для буки это вообще законно?

Лето было в самом разгаре, но кондиционер тихо гудел, распространяя прохладу. Ковёр оказался идеальным – мягким, как взбитые сливки, только пушистым. Я зарылась в него щекой, закрыла глаза и выдохнула.

– Я приехала, чтобы рисовать, а не воевать. Неужели так сложно просто сказать: «Привет, Милана, рад знакомству»? Ну ладно, хотя бы «Привет, не мешай жить». Хотя бы…

Я снова закатила глаза, на этот раз в никуда.

Но почему-то улыбалась.

То ли от ковра, то ли от солнца, то ли от того, как нелепо всё началось.

Ну ничего, мы ещё подружимся. Даже если он будет рычать, как ежевечерний металл в наушниках. Я оптимист с кистью в руке и тёплыми пятнами на щеках.

Снизу донёсся чей-то смех – кажется, мама с Сергеем обсуждали мебель.

А у меня был ковёр. Кондиционер. И война миров по имени Лев.

Утро выдалось ленивым, как варенье в банке – сладкое, тягучее.

Я спустилась на кухню, в легкой футболке и с растрёпанным хвостом, и в лоб получила ароматом свежих блинчиков. Мама стояла у плиты, Сергей листал новости в телефоне, а за столом уже сидел он.

Лев.

Хмурый, как будто всю ночь спорил с совестью и проиграл.

– Доброе утро, – сказала я, стараясь звучать бодро.

Он кивнул, не глядя.

Но потом всё же бросил в мою сторону взгляд и произнёс:

– Надеюсь, сегодня ты не будешь оскорблять ковёр. Он тебе вроде ничего плохого не сделал.

Я застыла, прикусив губу.

Мама обернулась с ухмылкой:

– Что, Миланочка, опять вслух разговаривала?

– Это был… творческий акт, – буркнула я, заливая себе чай. – Очень важный. А подслушивать некрасиво.

– А кричать на ковёр – это изящно? – Лев поднял бровь. – Ты его звала букой. Или это мне досталось?

– Если ты ассоциируешь себя с ковром, я не виновата, – мило улыбнулась я, откусывая блин. – Хотя пушистости тебе явно не хватает.

Он усмехнулся – почти одобрительно.

И всё-таки, хоть и не признал, но блин себе всё-таки взял.

С вареньем.

– Так, внимание, семейный совет, – бодро хлопнул в ладони Сергей, пока я допивала чай. – Сегодня мы все едем в аквапарк. Надо сблизиться, повеселиться и в целом стать дружной ячейкой общества!

Мама улыбнулась, я зажглась, а Лев…

– О боже, – простонал он, как будто его только что предложили отдать в жертву солнцу. – Вода, люди, солнце… Нет, спасибо. Я хотел остаться в тени, как благородный вампир.

– Ты и так бледный, как выпуск альбома группы с депрессией, – фыркнула я.

Он медленно поднял на меня глаза, чуть сузил их.

– Это было почти обидно. Почти.

– Значит, я прогрессирую, – я кивнула сама себе.

– Дети, – вмешалась мама с доброй строгостью. – Без пикировок.

– Да нет, они уже общаются, – вмешался Сергей и подмигнул мне. – Это у них фаза «люблю-ненавижу», самая продуктивная.

Лев снова застонал и поднёс ко лбу ложку, как будто хотел себя ею усыпить.

– Может, я упаду в обморок до выезда? Это спасёт всех.

– Нет уж, – сказала я, хватая свой рюкзак. – Ты поедешь. Мне нужно видеть, как ты в плавках страдаешь от солнечного счастья.

Он усмехнулся, криво, но с интересом.

– У тебя какой-то нездоровый юмор, позитивчик.

– А у тебя нездоровый цвет кожи, Левушка.

– Блёдный – значит загадочный.

– Загадочный – это когда не пугаешь детей на пляже.

Сергей хлопнул в ладоши:

– По машинам, семейка Адамс, аквапарк ждёт!

Аквапарк сиял, как иллюзия из летнего сна – в воздухе витал запах хлорки и жареных пончиков, дети визжали, водяные горки петляли над головами, а солнце припекало без пощады. Я выскочила из раздевалки первая – в ярком купальнике с ананасами, волосы заплетены в два небрежных косичка. Почти счастье.

И тут он вышел.

Лев.

Мрачный, как тень за солнечным пляжем.

Чёрные плавки, тощие бледные руки с чуть проступающими венами и… неожиданно рельефный пресс. Как? Почему? Он же выглядит как человек, питающийся сарказмом и кофе, а не белками и тренировками.

Я застыла на месте, пока он не метнул в мою сторону взгляд.

– Пялиться – невежливо, позитивчик.

– Я просто проверяла, не начнёшь ли ты таять, – огрызнулась я, отводя взгляд. – Столько солнца, а ты без своего капюшона.

Он только пожал плечами и направился в сторону бассейна, как будто его вообще не интересовало, куда он идёт.

Но стоило ему пройти мимо группы девчонок нашего возраста, как они синхронно повернули головы.

Заиграли улыбки, зацепились взгляды, и одна из них – блондинка в оранжевом купальнике – даже крикнула:

– Эй, классная татуировка! Можно посмотреть поближе?

Лев, не сбавляя шаг, глянул через плечо:

– Она у меня на спине. Так что… только если догоните.

О-о-о, ну конечно. Князь тьмы включил режим рок-звезды.

Я скрестила руки и закатила глаза.

Он даже здесь умудряется быть антисоциальной загадкой, которая, к несчастью, нравится всем.

Может, зря я его ковром обозвала. Скорее, он как магнит – только с отрицательной полярностью. Всё тянет, но сам – отталкивается.

Я устроилась на большом круглом баллоне, покачиваясь на волнах ленивой воды, и щурилась на солнце, прикрывая глаза рукой. Плавать я не умела – с детства предпочитала искусство, холсты и танцы, а не борьбу с водой, в которой запросто можно утонуть. Поэтому я была здесь – надувной наблюдательный пункт, спокойствие и зрелище в одном флаконе.

И, конечно, я нашла, на кого смотреть.

Лев.

Он плыл как будто родился в воде – быстрый, уверенный, будто она его обнимала, а не сопротивлялась. Волосы прилипли к затылку, а спина блестела под солнцем. Удивительно: вне воды он был угрюмым ежом, а здесь – почти… свободным.

Вокруг него кружились девчонки. Смеялись, звали его, одна даже обрызгала. А он? Он улыбался. Да, настоящий, живой Лев улыбался. И даже ответил одной что-то, отчего она смутилась, прикрыла лицо ладонями и тихонько захихикала.

Русал среди русалок. Или акул?

Я сдвинулась на баллоне, отчего чуть не свалилась в воду. Сердце глупо сжалось, и я сама на себя разозлилась.

Да какая разница? Пусть плещется. Главное, чтоб потом не ныл от хлорки и солнца. Всё же он – наш домашний готический персонаж, а не Бэтбой у бассейна.

Но взгляд мой всё равно возвращался к нему.

Видимо, наблюдать за ним было… интереснее, чем за любыми водными шоу.

Глава 2

Он нырнул, вынырнул и откинул волосы назад, стряхивая воду с лица. Всё вокруг шумело, сверкало, визжало – аквапарк был сущим хаосом. Но в воде было проще: никто не лез, никто не спрашивал, никто не трогал. Просто ты и стихия. Здесь не нужно было разговаривать.

Он уже собирался снова погрузиться, как взгляд зацепился за неё.

Маленький рыжий вихрь на надувном круге. Она чуть наклонилась, поправляя солнцезащитные очки, и рассмеялась кому-то на берегу. Или, может, просто себе. Эта девчонка вообще всё делала так, будто мир – её личный комикс. Слишком громкая. Слишком живая. Слишком… настоящая.

Лев на секунду застыл.

Это была та самая девочка.

Он не сразу узнал её – теперь она рыжая, яркая, почти мультяшная. Но в первый раз он увидел её давно. У фонтана, когда ждал отца возле какого-то безликого кафе. Она тогда рисовала, сидя на ступеньках, в огромной футболке и с сосредоточенным выражением лица. Он просто смотрел – минуту, может две, – а потом она уехала на самокате, как будто никогда и не была рядом.

Он тогда подумал: «Хорошо, что не познакомился. Такие, как она, в мой мир не вписываются.»

А теперь… она в его доме. В его жизни. На его кругу общения.

И смеялась, и смотрела по сторонам, как будто искала кого-то.

Его?

Он резко выдохнул. Девчонки на бортике снова крикнули что-то, одна махнула, но он уже не смотрел в их сторону. Он нырнул – глубже, чем нужно. Чтобы охладить голову.

Думал ли я тогда у фонтана, что всё так сложится?

Нет.

И чёрт побери, это пугало.

Сентябрь в этом городе был сухим и тёплым, но в воздухе уже витал запах учебников, пыли и чужих духов. Милана развешивала на стену свой коллаж – где-то между плакатом с танцовщицей и фото закатов. В комнате играла музыка, и кондиционер шелестел мягко, почти убаюкивающе.

И вдруг – стук. Негромкий, но решительный.

Она даже не успела ответить, как дверь приоткрылась.

Лев.

В футболке и чёрных джинсах, опершийся на косяк, с таким выражением лица, будто всё это ему сто лет как надоело, но он почему-то всё равно здесь.

– Ты чего? – удивлённо спросила она, выключая музыку.

– Мы почти ровесники, – начал он, как будто продолжал давно начатый разговор. – Завтра ты переводишься в мой класс. Так вот… – он сделал паузу, взглянув на неё с тем прищуром, который обычно означал, что сейчас будет нечто неприятное. – Никто не должен знать, что мы… типа… будущие родственники. А тем более – что ты мне как бы сестра.

Милана заморгала.

– А в чём проблема? Ты боишься, что я испорчу тебе мрачную репутацию своим рыжим позитивом?

– Именно, – без капли улыбки. – Мне не нужны вопросы, шутки и вообще весь этот цирк. Ты – просто новенькая. Мы не общаемся. Всё просто.

Он уже собирался выйти, но она остановила его голосом:

– А что, если я не соглашусь?

Он чуть обернулся.

– Тогда ты быстро поймёшь, почему лучше согласиться.

Глаза встретились на секунду – её, яркие, упрямые, и его – усталые, насторожённые.

Но в них вдруг промелькнуло что-то другое. Не злость. Не раздражение.

Страх? Или это просто игра света.

– Ладно, – пожала плечами она, сделав вид, что её не задело. – Буду твоей «незнакомкой». Но предупреждаю: я отлично притворяюсь, что тебя не знаю. А вот ты – не уверенна.

Он не ответил. Просто закрыл за собой дверь.

И только потом она поняла, что он впервые назвал их «будущими родственниками». Не «соседями», не «жильцами под одной крышей».

И это отчего-то оставило странное тепло где-то в глубине груди.

С утра всё шло слишком спокойно, а значит – подозрительно. Милана заплела два хвоста, приклеила на рюкзак значок в виде улыбающегося солнца и пошла в бой. Новая школа пахла свежей краской, линолеумом и чужими взглядами. Лев шёл чуть впереди, как и обещал – будто они вообще не знакомы. Даже не оглянулся.

«Ну и ладно», – подумала она. – «Я и сама себе команда поддержки».

Коридор гудел, как улей, и, конечно же, она шла не в ту сторону, как и все новички. Повернула резко, чтобы войти в нужный кабинет – и врезалась во что-то мягкое, дорогое и пахнущее ванилью.

Словно в замедленной съёмке, перед ней покачнулась стройная фигурка с идеально уложенными волосами. Девушка сделала шаг назад и смерила Милану взглядом, способным заморозить вулкан.

– Ты ослепла, что ли? – ледяным голосом поинтересовалась та.

– Я… извини, я не заметила… – начала Милана, отступая. Хвосты затрепетали.

– Конечно не заметила. Новенькая? – блондинка окинула её с ног до головы. – Судя по всему, и одеваться здесь тебя ещё не научили.

– Ой, да. Вижу, ты – местный иконостас. Прямо светишься от важности, – усмехнулась Милана, даже не подумав сдержаться. – Я не специально, но, честно, если бы знала, что ты такая хрупкая, то подошла бы с матрасом.

В коридоре кто-то прыснул. Королева сузила глаза.

– Тебе лучше следить за языком, девочка. Я – Рада. И если хочешь выжить в этой школе, лучше не попадаться мне на глаза.

Милана наклонилась ближе, будто делилась тайной:

– А мне вот кажется, что ты и без моих стараний замечательно себя видишь. Даже спиной.

Раздался звонок. Толпа потекла к кабинетам, и Рада, дернув плечом, ушла, бросив через плечо:

– Ты пожалеешь.

А Милана пожала плечами.

– Уже жалею. О том, что не ударилась об шкафчик вместо этого спектакля.

Класс встретил её гробовой тишиной. Милана, как всегда, вошла с размахом, яркая, живая, не в меру уверенная.

– Всем привет! – громко и дружелюбно бросила она, оглядевшись.

В ответ – ничего. Кто-то хихикнул, кто-то сжал губы, несколько девчонок дружно отвели глаза, будто она – пятно на белой рубашке. Пара парней с задних парт переглянулись и присвистнули, явно не от восхищения.

Милана почувствовала, как сердце ухнуло вниз, но не подала виду. Она расправила плечи, как будто так и надо, и сделала вид, что не заметила ледяного приёма.

И только один взгляд не отводился от неё.

Лев.

Он сидел у окна, полуобернувшись к двери, и смотрел прямо на неё. Без эмоций. Ни поддержки, ни издёвки. Просто смотрел. Пронзительно, внимательно. Словно изучал.

На секунду ей показалось, что он собирается встать и сказать что-то в её защиту. Но он лишь чуть заметно качнул головой – то ли в сторону свободного места, то ли просто… сам себе.

Милана молча пошла вперёд, будто не нуждалась ни в ком. Хотя внутри всё сжималось – от холода, от чужого равнодушия. От этого немого взгляда, в котором было слишком много всего и слишком мало тепла.

Она села за парту, достала тетрадь и ручку, как будто учёба – это сейчас единственное, что может спасти от неловкости.

С этого и началось.

День был отвратительным. Даже солнце как будто светило назло – слишком ярко, слишком весело, будто смеясь над её позорным «приветствием» и столкновением с королевой школы. Милана брела домой без привычной легкости в шаге. Даже рюкзак казался тяжелее, чем обычно.

В доме пахло чем-то вкусным и уютным. Видимо, мама снова пекла булочки – её способ справляться с тревогой. В гостиной слышались голоса. Она сняла кеды и тихо прошла вперёд.

Лев уже был дома.

Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и будто бы просто слушал разговор взрослых. Но в его лице было что-то отрешённое, как будто он здесь только телом. Рядом стояли мама Миланы и Сергей – спокойные, расслабленные. Оба светились каким-то тихим счастьем.

– Милочка, ты дома! Как прошёл день? – Мама подскочила с дивана, заметив её.

– Лучше, чем мог бы, – буркнула она, выдав полуправду и кивнув в сторону Льва. – А у вас тут что?

– Мы хотели устроить небольшой семейный ужин! – обрадованно сказал Сергей. – Отметить начало учебного года. И заодно…

– …сообщить важную новость, – подхватила мама. Она взяла Милану за руки. – Мы с Сергеем решили пожениться. Свадьба будет ближе к зиме.

Милана моргнула.

– О… поздравляю! Правда. – Она улыбнулась, и в её голосе даже звучала искренность, хотя внутри всё скрутилось клубком. Это было неожиданно. Как будто реальность снова перетасовала карты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.