# Созвездие Лубянки. Люди и судьбы

Андрей Юрьевич Ведяев

Новая книга Андрея Ведяева посвящена истории отечественных спецслужб. Читатель познакомится с деятельностью диверсионной разведки, узнает о громких спецоперациях и их участниках. Значительное внимание автор уделяет созданию КГБ и его роли в разгроме украинского национализма. В книге также рассказывается о важных этапах становления советской контрразведки, достигшей выдающихся результатов в проведении оперативных игр, считающихся эффективным средством борьбы с западными спецслужбами и их агентурой.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Альфа и омега разведки


© Ведяев А.Ю., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

## Из истории противостояния КГБ и ОУН – УПА

> Мы одни и плеть им, мы одни узда им.
> Мы всегда успеем, мы не опоздаем.

> Александр Градский

Комитет государственной безопасности был образован 70 лет назад указом Президиума Верховного Совета СССР № 137/40 от 13 марта 1954 года, что ознаменовало собой новый этап в истории отечественных спецслужб. За 37 лет своего существования КГБ достиг выдающихся результатов в деле обеспечения национальной безопасности, располагая самой современной внешней разведкой, в том числе нелегальной, эффективной контрразведкой, надёжной системой охраны первых лиц государства и высокопрофессиональным следственным аппаратом. Сюда же необходимо добавить такие важнейшие направления деятельности чекистов, как защиту гостайны, включая шифровальную службу и секретное делопроизводство (первые отделы), экономическая безопасность, охрану государственных границ и борьбу с идеологической диверсией, что позднее стало называться защитой конституционного строя.

Однако первоначально КГБ при СМ СССР создавался вовсе не для решения этих важнейших задач, а с целью максимально ослабить органы госбезопасности в угоду захватившей власть в стране группировке Хрущёва, сложившейся на Украине ещё перед Великой Отечественной войной. В неё входили прежде всего сам Хрущёв Никита Сергеевич, руководивший Украиной на протяжении 11 лет: с апреля 1938 года как первый секретарь ЦК КП(б) У, затем с 6 февраля 1944 года как председатель СНК (с 15 марта 1946 года – СМ УССР), и с 26 декабря 1947 года по 18 декабря 1949 года – вновь как первый секретарь ЦК КП(б) У; Серов Иван Александрович, со 2 сентября 1939 по 25 февраля 1941 года нарком внутренних дел Украины; Руденко Роман Андреевич, с 1937 года прокурор Сталинской (ныне Донецкой) области, с 1942 года – заместитель прокурора УССР, в 1944–1953 годах – прокурор УССР и Маршал Советского Союза Жуков Георгий Константинович, командующий войсками Киевского особого военного округа (7 июня 1940—14 января 1941 года) и Одесского военного округа (9 июня 1946 – 4 февраля 1948 года).

Противостоявший им Маршал Советского Союза Лаврентий Павлович Берия был выдающимся деятелем отечественных спецслужб, профессиональным чекистом, создателем первой национальной разведывательной службы, руководителем советского Атомного проекта, в результате которого была обеспечена ядерная безопасность страны. После смерти Сталина он возродил зарекомендовавшую себя систему НКВД, объединив в одном министерстве внутренних дел и госбезопасность, и милицию, и внутренние войска. Возглавив новую сверхмощную структуру, Берия как бы давал понять, кто в стране хозяин.

26 июня 1953 года в результате государственного переворота он был смещён и в тот же день убит. Никакого ареста не было – его вывели во двор дома, где он проживал с семьёй, и расстреляли. Поэтому остаётся только гадать, кого судили 23 декабря 1953 года Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР под председательством Маршала Советского Союза Ивана Степановича Конева: ордера на арест Берии никогда не существовало, протоколы допросов и письма существуют только в копиях, описания ареста его участниками кардинально отличаются друг от друга.

Следует отметить, что маршал Конев в 1944–1945 годах командовал 1‑м Украинским фронтом, а членом Военного совета фронта был генерал-лейтенант Хрущёв.

В 2012 году был опубликован Акт о приведении в исполнение приговора Специального судебного присутствия Верховного суда СССР в отношении Л.П. Берии от 23 декабря 1953 года, подписанный тремя украинцами: генерал-полковником Москаленко К.С., генерал-лейтенантом Батицким П.Ф. и Генеральным прокурором СССР Руденко Р.А. Обязательный в таких случаях врач при расстреле Берии отсутствовал – да и вообще не засвидетельствовал смерть. Что произошло с телом после расстрела, никакими документами не подтверждается – справки о кремации нет.

За участие в этом преступлении все подручные Хрущёва получили значительные повышения по службе: Маршал Советского Союза Жуков стал министром обороны СССР, Серов получил звание генерала армии и был назначен первым председателем вновь созданного КГБ при СМ СССР, Руденко через несколько дней после путча, 30 июня 1953 года, становится Генеральным прокурором СССР, Москаленко получил должность командующего войсками Московского военного округа и звание генерала армии, а 11 марта 1955 года – Маршала Советского Союза, Батицкий, который согласно Акту лично привёл в исполнение смертный приговор в отношении Берии, был назначен на должность 1‑го заместителя командующего войсками Московского военного округа и звание генерал-полковника, а впоследствии – Маршала Советского Союза.

Кстати сказать, обоих русских участников проукраинской группировки – Жукова и Серова – в конечном счете ожидала незавидная участь. Когда они стали не нужны Хрущёву, их сняли со всех постов, а Серова даже разжаловали и лишили звания Героя Советского Союза, и быстро заменили выходцами с Украины, среди которых Малиновский, Гречко и Семичастный.

Сразу же после путча началось избиение чекистов. По самым скромным оценкам, было арестовано более двухсот руководителей госбезопасности. Среди расстрелянных такие выдающиеся деятели отечественных спецслужб, внёсшие огромный вклад в Победу советского народа над нацистской Германией, как, например, руководитель Главного управления госбезопасности (ГУГБ) НКВД СССР в 1938–1941 годах, нарком (министр) государственной безопасности СССР в 1941 и с 1943 по 1946 годы, министр государственного контроля СССР в 1950–1953 годах, руководитель личной разведки Сталина генерал армии Всеволод Николаевич Меркулов; нарком (министр) государственной безопасности УССР, заместитель начальника ГУКР «Смерш», одновременно с 11 января 1945 года Уполномоченный НКВД СССР по 1‑му Украинскому фронту и со 2 мая по 4 июля 1945 года заместитель командующего 1‑м Украинским фронтом маршала Конева по делам гражданской администрации генерал-лейтенант Павел Яковлевич Мешик, который с августа 1945 года в ранге заместителя начальника ПГУ при СНК СССР генерал-полковника Ванникова Б.Л. (заместителя Берии по Спецкомитету) руководил контрразведывательным обеспечением советского Атомного проекта. Вместе с ними были казнены первый заместитель министра госбезопасности СССР, начальник 3‑го Главного управления (военная контрразведка) МВД СССР генерал-полковник Сергей Арсеньевич Гоглидзе, заместитель наркома внутренних дел СССР, первый заместитель наркома госбезопасности СССР, первый заместитель министра внутренних дел СССР генерал-полковник Богдан Захарович Кобулов, заместитель начальника ГУГБ НКВД СССР, заместитель наркома (министра) иностранных дел СССР, министр внутренних дел Грузинской ССР Владимир Георгиевич Деканозов, начальник Следственной части по особо важным делам НКВД – НКГБ – МГБ – МВД СССР генерал-лейтенант Лев Емельянович Влодзимирский, через руки которого проходили все дела на высокопоставленных взяточников, коррупционеров и карьеристов, в том числе из числа военных и партийных работников. Вскоре были расстреляны заместитель начальника Отдела «С» (координация разведработы по атомной проблеме) НКВД СССР, начальник Главного управления по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ) НКВД – МВД СССР генерал-лейтенант Амаяк Захарович Кобулов и легендарный начальник Главного управления контрразведки «Смерш» народного комиссариата обороны СССР, заместитель наркома обороны Иосифа Виссарионовича Сталина, министр государственной безопасности СССР с 1946 по 1951 год генерал-полковник Виктор Семёнович Абакумов.

Заместитель начальника внешней разведки НКГБ – МГБ СССР, лично завербовавший супругов Розенберг, автор агентурной операции «Энормоз» по проникновению в американские атомные секреты (атомный шпионаж) генерал-майор Гайк Бадалович Овакимян в 1954 году решением ЦК КПСС был лишён воинского звания генерал-майора. Начальник внешней разведки НКВД – НКГБ – МГБ СССР с 1939 по 1946 год, первый русский на этом посту с момента её создания, руководитель агентурной операции «Энормоз» (атомный шпионаж) генерал-лейтенант Павел Михайлович Фитин был уволен из органов «по служебному несоответствию» – без пенсии, так как не имел необходимой выслуги лет… В последние годы жизни он работал директором фотокомбината Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами.

Главный контрразведчик страны в 1939–1946 и 1953–1956 годах, начальник 2‑го Управления (контрразведка) НКВД – НКГБ – МГБ СССР, заместитель министра госбезопасности СССР (1946–1947), начальник внешней разведки (1946–1952) генерал-лейтенант Пётр Васильевич Федотов был уволен в запас «по служебному несоответствию» и 23 мая 1959 года постановлением Совета Министров СССР был лишён звания генерал-лейтенанта, исключён из партии «за нарушения соцзаконности в сталинский период» и вскоре умер. Когда 30 июня 1953 года пришли за бывшим начальником 3‑го (транспортного) Управления НКВД – НКГБ – МГБ СССР с 1939 по 1947 год генерал-лейтенантом Соломоном Рафаиловичем Мильштейном, то он, уже в ранге заместителя министра внутренних дел Украинской ССР, оказал вооруженное сопротивление: стал стрелять через дверь, убив и ранив нескольких оперативников, но и сам погиб в завязавшейся перестрелке. А вот заместитель наркома (министра) внутренних дел СССР по войскам, командовавший в годы войны различными армиями, фронтами и группами войск, Герой Советского Союза, генерал армии Иван Иванович Масленников не стал дожидаться, пока за ним придут, и 16 апреля 1954 года застрелился сам.

Выше уже говорилось, как поступил маршал Конев с бывшим уполномоченным НКВД СССР по 1‑му Украинскому фронту генерал-лейтенантом Мешиком. Точно так же обошёлся и маршал Жуков с бывшим начальником УКР «Смерш» 1‑го Белорусского фронта генерал-лейтенантом Александром Анатольевичем Вадисом. 23 ноября 1954 постановлением Совета Министров СССР № 2349—1118сс Вадис был лишён воинского звания генерала «как дискредитировавший себя за время работы в органах… и недостойный в связи с этим высокого звания генерала», вслед за этим лишён пенсии, а в 1955 году выселен из квартиры. Когда постановлением Совета Министров СССР № 240 от 27 февраля 1958 года Жуков тоже был отправлен в отставку, Вадису предлагали написать Хрущёву покаянное письмо о реабилитации – но Александр Анатольевич этого делать не стал. До самой своей смерти в 1968 году он жил в съёмной комнате коммуналки и работал сторожем…

28 августа 1953 года по состоянию здоровья был уволен из органов генерал-лейтенант Николай Николаевич Селивановский, начальник Особого отдела НКВД Юго-Западного, Сталинградского и Южного фронтов, заместитель начальника ГУКР «Смерш» в 1943–1946 годах, заместитель министра госбезопасности СССР в 1946–1951 годах. Однако в ноябре 1953 года формулировку увольнения изменили. Теперь она звучала так: «по данным, дискредитирующим звание лица начальствующего состава». Селивановский, как и многие другие чекисты, был вычеркнут из советской истории и умер в полном одиночестве – а ведь во многом благодаря ему была завоёвана победа в Сталинградской битве.

Но наибольший урон понесла диверсионная разведка – она была уничтожена практически полностью. Её создатель полковник Яков Серебрянский был арестован 8 октября 1953 года и 30 марта 1956 года умер в Бутырской тюрьме на допросе у следователя Военной прокуратуры генерал-майора юридической службы П.К. Цареградского.

По сфабрикованному «делу Берии» были арестованы и осуждены руководители советской зафронтовой разведки, лучшие нелегалы-диверсанты в истории XX века генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов и генерал-майор Наум Исаакович Эйтингон, успехи которых во многом предопределили Победу в Великой Отечественной войне и в схватке с ОУН – УПА. Судоплатов получил 15 лет, а Эйтингон 12 лет тюремного заключения. Отсидев свой срок от звонка до звонка каждый, они вышли на свободу больными измученными стариками. Одновременно с ними были арестованы, лишены воинских званий, исключены из партии или просто уволены из органов почти все их сотрудники, занимавшиеся противодействием планам США и НАТО по развёртыванию вокруг Советского Союза бесчисленного множества военных баз.

Смысл предпринятой Хрущёвым атаки на госбезопасность стал понятен, когда в 1954 году в нарушение Конституции СССР было принято решение о передаче Крыма и Севастополя в состав Украины. Инициатором этих мер, как в 2014 году отметил в своей крымской речи Владимир Владимирович Путин, «был лично Хрущёв», которым двигало «стремление заручиться поддержкой украинской номенклатуры или загладить свою вину за организацию массовых репрессий на Украине в 1930‑е годы». Через десять лет, 2 сентября 2024 года, Владимир Владимирович Путин подтвердил свои слова, указав в интервью монгольской газете «Оноодор», что советский лидер Никита Хрущёв фактически подарил Крымский полуостров Украине. Кстати, можно было бы добавить, что нынешней Украине полуостров Крым, Севастополь, Харьков и Донбасс подарил первый президент России Борис Ельцин.

Однако это было только началом хрущёвской «оттепели», обернувшейся для страны «слякотью» и холодным «дождём». 4 мая 1954 года Президиум ЦК КПСС принял Постановление «О пересмотре дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, содержащихся в лагерях, колониях и тюрьмах МВД СССР и находящихся в ссылке на поселении». В развитие этой весьма сомнительной инициативы, во многом с подачи председателя КГБ при СМ СССР генерала армии Серова, 17 сентября 1955 года вышел указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.». В нём были такие пассажи:

…3. Освободить из мест заключения независимо от срока наказания лиц, осужденных за службу в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях …

5. Прекратить производством все следственные дела и дела, не рассмотренные судами, о преступлениях, совершенных в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., предусмотренных статьями 58—1, 58—3, 58—4, 58—6, 58–10, 58–12 Уголовного кодекса РСФСР…

6. Снять судимость и поражение в правах с граждан, освобожденных от наказания на основании настоящего указа…

7. …Освободить от ответственности и тех, ныне находящихся за границей советских граждан, которые занимали во время войны руководящие должности в созданных оккупантами органах полиции, жандармерии и пропаганды, в том числе и вовлеченных в антисоветские организации в послевоенный период, если они искупили свою вину последующей патриотической деятельностью в пользу Родины или явились с повинной.

На основании данного указа на территорию Украины вернулось более 200 тыс. активных участников ОУН – УПА, т. е. украинских националистов, которые осели уже не только на Западной Украине, но и в Харьковской, Донецкой, Днепропетровской, Херсонской и других областях.

Здесь стоит подчеркнуть, что бандеровцев, власовцев, лесных братьев и прочих «нациков» не просто освобождали – с них снимали судимость и поражение в правах, т. е. гитлеровских пособников ставили в один ряд с ветеранами, воевавшими против нацистов на фронтах Великой Отечественной войны. Более того, как легко видеть на основании всего изложенного выше, для Хрущёва данные категории лиц как бы поменялись местами: чужие стали своими, а свои – чужими.

В начале 1956 года начали возвращаться депортированные пособники нацистов и члены их семей. Этим помогали с работой и жильём, возвращали или возмещали конфискованное имущество. К 1972 году на Львовщине насчитывалось уже 50 тыс. бывших участников ОУН – УПА, многих из которых активно продвигали в органы власти, партию и комсомол. С годами в обкомах и райкомах Львовской области доля некогда осужденных бандеровцев превышала 30 %, а в Волынской, Ивано-Франковской и Тернопольской областях их было от 35 до 50 %.

На фоне вскармливания бандеровских недобитков шло планомерное разрушение советской системы госбезопасности. КГБ был заново создан уже не в качестве центрального органа государственного управления, каковыми являлись все его предшественники от ОГПУ и НКВД до МГБ и МВД включительно, а всего лишь в статусе ведомства при правительстве СССР. Как утверждает известный историк спецслужб, профессор Алексей Иванович Пожаров, причиной понижения статуса КГБ в иерархии органов государственного управления было стремление партийной и советской верхушки страны лишить органы госбезопасности самостоятельности, целиком подчинив их деятельность партийному аппарату.

Первым председателем КГБ при СМ СССР был назначен генерал-полковник Иван Серов. Профессиональным чекистом он не был и возглавил «оперативно-чекистские управления и отделы», выделенные из МВД, исключительно по протекции Хрущёва и Жукова.

Иван Александрович Серов родился 25 августа 1905 года в деревне Афимское Кадниковского уезда Вологодской губернии в семье крестьян. Свою военную карьеру он начал в 1925 году и после окончания Ленинградской пехотной школы (ныне не существующее Ленинградское высшее общевойсковое командное дважды Краснознамённое училище имени С.М. Кирова) с 1928 по 1935 год служил в артиллерии. В январе 1935 года Серов был направлен на учёбу в Военно-инженерную академию имени В.В. Куйбышева, но в мае 1936 года переведён на Специальный факультет Военной академии РККА имени М.В. Фрунзе (до 1937 года – Восточный факультет), на котором готовили военных дипломатов и разведчиков для Разведывательного управления РККА (будущее ГРУ). Однако после его окончания в январе 1939 года Серов был направлен для дальнейшего прохождения службы не в ГРУ, а в НКВД, и уже 18 февраля 1939 года становится начальником Главного управления рабоче-крестьянской милиции (ГУ РКМ) НКВД СССР. Иначе говоря, пришёл в милицию на оперативную работу, но вместо этого сразу стал главным милиционером.

Уже через пять месяцев, 29 июля 1939 года, Серова из милиции переводят в госбезопасность – тоже руководителем. Ни дня не проработав чекистом, он становится заместителем начальника Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР – 1‑го заместителя наркома внутренних дел СССР комиссара госбезопасности 3‑го ранга Всеволода Николаевича Меркулова. Одновременно Серов исполняет обязанности начальника 2‑го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД СССР.

Но на этом головокружительный взлёт вчерашнего артиллериста не закончился. 2 сентября того же 1939 года он становится наркомом внутренних дел Украинской ССР с присвоением ему звания комиссара государственной безопасности 3‑го ранга. Это означает, что, впервые перешагнув порог Лубянки в январе 1939 года в звании армейского майора, через полгода он становится генерал-лейтенантом, а в следующем 1940 году – членом Политбюро ЦК КП(б) Украины. На этой должности он близко сходится с первым секретарём ЦК КП(б) Украины Никитой Хрущёвым. Оба они оказываются густо замешаны в кровавых репрессиях против партийного и советского актива, и особенно интеллигенции после присоединения Западной Украины, начавшегося 17 сентября 1939 года. Согласно данным Архива Президента РФ, за 1938–1940 годы, в бытность Хрущёва первым секретарём, на Украине было арестовано 167 565 человек. К этому времени относится и сближение Серова с Жуковым, назначенным 7 июня 1940 года командующим войсками Киевского особого военного округа.

Дружба с Жуковым укрепилась в годы войны, когда Серов, заместитель наркома внутренних дел СССР, с 11 января 1945 года был Уполномоченным НКВД СССР по 1‑му Белорусскому фронту, а со 2 мая – заместителем командующего 1‑м Белорусским фронтом маршала Жукова по делам гражданской администрации. 4 июля 1945 года 1‑й Белорусский фронт был переименован в Группу советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ), главнокомандующим которой остаётся возглавлявший войска фронта маршал Жуков. Уполномоченным НКВД – МВД СССР по ГСОВГ по-прежнему является генерал-полковник Серов. Одновременно Жуков с Серовым с 6 июня 1945 года возглавили Советскую военную администрацию в Германии (СВАГ).

В марте 1946 года маршал Жуков был назначен главнокомандующим Сухопутными войсками – заместителем министра Вооружённых Сил СССР, а в июне был обвинён в незаконном присвоении трофеев и раздувании своих заслуг в деле разгрома Гитлера с личной формулировкой Сталина: «Присваивал себе разработку операций, к которым не имел никакого отношения». 9 июня 1946 года Жуков был снят с должности главкома Сухопутных войск – замминистра Вооружённых Сил СССР и назначен командующим войсками Одесского округа.

20 января 1948 года Политбюро приняло постановление «О т. Жукове Г.К., Маршале Советского Союза», в котором говорилось: «Тов. Жуков в бытность главнокомом группы советских оккупационных войск в Германии допустил поступки, позорящие высокое звание члена ВКП(б) и честь командира Советской Армии. Будучи обеспечен со стороны государства всем необходимым, тов. Жуков злоупотреблял своим служебным положением, встал на путь мародёрства, занявшись присвоением и вывозом из Германии для личных нужд большого количества различных ценностей. В этих целях т. Жуков, давши волю безудержной тяге к стяжательству, использовал своих подчинённых, которые, угодничая перед ним, шли на явные преступления… Будучи вызван в комиссию для дачи объяснений, т. Жуков вёл себя неподобающим для члена партии и командира Советской Армии образом, в объяснениях был неискренним и пытался всячески скрыть и замазать факты своего антипартийного поведения. Указанные выше поступки и поведение Жукова на комиссии характеризуют его как человека, опустившегося в политическом и моральном отношении».

Ссылка Жукова в Одессу не осталась незамеченной для Хрущёва, который с 6 февраля 1944 по 15 марта 1946 года был председателем Совета Народных Комиссаров Украинской ССР, а с 15 марта 1946 по 12 декабря 1947 года – Совета Министров Украинской ССР. 26 декабря 1947 года он был вновь избран первым секретарём ЦК КП(б) Украины. При этом Хрущёв жаждал власти Сталина, а Жуков жаждал мести Сталину – налицо полное совпадение интересов. В качестве одного из главных исполнителей своих планов заговорщики выбрали знакомого им ещё по довоенной Украине Серова, который с 24 февраля 1947 года являлся уже 1‑м заместителем министра внутренних дел СССР. Согласно воспоминаниям Жукова, в ходе государственного переворота 26 июня 1953 года Серову было поручено арестовать личную охрану Берии.

В благодарность за это Серов получил из рук Хрущёва звание генерала армии и пост вновь созданного Комитета государственной безопасности (КГБ) при СМ СССР. Маршал Жуков был назначен министром обороны СССР.

Но, как это и водится в среде заговорщиков, получивший всё что хотел Хрущёв поспешил избавиться от нежелательных свидетелей. Постановлением Президиума ЦК КПСС от 26 октября 1957 года Жуков был освобождён от должности министра обороны СССР и 27 февраля 1958 года уволен из вооружённых сил. Вскоре после этого, 8 декабря 1958 года, Серов был снят с должности председателя КГБ при СМ СССР и 10 декабря 1958 года назначен начальником ГРУ Генштаба. 2 февраля 1963 года он был снят и с этой должности в связи с делом полковника ГРУ Пеньковского, оказавшегося предателем. 12 марта того же года Серов был лишён звания Героя Советского Союза, которое он получил 29 мая 1945 года по ходатайству маршала Жукова, и разжалован в генерал-майоры. В апреле 1965 года, уже после падения Хрущёва, Серов был исключён из партии за «нарушения социалистической законности и использование служебного положения в личных целях» и, как и Жуков, уволен в отставку.

В 2012 году при сносе стены в гараже на даче Серова в Красногорском районе Подмосковья его внучкой Верой Владимировной Серовой, по её утверждениям, были обнаружены два замурованных чемодана с машинописными рукописями исчезнувших мемуаров деда, выдержки из которых в начале 2000‑х годов цитировал его зять, писатель детективно-милицейского жанра Эдуард Хруцкий. В 2016 году эти материалы были изданы Российским военно-историческим обществом как дневники Серова под названием «Записки из чемодана». Однако самих оригиналов этих рукописей, если они вообще существуют и не являются фальшивкой, призванной реабилитировать автора как историческую фигуру в глазах общественности, судя по всему, никто не видел – более того, их местонахождение хранится в тайне. Редактирование отсканированного и систематизированного неясно кем текста осуществил журналист и депутат Госдумы Александр Хинштейн. Он же снабдил их собственными комментариями.

На наш взгляд, в пользу явной мистификации говорит сам выбор названия книги. Судите сами. В 1966 году Советский Союз посетил Шарль де Голль, в связи с чем на следующий год на советские экраны вышел французский художественный фильм «Фантомас», который является первой частью трилогии о приключениях международного террориста Фантомаса и его преследователей – полицейского комиссара Жюва (Луи де Фюнес) и журналиста Фандора (в роли и Фандора, и Фантомаса снялся легендарный Жан Маре). По французским данным, первый фильм посмотрели 60 миллионов советских зрителей, среди них и автор этих строк.

В сентябре 1967 года председатель КГБ Украины Виталий Федотович Никитченко докладывал первому секретарю ЦК Компартии Украины Петру Ефимовичу Шелесту оперативную информацию о волне записок, листовок и надписей на стенах с угрозами, в том числе и по телефону, типа «Фантомас скоро придёт к вам!» Одной из наиболее известных фраз стала: «Мне нужен труп, я выбрал вас! До скорой встречи. Фантомас». Причём писали все поголовно. Я очень хорошо помню, как мы на уроках – я тогда учился в Тюмени в 3‑м классе – вырезали из ластика печать в виде буквы «F», чтобы поставить её на парте и на записках, которые мы потом подбрасывали учителям в стол и в почтовые ящики.

Не все анонимки были столь безобидны – особенно в западных областях Украины. Некоторые из них содержали антисоветские лозунги, призывы к свержению советской власти. Иногда в них фигурировала нацистская символика, упоминался «фюрер» (нем. Führer), прославлялся украинский национализм. В итоге министр внутренних дел СССР Щёлоков потребовал, чтобы начиная с 23 апреля 1970 года и «до особого распоряжения» вся трилогия о Фантомасе была снята с проката.

Когда фильмы о Фантомасе оказались под запретом, повсеместно стали распространяться слухи о том, что есть 4‑я серия, продолжение трилогии под названием «Фантомас снимает маску». Несколько моих друзей по секрету рассказывали, что, мол, их знакомые видели эту серию то ли «на югах», то ли «за бугром». Ходили слухи и про 5‑ю серию «Фантомас против советской милиции». Но, мол, её запретили к показу в СССР. Кроме того, говорили о том, что – Внимание! – была нулевая серия, вышедшая ещё до первого фильма о Фантомасе. И называлась она … «Труп в зелёном чемодане»!

Дело в том, что в первом фильме кто-то из героев упоминает о муже леди Бельтам, вдовы лорда Эдварда Бельтама и возлюбленной Фантомаса, и комиссар Жюв восклицает: «…труп в зеленом чемодане?!» Эта фраза стала поистине крылатой и знакома любому «шестидесятнику». Она сразу пришла мне в голову, как только я узнал о выходе дневников некогда всесильного генерала Серова под названием «Записки из чемодана». Это название звучит настолько пародийно, что ни один серьёзный исследователь, знакомый с советской эпохой, никогда бы не дал такого названия претендующей на подлинность серьёзной публикации.

25 декабря 1958 года Постановлением Верховного Совета СССР новым председателем КГБ при СМ СССР был назначен Александр Николаевич Шелепин, получивший прозвище «Железный Шурик» – также прямой ставленник Хрущёва.

Он родился в Воронеже 18 августа 1918 года, был секретарём комитета комсомола школы, в 1936 году поступил на исторический факультет Московского института философии, литературы и истории (ИФЛИ) им. Н.Г. Чернышевского, который окончил в 1941 году по кафедре основ марксизма-ленинизма. В 1937 году Шелепин был избран секретарём комитета комсомола института, с 1940 года работал в Московском горкоме ВЛКСМ и занял должность секретаря горкома.

В мае 1943 года Шелепин становится секретарём, в 1949 году – вторым секретарём, а в 1952 году – первым секретарём ЦК ВЛКСМ, которым оставался до 18 апреля 1958 года. В том же месяце он был назначен заведующим Отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам, а 25 декабря 1958 года – председателем КГБ при СМ СССР. При этом в духе замыслов Хрущёва об отмене персональных званий в системе госбезопасности и внутренних дел («распогоним» и «разлампасим», – говорил он) председателю КГБ при СМ СССР Шелепину Александру Николаевичу, так же, как и министру внутренних дел СССР Дудорову Николаю Павловичу, никаких воинских званий присвоено не было.

Возглавив КГБ при СМ СССР, «Железный Шурик», выполняя указания Хрущёва, который патологически ненавидел чекистов, продолжил масштабные структурные реорганизации и кардинальные сокращения численности сотрудников госбезопасности, начатые при Серове. К концу 1950‑х годов численность личного состава КГБ была сокращена более чем на 50 % по сравнению с 1954 годом. Было упразднено более 3,5 тыс. городских и районных аппаратов, объединены некоторые оперативные и следственные подразделения, ликвидированы и объединены в единые следственные аппараты следственные отделы и отделения в оперативных подразделениях. Была значительно упрощена структура особых отделов и органов КГБ на транспорте. В 1955 году было дополнительно сокращено более 7,5 тыс. сотрудников, в то время как около 8 тыс. офицеров КГБ были переведены на положение гражданских служащих, что существенно сказалось на их зарплате.

На основании Постановления Президиума ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 134—46 от 5 февраля 1960 года «О внесении изменений в структуру КГБ при СМ СССР и его органов на местах и сокращении их штатной численности» (объявлено 11 февраля приказом КГБ № 0026) в Центральном аппарате КГБ при СМ СССР произошли следующие изменения:

упразднены 4‑е (секретно-политическое), 5‑е (контрразведывательная работа в промышленности) и 6‑е (контрразведывательная работа на транспорте) управления, а их функции и кадры переданы в состав Второго главного управления; как свидетельствует первый заместитель председателя КГБ СССР генерал армии Филипп Денисович Бобков, в то время начальник 1‑го отдела (антисоветское подполье) 4‑го (секретно-политического) Управления КГБ при СМ СССР: «С конца 1959 года структура Комитета была выстроена таким образом, что от внутренних проблем КГБ был отстранён – при Хрущёве были ликвидированы все структуры, которые занимались их изучением»;

3‑е Главное управление (военная контрразведка) было преобразовано в 3‑е Управление;

Следственное управление было реорганизовано в Следственный отдел;

отдел учебных заведений Управления кадров был упразднен.

В результате структура Центрального аппарата КГБ при Совете Министров СССР приобрела следующий вид:

➢ 1‑е Главное управление (внешняя разведка),

➢ 2‑е Главное управление (контрразведка),

➢ 3‑е Управление (военная контрразведка),

➢ 7‑е Управление (наружное наблюдение и охрана дипкорпуса),

➢ 8‑е Главное управление (шифровально-дешифровальное),

➢ 9‑е Управление (охрана руководителей партии и правительства),

➢ ОТУ (оперативно-техническое управление),

➢ Управление кадров,

➢ Следственный отдел,

➢ УАО (учётно-архивный отдел),

➢ ГУПВ (Главное управление пограничных войск),

➢ ХОЗУ (хозяйственное управление),

➢ ОПС (отдел правительственной связи),

➢ ФПО (финансово-плановый отдел),

➢ Моботдел,

➢ Секретариат КГБ при СМ СССР,

➢ Группа при председателе КГБ при СМ СССР по изучению и обобщению опыта работы органов госбезопасности и данных о противнике (создана 23 июня 1959 года вместо упраздненной Инспекции при председателе КГБ при СМ СССР).

9 января 1959 года Президиум ЦК КПСС утвердил «Положение о Комитете государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органах на местах», которому был присвоен гриф «Строго секретно». Согласно этому положению, КГБ провозглашался политическим органом, работающим под полным контролем ЦК КПСС. В частности, в Положении говорилось:

1. Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органы на местах являются политическими органами, осуществляющими мероприятия Центрального Комитета партии и Правительства по защите Социалистического государства от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов, а также по охране государственной границы СССР.

…3. Комитет государственной безопасности работает под непосредственным руководством и контролем Центрального Комитета КПСС. Комитет госбезопасности при СМ СССР несет ответственность за обеспечение государственной безопасности в стране и систематически отчитывается о всей проводимой им работе перед ЦК КПСС и Советом Министров СССР.

Задачи и обязанности Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органов на местах:

…7. На Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его местные органы возлагаются:

а) разведывательная работа в капиталистических странах;

б) борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведывательных органов, зарубежных антисоветских центров и с их агентурой внутри страны;

в) борьба с вражеской деятельностью антисоветских и националистических элементов внутри СССР;

г) контрразведывательная работа в Советской Армии, ВМФ, ГВФ, в пограничных войсках и войсках МВД с целью предупреждения проникновения в их ряды агентуры иностранных разведок и иных вражеских элементов;

д) контрразведывательная работа на специальных объектах, особо важных объектах промышленности и на транспорте;

е) охрана государственных границ Союза ССР;

ж) охрана руководителей Партии и Правительства;

з) организация и обеспечение Правительственной связи;

и) организация радиоконтрразведывательной работы и учет необходимых данных действующих на территории страны ведомственных радиостанций;

к) разработка мобилизационных планов по развертыванию органов госбезопасности и войсковых частей Комитета и выполнение других поручений ЦК КПСС и Правительства Союза ССР.

Права органов государственной безопасности:

…9. Комитету государственной безопасности и его органам на местах для выполнения возложенных на них задач предоставляется право:

а) вести агентурно-оперативную работу в целях выявления и пресечения враждебной деятельности, направленной против Советского Союза, для чего иметь необходимую агентуру, создавать конспиративные и явочные квартиры для работы с агентурой;

б) производить в установленном законом порядке обыски, задержания и аресты лиц, изобличенных или подозреваемых в преступной деятельности;

в) вести следствие по делам о государственных преступлениях с последующей передачей дел по подсудности;

г) проводить специальные мероприятия, направленные на выявление и пресечение преступной деятельности агентуры иностранных разведок и антисоветских элементов;

д) в случаях необходимости по согласованию с начальниками милиции привлекать работников милиции для обеспечения выполнения заданий органов государственной безопасности;

е) вести оперативный учет государственных преступников и лиц, разрабатываемых по подозрению в принадлежности к агентуре иностранных разведок, участии в антисоветских организациях и иной враждебной деятельности;

ж) производить проверку состояния шифровальной службы и секретного делопроизводства в министерствах и ведомствах, а также в подчиненных им предприятиях и учреждениях;

з) производить специальную проверку лиц, имеющих по службе отношение к сохранению государственной и военной тайны, а также выезжающих за границу и въезжающих из-за границы в СССР.

Загоняя чекистов в жёсткие партийные рамки, Хрущёв стремился поставить их в полную зависимость от партийных чиновников. Как пишет Леонид Млечин: «Никита Сергеевич требовал не только от центрального аппарата, но и от местных органов КГБ докладывать о своей работе партийным комитетам. Обкомы и крайкомы получили право заслушивать своих чекистов, они могли попросить ЦК убрать не понравившегося им руководителя управления КГБ. Хрущёв запретил проводить оперативные мероприятия в отношении партийных работников, то есть вести за ними наружное наблюдение, прослушивать их телефонные разговоры. Членов партии к негласному сотрудничеству можно было привлекать только в особых случаях».

Как отмечает историк спецслужб Олег Максимович Хлобустов, поскольку органам госбезопасности было запрещено собирать компрометирующие материалы на представителей партийной, советской и профсоюзной номенклатуры, это вывело из-под контроля правоохранительных органов лиц, обладавших распорядительными, контролирующими и хозяйственными полномочиями, и положило начало зарождению в их среде организованной преступности.

Произошло то, на что прямо указывал Мао Цзэдун в 1964 году: «К власти в СССР после 1953 года пришли националисты и карьеристы, взяточники, покрываемые из Кремля. Когда придёт время, они сбросят маски, выбросят партбилеты и будут в открытую править своими уездами как феодалы и крепостники».

Отстраняясь от внутренних проблем, Шелепин, согласно его собственным заявлениям, стремился переориентировать КГБ на международные дела. Главным его достижением в этом направлении многие считают ликвидацию главаря украинских националистов Степана Бандеры, и что будто бы сам Шелепин лично вручил в Москве орден Красного Знамени ликвидатору Богдану Сташинскому. Есть, однако, веские основания сомневаться в правдивости этой широко растиражированной версии.

15 октября 1959 года Степан Бандера был обнаружен лежащим с разбитой головой на полу в подъезде дома № 7 по Крайтмайрштрассе (нем. Kreittmayrstraße) в Мюнхене, где он проживал вместе с семьёй под именем Штефана Попеля. По пути в больницу главарь ОУН(б) скончался, не приходя в сознание. Первичный диагноз – трещина в основании черепа, полученная в результате падения. Поскольку врачи пришли к выводу, что падение произошло в результате сердечного приступа, то дело было закрыто.

Прошло почти два года. И вот в ночь с 12 на 13 августа 1961 года, буквально за несколько часов до возведения Берлинской стены, в Западный Берлин из Восточного на городской электричке вместе с женой, оказавшейся восточной немкой, приехал 30‑летний мужчина, который заявил в полицейском участке, что он – сотрудник КГБ Богдан Сташинский. Опешившие немцы уже на следующий день передали его представителям ЦРУ, которым перебежчик поведал душераздирающую историю о том, что он – убийца Бандеры. Да ещё и Ребета. По его словам, орудием убийства ему послужил изготовленный в «секретной лаборатории Берии» пистолет КГБ, стреляющий стеклянными ампулами при помощи «порохового заряда». Несмотря на абсурдность подобной идеи, уголовное дело на этот раз было возбуждено, и за его расследование взялась уголовная полиция Мюнхена.

Из материалов дела следует, что причина смерти Бандеры была точно установлена – «отравление цианидом», поскольку в желудке Бандеры были найдены «явные следы синильной кислоты». Однако каким же образом удалось исследовать желудок Бандеры через три года после его смерти? Как ампула-пуля из адского пистолета-трубки попала Бандере в рот? Пистолет, кстати сказать, так и не был найден – его «реконструировали».

Если же предположить, что спусковой крючок пистолета приводил в действие механизм, разбивающий ампулу с ядом, пары которого попадали в дыхательную систему жертвы (и киллера), вызывая остановку сердца, то вот тут-то и возникает больше всего вопросов. Дело в том, что пары синильной кислоты не слишком эффективны в качестве яда. С целью убийства человека обычно применяются соли синильной кислоты (цианистый калий) – но они всасываются через желудок. А вот при вдыхании паров синильной кислоты стопроцентного летального исхода может и не быть – всё зависит от концентрации цианистого водорода в воздухе и массы других привходящих обстоятельств. Причём всё это в равной степени относится и к киллеру. Здесь тоже всё не так просто, как изобразил укроамериканец Сергей Плохий в своей книге «Человек, стрелявший ядом» («The Man With the Poison Gun», 2020): якобы убийца, двинувшись Бандере навстречу, выстрелил ему в лицо «из обоих стволов», после чего вышел из подъезда и вдохнул пропитанный противоядием платок. На самом деле молниеносная форма поражения синильной кислотой, которой в равной степени подвергаются и жертва, и киллер, сразу вызывает потерю сознания, несколько минут длятся судороги и останавливается дыхание. В этой ситуации применить антидот может только врач, тем более что в реалиях 1959 года требовалось внутривенное вливание и наложение жгутов. Вывод может быть только один: ни одна серьёзная спецслужба не воспользовалась бы для проведения тайной спецоперации столь ненадёжным орудием убийства.

Тем не менее 8 октября 1962 года в Федеральном верховном суде Германии в Карлсруэ открылся шумный судебный процесс. Освещавшие его мировые СМИ обвиняли руководство КГБ и Советского государства в убийстве политических оппонентов. Западная Германия выдала ордер на арест Шелепина, и он стал невыездным. Однако сам Сташинский, по рассказам очевидцев, на суде вёл себя довольно спокойно, как будто зная заранее, что приговор будет не слишком суровым. В итоге Сташинский был признан убийцей Льва Ребета и Степана Бандеры (нем. Mord, статья 211 Уголовного кодекса ФРГ), получив при этом весьма мягкое наказание – 8 лет лишения свободы. Между тем единственным подтверждением того, что именно Сташинский убил Ребета и Бандеру, оставались его собственные показания. К сожалению, на юридическом языке слова того или иного человека – это всего лишь заявление, но отнюдь не доказательство. Поэтому остаётся лишь признать, что в правовом отношении данная версия абсолютно несостоятельна.

27 марта 1969 года на стол председателя КГБ Украины Виталия Федотовича Никитченко легло информационное сообщение № 205/н, в котором приводился перевод статьи, опубликованной в западногерманском журнале «Stern» (№ 8 от 23 февраля 1969 г.): «Охранявшийся так же тщательно, как государственная тайна, Богдан Сташинский освобожден из баварской тюрьмы. Его встретили агенты американской секретной службы и военным самолетом сразу отправили в Америку. <…> Исполнитель двух убийств должен был до октября 1969 года содержаться в заключении, однако 31 декабря 1966 года человек, которому до этого федеральный президент Любке ответил отказом на прошение о помиловании, бесшумно исчез с западногерманского горизонта. Федеральный судья заменил ему оставшийся срок наказания “условным”. В США он был принят взявшими его на поруки лицами, которые расценивают Сташинского как спецагента № 1 американской секретной службы ЦРУ…»

Почётный сотрудник госбезопасности, генерал-полковник Виталий Федотович Никитченко занимает в истории КГБ одно из центральных мест, а в истории КГБ Украины, которым он руководил с 6 апреля 1954 по 16 июля 1970 года – первое. Именно на этот период приходится завершающий этап противостояния между ОУН – УПА, с одной стороны, и КГБ – с другой. Поэтому лучше генерала Никитченко, в руках которого сходились все нити тайной войны с укронацистами, о тех событиях не знает никто. Положимся на мнение выдающегося чекиста, тем более что автор этих строк был лично знаком с ним, и многие подлинные обстоятельства и мотивы ликвидации Бандеры знает с его слов.

Виталий Федотович Никитченко родился 17 марта 1908 года в славном городе Севастополе в семье ветеринарного врача, окончил семилетку, затем Мелитопольскую профессиональную школу. Свой трудовой путь он начал в 1926 году кочегаром зерносушилки в Мелитополе. В 1928 году Никитченко поступил в Харьковский техникум механической специальности Наркомата путей сообщения (НКПС), реорганизованный в следующем году в Харьковский объединённый техникум НКПС. Таким образом, он шёл по жизни рука об руку с Павлом Анатольевичем Судоплатовым, своим ровесником, уроженцем Мелитополя, который с 1925 года был сотрудником Мелитопольского окружного отдела, а с августа 1928 года – уполномоченным секретно-политического отдела Харьковского окружного отдела ГПУ Украинской ССР.

12 июня 1930 года на базе Харьковского объединённого техникума НКПС был организован железнодорожный ВУЗ широкого профиля – Харьковский эксплуатационно-тяговый институт инженеров железнодорожного транспорта (с 1933 года – ХИИТ). Окончив новый институт в 1931 году по специальности инженер-механик, Никитченко с июля по октябрь 1931 года работал инженером в Управлении Южной железной дороги в Харькове, в октябре 1931 – сентябре 1933 года учился в аспирантуре ХИИТ, с сентября 1933 года работал инженером Харьковского паровозного депо имени Ф.Э. Дзержинского. В июле 1934 года он восстанавливается в аспирантуре, в 1938 году становится сначала ассистентом, затем доцентом ХИИТ. В 1941 году Никитченко защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата технических наук.

С июля 1944 года Никитченко находился на партийной работе: сначала он становится заместителем секретаря Харьковского обкома КП(б) Украины по транспорту, с декабря 1948 года – заведующим транспортным отделом ЦК КП(б) Украины, а с июня 1953 года по апрель 1954 года – заведующим отделом административных и торгово-финансовых органов ЦК КП Украины, получив звание полковника. (Отдел административных органов осуществлял руководство и контроль за деятельностью военных ведомств, органов МГБ – КГБ, МВД, госконтроля, юстиции, здравоохранения и социального обеспечения, руководство военными политорганами и партийными организациями поднадзорных ведомств, курирование и утверждение кадровых перемещений, входивших в учётно-контрольную номенклатуру ЦК.)

6 апреля 1954 года Виталий Федотович Никитченко был назначен председателем КГБ при СМ Украинской ССР. И сразу же оглушительный успех – 24 мая 1954 года в результате филигранно проведённой чекистской операции «Западня» был арестован Главный командир УПА генерал-хорунжий Василь Кук, который в материалах розыска проходил под кличкой «Барсук».

В архивном документе 1954 года под названием «Справка о проведённых мероприятиях чекистскими органами Украины по розыску и захвату КУКА Василия», имеющем гриф «совершенно секретно», говорится, что «КУК Василий Степанович, 1913 года рождения, уроженец местечка Красне, Львовской области, с незаконченным высшим юридическим образованием, в подполье известен под кличками “ЛЕМИШ”, “ЮРКО”, “МЕДВЕДЬ”, в период учебы в Золочевской гимназии в 1929 году вступил в организацию украинских националистов и с тех пор всё время занимался националистической деятельностью». Таким образом, Кук был членом ОУН с момента её создания в 1929 году. В последующие годы учёбы в Люблинском католическом университете (1932–1933) он близко познакомился и стал соратником Степана Бандеры и Ярослава Стецко.

В 1934–1939 годах Кук руководил связью оуновцев Галиции и Волыни, в 1938 году написал и издал в основанной им подпольной типографии «катехизис конспиратора» – книгу об основах подпольной работы под названием «Пахотные свёклы». После включения Западной Украины в состав УССР Кук бежал в Краков, откуда вместе с Бандерой, Шухевичем, Лебедем, Стецко, Ленкавским и другими националистами возглавил подрывную деятельность ОУН(б) против СССР. Он принимал участие в работе Военного штаба ОУН(б), прошёл командирскую («старшинскую») подготовку в Кракове и сам преподавал основы партизанской борьбы на военных курсах для членов ОУН(б), созданных немецкими спецслужбами.

Кук ввёл сложную систему условных знаков и проверок, добавив к немецкой школе разведки собственные приёмы. Как отмечалось в ориентировке военной контрразведки НКГБ в мае 1941 года, «оуновцы-нелегалы представляют собой хорошо обученные относительно нелегальной техники, закалённые и весьма агрессивные кадры».

После того, как в июле 1941 года Бандера был арестован гестапо и депортирован в Берлин, руководителем ОУН(б) на «Украинских землях» стал Микола Лебедь, основатель и первый шеф Службы Безопасности (СБ) ОУН(б). Отношения с Куком у них не сложились, и Кук был направлен на восток Украины, где возглавил Южный краевой провод ОУН(б) с центром в Днепропетровске, а после ареста и убийства агентами гестапо 25 июля 1942 года идеолога украинского национализма Дмитрия Мирона, автора книги «Идея и дело Украины» – также и Киевский краевой провод ОУН(б).

В Днепропетровске Кук женился на Ульяне Крюченко, которая училась в технологическом институте. Позже на допросах она признавалась: «Даже я, как жена, не знаю ни о его детстве, ни о юности. Конспиратором “Лемиш” был большим. Я, как жена, никогда не знала, какой пост он занимал в организации, не говоря уже о другом».

В апреле 1942 года Кук вошёл в Центральный провод ОУН(б) и Повстанческий штаб, где занимался в основном вопросами разведки. Кук считался специалистом по организации и проведению взрывов и применению ручных гранат. Он был автором брошюры-пособия «Обучение гранатному бою», широко использовавшемуся боевиками УПА.

13 апреля 1943 года Роман Шухевич сместил Миколу Лебедя и занял пост руководителя ОУН(б). Шухевич также снял с поста краевого проводника ОУН(б) на Западно-Украинских землях (ЗУЗ) в Галиции Михила Степаняка, сторонника Лебедя, и назначил вместо него Василя Охримовича (клички «Филипп», «Грузин», «Кузьма»). В конце июня 1943 года Шухевич переподчинил себе все вооружённые отряды украинских националистов и 27 января 1944 года стал Главным командиром (главнокомандующим) УПА. В 1948 году его заместителем и в ОУН, и в УПА был назначен Василь Кук.

Когда 5 марта 1950 года Шухевич, имевший в МГБ розыскную кличку «Волк», был ликвидирован в результате спецоперации, проведённой под руководством генерал-лейтенанта Павла Анатольевича Судоплатова, на экстренном совещании членов Центрального провода ОУН(б) руководителем ОУН(б), председателем генерального секретариата Украинской главной освободительной рады (УГВР) и Главным командиром УПА был утверждён полковник Василь Кук. Позднее ему было присвоено звание генерал-хорунжего. Таким образом, Кук стал одним из девяти генералов за всю историю ОУН – УПА.

«Имея в лице КУКА опасного врага нашего государства и опытного подпольщика, – говорится в цитировавшейся выше Справке КГБ Украины, – с целью его розыска и захвата были приняты в первую очередь меры к тому, чтобы установить места его укрытия, выявить бандгруппы, на которые он базируется и каналы его связи с закордоном».

В 1950 году удалось установить, что Кук использует для своего укрытия районы, расположенные на стыке Львовской, Тернопольской и Станиславской (ныне Ивано-Франковской) областей, и базируется на бандгруппы т. н. Подольского и Рогатинского окружных проводов ОУН(б). При помощи специальных линий связи Кук поддерживал контакты с членами Центрального провода (ЦП) ОУН(б) в Станиславской области и Василем Галасой (кличка «Орлан»), краевым проводником ОУН(б) Северо-Западных Украинских земель (ПЗУЗ), исполняющим обязанности командира УПА-Север на территории Ровенской и Волынской областей.

Находившийся с 1946 года в эмиграции в Западной Германии член заграничного представительства УГВР и начальник разведки заграничных частей ОУН (ЗЧ ОУН) Василь Охримович был выброшен 19 мая 1951 года в Дрогобычской области с заданием по линии ЦРУ и МИ‑6 установить связь с Куком с целью совместных действий по координации оуновского подполья. Охримович встретился с Куком, но 6 октября 1952 года был арестован органами МГБ вблизи села Войнилов Станиславской области и перевезён в Киев.

Реализуя показания Охримовича, возле посёлка Олеско Золочевского района Львовской области и в Збаражском районе Тернопольской области были вскрыты три бункера Кука и ликвидировано семь бандитов из его личной охраны, с которыми Охримович и Кук укрывались зимой и весной 1952 года. Охримович также показал, что в связи с этой и другими потерями для зимовки 1952–1953 годов Кук мог использовать только бандгруппу «Байды», действовавшую в Козовском и Бережанском районах Тернопольской области, и бандгруппу «Дуба» в Пеняцких лесах Олесского района Львовской области.

В декабре 1952 года в Козовском районе оперативно-войсковой группой были убиты бандиты «Зенко» и «Орач», которые, как выяснилось, до дня своей ликвидации укрывались в одном бункере с Куком и «Байдой».

Оставшись с одним «Байдой», Кук вынужден был искать связь с Охримовичем и Галасой. Используя это обстоятельство, от имени Охримовича с Куком была начата агентурная игра, в результате которой удалось установить, что весной 1953 года Кук перешёл в Станиславскую область на базу «Шувара» Рогатинского надрайонного провода ОУН(б). Однако, поскольку Кук игру расшифровал, захватить его не удалось.

Тем временем после смерти Сталина 5 марта 1953 года в руководстве советских органов госбезопасности наметилось желание договориться с бандитами. Министр внутренних дел СССР Берия приказал доставить Охримовича в Москву. Сюда же из сибирской ссылки привезли сестёр Бандеры, из Владимирского централа – президента УГВР Кирилла Осьмака и других. Берия попытался убедить их отказаться от дальнейшей борьбы и сложить оружие. Однако 26 июня 1953 года Берия сам был смещён Хрущёвым, после чего военный трибунал Киевского военного округа приговорил Охримовича к высшей мере наказания. 19 мая 1954 года Охримович был расстрелян. Осьмак умер во Владимирском централе 16 мая 1960 года, куда вместе с ним Хрущёв засадил генералов Судоплатова (которого только чудом не расстреляли) и Эйтингона.

Но и у Кука возможностей для манёвра оставалось всё меньше и меньше. Это означало, что он будет предпринимать попытки по навязыванию связи Галасе. Для захвата Галасы была сформирована спецгруппа МГБ «Закат», которую возглавил спецагент МГБ под псевдонимом «К-62», в недалёком прошлом – начальник курьерской группы ЦП ОУН. Под началом «К-62» был легендирован Кременецкий районный провод «Закат», члены которого вошли в доверие к руководителю пункта связи ЦП «Бурому», и в его сопровождении прибыли к месту базирования Василя Галасы. 11 июля 1953 года Галаса с женой Марией Савчин («Маричкой») и охранником «Чумаком» прибыли в лесной массив около села Ямполь Белогорского района Хмельницкой области, где спящие супруги были обезоружены и связаны. Участник этой спецоперации ветеран КГБ СССР Георгий Захарович Санников писал: «Захват этих врагов советской власти был осуществлён одной из агентурных спецбоёвок с применением спец. препарата “Нептун-47” – сильнодействующего снотворного средства, которое добавляли в еду или напитки».

На допросе Галаса показал, что последнее время связь с Куком он поддерживал через курьерские бандгруппы «Бурого» и «Юрко», действовавшие на стыке Ровенской, Тернопольской и Львовской областей.

«С целью быстрейшего розыска Кука, – говорится в Справке, – было принято решение, используя средства оперативной техники при помощи агента “Любы”, завербованной из близких связей “Байды”, захватить последнего. 23 июня 1953 года после применения “Любой” этих средств бандитам “Байде” и “Дубу” удалось застрелиться и таким образом были ликвидированы последние два особо доверенных бандита КУКА, которые находились при нём».

Хотя Кук понимал, что его пребывание на базе «Шувара» расшифровано чекистами, после смерти «Байды» другого места для зимовки 1953–1954 годов у него не было. Чекисты не знали точное местоположение этой базы, но исходили из того, что Кук постарается навязать связь Галасе с целью как можно быстрее сменить базу. Они ликвидировали бандгруппу «Бурого», поддерживавшую связь между Галасой и курьерами Кука «Юрко» и «Старым», и подставили этим курьерам своих спецагентов с кличками «Карпо» (перевербованный бандит «Чумак») и «Жаров». Их встреча состоялась в октябре 1953 года. По словам Санникова, «Чумак» был старым «эсбистом», повинным в смерти десятков ликвидированных им людей. Но на это закрыли глаза – важнее было захватить Кука.

Однако на следующую встречу «Юрко» и «Старый» не пришли. Это могло быть вызвано тем, что поздней осенью к ним прибыл Кук. Поэтому в ноябре 1953 года была проведена операция по вскрытию схрона (подземного бункера) этих курьеров в Иванцевском лесу в Олесском районе Львовской области с целью обнаружить Кука или же захватить кого-либо из курьеров и получить непосредственный подход к Куку.

В ходе этой операции при помощи «оперативной техники» был захвачен руководитель курьерской бандгруппы «Юрко», а «Старый» – родственник Кука – застрелился.

«Юрко» на допросе показал, что связь с Куком у него прервалась летом 1953 года после ликвидации «Байды». Как сказано в Справке, «имея в виду использование “Юрко” для розыска и захвата КУКА с наступлением весны “Юрко” был взят в активную агентурно-следственную обработку».

Полученными от «Юрко» сведениями было подтверждено, что Кук укрывается на базе «Шувара» на стыке северных районов Станиславской и Тернопольской областей. Туда были направлены многочисленные оперативные группы розыска, которые хотя и не обнаружили Кука, но создали там для него невыносимую обстановку. Поэтому с наступлением весны он был вынужден «через перехваченные в наши руки возможности» восстановить связь на Галасу через «Юрко» и лично прибыть в известный Куку схрон в Иванцевском лесу, в котором был захвачен «Юрко».

Силами 1‑го отдела 4‑го (секретно-политического) Управления КГБ при СМ УССР во главе с самым молодым начальником отдела Петром Свердловым и его заместителем Григорием Клименко схрон разминировали, побелили изнутри, высушили примусами и придали ему обжитой вид – в него заранее вселились спецагенты «Карпо» (у бандеровцев «Чумак»), «Жаров» («Петро») и «Богун» («Юрко»), чтобы даже запах схрона не вызвал подозрений у опытного конспиратора «Лемиша». Там же замаскировали два радиосигнализационных аппарата «Тревога», выведя их антенны под кору деревьев.

В ночь на 23 мая 1954 года в лесу шёл дождь. Около 4 утра «Богун» вышел на поверхность подышать свежим воздухом и услышал треск веток в кустарнике. «Чи-чи-чи» – послышался характерный условный сигнал, имитирующий клекот лесной птицы. После ответного сигнала из кустов выбрались Кук, его жена – Ульяна Крюченко и два телохранителя: Владимир Задворный («Довбуш») и Михаил Фенин («Назар»). Телохранителям было приказано оставаться на месте, а остальные направились к схрону.

Это уже потом, анализируя всё произошедшее, Кук вспоминал, что и порядок в схроне был слишком образцовым, и «Юрко» вопреки всем инструкциям, когда они подходили к схрону, не снял сапоги, и «Петро», который жарил для них на примусе картошку, никак не мог справиться с дрожью в руках. Но ночной переход их сильно вымотал, и он не придал этому значения. А зря.

После завтрака Кук повеселел, много шутил, рассказывал, как уходить от розыскной собаки. Потом он лёг отдохнуть, попросив «Богуна» почистить его автомат. «Богун» разобрал автомат, из-под подушки Ульяны осторожно извлекли её пистолет ТТ, а затем быстро скрутили спящих – «Западня» на «Барсука» наконец-то захлопнулась.

Поскольку агенты не сразу раскрылись, что перевербованы чекистами, Кук попытался предложить «Юрку» деньги, на что тот ответил:

– Я не за деньги работаю.

– А за что?

– За идею!.. и потом, я бывший эсбист и знаю правило – кто приказал связать, тот и приказывает развязать. Разве не Вы учили нас этому?

В 10.35 прибыла вызванная по радиосигналу оперативная группа. Чекисты какое-то время разыгрывали из себя бандеровцев: старший группы майор Григорий Клименко спустился в схрон и поздоровался с Куком. Тот на игру не купился и сразу понял, что перед ним чекист. Тем временем лейтенант Валентин Агеев направился к телохранителям Кука, заявив им на хорошем галицком диалекте: «Вы арестованы по приказу вышестоящего проводника!» И те безропотно дали себя связать.

Задержанных погрузили в ГАЗ-67 и отправили во Львов, а оттуда – спецрейсом в Киев. Когда Кука везли по городу, он не скрывал своего восхищения столицей Украины, хотя и возмутился обилием развешанных повсюду плакатов и портретов вождей: «Это ж надо столько грошей иметь!»

Для ведения следствия по делу «Барсука» была создана группа под руководством начальника Следственного отдела КГБ при СМ УССР подполковника Петра Пивоварца. По номеру камеры, в которой сидел Кук, ему был присвоен новый псевдоним «300‑й», а его жене Ульяне – «88‑я».

Авторы различных публикаций о Куке обычно сразу переходят к рассказу о том, что вербовочные беседы с «300‑м» проводил тогда ещё молодой лейтенант Георгий Санников, выпускник Киевской спецшколы ВВС и юридического факультета Киевского государственного университета им. Т.Г. Шевченко, участник спецопераций МГБ – КГБ на Западной Украине. А вот что рассказал в своих воспоминаниях мой отец Ведяев Юрий Андреевич, который был близким другом председателя КГБ Украины Виталия Федотовича Никитченко по совместной работе в Высшей школе КГБ СССР (ныне Академия ФСБ России):

«Виталий Федотович рассказывал, что Кука вычислили и захватили в 1954 году, после чего арестованный Кук попросил встречи с ним. И хотя председатель КГБ СССР Серов резко возражал против такой встречи, Виталий Федотович решил согласиться. Дело в том, что Никитченко в борьбе против ОУН – УПА проявил себя не только смелым, но и творчески мыслящим руководителем, понимавшим, что украинский национализм является весьма серьезным явлением и с ним нужно бороться не только силовыми методами, но и путем переговоров, компромиссов. Он считал, что национализм на Украине в ближайшее время не победить. Что, борясь с его острыми проявлениями соответствующими острыми методами, нужно учиться жить с ним, силой ума и компромисса разоружать националистов идеологически. После того, как Кук предложил Виталию Федотовичу поговорить как “разведчик с разведчиком”, состоялся полезный разговор. Арестованный попросил отпустить его, пообещав за это “отработать”, заверив, что никаких неприятностей в ближайшее время в Киеве не будет, и при необходимости он вернется. Виталий Федотович решил поверить бандиту, и тот ушел».

Кук сдержал своё слово: через некоторое время он пришёл сам и привёл с собой более 50 человек разоружившихся бандитов. 26–27 ноября 1954 года он указал в Рогатинском лесу Станиславской (ныне Ивано-Франковской) области место, где были закопаны 7 бидонов с документами: адреса, шифры, коды переписки с зарубежными центрами в США, Канаде, Италии, Аргентине и ФРГ, а также собственные дневниковые записи. Как пишет мой отец: «председатель КГБ Украины увидел в Василии Куке не просто бандита, а человека думающего, который был в состоянии реально оценить действительность и отказаться от своей бандитской деятельности».

Помочь Куку «реально оценить действительность» и должен был Георгий Захарович Санников. Почти год он приходил в камеру к некогда грозному главарю ОУН – УПА и вёл с ним дискуссии на политико-экономические темы, обсуждал с ним работы Ленина и советскую прессу с целью повлиять на убеждения «300‑го» и перетянуть его на советскую сторону. «Я хорошо знал Кука, потому что встречался с ним практически ежедневно в тюремной камере в течение нескольких месяцев, – рассказывает Георгий Захарович. – Он сидел у нас в тюрьме, о чем знал только узкий круг руководства страны – помимо нашего отдела, где я работал. А я занимался по воле судьбы его политическим воспитанием. Камера была оборудована как квартира. При этом Кук остался врагом советской власти, абсолютно не изменился. Это был умный, хитрый, талантливый человек, с элементом обаяния. Он, кстати, выступал против тех пыточных изуверств, которые были присущи украинскому подполью. Их практиковали прежде всего боевики, Служба безпеки (СБ). Один из них, Смок, он же Мыкола Козак, даже изобрел станок для пыток: человек подвешивался таким образом, что выкручивались все суставы. Боль дичайшая. Кук даже сказал такую фразу: “Если бы я попал в этот станок, то признался бы не только в том, что я агент НКВД, но что я эфиопский негус”. Истекавшее кровью подполье, уже практически не существовавшее – оно и то стреляло. И надо сказать, что какая-то часть из них, идеологически опасная, достойно уходила из жизни и вела себя очень мужественно. Но и с нашей стороны, если брать только пограничников и госбезопасность, погибло 25 тыс. человек. Когда после Сталина к власти на короткий период пришел Берия, его посланцем на Украине был Мешик, министр внутренних дел Украины. Он состоял в нашем подразделении на партийном учете, и мы часто виделись. Его поведение говорило о том, что он был направлен Берия, чтобы идти на контакты. Была официальная команда Берия не ликвидировать, а делать все, чтобы бандиты сдавались живыми. А что касается Кука – я не смог его перевоспитать. Но когда встречаешься с человеком на протяжении нескольких месяцев практически каждый день, включая выходные, то неизбежно возникает взаимная симпатия. Это известный факт из психологии. Но это был, конечно, враг. Ему нужна была своя Украина – но без Москвы. И тем более без поляков и без американцев».

В апреле 1955 года Кукам разрешили проживать в одной камере. 4 мая Василь Кук написал декларацию о политическом признании победы советской власти. В обмен на это его родственникам и родственникам жены разрешили вернуться со спецпоселения в родные сёла. Ульяну даже свозили в Дарницкий универмаг, чтобы она там могла сделать покупки. В августе 1959 года Куков переселили в особняк КГБ на Нивках – в живописном дачном районе в черте Киева с большим уютным парком и озёрами, а 14 июля 1960 года помиловали по ходатайству КГБ при СМ УССР и через неделю освободили из-под стражи.

19 сентября 1960 года Василь Кук выступил по радио с обращением ко всем живущим за рубежом украинцам, в котором признал советскую власть на Украине законной, отрёкся от ОУН – УПА и призвал украинское правительство в изгнании признать СССР и вернуться домой. С подобными заявлениями выступили ещё около 200 бывших бандеровцев.

13 октября 1961 года пресс-служба правительства Германской Демократической Республики (ГДР) организовала в Берлине пресс-конференцию, на которой был представлен агент западногерманской разведки (БНД) Штефан Липольц. Он заявил, что в 1959 году получил задание от БНД физически устранить Степана Бандеру. «При этом мне передали белый порошок, – показал Липольц, – которым я должен был отравить Бандеру». Правда, агент признался, что был не в состоянии выполнить это задание. Но на Рождество украинец по имени Дмитрий Мисков, который имел доступ в столовую людей Бандеры, рассказал Липольцу, что «он по поручению службы Гелена (т. е. БНД. – А.В.) убил Степана Бандеру». По словам Липольца, «потом этого Мискова ликвидировали».

13 ноября 1961 года Александр Николаевич Шелепин был снят с должности председателя КГБ при СМ СССР.

В 1962 году, в противовес происходящему в Карлсруэ суду над Богданом Сташинским, Советский Союз обвинил в организации убийства Степана Бандеры федерального министра по делам беженцев, переселенцев и пострадавших от войны Теодора Оберлендера (Theodor Oberländer), личного друга канцлера Аденауэра.

Оберлендер был матёрым нацистом, участником «Пивного путча» 1923 года в Мюнхене, оберштурмфюрером СА, членом НСДАП с 1933 года, одним из вдохновителей этнической концепции «нового порядка» в Восточной Европе. В 1934 году по личному распоряжению Рудольфа Гесса он был назначен руководителем «Союза германского Востока» (BDO), который 1 февраля 1937 года вошёл в систему СС в составе «Фольксдойче Миттельштелле» (VoMi). Последнее занималось нацистской пропагандой среди этнических немцев в соседних странах, ведением разведывательной и подрывной работы, формированием «пятых колонн» нацистской Германии. Летом 1937 года из-за конфликта с гауляйтером Восточной Пруссии Эрихом Кохом Оберлендер вынужден был покинуть свой пост и перейти на службу в Абвер‑II (саботаж, диверсии и террор). Перед войной он был назначен политическим руководителем специальбатальона «Нахтигаль», сформированного из украинцев, преимущественно членов ОУН(б), в составе диверсионного подразделения Абвер‑II «Бранденбург -800».

29 июня 1941 года специальбатальон абвера «Нахтигаль» имени Степана Бандеры вместе с 1‑м батальоном полка «Бранденбург-800» вошёл во Львов, оставленный Красной Армией 26 июня. Начиная примерно с 13 часов 30 июня по всему городу шло избиение поляков, евреев и коммунистов. В 1991 году в Лондоне вышла книга польского историка Александра Кормана «Из кровавых дней Львова 1941 года» (Aleksander Korman. Z krwawych dni Lwojwa 1941 roku. London. 1991), в которой немало леденящих кровь свидетельств этой резни: «”Нахтигалевцы” вытаскивали из домов коммунистов и поляков, которых здесь же вешали на балконах»; «Солдат-украинцев из батальона “Нахтигаль” жители Львова называли “птичниками” (от нем. Nachtigall “соловей”. – А.В.).; «Птичники были в немецких мундирах и с немецкими знаками различия. Разговаривали на украинском языке»; «На улицах Русской и Боимов застрелили несколько польских студентов, которых привели боевики украинских националистов»; «..500 евреев. Их всех замордовали украинцы» и т. д.

В 1959 году одновременно в Москве и Восточном Берлине появились публикации, в которых были приведены свидетельства того, что некий немецкий офицер несёт ответственность за организацию в 1941 году во Львове убийства от 3 до 4 тыс. человек, в основном советских активистов, евреев и поляков, среди которых свыше 70 известных учёных и деятелей культуры, а также членов их семей. Этот офицер оказался не кем иным, как Теодором Оберлендером.

«Невзирая на нехватку весомых и всесторонних документов и аналитических исследований, – пишет известный советский и украинский историк, профессор Виталий Иванович Масловский, – мы теперь достоверно знаем, что бандеровская акция первых дней оккупации Львова – широкомасштабная и достаточно отчаянная: от провозглашения “Акта 30 июня” до кровавого побоища – истребления советских активистов, представителей польской интеллигенции и еврейского населения. Руководил этой акцией, бесспорно, Н. Лебидь – шеф службы безопасности ОУН, а несколько позже – проводник всей ОУН-бандеровцев в крае. Его подручными стали: его заместитель по службе безопасности ОУН Е. Врецёна и руководитель краевой экзекутивы ОУН-б “Легенда” (И. Клымив), лейтенант гестапо Я. Мороз и руководители “Нахтигаля” Т. Оберлендер, А. Херцнер и Р. Шухевич. Хоть над всем этим тяготела тяжелая рука гестапо (гауптштурмфюрер СС Ганс Крюгер, он же Кригер, который позже руководил гестапо в Станиславе), и Абвера (Т. Оберлендер)».

В другом месте он добавляет: «Убийства проходили по списку, подготовленному службами Е. Врецёны (СБ ОУН-б) и “Легенды” (И. Клымива), руководителя краевой экзекутивы ОУН-б. Аресты проводили отделы Абвера (бранденбургцы), фельдполиции и “Нахтигаля”. Расстрелы осуществляли они же. Сам Е. Врецёна лично участвовал в расстрелах польских ученых».

30 сентября 1959 года, т. е. за две недели до убийства Бандеры, на пресс-конференции в Бонне Оберлендер пытался откреститься от львовской расправы и свалить убийства на отступавшие части Красной Армии и НКВД. В связи с этим Бандера становился для него и для всего боннского кабинета во главе с Аденауэром опасным свидетелем. И его решили убрать в точном соответствии с известным высказыванием, приписываемым гауляйтеру Восточной Пруссии и рейхскомиссару Украины Эриху Коху: «Украинцы – это оскотинившиеся русские, которые за идею Украинской державы готовы зарезать даже свою фрау. Это идеальные бойцы против Красной Армии, но после подлежат тотальной санации как самые страшные варвары».

Примерно в это же время КГБ при СМ УССР обвинил Оберлендера в том, что в 1941 году он находился в составе «немецко-украинского буржуазно-националистического» батальона «Нахтигаль», а сам батальон участвовал в убийствах поляков и евреев во время войны – в том числе во Львове. По поручению председателя КГБ при СМ УССР генерал-майора Никитченко Виталия Федотовича «Управлением КГБ при СМ УССР по Львовской области в период с октября 1959 по апрель 1960 года были проведены мероприятия по документации и сбору доказательств о злодеяниях в городе Львове и на территории области, совершенных Оберлендером и батальоном “Нахтигаль”. <…> Были выявлены и соответственно подготовлены свидетели, выступавшие по данному делу на пресс-конференции в Москве и на суде в Берлине» (из рапорта председателю КГБ при СМ УССР № 2/3116 от 6 мая 1960 года, г. Львов).

29 апреля 1960 года в ГДР состоялся открытый процесс над Теодором Оберлендером, федеральным министром по делам перемещенных лиц, беженцев и жертв войны Западной Германии, заочно обвиняемым в убийстве нескольких тысяч евреев и поляков в Лемберге (Львове) в 1941 году. Суд заочно приговорил обвиняемого к пожизненному заключению.

После вынесения приговора Теодор Оберлендер направил канцлеру ФРГ прошение об отставке, однако Аденауэр, являвшийся помимо прочего личным другом Оберлендера, отклонил это прошение. Но 4 мая 1960 года фракция СДПГ потребовала создать парламентскую комиссию для расследования прошлого Оберлендера, и он вынужден был снова подать прошение об отставке, которая на этот раз была принята.

23 февраля 1961 года председателю КГБ при СМ УССР Виталию Федотовичу Никитченко было присвоено звание генерал-лейтенанта.

Однако не слишком внятные действия председателя союзного КГБ Шелепина в деле Бандеры привели к тому, что 13 ноября 1961 года новым председателем КГБ при СМ СССР был назначен Владимир Ефимович Семичастный – «клон», если можно так выразиться, Шелепина. Он родился 15 января 1924 года в селе Григорьевка (с 1957 года в составе посёлка городского типа Межевая) Екатеринославской губернии Украинской ССР, и, как и Шелепин, ещё в школе заявил о себе как комсомольский вожак – с 1939 года был секретарём комитета комсомола средней школы города Красноармейское Сталинской (ныне Донецкой) области, а в сентябре 1943 года был назначен первым секретарём Красноармейского райкома комсомола. В том же году Шелепин становится секретарём ЦК ВЛКСМ.

В 1946–1950 годах Семичастный работает сначала секретарём, затем первым секретарём ЦК ЛКСМ Украины, а в 1950–1958 годах секретарём ЦК ВЛКСМ. Первым секретарём ЦК ВЛКСМ в этот период был Шелепин, и Семичастный становится его близким соратником, а 18 апреля 1958 года – и преемником на посту первого секретаря ЦК ВЛКСМ. 25 марта 1959 года Семичастный вновь идёт вверх по стопам Шелепина – его назначают заведующим Отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам (Шелепин занимал эту должность в 1958 году). Ну и, наконец, поработав в 1959–1961 годах вторым секретарём ЦК КП Азербайджана, 13 ноября 1961 года Семичастный сменяет Шелепина на посту председателя КГБ при СМ СССР.

Вне всякого сомнения, Хрущёв рассчитывал на то, что новый председатель продолжит линию своего предшественника на слом системы госбезопасности и окончательно похоронит контрразведку, которую «Кукурузный Джо» всегда побаивался. Но что-то пошло не так.

22 октября 1962 года был арестован агент западных разведок полковник ГРУ Олег Пеньковский. Операцией по вскрытию и пресечению его шпионской деятельности руководил главный контрразведчик страны, начальник Второго главного управления (контрразведка) КГБ при СМ СССР генерал-лейтенант Олег Михайлович Грибанов. Звание генерал-лейтенанта он получил в один день с председателем КГБ при СМ УССР Виталием Федотовичем Никитченко – 23 февраля 1961 года.

На тот момент на счету Грибанова было уже немало блестяще проведённых контрразведывательных операций, таких как «Бумеранг» (1959) по разоблачению первого супершпиона ЦРУ в Советском Союзе подполковника ГРУ Петра Попова (как и Пеньковский, протеже Серова).

Или, например, операция «Галант» (1958) по вербовке Чрезвычайного и полномочного посла Франции в СССР Мориса Дежана (Maurice-Ernest-Napoléon Dejean) с помощью классической «медовой ловушки», в которой роль «ласточки» мастерски исполнила советская актриса Лариса Кронберг (Соболевская). В годы войны Дежан был близким соратником генерала Шарля де Голля и имел на президента Франции большое влияние. В результате официальная позиция Франции в международной политике становится резко антиамериканской: 4 февраля 1965 года де Голль объявил об отказе от доллара в международных расчётах, 21 февраля 1966 года Франция вышла из военной организации НАТО, вследствие чего штаб-квартиру этого агрессивного блока пришлось срочно переносить из Парижа в Брюссель, а 20 июня 1966 года президент Франции Шарль де Голль прибыл с официальным визитом в Советский Союз по приглашению председателя Президиума Верховного Совета СССР Николая Викторовича Подгорного (в 1957–1963 годах первого секретаря ЦК КП Украины). Обе стороны осудили американскую военную агрессию во Вьетнаме и заключили соглашение о создании прямой линии связи между Кремлём и Елисейским дворцом, а советские кинозрители смогли посмотреть великолепную французскую ленту «Фантомас».

Однако внутриполитические события в СССР развивались не так гладко, если не сказать обратное. Хрущёв рвал и метал. 2 февраля 1963 года генерал армии Серов был снят с должности начальника ГРУ в связи с «потерей бдительности». Эту должность 14 марта 1963 года занял руководитель следственной группы по делу Пеньковского, первый заместитель председателя КГБ при СМ СССР генерал-полковник Пётр Иванович Ивашутин. По его словам, «Серова сняли не только из-за разоблачения агента английской разведки Пеньковского. За Серовым были и другие “прошлые дела”, которые могли подорвать авторитет Хрущёва. Он занимался переселением народов, ведал тюрьмами, оперативной работы не знал и не занимался ею. На должность начальника ГРУ его назначил Хрущёв. Никита Сергеевич доверял Серову. Все указания Хрущёва Серов безоговорочно выполнял. Провал с Пеньковским был ударом не только по Главному разведывательному управлению, но и по престижу Хрущёва. Поэтому он и отправил Серова подальше от Москвы в Туркестанский военный округ». 7 марта 1963 года Серов был разжалован в генерал-майоры, а 12 марта лишён звания Героя Советского Союза. В апреле 1965 года он был исключён из партии за «нарушения социалистической законности и использование служебного положения в личных целях» и отправлен в отставку.

Но Хрущёв не был бы Хрущёвым, если бы не затаил личной мести на главного своего обидчика – контрразведчика Грибанова, благодаря которому и слетел Серов, последняя опора «кукурузника». Тем более что Грибанов не имел отношения к «украинской мафии», а был выходцем с Урала, из Пермской губернии. И вскоре возможность поквитаться с ним представилась.

В первые дни февраля 1964 года в резидентуре Первого главного управления (внешняя разведка) КГБ при СМ СССР в Женеве царила атмосфера тревоги и растерянности, а резидент не отходил от аппаратов шифросвязи с Центром. И на то были причины. Офицер безопасности сообщил, что вечером 4 февраля бесследно исчез эксперт советской делегации на конференции Комитета 18‑ти государств по разоружению Организации Объединённых Наций 37‑летний Юрий Иванович Носенко. Ситуацию усугубляло то обстоятельство, что советский дипломат одновременно был сотрудником Второго главного управления (контрразведка) КГБ при СМ СССР и должен был обеспечивать безопасность намеченного на ближайшее время нелегального визита в Женеву своего начальника, генерал-лейтенанта Олега Михайловича Грибанова.

Но сообщения зарубежной прессы 10 февраля повергли сотрудников резидентуры в шок: из этих сообщений следовало, что Носенко обратился к американским властям с просьбой о предоставлении ему политического убежища в США…

Это был скандал! Ведь перебежчиком стал сын Ивана Исидоровича Носенко, сталинского наркома (министра) судостроительной промышленности СССР с 1939 по 1956 год, урна с прахом которого покоится в Кремлёвской стене.

Юрий Носенко родился 30 октября 1927 года в городе Николаеве на Украине. В 1950 году он окончил МГИМО, где специализировался по США, и в 1953 году по протекции отца начал работать в системе госбезопасности. С января 1960 по декабрь 1961 года майор Носенко был заместителем начальника 1‑го (американского) отдела Второго главка (контрразведка) КГБ при СМ СССР. Именно этот элитный отдел (ещё одним заместителем начальника отдела был полковник Матвеев Михаил Георгиевич) занимался разработкой Пеньковского, который впервые попал в поле зрения советских контрразведчиков в декабре 1961 года. Тогда оперативная группа Второго главка и 7‑го Управления (наружное наблюдение) КГБ при СМ СССР зафиксировала его совместное нахождение в подъезде дома № 11 по Малому Сухаревскому переулку с Анной Чизхолм, женой 2‑го секретаря посольства Великобритании в Москве Родрика Чизхолма, который, по сведениям, полученным от советского разведчика и сотрудника МИ‑6 Джорджа Блейка, был резидентом английской разведки в Москве. За Пеньковским было установлено круглосуточное наружное наблюдение дома и на работе. Тем не менее его не брали с поличным в течение почти десяти месяцев, и именно это обстоятельство до сих пор является наиболее дискуссионным в деле Пеньковского. Ведь всё это время с помощью тайников и личных встреч он передавал на Запад секретные материалы, которые копировал дома, принося их из Главного разведывательного управления (ГРУ) Генштаба и Главного ракетно-артиллерийского управления (ГРАУ) Министерства обороны СССР.

Возможно, через Пеньковского гнали дезу с целью скрыть от американцев подготовку к операции «Анадырь» по переброске на Кубу советских баллистических ракет. Предыстория этой операции такова. В 1961 году США начали размещение в Италии и Турции ракет средней дальности «Юпитер», имевших подлётное время до Москвы порядка 8 минут. В качестве ответной меры 24 мая 1962 года на расширенном заседании Президиума ЦК КПСС было принято решение о размещении советских ракет средней дальности с ядерными боеголовками на территории Республики Куба.

14 октября 1962 года американский самолет-разведчик U‑2 совершил облёт Кубы и сделал первые снимки советских позиций баллистических ракет Р‑12. Анализ переданных в ЦРУ снимков показал, что схема расположения пусковых площадок и систем обслуживания совпадает со схемой размещения площадок ракет средней дальности в Советском Союзе. Идентифицировать ракеты помог полковник советской военной разведки Пеньковский, работавший на МИ‑6 и ЦРУ. Ранее, в 1961 году, он передал американцам совершенно секретный справочник с фотографиями основных советских ракет и подробные сведения об этапах строительства их стартовых позиций. Мир оказался на грани ядерной войны. 22 октября 1962 года президент Кеннеди объявил о приведении американских вооружённых сил в полную боевую готовность и начале блокады Кубы. В тот же день Пеньковский был арестован по дороге на работу и сразу доставлен в здание КГБ на Лубянке.

К этому времени Носенко перешёл в 7‑й отдел (контрразведка на канале кратковременного пребывания иностранцев в СССР) Второго главка КГБ при СМ СССР и с июля 1962 года являлся заместителем начальника этого отдела. Именно он лично курировал проживавшего с октября 1959 по июнь 1962 года в СССР Ли Харви Освальда, который 22 ноября 1963 года стрелял в 35‑го президента США Джона Кеннеди.

Скорее всего, став перебежчиком, Носенко выполнял личное задание Хрущёва и всего «украинского клана», призванное убедить американцев в том, что Освальд не проходил в СССР никакой специальной подготовки и Москва не причастна к убийству Кеннеди.

Дело в том, что, хотя Карибский кризис и был успешно разрешён к началу 1963 года – СССР вернул ракеты с Кубы, а США убрали ракеты из Турции и отказались от планов вторжения на Кубу, тем не менее в результате предательства Пеньковского, который передал на Запад в общей сложности 111 плёнок «Минокс» с заснятыми на них 5500 секретными документами общим объёмом в 7650 страниц, выяснилось, что Советский Союз значительно уступал Соединённым Штатам по своему ракетно-ядерному потенциалу как в количественном, так и в качественном отношении. Например, на начало 1962 года американцы имели на вооружении более шести тысяч ядерных боеголовок, тогда как у Советского Союза их было только 405 (в пятнадцать раз меньше). Именно поэтому убийство президента Кеннеди 22 ноября 1963 года, спланированное наиболее агрессивными кругами США во главе с ЦРУ, и особенно подстава Освальда как доказательство «советского следа» в нём, было призвано спровоцировать объявление войны и обмен ядерными ударами, при котором США на тот момент имели все шансы победить.

По официальной версии, озвученной комиссией Уоррена, единственным подозреваемым в убийстве Джона Фитцджеральда Кеннеди (ДФК) являлся киллер-одиночка Ли Харви Освальд. И это при том, что он стрелял с шестого этажа по уходящей мишени из неудобной позиции под крутым углом. За 4,8 секунды из винтовки с ручной перезарядкой (итальянская пехотная винтовка 1940 года) он выпустил три пули по числу найденных гильз и попал точно в голову. При этом Освальд никогда хорошим стрелком не считался и необходимые навыки снайпера у него отсутствовали. Тем не менее примерно в час ночи 23 ноября ему было предъявлено обвинение в убийстве президента Кеннеди. 24 ноября, когда его переводили из Департамента полиции в окружную тюрьму Далласа, в 11.21 он был смертельно ранен выстрелом в живот владельцем ночного клуба Далласа Джеком Руби, который также впоследствии умер в тюрьме.

В 1979 году Специальный комитет по убийствам Палаты представителей конгресса США (United States House Select Committee on Assassinations) исследовал аудиозапись звуков во время стрельбы в ДФК. На основании этой записи эксперты пришли к выводу, что выстрелов было четыре, а киллеров – как минимум двое: второй стрелял из-за деревянной ограды вокруг травяного холма на пути следования кортежа. И действительно, на видеозаписи в момент убийства ДФК хорошо видно, как тело Кеннеди качнулось назад (Освальд стрелял сзади). Десятки очевидцев показали под присягой, что киллер стрелял в президента не сзади, а спереди.

В 2023 году, за неделю до 60‑летия убийства Кеннеди, в США состоялась премьера документального фильма «ДФК: что видели доктора». В фильме использованы архивные записи опросов врачей и медсестёр из больницы Parkland в Далласе, куда 22 ноября 1963 года агенты Секретной службы доставили тело 35‑го президента США. Тело осматривали хирурги Роберт МакКлелланд и Дональд Селдин, которым помогали Рональд Джоунс, Лоуренс Клейн, Кеннет Сальер, Питер Лоэб и Джо Голдстрич. Все они утверждают, что видели не только зияющую рану на затылке ДФК, но и рану на его шее, чуть выше воротника рубашки, прямо над галстуком. «Увидев две раны, я тогда произнес про себя: большая рана сзади и маленькая на шее, – вспоминает Рональд Джоунс. – Мы тогда подумали, что это было входное отверстие пули и что она вышла в затылок». А это уже заговор.

В фильме также показана реакция врачей на опубликованные властями фотографии тела президента после того, как его доставили в Вашингтон – на них рана на шее отсутствует.

«Я не хотел стать мишенью для тех, кто убил нашего президента, – объяснил свое многолетнее молчание Джо Голдстрич, который в 1963 году учился на четвертом курсе медицинского института и помогал осматривать тело Кеннеди. – Поэтому я более 30 лет никому не рассказывал даже то, что находился в тот день в 1‑м приёмном покое травматологического отделения больницы».

«На пресс-конференции доктор Перри (доктора Малколма Перри уже нет в живых. – А.В.), описывая рану на шее, сказал, что, по его мнению, это, похоже, входное отверстие, – рассказывает МакКлелланд. – После того, как он вышел из комнаты, к нему подошел какой-то мужчина. Наверное, агент Секретной службы, подумал тогда Перри. “Вы никогда, повторяю, никогда, не должны говорить ни о каком входном отверстии, – потребовал незнакомец. – В противном случае пеняйте на себя!”»

Оставалось связать киллера-одиночку с советскими спецслужбами, как это было сделано в случае убийства Бандеры, и обвинить Советский Союз в политическом убийстве. Для этого Юрий Носенко был помещён в подземную тюрьму, специально построенную для него в учебном центре ЦРУ в штате Вирджиния (объект «Ферма»). На протяжении нескольких лет одиночного заключения его подвергали различным изощрённым методам психического воздействия и изнурительным допросам с одной лишь целью – выяснить, проходил ли Освальд специальную подготовку в Советском Союзе. Вот пример такой проверки на полиграфе: «Попытаться установить, имел ли субъект в действительности отношение к делу Освальда во время его пребывания в Советском Союзе или же связь субъекта с делом Освальда была лишь частью прикрывающей его легенды; определить, участвовал ли субъект лично в деле Освальда в 1963 г. после убийства президента Кеннеди; удостовериться, получал ли субъект специальные инструкции от КГБ передать американскому правительству касающиеся Освальда данные».

Как свидетельствуют многочасовые стенограммы и аудиозаписи допросов Носенко, его показания комитетам и специальным комиссиям Конгресса США, им было раскрыто до 165 сотрудников советской внешней разведки, около 120 агентов и более 435 сотрудников советской контрразведки. Но можно ли верить американской стороне в том, что всю эту информацию она получила от Носенко? По мнению ряда ветеранов советской разведки и контрразведки, «досье Носенко» (многотомные материалы допросов, опросов, проверок, аналитических отчётов, сравнительных таблиц и т. д.) и особенно документы, рассекреченные после 1998 года и публикуемые с 2014 года, носят явные следы фальсификации с учётом информации, полученной намного позже из других источников, в том числе от перебежчиков и из воспоминаний ветеранов КГБ.

В 1968 году в ЦРУ пришли к выводу, что Носенко был действительно перебежчиком. Он был освобождён из тюрьмы и принят на работу в ЦРУ консультантом с выдачей компенсации в размере 137 тыс. долларов. С начала 1970‑х годов Носенко работал в качестве консультанта ЦРУ.

В Москве бегство Носенко дало формальный повод для расправы над его бывшим шефом, начальником контрразведки Грибановым. 15 мая 1964 года решением парткома КГБ генерал-лейтенанту Грибанову был объявлен строгий выговор с занесением в учётную карточку: «За грубые нарушения партийных принципов в работе с кадрами, за серьезные ошибки и недостатки в оперативной работе, порочный стиль в руководстве главком, что привело к тяжелым последствиям». 18 мая последовал приказ по КГБ: «За допущенные грубые нарушения партийных принципов в работе с кадрами, серьезные ошибки и недостатки в работе с агентурой, порочный стиль в руководстве главком, приведшие к тяжелым последствиям, освободить от должности начальника 2‑го Главного управления и обязанностей члена Коллегии КГБ при СМ СССР». 3 июня 1964 года Президиум ЦК КПСС утвердил освобождение Грибанова с занимаемых постов в КГБ с зачислением в действующий резерв по должности заместителя начальника отдела Главного управления КГБ. 6 июня приказом по КГБ он был отозван в распоряжение Управления кадров. В тот же день Совет Министров СССР освободил Грибанова от обязанностей члена Коллегии КГБ при СМ СССР.

С 27 февраля 1965 года Грибанов работал заместителем директора завода № 1134 по режиму и охране Министерства среднего машиностроения СССР, оставаясь в действующем резерве КГБ по должности заместителя начальника отдела Управления. 7 августа 1965 года он был уволен из органов КГБ по статье 59 п. «Д» (по служебному несоответствию), а также лишён знака «Почётный сотрудник госбезопасности». Тогда же решением Парткомиссии при ЦК КПСС Олег Михайлович Грибанов был исключен из партии.

В 1966 году на книжных полках появилась повесть «Ошибка резидента», автором которой под псевдонимом «Олег Шмелёв» является не кто иной, как опальный начальник контрразведки страны Олег Грибанов. В 1968 году на основе повести был снят одноимённый фильм, в котором в образе сотрудника советской контрразведки Павла Синицына (актёр Михаил Ножкин) выведен майор Юрий Носенко. Под легендой уголовника «Бекаса» его подводят к резиденту западной разведки Михаилу Тульеву (актёр Георгий Жжёнов). При переброске собранных Тульевым материалов через границу, а в действительности крупной дезинформации, «Бекас» вместе с раненым в результате стычки с советскими пограничниками подручным Тульева бандеровцем Кругом оказывается в нейтральных водах и уходит за кордон. В западном разведцентре «Бекасу» устраивают изощрённую проверку вначале на полиграфе, а затем в специально построенной «музыкальной шкатулке» – изолированной одиночной бетонной камере. Сломать «Бекаса» не удаётся, и его направляют в разведшколу.

Я в весеннем лесу пил берёзовый сок,
С ненаглядной певуньей в стогу ночевал.
Что любил – не сберёг, что имел – потерял,
Был я смел и удачлив, а счастья не знал.
И носило меня, как осенний листок,
Я менял города, я менял имена.
Надышался я пылью заморских дорог,
Где не пахли цветы, не блестела луна.

Совершенно очевидно, что Грибанов в своей книге излагает версию ухода Носенко к американцам с целью передачи крупной дезинформации ЦРУ. Так ли было на самом деле? Председатель КГБ Семичастный в своих воспоминаниях пишет: «…До самого конца моего пребывания в КГБ мы так ничего о Носенко и не узнали. Много позже дошло до нас, что он не выдал ни одного имени, вызвав, таким образом, даже недоверие к себе американцев, и какое-то время провел за решеткой в суровых условиях: оказался, мол, ключевой фигурой, а затемняет “контакты” между КГБ и Освальдом. <…> А что, если он сознательно утаил имена своих бывших коллег? Если это так, то можно ли говорить о его добровольном побеге… Правду о побеге Юрия Носенко пока еще никто не разузнал. Не знаю ее и я».

Однако Семичастный прекрасно понимал, что Хрущёв легко переступит и через него, как это было уже не раз – и с Жуковым, и с Серовым, и с Грибановым. И он решил действовать. Причём в тандеме с Шелепиным, который в то время был председателем Комитета партийно-государственного контроля при ЦК КПСС и СМ СССР, одновременно являясь заместителем председателя Совета Министров СССР.

Родившийся таким образом в недрах спецслужб заговор по смещению Хрущёва сразу же получил активную поддержку среди членов и кандидатов в члены Президиума ЦК КПСС. Возглавил заговорщиков бывший первый секретарь ЦК КП Украины, секретарь ЦК КПСС Николай Викторович Подгорный, к которому сразу же примкнули и другие украинцы, прежде всего бывший первый секретарь Днепропетровского обкома КП(б) Украины и председатель Президиума Верховного Совета СССР (с 7 мая 1960 по 15 июля 1964 года), секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев и действующий первый секретарь ЦК КП Украины Пётр Ефимович Шелест, а также первый секретарь Крымского обкома КПСС/КП У, активно поддержавший инициативу Хрущёва по передаче Крыма из состава РСФСР в состав Украины, председатель Совета Министров РСФСР (с 31 марта 1958 по 23 ноября 1962 года) Дмитрий Степанович Полянский.

Согласно дневниковым записям Шелеста, Брежнев предлагал председателю КГБ при СМ СССР Семичастному в период подготовки октябрьского Пленума ЦК КПСС 1964 года физически избавиться от Хрущёва: «Я рассказал Подгорному, что встречался в Железноводске с В.Е. Семичастным, бывшим председателем КГБ СССР в период подготовки Пленума ЦК 1964 года. Семичастный мне рассказал, что ему Брежнев предлагал физически избавиться от Н.С. Хрущёва, устроив аварию самолёта, автомобильную катастрофу, отравление или арест. Всё это Подгорный подтвердил и сказал, что Семичастным и им все эти “варианты” устранения Хрущёва были отброшены… Обо всём этом когда-нибудь станет известно! И как в этом свете будет выглядеть “наш вождь”?»

Вряд ли можно доверять этим откровениям националиста Шелеста. На самом деле основным «вариантом» устранения Хрущёва был 70‑страничный «доклад Полянского» – объективный и предельно жёсткий анализ ситуации в стране, сложившейся в результате деятельности Хрущёва. Предполагалось, что в случае отказа Хрущёва от добровольной отставки на Президиуме ЦК доклад этот открыто огласит на Пленуме ЦК КПСС член Президиума ЦК Дмитрий Степанович Полянский. Однако документ этот содержал настолько «убойный» компромат, что, полистав его, Хрущёв сразу сдался. Тем более что опереться ему – кроме председателя Президиума Верховного Совета СССР Анастаса Ивановича Микояна – было реально не на кого: всех, кого мог, он к тому моменту уже предал и оттолкнул от себя, пустив страну победившего социализма под откос.

Текст доклада был впоследствии уничтожен. Однако его проект (т. н. «вариант»), по словам архивиста Рудольфа Германовича Пихоя («Москва, Кремль, Власть. Книга 1. Сорок лет после войны. 1945–1985» Москва, 2008), был найден в фондах архива Политбюро: «Доклад тщательно подготовлен. Он насыщен специальной информацией, которой по роду своей деятельности не мог располагать член Президиума ЦК Д.С. Полянский, отвечавший в то время за сельскохозяйственную политику. В докладе содержится экономическая статистика, явно подобранная именно для этого документа. Это касается так называемых макроэкономических характеристик – замедления среднегодовых темпов прироста общественного продукта, ухудшения соотношения в развитии промышленности групп “А” и “Б”, падения производительности труда в стране, нарастания объемов незавершенного строительства. Сбор таких сведений и подготовку статистических материалов подобного рода в то время можно было проводить только с санкции ЦК или (как, вероятно, и было в этом случае) по просьбе Комитета партийно-государственного контроля при ЦК и Совмине СССР. В докладе много данных, которые могли быть получены только от Министерства иностранных дел и КГБ… Форма документа настолько не соответствует его содержанию, что возникает мысль – его готовили тайно, готовили очень информированные люди, скорее всего – из спецслужб, а печатала какая-нибудь старая машинистка… В 1999 г. я рассказал о своей находке В.Е. Семичастному, бывшему в 1964 г. председателем КГБ. Не могу сказать, что это известие его обрадовало. В разговоре он подтвердил, что “доклад Полянского” готовился в КГБ экономистами этого ведомства, а печатали документ две старые машинистки КГБ, также специально привлеченные для этого. По словам Семичастного, “доклад Полянского” не должен был сохраниться…»

Вот некоторые выдержки из этого документа: «Тов. Хрущев, сосредоточив в своих руках неограниченную власть, обнаружил полное неумение, да и нежелание правильно пользоваться ею. <…> Он перестал считаться даже с элементарными приличиями и нормами поведения и так отвратительно сквернословит, что, как говорится, не только уши вянут, – чугунные тумбы краснеют. “Дурак, бездельник, лентяй, вонь, грязная муха, мокрая курица, дерьмо, говно, жопа” – это только “печатные” из употребляемых им оскорблений. А наиболее “ходкие”, к которым он прибегает гораздо чаще, никакая бумага не выдержит и язык не поворачивается произнести. И это сыплется без разбора даже в присутствии женщин. <…> Тов. Хрущев стремится установить личную диктатуру, поставить себя над партией, над ее руководящими органами, над всей страной… <…> До 1956 года включительно темпы прироста общественного продукта повышались, а затем наступил спад… снижение темпов прироста за 8 лет более чем вдвое. Это явление небывалое в истории развития нашей экономики. <…> А во что обошлась, например, его директива о строительстве четырех- и пятиэтажных домов, даже трудно посчитать. Он разогнал Академию архитектуры СССР за то, что она не соглашалась с его выводами, будто такие дома – самые дешевые и самые удобные в эксплуатации, будто они рассредоточивают и сохраняют население от атомного нападения и т. д. и т. п. …Выяснилось, что стоимость одного квадратного метра площади, если учесть затраты на общегородские и районные коммуникации, в 4–5‑этажных домах гораздо дороже, чем в 9—12‑этажных. Внешний вид городов ухудшился, а об удобствах и говорить нечего – в этих домах нет лифтов. Теперь новоявленный Главный архитектор бьет отбой и призывает к высотному строительству. Но, во-первых, кто возместит ущерб, нанесенный его безрассудной директивой, а во-вторых, осуществить переход к многоэтажному строительству – совсем не легкое дело; ведь индустриальную базу такого строительства надо создавать, по существу, заново. <…> Еще больше ошибок, и очень серьезных, допущено по воле, а точнее, по прихоти тов. Хрущева в сельском хозяйстве. В прошлом году в стране возникли серьезные трудности даже с хлебом. В связи с этим тов. Хрущев предлагал даже ввести карточную систему. И это через 20 лет после войны. Мы вынуждены были выделить 860 тонн золота, чтобы купить зерно у капиталистов. <…> Реальная картина такова: по семилетнему плану среднегодовые темпы прироста продукции сельского хозяйства в 1959–1963 гг. должны были составить 8 процентов. В действительности же они составляли за первые четыре года 1,7 процента, а 1963 год был завершен с минусовыми показателями. Мы все еще очень далеки от того, чтобы удовлетворить потребности народа в продовольствии, и даже в таких продуктах первой необходимости, как хлеб, мясо и молоко, картофель и овощи. <…> Сегодня всюду, вплоть до северных районов, заставляем сеять кукурузу, а после того как обожглись на ней, потратили много средств и труда и ничего не получили – даем отбой. <…> По его настоянию было принято решение: ограничить количество скота в личной собственности и сократить размеры приусадебных участков. В итоге: скот порезали, мяса и молока стало значительно меньше, а земля, отрезанная от приусадебных участков, зарастает травой. <…> За 8 лет темпы роста национального дохода снизились к началу нынешнего года в три раза. <…> Хрущев заявил, что если США тронут Кубу, то мы нанесем по ним удар. Он настоял на том, чтобы на Кубу были направлены наши ракеты. Это вызвало глубочайший кризис, привело мир на грань ядерной войны, это страшно перепугало и самого организатора столь опасной затеи. Не имея другого выхода, мы вынуждены были принять все требования и условия, продиктованные США, вплоть до позорного осмотра американцами наших кораблей. Ракеты, а также большая часть войск по требованию США были вывезены с Кубы. <…> Мао Цзэдуна он публично назвал “старой калошей”, тот узнал об этом и, конечно, пришел в ярость. <…> [Тов. Хрущев] грубо вмешивался во внутренние дела румын, кричал, что они ничего не смыслят в сельском хозяйстве, <…> Тов. Хрущев назвал Кастро быком, готовым броситься на любую красную тряпку. <…> Только за прошлый год тов. Хрущев находился в поездках за границей и по стране 170 дней, а сейчас, когда 1964 год еще не закончился, он отсутствовал на работе 150 дней. Если к этому добавить, что в 1963 году им было проведено 128 парадных приемов, обедов и завтраков, т. е. каждый третий день, то сколько же времени остается на работу? Он ездит с огромной свитой, причем в отдельные поездки берет, кроме родственников, много других людей. Например, в США с ним ездили 150 человек. Он как-то резко критиковал Молотова за то, что тот хотел поехать в ГДР с женой и подарить немцам два автобуса. А сам что делает? В США ездил с женой, сыном, дочерью, зятем и возил туда огромное количество подарков. В Париж ездил с женой, дочерью, зятем и также возил подарки. Семья сопровождала его в ОАР, Индию, Индонезию и другие страны. В Скандинавские страны поехал с женой, тремя дочерьми, двумя зятьями. Хотя многие поездки эти бесполезны для страны, вокруг них затевается большой шум. “Правда” и “Известия”, радио и телевидение превозносят их до небес, как событие всемирно-исторического значения, печатают и передают многочисленные фотоснимки. Портретов Сталина за 1952 год в “Правде” было опубликовано всего шесть, а портретов тов. Хрущева только за 1964 год опубликовано в той же газете 147. Вот вам и пример истинного борца против культа! <…> В своих импровизированных выступлениях, а также в беседах с иностранцами он рассекречивает сведения, составляющие порой величайшую государственную тайну. Однажды в неподходящей обстановке козырял количеством ракет; одному из иностранцев сообщил секретные сведения о съемках из космоса. Но особенно развязно он ведет себя за границей. А после всего этого упрекает КГБ, будто его работники не умеют охранять тайну. <…> На заседании Организации Объединенных Наций он снял ботинок и стал стучать им по столу в знак протеста. <…> В Париже на то, что какие-то личности что-то выкрикнули из зала. “На три метра в землю вобьем”, – кричал он тогда во всеуслышание. <…> Он, например, так рассказывал о своей беседе с послом ФРГ перед отъездом в Скандинавию: “Я ему как следует выдал, отругал, сказал, что мы вас всех, немцев, перебьем, сотрем с лица земли” <…> Он все чаще поручает ответственнейшие переговоры не руководителям партии и государства, не министру иностранных дел, не дипломатам, а своему зятю. Аджубей вел переговоры с Кеннеди, с папой Иоанном XXIII, канцлером Эрхардом и т. д. Политика становится, так сказать, семейным делом, и Аджубей теперь его особо доверенный человек. Но зачем в нашем социалистическом государстве, в нашей партии возрождать семейно-династическую дипломатию, которая в большом ходу при дворах королей и императоров? <…> На ряде пленумов ЦК и совещаний он издевался над белорусами. <…> Необходимо обратить ваше внимание и на его неправильное отношение к нашим вооруженным силам и органам безопасности. <…> Что касается офицерских кадров, то Хрущев иначе не называет их, как бездельниками, вносит предложения о лишении различных льгот. <…> По существу, первый секретарь ЦК и глава правительства сбрасывает со счета и органы государственной безопасности. Он мало интересуется их деятельностью, не учитывает многочисленные разведывательные материалы, которые ему систематически дает КГБ. <…> А сколько издано книг и брошюр Хрущева – трудно даже определить! Точнее говоря, речь идет о книгах и брошюрах, не написанных, а подписанных им; сам он писать совсем не умеет. <…> А до чего падок этот «ленинец» на награды и подарки – трудно даже представить! <…> Сын его Сергей, зеленый мальчишка, ничего пока серьезного за плечами не имеет, а уже удостоен звания лауреата Ленинской премии и Героя Социалистического Труда, ему присвоена ученая степень доктора технических наук. Дочь Рада награждена орденом, хотя на работе почти не бывает. Зять Аджубей получил два ордена Ленина и тоже удостоен звания лауреата Ленинской премии. <…> А зачем, спрашивается, надо было выпускать полнометражный кинофильм “Наш Никита Сергеевич”. Разве это не верх безобразия? В этом свете надо критически оценить и позицию тов. Хрущева в борьбе против культа личности. Разве можно изображать Сталина только шизофреником, маньяком и диктатором, действовавшим лишь с помощью топора и плахи? Нельзя перегибать факты, искажать истину. А факты говорят о том, что у Сталина были большие заслуги. Он много сделал для укрепления и умножения завоеваний Великого Октября. Все это общеизвестно. И констатацию такой истины ни в какой мере нельзя рассматривать как попытку возродить культ личности Сталина. Но умалять заслуги Сталина, а тем более зачеркнуть их – нельзя. <…> Среди коммунистов и в народе давно уже возмущаются поведением тов. Хрущева и открыто говорят, что он установил культ собственной личности. <…> Мы считаем, что самым разумным будет поступить так, чтобы тов. Хрущев сам подал в отставку с занимаемых им постов».

12 октября 1964 года, примерно в 21.00, Брежнев позвонил Хрущёву, находившемуся на отдыхе в Пицунде, и попросил его приехать на заседание Президиума ЦК, назначенное на следующий день. Хрущёв согласился и подтвердил, что прибудет в Москву вместе с Микояном.

Заседание открылось на следующий день 13 октября в 15.00, однако Хрущёва не было. Наконец он появился в зале и занял место председателя. После этого слово взял Брежнев. Он обвинил Хрущёва в создании культа своей личности, грубости по отношению к членам партии, совмещении должностей, разделении партии на промышленную и сельскохозяйственную и многом другом. В ответном слове Хрущёв высказался в том духе, что «вы все меня поддерживали долгие годы, говоря в том числе и с этих трибун, что я всё делаю правильно. Если у вас так много вопросов ко мне, то почему вы их не задавали раньше?» Однако эти резонные замечания потонули в шквале разгромных речей, с которыми выступили Шелест, Шелепин, Кириленко, Мазуров, Ефимов, Мжаванадзе, Суслов и Гришин, а на следующий день – Полянский, Косыгин и Подгорный. Все были против Хрущёва, за исключением Микояна, который пытался осторожно защищать его, подчёркивая его внешнеполитические заслуги. В тот же день, 14 октября, Хрущёв согласился подписать заявление о своей отставке.

Вечером в 18.00 открылся Пленум ЦК КПСС. После доклада, который два часа зачитывал Суслов, Пленум освободил Хрущёва от обязанностей первого секретаря ЦК КПСС и вывел его из состава Президиума ЦК «по состоянию здоровья», а также признал нецелесообразным в дальнейшем совмещение постов руководителей партии и правительства. На следующий день указом Президиума Верховного Совета СССР Хрущёв был освобождён от должности председателя Совета Министров СССР.

Среди кандидатов, выдвинутых на освободившуюся должность первого секретаря ЦК КПСС, согласно запискам Шелеста фигурировали Брежнев, Косыгин и Подгорный. При этом победу одержал Подгорный. Однако он отказался от неё, мотивируя это тем, что Брежнев моложе и так сложилось, что Брежнев должен занять этот пост. Сам Подгорный 9 декабря 1965 года был избран председателем Президиума Верховного Совета СССР вместо Микояна, отправленного в отставку как достигшего 70‑летнего возраста.

Читатель может сказать, что всё, о чём здесь пишет автор – это дела давно минувших дней. Стоит ли о них вообще вспоминать, ведь мы давно живём в другой стране. Осмелюсь, однако, утверждать, что Родина у человека одна. А в октябре 1964 года, когда происходили упомянутые выше события, я уже второй месяц ходил в первый класс школы № 25 в самом центре Тюмени. Под ногами шуршат жёлтые листья, за плечами ранец с учебниками и тетрадками в косую линейку, пеналом с перьями и мешочком с чернильницей-непроливайкой, на груди слева у сердца октябрятская рубиновая звёздочка с образочком маленького кудрявого Володи Ульянова:

Когда был Ленин маленький,
С кудрявой головой,
Он тоже бегал в валенках
По горке ледяной.

До школы я дважды побывал в ведомственном детском санатории КГБ в Евпатории, где среди дворцовых построек по дорожкам вышагивали пышные павлины, а важные нянечки в белоснежных халатах водили нас малышей на процедуры в старинную грязелечебницу. Ну и, конечно, море с его синим бескрайним простором и ароматом водорослей. Никогда не забуду, как увидел его в первый раз – наверное, это до сих пор остаётся моим самым сильным впечатлением в жизни. Стояла прохладная погода, и купание всё откладывалось. И вот наконец нас построили парами, вывели за ворота и повели вдоль высокой ограды из серого ракушечника. В какой-то момент небо стало увеличиваться в объёме, затем открылась песчаная коса, на которую с шумом и пеной накатывала бесконечность прохладной воды:

Снятся часто
Мне по ночам дельфины,
Снятся чайки
И мачты бригантины.
След мой волною смоет,
А я на берег с утра приду опять…
Море! Ты слышишь, море —
Твоим матросом хочу я стать!

Конечно, мы уже тогда понимали, что мирное небо над головой и наше счастливое детство – вовсе не подарок природы, что всё это досталось нам благодаря нашим родителям, которые занимаются важной работой, защищая нашу страну. Поэтому после уроков я обычно заходил в тир, расположенный в подвале булочной напротив школы – выстрел из мелкокалиберной винтовки («мелкашки») стоил, кажется, пять копеек – и шёл мимо Управления КГБ по Тюменской области, в котором работал мой отец. Иногда я открывал массивную дверь с чекистской символикой на ручках и просил дежурного офицера позвать Ведяева Юрия Андреевича. Поговорив с папой в специальной комнате с большими кожаными креслами для посетителей, я выходил на улицу Володарского и шёл до улицы Семакова, где жила моя бабушка Мария Фёдоровна Опрокиднева.

В феврале 1966 года отец уехал в Киев на шестимесячные Курсы усовершенствования руководящего и оперативного состава КГБ при СМ СССР. Однажды на курсы из Москвы приехал начальник Службы № 2 (аналитической) Второго главка (контрразведка) КГБ при СМ СССР Алексей Михайлович Горбатенко. Во время лекций и бесед он обратил внимание на отца, который проявлял активность при обсуждении вопросов применения логических и количественных методов при анализе оперативной обстановки, и пожелал с ним встретиться. Эта встреча состоялась и оказалась во многом судьбоносной для всей нашей семьи.

Алексей Михайлович Горбатенко был выдающимся чекистом, почётным сотрудником госбезопасности, одним из лучших контрразведчиков страны, великолепным агентуристом с широчайшим кругозором, натурой творческой, ищущей, оставаясь при этом человеком душевным с тонкими интеллигентными чертами лица. Он родился 21 августа 1916 года в деревне Елисеевка Смоленской губернии, в 1935 году окончил педагогический техникум в городе Рудня, работал учителем и в 1937 году стал директором средней школы в селе Надва Руднянского района на Смоленщине. В 1939 году с третьего курса пединститута Горбатенко был направлен на работу в органы НКВД. С 25 августа 1939 года по 21 марта 1941 года он учился в Ленинградской межкраевой школе НКВД, и после её окончания в звании младшего лейтенанта госбезопасности был направлен на Лубянку, во 2‑е Управление (контрразведка) НКВД СССР. С 1942 года он работал в 1‑м (немецком) отделе оперуполномоченным 3‑го отделения (выявление, разработка и ликвидация агентуры разведорганов противника в Москве).

В соответствии с новой структурой управления, которая была объявлена приказом НКГБ № 0014 от 16/21 мая 1943 года, Горбатенко назначается старшим оперуполномоченным 2‑го отделения, а с 7 августа 1945 года – помощником начальника 1‑го отделения 6‑го отдела (работа в освобожденных от противника районах, розыск изменников Родины, борьба с националистическим подпольем) 2‑го Управления НКГБ СССР.

15 июня 1946 года капитан госбезопасности (что соответствовало армейскому званию подполковника) Горбатенко был назначен начальником 3‑го, с 17 сентября 1947 года – 4‑го отделения Отдела «2‑Б» (контрразведывательные операции против США) 2‑го Главного управления МГБ СССР, а 20 января 1950 года становится заместителем начальника этого отдела, который 25 декабря 1951 года был переименован в 1‑й (американский) отдел. Еще одним заместителем начальника этого отдела был товарищ Горбатенко по Ленинградской межкраевой школе НКВД Борис Семёнович Иванов – будущий резидент КГБ в Нью-Йорке и заместитель начальника внешней разведки ПГУ КГБ СССР. Помощником начальника того же отдела был подполковник Михаил Георгиевич Матвеев, сыгравший важнейшую роль в разоблачении Пеньковского – портрет его висит во главе соответствующего стенда в музее ФСБ России. Иначе как «классикой» эту троицу: Горбатенко, Иванов, Матвеев – и не назовёшь.

21 сентября 1953 года полковник Горбатенко становится начальником 1‑го (американского) отдела, вначале в составе 1‑го Главного управления МВД СССР, а с 18 марта 1954 года – в составе 2‑го Главного управления КГБ при СМ СССР. Заместителем Горбатенко был назначен полковник Матвеев. Непосредственным их начальником был уже известный нам Олег Михайлович Грибанов. 17 ноября 1958 года полковник Горбатенко становится заместителем генерал-майора Грибанова.

После всех потрясений, связанных с бегством Носенко – а он, как мы знаем, одно время был сотрудником американского отдела – и отставкой Грибанова, 27 февраля 1965 года Горбатенко был назначен начальником Службы № 2 (аналитической), преобразованной в 1967 году в Управление «А» Второго главка КГБ при СМ СССР. Одновременно генерал-майор Горбатенко становится заместителем начальника Второго главка.

В своих воспоминаниях мой отец пишет: «Горбатенко А.М. пригласил меня на обратном пути из Киева в Тюмень встретиться с ним во Втором Главном управлении и конкретно обсудить вопрос о моей дальнейшей работе. Было намечено два возможных варианта: практическая работа в Службе “А” ВГУ КГБ СССР или обучение в очной аспирантуре ВШ КГБ им. Ф.Э. Дзержинского. После этого почти все преподаватели по спецдисциплинам киевских курсов стали проявлять ко мне повышенный интерес. Иногда даже на несколько часов закрывали меня в кабинете, чтобы я сочинял демаскирующие признаки различных этапов “движения” агентов-нелегалов… После окончания курсов я заехал в Москву, встретился с А.М. Горбатенко. Он принял меня как старого знакомого. Решили, что я поступаю в очную аспирантуру на кафедру контрразведки, которой руководил В.И. Масленников, и буду тесно сотрудничать с работниками Службы “А”».

Вскоре произошло событие, которое во многом повлияло на расклад сил в стране, подняло статус органов государственной безопасности на качественно новый, более высокий уровень и определило в том числе и судьбу нашей семьи. 18 мая 1967 года Семичастный был снят с должности председателя КГБ при СМ СССР и на его место по предложению Леонида Ильича Брежнева единогласно на заседании Политбюро ЦК КПСС был назначен Юрий Владимирович Андропов. Семичастного отправили назад на Украину на малозначительный пост первого заместителя председателя СМ УССР. Можно, конечно, сказать, что Брежнев поступил с приведшим его к власти Семичастным так же, как и Хрущёв поступил со своим ближайшим соратником Серовым. Что Брежнев боялся тандема Шелепин – Семичастный в той же мере, как и Хрущёв опасался силового блока Жуков – Серов. Однако это лишь субъективные факторы, которые, конечно, никогда нельзя сбрасывать со счетов, но нельзя и преувеличивать их значение. В действительности для выдвижения Андропова – новой восходящей звезды на небосводе Лубянки, – были гораздо более глубокие объективные причины, скрытые от глаз сторонних наблюдателей за великолепным фасадом бывшего здания страхового общества «Россия» на площади Дзержинского и доступные только профессионалам.

Генерал-майор Николай Владимирович Губернаторов, с которым автор этих строк был хорошо знаком, в конце1950‑х – начале 1960‑х годов работал старшим следователем следственного отдела 6‑го Управления КГБ и, по его словам, имел негативное мнение о всех трёх председателях – Серове, Шелепине и Семичастном, «явно случайно оказавшихся не на своем месте – по протекции Н.С. Хрущева. <…> Шелепин, видимо, вскоре понял, что в КГБ он лавров не заработает, тем более, что со стороны большинства чекистов он не ощущал ни симпатии, ни поддержки. Поэтому, обуреваемый корыстными амбициями, он при содействии своего благодетеля Н.С. Хрущева вернулся в ЦК КПСС. При этом он добился назначения вместо себя председателем КГБ своего друга, тридцатисемилетнего комсомольца В.Е. Семичастного. Тот же, в свою очередь, привел в КГБ целую когорту своих приятелей комсомольцев. С лихой удалью и молодым задором он взялся за наведение порядка в инакомыслии. В работу разведки и контрразведки Семичастный не вникал, подготовкой и обновлением кадров не занимался. Многочисленные совещания, на которых Семичастный выступал с пустыми и трескучими речами, только раздражали опытных чекистов. Начались громкие провалы в разведке. А когда Светлана Аллилуева (дочь Сталина. – А.В.) бежала в США и объявила там о публикации написанных ею мемуаров, в ЦК КПСС решили Семичастного снять».

Как вспоминает Губернаторов, «чекисты восприняли назначение Ю.В. Андропова с нескрываемым удовлетворением и надеждой, так как знали о его участии в партизанском движении и мужественном поведении в Венгерских событиях 1956 года. Надо сказать, Юрий Владимирович сполна оправдал наши надежды. Будучи его помощником с начала 1976 по 1982 год, я мог воочию видеть те положительные сдвиги и преобразования, которые он проводил в Комитете государственной безопасности. Прежде всего, следует отметить, что Ю.В. Андропов совершил настоящую кадровую революцию в органах госбезопасности. <…> Ю.В. Андропов приступил к масштабному обновлению чекистских кадров путем их всесторонней подготовки и переподготовки. В Высшей школе КГБ СССР по его инициативе были созданы два новых факультета – вечерний и заочный. Кроме того, там же были открыты аспирантура и докторантура, а с целью единой подготовки руководящих кадров для спецслужб стран соцсодружества образован 3‑й факультет. При поддержке Ю.В. Андропова прошло организационное оформление Курсов усовершенствования офицерского состава (КУОС) КГБ при первом факультете ВШ КГБ СССР. С 1969 года КУОС базировались в г. Балашиха. Первыми начальниками этих курсов стали Х.И. Болотов, Г.И. Бояринов и Э.Г. Козлов, которые подготовили для страны ведущих офицеров таких знаменитых спецподразделений, как “Зенит”, “Каскад”, “Альфа” и “Вымпел”».

Большое внимание Андропов уделял не только повышению образовательного уровня, но и воспитательной работе среди сотрудников госбезопасности, созданию положительного образа чекиста. Будучи сам, по словам Роя Медведева, человеком умным, интеллигентным и трезвомыслящим, он и от подчинённых требовал внимательного и бережного отношения к людям – будь то собственные сотрудники КГБ, его добровольные помощники или же подозреваемые и подследственные. «Я хорошо помню, как Юрий Владимирович однажды с полной серьезностью сказал мне, – пишет Николай Владимирович Губернаторов, – что высокая мораль и духовность исторически свойственны нашему народу, составляют его нравственную сущность, следовательно, данные качества должны отличать и тех, кто защищает безопасность и саму государственность этого народа».

Ну и наконец, ещё одно важное обстоятельство, которое должно быть поставлено в заслугу Андропову, заключается в том, что он смог поставить на значительно более высокий уровень медицинское обеспечение и жилищно-бытовые условия сотрудников и ветеранов органов госбезопасности. Ведь за весь послевоенный период не было построено ни одного нового здания для органов госбезопасности. Внешняя разведка (ПГУ) располагалась на 7‑м этаже основного здания на Лубянке и просто задыхалась от скученности. В небольших кабинетах ютились по 15–20 сотрудников. Второй главк (контрразведку) немного разместили за счёт «передислокации» Следственного управления в Лефортовскую тюрьму. А внутреннюю тюрьму на Лубянке заняли оперативные подразделения. Высшая школа КГБ (в/ч 33965), которой постановлением СМ СССР № 652–266 от 2 июля 1962 года было присвоено имя Ф.Э. Дзержинского и которая в 1967 году была награждена орденом Красного Знамени, с 1960 года размещалась в старом неприспособленном здании на Ленинградском проспекте, дом № 3. Высшая разведывательная школа (ВРШ), которая по-прежнему именовалась 101‑й школой, сиротливо ютилась в ветхих деревянных бараках за городом в лесу. 14 октября 1968 года она была преобразована в высшее учебное заведение – Институт КГБ. 19 декабря 1968 года институт был награжден орденом Красного Знамени, а в марте 1984 года ему было присвоено имя Ю.В. Андропова.

Начальником Второго главка Андропов назначил генерал-лейтенанта, с 27 октября 1967 года генерал-полковника Георгия Карповича Цинёва, который до этого был начальником 3‑го Управления (военная контрразведка) КГБ при СМ СССР.

Цинёв входил в ближний круг Брежнева: он уроженец Екатеринослава (Днепропетровска), трудился на Днепропетровском металлургическом заводе, с мая 1941 года был 2‑м секретарём Днепропетровского горкома КП(б) Украины. Брежнев уроженец города Каменское (Днепродзержинск) Днепропетровской области, работал на крупнейшем металлургическом заводе имени Ф.Э. Дзержинского, с 14 мая 1938 года был заведующим отделом Днепропетровского обкома КП(б) У, с 23 мая 1939 года – секретарём Днепропетровского обкома КП(б) У (с 25 марта 1941 года – по оборонной промышленности). Войну оба начали в звании полкового комиссара, а закончили в звании генерал-майора. Интересно отметить, что Цинёв и Брежнев были удостоены ордена Богдана Хмельницкого II степени в один день – 3 ноября 1944 года за освобождение Карпат.

28 июля 1970 года генерал-полковник Цинёв Георгий Карпович был назначен заместителем председателя КГБ при СМ СССР.

Как пишет начальник 4‑го Главного управления при Минздраве СССР в 1967–1986 годах, лечащий врач Брежнева и Андропова, академик Евгений Иванович Чазов, «Андропов избрал самый верный путь – он сделал и Цвигуна, и Цинева своими самыми близкими помощниками, постоянно подчеркивая свое уважение к ним и дружеское расположение. Уверен в том, что Брежнев высоко ценил и по-своему любил Андропова, определенное значение имело и мнение двух его доверенных людей».

В начальники контрразведки Андропов выдвинул легендарного участника радиоигр ГУКР «Смерш» с немецкими спецслужбами, начальника Службы № 2 (внешняя контрразведка) ПГУ КГБ при СМ СССР полковника Григория Фёдоровича Григоренко, с которым он близко познакомился во время Венгерских событий 1956 года. 18 ноября 1969 года полковник, с 17 декабря 1969 года генерал-майор Григоренко был назначен первым заместителем начальника, а 2 сентября 1970 года – начальником Второго главка КГБ при СМ СССР.

В начале 1970 года Андропов вызвал генерал-майора Григоренко к себе в кабинет и сказал:

– Я ознакомился с отчетом Вашего главка за прошлый год. Откровенно скажу: впечатление двойственное. С одной стороны, Вы пишете о положительных результатах, разоблаченных агентах, успешных разработках, удачных вербовках. Но я не нашел сообщений о перспективах дальнейшей агентурной работы, ее совершенствования, повышения чекистского мастерства. С моей точки зрения, Вам пора переходить от пассивных, заградительных методов использования агентуры к более активным. При усилении подрывной деятельности противника надо переходить к наступательным методам борьбы, вербуя и расставляя агентуру там, куда целится враг. То есть – на наших жизненно важных участках, там, где есть государственные секреты, научные достижения или люди, привлекающие внимание противника, например, с целью их использования в качестве агентов влияния. По опыту войны могу утверждать, что контрразведка не должна плестись в хвосте у разведки противника. Эта аксиома справедлива и сегодня, имеем ли мы дело с мощными ЦРУ, БНД или иной западной спецслужбой. Я надеюсь, у Вас есть все возможности, чтобы действовать на опережение противника. Как у Вас с кадрами?

– После шелепинской чистки, когда за нарушения законности были осуждены или уволены наиболее опытные агентуристы, таких опытных у нас осталось немного. Почти все асы контрразведки в нашем главке, что называется, наперечёт. В первую очередь это мои заместители – Алексей Михайлович Горбатенко и Фёдор Алексеевич Щербак. Они здорово мне помогли, когда меня перевели из ПГУ во Второй главк, – заметил Григорий Фёдорович Григоренко. – Юрий Владимирович, к Вам в Секретариат Владимир Александрович Крючков просит себе в замы Николая Алексеевича Рымарева, очень опытного контрразведчика из моего главка. Но если Вам нужен специалист рангом повыше, я бы посоветовал взять моего заместителя Алексея Михайловича Горбатенко, человека опытного, мыслящего и душевного.

19 июня 1968 года генерал-майор Горбатенко Алексей Михайлович был назначен старшим консультантом по контрразведке председателя КГБ при СМ СССР Юрия Владимировича Андропова. Также большой удачей лично для моего отца было то, что Алексей Михайлович стал консультантом и его диссертационной работы, обеспечив отцу небывалый доступ к архивным и текущим оперативным материалам контрразведки. Юрию Андреевичу Ведяеву разрешалось просматривать все архивные дела на агентов и разведчиков английских спецслужб, разоблачённых за все годы советской власти. Горбатенко приглашал папу к себе в кабинет, когда там обсуждались весьма специфические оперативные вопросы, например, с участием легендарного советского разведчика и английского аристократа Кима Филби, который в своё время едва не стал руководителем английской разведки МИ‑6.

В 1970 году Алексей Михайлович Горбатенко доложил Юрию Владимировичу Андропову результаты исследования Ведяева Ю.А. по теме: «Моделирование агентурной деятельности противника (по материалам деятельности английской разведки на территории СССР)». После этого отца пригласили в кабинет Цинёва. Вот как он сам об этом вспоминает: «Георгий Карпович был в военной форме. Встретил меня с улыбкой, жестко пожал руку, пригласил сесть и без лишних слов сказал: “Я ознакомился с вашим докладом. Интересно. Хочу, чтобы вы провели по содержанию своего доклада чекистскую учебу часа на полтора – два с генералами Второго главка в моем кабинете”. В назначенное время я прибыл в кабинет Цинёва. За длинным столом уже сидело восемь генералов. Перед беседой подали кофе. Георгий Карпович сказал, обращаясь ко мне: “Чувствуйте себя среди нас свободно, так как в данном вопросе вы разбираетесь больше, чем мы. Пейте кофе и говорите”. Такое доброжелательное, демократическое отношение ко мне способствовало тому, что я спокойно доложил всё, что хотел. Беседа продолжалась более двух часов… По завершении беседы Цинёв от имени всех присутствующих поблагодарил меня и сказал, что все сидящие здесь окажут мне любую помощь». Это определило дальнейшую судьбу нашей семьи. Вскоре решился непростой вопрос с нашей московской пропиской, и мы стали москвичами.

По линии внешней разведки события разворачивались ещё более стремительно. На встрече с начальником ПГУ КГБ при СМ СССР генерал-полковником Александром Михайловичем Сахаровским Андропов без обиняков спросил, что следует сделать по линии разведки для повышения эффективности нашей внешней политики.

После продолжительной паузы Сахаровский, как бы размышляя вслух, сказал:

– К сожалению, внешняя разведка до сих пор не оправилась от чисток и потрясений, имевших место после ареста Берии и его приближенных. Из разведки одних уволили, многих арестовали по необоснованным подозрениям – только за то, что они работали под руководством Берии по атомной проблематике, кризисной ситуации в ГДР. Были арестованы крупные руководители – Судоплатов, Эйтингон и другие мастера-аналитики в области разведки. У нас нет глубоких аналитиков, способных обобщать, предвидеть и прогнозировать развитие событий. Необходимо сформировать при руководителе главка специальную аналитическую группу…