Александр Широкорад
Кто победил во Второй мировой войне? Факты против пропаганды

© Широкорад А.Б., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

Раздел I
Кто начал Вторую мировую войну?

Глава 1
Новый козырь русофобов

Вопрос, кто начал Вторую мировую войну, лишь немногим уступает по важности вопросу о том, кто победил во Второй мировой войне.

С 1945 по 1991 г. среди советских граждан царило единомыслие – войну начал Гитлер. И если бы фюрера взорвали бомбой или пристрелили оппозиционеры, то никакой бы Второй мировой войны не было б и в помине. Правда, официальная пропаганда первую фразу сделала аксиомой, а вторая фраза подразумевалась. Но если бы кто-нибудь в 1945–1984 гг. попробовал бы вслух поразмышлять над вопросом, что, если бы действительно ефрейтор был бы убит до 1939 г., то у него возникли бы серьёзные проблемы с КГБ.

А вот на Западе с 1950-х гг. в головы обывателей стали внедрять миф о том, что война началась исключительно вследствие подписания пакта Молотова – Риббентропа.

Начну с того, что подлинное название «пакта» – советско-германский Московский договор о ненападении от 23 августа 1939 г.

Русофобы умышленно перевели название договора на латинский язык, и получился «пакт». И добавили туда имена подписантов – министров иностранных дел России Молотова и Германии – Риббентропа. Кстати, почти 95 % международных договоров, подписанных за последние 600 лет, именуются по месту подписания. Например, Столбовский мир, Ништадтский мир, Тильзитский мир и т. д. И никому до сих пор в голову не приходило Ништадтский мир именовать «пактом Петра и Элеоноры», а Тильзский мир – «пактом Александра и Наполеона».

Любопытно, что судьбы Европы, а то и мира определялись Парижскими договорами 1763, 1801, 1806, 1814, 1815, 1856, 1871, 1898 и т. д. годов. И никто никогда не называл их пактами и не указывал имена подписантов.

Риторический вопрос: почему в РФ до сих пор преподаватели в школах и вузах вдалбливают в головы школьников и студентов ложную информацию? Ну, оговорился старый профессор, сболтнул: «Пакт Молотова – Риббентропа». Так публично извинись перед студентами. Не хочешь? Ищи себе иное место работы, вне государственных учебных заведений.

Западная пропаганда свыше полувека готовила население своих стран к признанию Советского Союза виновником войны. И вот 3 июля 2009 г. Парламентская ассамблея Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) на 18-й ежегодной сессии одобрила Вильнюсскую декларацию, состоящую из 28 резолюций. Декларацию поддержали 213 парламентариев из 320 заседающих в ассамблее.

Принятая резолюция полностью уравняла роли Советского Союза и нацистской Германии в развязывании Второй мировой войны. При этом нацистские преступления были приравнены к преступлениям сталинизма. В частности, в резолюции отмечается, что советский режим несёт ответственность наравне с Германией за развязывание Второй мировой войны.

Резолюция также призывает сделать 23 августа днём памяти всем жертвам сталинизма и нацизма. Именно в этот день, в 1939 г., СССР и Германия подписали договор о ненападении. Предполагается, что этот день станет общеевропейским днём памяти жертв сталинизма и нацизма во имя сохранения памяти о жертвах массовых депортаций и казней. В Литве и Эстонии этот день уже отмечают.

«В XX веке европейские страны испытали на себе давление двух мощных тоталитарных режимов: нацистского и сталинского. Оба эти режима несли геноцид, нарушения прав и свобод человека, военные преступления и преступления против человечества», – отмечают автор резолюции Роберто Баттелли и помогавшая ему глава литовской делегации в ОБСЕ Вилия Алекнайте-Абрамикене.

А 19 сентября 2019 г. Европарламент принял резолюцию «О важности европейской памяти для будущего Европы». В резолюции говорилось:

«Вторая мировая война, самая разрушительная в истории Европы, стала непосредственным следствием печально известного нацистско-советского Договора о ненападении от 23 августа 1939 г., также известного как пакт Молотова – Риббентропа, и его секретных протоколов, в соответствии с которыми два тоталитарных режима, задавшиеся целью завоевать мир, делили Европу на две зоны влияния».

Бредовость «декларации» и «резолюции» очевидна – Советский Союз напал сам на себя! Подобные бредни стали бы находкой для фельетонистов и карикатуристов. Если бы их не разносил по всему свету сверхмощный пропагандистский аппарат США и ЕС. И если бы в США и ЕС существовала хоть какая-то свобода слова. Путь даже на уровне 1950—1960-х гг.

Увы, сейчас фельетон или карикатуру по поводу оных «декларации» и «резолюции» журналист или художник заплатит своей профессиональной карьерой, а то и отправится за решётку. Статью ему найдут – у них же настоящая демократия!

Хуже всего, что в русофобские сказочки о пакте верят и у нас. Так, в соответствии с опросом, приводимым «Левада-центром», в 2005 г. 28 % опрошенных считали, что пакт Молотова – Риббентропа развязал руки Гитлеру, позволив начать войну. А к 2010 г. эта цифра выросла до 33 %.

Так что волей-неволей придётся разбираться, кто начал войну. Причём не с августа 1939 г., а как минимум на полвека ранее.

Глава 2
Антанта – виновник Первой мировой войны

Зачинщиком и организатором двух мировых войн ХХ века была Англия. Ни одна великая война не началась бы без воли британского правящего класса. Разумеется, непосредственными поджигателями в 1914 и 1939 гг. оказались другие. Кто? Об этом мы узнаем позже.

По крайней мере с XVII века британское правительство постоянно провоцировало военные конфликты в Европе, стремясь не допустить существенного усиления какой-либо европейской державы.

«У Англии нет ни постоянных врагов, ни постоянных союзников, у нее есть только постоянные интересы». Эту фразу приписывают сразу нескольким британским премьер-министрам.

Цель Лондона – обеспечить себе мировое господство. Главными инструментами для достижения этой цели была дипломатия, постоянно вызывавшая вооружённые конфликты в Европе и по всему миру, а также военный флот.

Во второй половине XIX века Англия постоянно шантажировала Францию и Россию своим флотом. С 1856 по 1900 г. не менее пяти раз формировалась так называемая Балтийская эскадра, задачей которой должно было стать уничтожение Кронштадта и Петербурга. Ну а в России расчехляли пушки во всех береговых крепостях, буквально от Кронштадта до Владивостока, а на британские коммуникации выходили русские крейсера и броненосцы.

Лондону было дело до всех, даже небольших, изменений границ или зоны влияния по всему миру. Любая французская колониальная экспедиция в Африке или Азии, русская экспедиция на Памир или на Тибет, контрудар туркестанского генерал-губернатора по разбойничьим кочевым племенам – и всегда грозный окрик из Лондона и угроза войной.

В 1892 г. император Александр III заключил союз с Францией. Современные историки трактуют его исключительно как антигерманский. На самом деле это был союз против Германии и Англии! 1 октября 1893 г. в главную французскую средиземноморскую базу Тулон прибыла русская эскадра контр-адмирала Ф.К. Авелана.

Опять же, никто из историков не заинтересовался вопросом, а почему куда-то на Средиземное море, а не в Брест или Кале – погрозить кайзеру бронированным кулаком. Да и господам офицерам из Кале до Парижа быстрей сгонять, чем из Марселя?

Заключение русско-французского союза и визит русской эскадры в Тулон вызвал в Англии бурю негодования. В британской прессе сразу же раздались вопли о неспособности Англии контролировать ситуацию в Средиземноморье. Так, журналист Филипп Коломб писал: «Теперь мы почти изжили представление о том, что «первый удар» будет нанесен непосредственно по нашим берегам, и отчётливо осознали, что идеальный «первый удар» Франция при большем или меньшем содействии России нанесет нашему ослабленному флоту на Средиземном море».

В Лондоне понимали опасность русско-французского союза, но прозорливо осознавали, что главной угрозой для «владычицы морей» через 15–20 лет станет Германская империя.

На мой взгляд, действия британского кабинета в 1894–1914 гг. являются непревзойденным шедевром дипломатической борьбы. Судите сами.

Летом 1898 г. французская экспедиция капитана Маршана (128 чел.) занимает суданский город Фашода в среднем течении Нила (ниже Хартума).

19 сентября 1898 г. к Фашоду по Нилу подходит целая флотилия пароходов с британскими войсками генерала Китченера.

Британский генерал Китченер предъявил ультиматум Маршану – покинуть Фашоду или будет война. Россия должным образом не поддержала Францию, и та была вынуждена капитулировать перед англичанами и уступить им весь бассейн Белого Нила. В декабре 1898 г. французы покинули Фашоду. Две пушки и стрелковое вооружение Маршан подарил эфиопскому императору.

Причину упорства англичан в Фашодском кризисе зарубежные и отечественные историки видят исключительно в важности для Британской империи бассейна Белого Нила, британских планов постройки трансафриканской железной дороги от Египта до Южной Африки и т. д.

Между тем Лондон, унижая Францию, преследовал и другую цель – «опустив» страну-соперницу, сделать её позже послушной союзницей.

Добившись своего, британское правительство решило угостить пряничком своего поверженного врага. В феврале 1899 г. оно начало с Францией те самые переговоры, в которых отказывало ей до капитуляции. И уже 21 марта между Англией и Францией было достигнуто соглашение. Их африканские владения были разграничены. Франция окончательно ушла из бассейна Нила, но получила взамен компенсации, в которых до капитуляции в борьбе за Нил Англия ей отказывала. Граница между французскими и английскими владениями в Африке проходила в основном по водоразделу между бассейнами озера Чад и реки Конго, с одной стороны, и бассейном Нила – с другой. За отказ от Нила Франция получала большие территории в Судане к западу от Дарфура. Захват этой территории позволил ей соединить свои владения в Северной и Западной Африке с центральноафриканскими колониями.

Так было положено начало сближения Англии и Франции. В конце концов они договорились о претензиях на Египет, Марокко, Сиам, Мадагаскар, острова Новые Гибриды и районы Экваториальной Африки. А 8 апреля 1904 г. Лондон и Париж заключили соглашение «о сердечном соглашении», то есть Антанте.

А чтобы заставить воевать с Германией Россию, Лондону потребовалось спровоцировать… русско-японскую войну.

В Лондоне 18 (30) января 1902 г. британский министр иностранных дел Ленсдаун и посол Японии Хаяси подписали союзный договор. В первой его статье обе стороны признавали друг за другом право на охрану в Китае и Корее своих интересов, «если им будут угрожать либо агрессивные действия какой-либо другой державы, либо беспорядки, возникшие в Китае или Корее, и потребуется интервенция какой-либо из договаривающихся сторон для защиты жизни и собственности её подданных»[1].

Таким образом, договорные обязательства касались не только отпора покушениям третьей державы на захват Кореи или Китая. Они предусматривали также «право» на противодействие любым попыткам третьей державы – предположительно, России – «угрожать интересам» Японии или Англии в этих двух странах Восточной Азии.

Все японские броненосцы были построены в Англии.

Англия формально соблюдала нейтралитет в русско-японской войне, но, по мнению автора, именно позиция Англии стала одним из главных факторов поражения России.

Беспрецедентным в истории военного морского права стал провод британскими моряками под конвоем королевского крейсера двух японских броненосных крейсеров, закупленных в Италии, в Японию.

Англия, угрожая войной, не позволяла русским крейсерам захватывать корабли с оружием, идущие в Японию.

В ноябре 1904 г. в Англии и США был размещен новый японский заем – на 60 млн долларов, – тоже из 6 %. В марте 1905 г. последовал третий англо-американский заем, уже на 150 млн долларов, и всего из 4,5 %, но опять-таки под конкретное обеспечение – на этот раз доходами от табачной монополии. Наконец, в июле 1905 г. Япония получила четвёртый заем – снова 150 млн долларов из 4,5 %.

В итоге Россия была наголову разгромлена на Дальнем Востоке, и русское правительство, желая взять реванш, обратило свои взгляды на запад. И тут Лондон достал из кармана пряник.

18 (31) августа 1907 г. в Петербурге российский министр иностранных дел А.П. Извольский и британский посол Артур Никольсон подписали соглашение о разграничении сфер влияния двух стран в Персии, Афганистане и Тибете. Причем Россия пошла на гораздо большие уступки, чем «коварный Альбион».

27 мая (9 июня) 1908 г. в Ревель прибыла королевская яхта «Виктория и Альберт» в сопровождении внушительной британской эскадры. После салюта от борта яхты отвалил баркас, на котором находилась королевская чета – Эдуард VII и Александра Датская. На борту яхты «Полярная звезда» их приветствовали Николай II и Александра Фёдоровна. Зная пристрастие русского императора к униформам и различным регалиям, Берти произвел Ники в чин адмирала британского флота. Царю преподнесли красивый мундир и морскую саблю образца 1827 г., чем несказанно порадовали нашего самодержца. В результате королевского визита произошло дальнейшее англо-русское сближение, направленное против Германии.

Так Лондон нашел себе союзников для нападения на Германию.

В 1904 г. британское правительство приняло решение напасть на Германию. Предвижу обвинения оппонентов в бездоказательности. Увы, доказательства у меня железные, как в переносном, так и в буквальном смысле, – реформы в британском флоте.

С 1860 по 1904 г. Англия в десятках баз, расположенных во всех частях света, содержала сотни боевых кораблей, большинство из которых были устаревшими. Лорды Адмиралтейства готовились к крейсерской войне со стороны России и Франции. В такой ситуации и старые броненосные корабли были способны защитить порты в британских колониях, разбросанных по всему свету.

А в 1904 г. британское правительство начинает подготовку к морской войне с Германией в Северном море и проливе Ла-Манш. Соответственно, начинается резкое сокращение кораблей в дальних морях. Так, в 1904–1905 гг. британский флот в китайских водах был сокращен с 25 до 10 кораблей. Остальные сданы на лом.

Всего же в 1904–1905 гг. было списано 154 корабля. Число британских флотов сократилось с 9 до 5. Число эскадренных броненосцев на Средиземном море сократили с 12 до 8. Зато флот Ла-Манша увеличили с 8 до 17 броненосцев.

В конце 1904 г. первый лорд Адмиралтейства Джон Фишер обратился к королю Эдуарду VII с предложением «копенгагировать» германский флот, пока его мощь не достигла критических для Британии размеров. Фишер имел в виду пиратские нападения адмирала Нельсона в апреле 1801 г. на датский флот, который мирно стоял на рейде Копенгагена, столицы нейтральной Дании.

В феврале 1905 г. лорд Адмиралтейства Артур Ли заявил: «Если при существующих условиях война все-таки начнётся, то британский флот нанесёт свой первый удар прежде, чем противная сторона успеет прочитать об объявлении войны в газетах».

Ну а в мае 1905 г. Фишер откровенно брякнул морскому министру Каудору: «Сэр, если вы хотите уничтожить германский флот, я готов это сделать сейчас. Если вы прождете ещё пять или шесть лет, то такая работа станет гораздо более трудной».

Итак, начало «Великой войны» было предопределено на Даунинг-стрит и в британском Адмиралтействе ещё в 1904 г.

А кому могла быть выгодна «Великая война»?

Австрийским генералам и группе банкиров захотелось после Боснии и Герцеговины присоединить к своей лоскутной империи ещё и Сербию. Замечу, что от южной границы Сербии до Дарданелл всего 300 км, а до Эгейского моря – только 50 км.

Французы уже сорок с лишним лет мечтали о реванше за 1870 г. и жаждали отторгнуть от Германии Эльзас и Лотарингию.

Англичане боялись за свои колонии, страдали от конкуренции мощной германской промышленности, а пуще всего опасались быстрого усиления германского военно-морского флота. Германские линкоры имели артиллерию, броню и живучесть лучшие, чем британские, а по числу дредноутов обе страны должны были сравняться к 1918–1920 гг.

Германия желала обуздать французских реваншистов и с вожделением поглядывала на огромные британские колонии, над которыми «никогда не заходило солнце».

Таким образом, в 1914 г. война отвечала насущным интересам всех великих европейских держав, кроме России.

Ввязавшись в войну, ни царь, ни его министры и генералы так и не определили целей войны. Повторяю, речь не идет о том, что эти цели были реакционны или заведомо неосуществимы. Реальных планов не было и в помине. Дело в том, что ни царь, ни министры не сумели сформулировать будущее «объединенной» Польши после победы над Германией и Австро-Венгрией. Вариантов, включая официальные высказывания Николая II, командующего русской армией великого князя Николая Николаевича, а также министров иностранных дел, хватало, но все они были противоречивы и неопределенны.

В 1916–1917 гг. русские войска захватили изрядный кусок турецкой территории, включая города Трапезунд, Эрзурум, Эрзиджан, Битлис и др. И опять царь, министры и генералы не знали, что с ними делать.

Захватили у Австрии временно Галицию, и опять же вопрос – то ли присоединять её к будущей Польше, то ли делать российской губернией, то ли дать Малороссии автономию и включить в оную Галицию? Как говорится, «лёгкость в мыслях необыкновенная».

А что делать с Проливами после победы? Ещё незабвенный Фёдор Михайлович Достоевский писал: «И ещё раз о том, что Константинополь, рано ли, поздно ли, а должен быть наш».

В ноябре 1914 г. вице-директор МИДа Н.А. Базили составил секретную записку «О наших целях в Проливах». Там говорилось:

«Стратегическое значение Проливов – контроль за прохождением судов из Средиземного моря в Черное и обратно… Проливы – прекрасная оперативная база для действий флота в Средиземном и Черном море…

…Полное разрешение вопроса о Проливах возможно только путем непосредственного утверждения нашей власти на Босфоре и Дарданеллах с частью Эгейских островов и достаточным Hinterland՚ом [прилегающие районы. – А.Ш.], чтобы владение ими было прочным. Только такое решение… – одно соответствует нашей великодержавности, давая нам новое средство к расширению мирового значения нашего отечества».

Любопытно, что уже в ходе войны Англия и Франция пообещали России Константинополь, а сами заключили тайный сепаратный договор, по которому взаимно обещали никаким образом Проливы России не отдавать.

В феврале 1914 г. член Государственного совета П.Н. Дурново подал обширную записку императору Николаю II, где описывались последствия «Великой войны» для Российской империи. Петр Николаевич с 1884 по 1893 г. был директором департамента полиции, а с 22 сентября 1906 г. по 16 апреля 1908 г. – министром внутренних дел. Он лучше, чем кто-либо, представлял ситуацию в России и, наконец, с учётом отставки и возраста мог позволить себе независимые суждения.

Документ сей архиинтересен, и я позволю себе привести из него большие выдержки.

«БУДУЩАЯ АНГЛО-ГЕРМАНСКАЯ ВОЙНА ПРЕВРАТИТСЯ В ВООРУЖЕННОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ МЕЖДУ ДВУМЯ ГРУППАМИ ДЕРЖАВ.

Центральным фактором переживаемого нами периода мировой истории является соперничество Англии и Германии. Это соперничество неминуемо должно привести к вооружённой борьбе между ними, исход которой, по всей вероятности, будет смертельным для побежденной стороны. Слишком уж несовместимы интересы этих двух государств, и одновременное великодержавное их существование, рано или поздно, окажется невозможным».

Далее Дурново доказывает, что Англия для достижения своих целей будет вмешивать в войну Россию.

«Жизненные интересы России и Германии нигде не сталкиваются и дают полное основание для мирного сожительства этих двух государств. Будущее Германии на морях, то есть там, где у России, по существу наиболее континентальной из всех великих держав, нет никаких интересов. Заморских колоний у нас нет и, вероятно, никогда не будет, а сообщение между различными частями империи легче сухим путем, нежели морем. Избытка населения, требующего расширения территории, у нас не ощущается, но даже с точки зрения новых завоеваний, что может дать нам победа над Германией? Познань, Восточную Пруссию? Но зачем нам эти области, густо населенные поляками, когда и с русскими поляками нам не так легко управляться. Зачем оживлять центробежные стремления, не заглохшие по сию пору в Привислинском крае, привлечением в состав Российского государства беспокойных познанских и восточно-прусских поляков, национальных требований которых не в силах заглушить и более твердая, нежели русская, германская власть?

Совершенно то же и в отношении Галиции. Нам явно невыгодно, во имя идеи национального сентиментализма, присоединять к нашему отечеству область, потерявшую с ним всякую живую связь. Ведь на ничтожную горсть русских по духу галичан, сколько мы получим поляков, евреев, украинизированных униатов? Так называемое украинское или мазепинское движение сейчас у нас не страшно, но не следует давать ему разрастаться, увеличивая число беспокойных украинских элементов, так как в этом движении несомненный зародыш крайне опасного малороссийского сепаратизма, при благоприятных условиях могущего достигнуть совершенно неожиданных размеров. Очевидная цель, преследуемая нашей дипломатией при сближении с Англией – открытие проливов, но, думается, достижение этой цели едва ли требует войны с Германией. Ведь Англия, а совсем не Германия, закрывала нам выход из Черного моря. Не заручившись ли содействием этой последней, мы избавились в 1871 г. от унизительных ограничений, наложенных на нас Англией по Парижскому договору?

И есть полное основание рассчитывать, что немцы легче, чем англичане, пошли бы на предоставление нам проливов, в судьбе которых они мало заинтересованы и ценою которых охотно купили бы наш союз.

Не следует к тому же питать преувеличенных ожиданий от занятия нами проливов. Приобретение их для нас выгодно лишь постольку, поскольку ими закрывается вход в Черное море, которое становится с той поры для нас внутренним морем, безопасным от вражеских нападений.

Выхода же в открытое море проливы нам не дают, так как за ними идет море, почти сплошь состоящее из территориальных вод, море, усеянное множеством островов, где, например, английскому флоту ничего не стоит фактически закрыть для нас все входы и выходы, независимо от проливов.

‹…›

В Закавказье мы, в результате войны, могли бы территориально расшириться лишь за счёт населенных армянами областей, что, при революционности современных армянских настроений и мечтаниях о великой Армении, едва ли желательно, и в чем, конечно, Германия ещё меньше, чем Англия, стала бы нам препятствовать, будь мы с нею в союзе. Действительно же полезные для нас и территориальные, и экономические приобретения доступны лишь там, где наши стремления могут встретить препятствия со стороны Англии, а отнюдь не Германии. Персия, Памир, Кульджа, Кашгария, Джунгария, Монголия, Урянхайский край – все это местности, где интересы России и Германии не сталкиваются, а интересы России и Англии сталкивались неоднократно.

Совершенно в том же положении по отношению к России находится и Германия, которая, равным образом, могла бы отторгнуть от нас, в случае успешной войны, лишь малоценные для нее области, по своей населенности мало пригодные для колонизации: Привислинский край, с польско-литовским, и Остзейские губернии с латышско-эстонским, одинаково беспокойным и враждебным к немцам населением.

В ОБЛАСТИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИНТЕРЕСОВ РУССКИЕ ПОЛЬЗЫ И НУЖДЫ НЕ ПРОТИВОРЕЧАТ ГЕРМАНСКИМ».

Точность предсказаний Дурново автоматически наводит на мысль, а не подделка ли сия записка?

«О том, что «пророческая записка» не является мистификацией, есть и вполне конкретные свидетельства. Эмигрантский деятель Д.Г. Браунс писал, что этот «документ был изъят из бумаг Государя и подтвержден в эмиграции теми немногими, кто его видел».

Это утверждение находит подтверждение в целом ряде источников. Как утверждала графиня М.Ю. Бобринская (урожденная княжна Трубецкая, дочь генерал-лейтенанта Свиты и командира Собственного Его императорского величества конвоя) в письме к А.И. Солженицыну, она читала эту записку до революции и потому может ручаться за её достоверность. Машинописная копия «Записки» (причем в дореволюционной орфографии) сохранилась в Государственном архиве Российской Федерации среди бумаг патриарха Тихона, датированных 1914–1918 гг., и в фонде протоиерея Иоанна Восторгова, который также составляют документы до 1918 г. Также известно и о машинописном экземпляре «Записки», отложившимся в Отделе рукописей Института русской литературы в фонде члена Государственного совета, видного юриста А.Ф. Кони. Вариант «Записки» сохранился и в Бахметьевском архиве (США) в бумагах бывшего министра финансов П.Л. Барка»[2].

Какова же реакция Николая II на записку (меморандум) Дурново? Да никакой! Большинство историков уверены, что царь, не читая, велел сдать её в архив.

Впрочем, царя отговаривали от войны даже ближайшие родственники, в том числе великий князь Николай Михайлович. Сразу после начала войны Николай Михайлович писал: «К чему затеяли эту убийственную войну и каковы будут её результаты? Одно для меня ясно – во всех странах произойдут громадные перевороты… крах многих монархий и триумф мирового социализма».

Глава 3
Кто поджёг спичку?

Наступил 1914 г. Правительство Англии именно в этом году решило начать войну. Согласно существовавшим судостроительным программам в 1917 г. германский флот должен был стать сильнее британского. Это стало бы катастрофой для «владычицы морей», имевшей двойной перевес над самым крупным флотом в течение трёх столетий.

18 августа 1914 г. австро-венгерскому императору Францу-Иосифу должно было стукнуть 84 (!) года – возраст по тем временам весьма преклонный.

В Париже, Петербурге и Белграде с нетерпением ждали смерти Франца-Иосифа. Любопытна депеша французского посла в России Палеолога к французскому министру иностранных дел Делькассе, заключавшая в себе отчёт о беседе французского посла «с влиятельным членом русского государственного совета» по поводу предстоящей судьбы Австро-Венгрии на случай смерти императора Франца-Иосифа.

«Прежде всего, – заявил «член государственного совета», – мы должны будем присоединить Галицию. Наш военный министр, генерал Сухомлинов, мне на днях доказывал, что обладание Галицией необходимо для безопасности нашей западной границы. И потом – это глубоко русская страна»[3].

Действительно, территории, входившие в состав «лоскутной» Австро-Венгерской империи, соединяла лишь императорская власть. Если бы Франц-Иосиф умер, не имея достойного наследника, то был бы реальный шанс распада Австро-Венгрии. Но, увы, с 1896 г. у Франца-Иосифа был официально объявленный наследник престола – племянник императора Франц-Фердинанд. В 1914 г. ему было 50 лет, он хорошо разбирался в политике и военном деле. Его женой была чешская графиня София Хотек, что являлось реверансом славянским народам, входившим в состав империи.

Профессор Покровский рассказал ещё об одном любопытном эпизоде:

«13 мая [1914 г.] у начальника морского генерального штаба состоялось совещание для обмена мыслей касательно предстоящих переговоров о заключении соглашения между Англией и России о согласованных операциях их морских сил в случае совместных военных действий России и Англии при участии Франции.

На этом совещании присутствовали: начальник морского генерального штаба вице-адмирал Русин, товарищ министра иностранных дел гофмейстер Нератов, помощник начальника морского генерального штаба капитан 1-го ранга Ненюков.

‹…›

Совещание по всесторонним обсуждениям вопроса пришло к следующим заключениям.

‹…›

Английское правительство могло бы оказать нам в этом деле существенную услугу, согласившись до открытия военных действий перевести в наши балтийские порты такое количество торговых судов, которое восполнило бы недостаток наших транспортных средств»[4].

Обратим внимание, англичане заранее (!) должны послать свои транспорты на Балтику, то есть десятки британских транспортов годами должны ржаветь в русских портах, пока злобные тевтоны не решатся напасть на Антанту. Понятно, что тут дата начала войны должна быть заранее известна британскому Адмиралтейству.

Военный министр Российской империи Сухомлинов позже писал, что делом всех его военных реформ было «превратить русскую армию из чисто оборонительного орудия, каким она ещё была в 1909 г., в наступательное оружие первого сорта»[5].

Для Российской империи, как позже и для СССР, самым опасным, если не сказать – единственно опасными – было западное направление. С запада шли Карл XII, Наполеон, польские паны в 1603–1618 гг. и в 1920 г., ну а в 1941 г. – Гитлер.

Вступив в 1825 г. на престол, Николай I решил прикрыть западную границу империи, построив там ряд новых крепостей, которые в сочетании со старыми должны были образовать три линии обороны.

Вспомним, что даже Наполеон говорил: «Возможно ли вести войну без содействия крепостей? Положительно нет!»

Усилиями трёх императоров – Николая I, Александра II и Александра III – были созданы три линии мощнейших по тому времени крепостей.

Хотя наши крепости строились и вооружались в обстановке строжайшей секретности, западные специалисты довольно высоко оценивали состояние инженерной обороны русской границы. Основываясь на данных немецких офицеров Генштаба, Фридрих Энгельс писал: «Русские, в особенности после 1831 г., сделали то, что упустили сделать их предшественники. Модлин (Новогеоргиевск), Варшава, Ивангород, Брест-Литовск образуют целую систему крепостей, которая, по сочетанию своих стратегических возможностей, является единственной в мире».

По мнению автора, тут классику можно верить: во-первых, он хорошо разбирался в военном деле, а во-вторых, люто ненавидел царскую Россию, и обвинить его в приукрашивании трудно.

И вот в феврале 1909 г. по докладу начальника Главного управления Генштаба Сухомлинова состоялось Высочайшее повеление об упразднении нескольких крепостей, в том числе и крепости Новогеоргиевск, считавшейся первоклассной, Батума, Очакова и Усть-Двинска, о скорейшем приведении в «надлежащий вид» Брест-Литовска, Кронштадта, Выборга, Владивостока и пр., так как, по мнению Сухомлинова, «сохранение крепостей в том состоянии», в каком они тогда находились, «было бы изменой».

Через год, в мае 1910 г., новый начальник Генштаба генерал Гернгросс испросил другое повеление о крепостях, по которому крепости Новогеоргиевск, Батум, Усть-Двинск и Очаков не только не упразднялись, но должны были переустроиться, чтобы удовлетворять современным требованиям.

Кроме того, в разное время царь, не мудрствуя лукаво, подмахивал взаимоисключающие «высочайшие повеления». Вот, к примеру, 1 января 1910 г. Николай, не отошедший от встречи Нового года, подмахивает Высочайшее повеление об упразднении крепости Ивангород.

26 ноября 1913 г. в Ялте был парад. Царь немного «тяпнул» в палатке утром с офицерами, а затем отправился завтракать, мешая водку с портвейном. Потом принял военного министра Сухомлинова и подмахнул «Высочайшее одобрение на сохранение и частичное переустройство крепости Ивангород».

Любопытно, что ряд фортов и крепостей Варшавского ВО не были взорваны из-за отсутствия средств на взрывчатку и разборку развалин.

Ну ладно, крепостная артиллерия осталась на уровне 1880-х. Так хоть к старым пушкам изготовьте новые стальные снаряды, снаряженные тротилом или мелинитом! Или хоть переснарядите старые с черного пороха на новые ВВ. Увы, к 1915 г. снаряды с новыми ВВ составляли от 1 до 5 % из общего боекомплекта западных крепостей. Зато наши генералы в огромных количествах заготовили шрапнель для 152—203-мм пушек и мортир. (К этому времени орудий калибра свыше 203 мм в русской армии вообще не было.)

К 1914 г. в сухопутных крепостях Франции, Германии, Австро-Венгрии и Бельгии были сотни бронебашенных артиллерийских установок, а в России одна (!) в крепости Осовец, купленная во Франции «для опытов». К 1918 г. французская армия располагала более чем 400 тяжёлыми орудиями на железнодорожных установках. А в России их было две (!), да и то неудачной конструкции.

27 февраля 1914 г. в газете «Биржевые ведомости» была опубликована статья «Мы готовы», написанная военным министром Сухомлиновым, прочтенная и одобренная Николаем II. В статье говорилось: «Всем известно, что на случай войны наш план обыкновенно носил оборонный характер. Теперь идея обороны отложена, и русская армия будет активной. … упраздняется целый ряд крепостей, служивших базой по прежним планам войны, зато существуют оборонительные линии с весьма серьезным фортификационным значением». (Тут Сухомлинов нагло врет. Планы строительства УРов были, но до реализации их дело не дошло.)

«Осадная артиллерия соорганизована иначе, чем прежде, и имеется при каждой крупной боевой единице». (И опять министр врет. Генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович в 1911 г. повелел упразднить тяжёлую (осадную) артиллерию, оставив только полевую. А её орудия обр. 1877 г. и 1867 г. пустить на лом, а частично – в крепостные склады. А царю пообещал перевооружить тяжёлую артиллерию к 1917 г.!)

«В будущих боях русской артиллерии никогда не придется жаловаться на недостаток снарядов. Артиллерия снабжена и большим комплектом, и обеспечена правильно организованным подвозом снарядов». (Опять наглая ложь!)

«Русская армия… совершенно забудет понятие «оборона»… Россия, в полном единении со своим верховным вождем, хочет мира, но она готова!..»

Насчёт «полного единения», вспомним рапорты врачей, описывающих мобилизацию крестьян в августе 1914 г. Их поразил огромный процент призывников со следами телесных наказаний, полученных в 1902–1907 гг. Вот эти «битые» и показали господам офицером «единение» весной 1917 г.

Однако в чем-то бравый генерал был прав. Впервые за всю историю наши генералы ухитрились полностью выполнить программу по полевой артиллерии. К началу войны Россия имела 7112 полевых орудий, а Германия – всего 5500. Под ружьем до мобилизации в России было 1268 тысяч солдат, во Франции 884, в Германии 718 и в Австро-Венгрии 468.

Так что усилиями французских политиков, военных, промышленников и масонов русская армия действительно была готова к походу на Берлин. Но, увы, к длительной позиционной войне русская армия готова не была. У нее не имелось ни современной тяжёлой артиллерии, ни батальонной артиллерии, ни миномётов, которых у немцев, кстати, к 1914 г. были сотни калибра 7,5—25 см.

Еще раз вернемся к книге М.Н. Покровского «Империалистическая война»:

«Чрезвычайно любопытно, что, хотя наиболее острым из охарактеризованных мною конфликтов был конфликт англо-германский, а наименее острым был конфликт русско-германский, тем не менее, стремление завязать драку распределяется как раз в обратно-пропорциональном порядке. Англия, которая была основным врагом Германии, выступает позже всех, как будто бы нехотя, как будто бы только потому, что немцы нарушили бельгийский нейтралитет»[6].

Уверен, что цитата Покровского не понравится «квасным патриотам», да и Сталин в середине 1930-х гг. разогнал «школу Покровского», а его книги изъяли из библиотек и запрятали в секретные «спецхраны».

Ну а каждый, кто интересуется историей Первой мировой войны, пусть оценивает модель Покровского сам.

В январе 1914 г. 27-летний капитан Генерального штаба Александр Иванович Верховский, член масонской «Военной ложи», отправляется в Сербию изучать опыт Балканских войн. В Белграде он поступает в подчинении другому масону – военному агенту в Сербии полковнику Генштаба Виктору Алексеевичу Артамонову. Ну а оба подчинены русскому посланнику Николаю Генриховичу Гартвингу, тоже, разумеется, масону.

К 1914 г. Гартвинг стал фактическим кукловодом сербского премьера Николы Пашича. В этом сходятся и сербские, и австрийские историки. Пашич был главным идеологом движения «Великая Сербия».

Как писал в 1930 г. академик Н.П. Полетика: «Политика Сербии была политикой Гартвинга, а не политикой Пашича, а во всех важных вопросах Пашич был рупором замыслов и решений Гартвинга».

В начале ХХ века в Сербии была фактически легализована террористическая организация «Черная рука», управляемая группой офицеров во главе с полковником Драгутином Димитриевичем (конспиративная кличка «Апис»). Это прозвище Драгутин получил ещё в белградской гимназии за большой рост и вес, а также за буйный характер.

После гимназии Драгутин поступил в белградскую Военною академию. После окончания академии в 1896 г. служил в 7-м пехотном полку в Белграде, где получил чин подпоручика. В сентябре 1898 г. был принят в высшую школу Военной академии и за очень хорошую успеваемость сразу по её окончании был принят в Генеральный штаб.

В 1901 г. Димитриевич с группой офицеров участвовал в неудачном покушении на сербского короля Александра Обреновича. Вторая попытка покушения на короля и королеву Драгу завершилась успехом: в 1903 г. монаршая чета была убита группой младших офицеров, в которую входил и капитан Димитриевич. Вместе с августейшими супругами были убиты также премьер-министр Димитрие Цинцар-Маркович и министр обороны Милован Павлович.

Вот что сообщал о подробностях этого жуткого преступления русский журналист В. Теплов: «Сербы покрыли себя не только позором цареубийства (что уже само по себе не допускает двух мнений!), но и своим поистине зверским образом действий по отношению к трупам убитой ими Королевской Четы. После того как Александр и Драга упали, убийцы продолжали стрелять в них и рубить их трупы саблями: они поразили Короля шестью выстрелами из револьвера и 40 ударами сабли, а Королеву 63 ударами сабли и двумя револьверными пулями. Королева почти вся была изрублена, грудь отрезана, живот вскрыт, щеки, руки тоже порезаны, особенно велики разрезы между пальцев, – вероятно, Королева схватилась руками за саблю, когда её убивали, что, по-видимому, опровергает мнение докторов, что она была убита сразу. Кроме того, тело её было покрыто многочисленными кровоподтеками от ударов каблуками топтавших её офицеров.

О других надругательствах над трупом Драги… я предпочитаю не говорить, до такой степени они чудовищны и омерзительны. Когда убийцы натешились вдоволь над беззащитными трупами, они выбросили их через окно в дворцовый сад, причем труп Драги был совершенно обнажен».

Тела короля и королевы ещё несколько дней пролежали под окнами дворца. В конце концов Александр Обренович был похоронен не в Сербии, а в венгерских (на тот момент) пределах: в соборе монастыря Крушедол-на-Фрушка-Горе (Воеводина). Так завершилось многолетнее правление дома Обреновичей. На смену этой династии вернулись Карагеоргиевичи – в лице короля Петра I.

Вскоре после этого преступдения Дмитриевич был приглашен в Военную академию в качестве профессора тактики. В 1905 г. стал офицером Генерального штаба и командирован для продолжения образования в Берлин. В Германии, а затем в России, Апис изучал новейшие способы ведения войны. По возвращении в Сербию продолжил службу в Генштабе (сентябрь 1906 – март 1907 гг.).

В 1911 г. Апис направил в Вену человека, чтобы попытаться убить австрийского императора Франца Иосифа. В январе 1914 г. молодой боснийский мусульманин Мехмедбашич был послан для убийства боснийского губернатора генерала Потиорека. Обе попытки оказались неудачными.

А сейчас я забегу несколько вперед, чтобы читатель мог оценить достоверность источников информации.

С началом войны Апис стал начальником разведывательной службы Сербии, затем начальником штаба Ужицкой (позднее Тимочской) дивизии, затем – помощник начальника штаба III армии. Однако в октябре 1916 г. Апис был смещен с поста начальника разведслужбы. В марте 1917 г. Аписа арестовали в ходе репрессий короля Александра против членов вышедшей из повиновения «Черной руки».

И вот в ходе процесса в Сараеве члены «Чёрной руки» признались, что покушение на эрцгерцога было задумано и решено ещё в декабре 1913 г. Данило Илич, главный технический организатор покушения со стороны тайных боснийских организаций, был командирован в Белград в конце мая для окончательных переговоров с Димитриевичем относительно плана покушения.

На том же процессе и сам Димитриевич признал, что организовал убийство эрцгерцога Фердинанда.

Ряд сербских деятелей позже подтвердили, что и премьер Сербии Никола Пашич знал о подготовке покушения.

Димитриевич и его подчиненные отобрали шестерых террористов, которых несколько дней обучали стрельбе из «браунинга» и метанию гранат (бомб), изготовленных на военном заводе в Белграде. Эти шестеро террористов помощью сербских пограничников были переправлены в Боснию.

28 июня 1914 г. эрцгерцог Франц Фердинанд с женой Софией приехал в Сараево по приглашению генерала Оскара Потиорека, чтобы наблюдать за маневрами.

В 10 ч. 10 мин. кортеж из шести машин (Франц Фердинанд с женой ехали во второй, вместе с Потиореком), приветствуемый толпами народа, миновал центральное отделение полиции. Там их ждали террористы.

Неделько Чабринович бросил гранату, но промахнулся. Осколками был убит шофёр третьей машины и ранены её пассажиры, а также полицейский и прохожие из толпы. Чабринович проглотил заранее полученный им яд (цианистый калий), но его только вырвало. Возможно, вместо цианистого калия ему дали какой-то более слабый яд. Он прыгнул в реку, но уже в реке был схвачен, жестоко избит и передан в руки австрийцев. Другие заговорщики не смогли ничего сделать из-за заслонившей машину толпы народа. Покушение вроде бы провалилось.

Франц Фердинанд поехал в городскую ратушу. Автомобили проехали мимо Принципа. Но потому ли, что они теперь неслись быстро, или оттого, что, услышав гул взрыва, он счел дело законченным.

После посещения ратуши Франц Фердинанд решил поехать в больницу навестить раненных при покушении. Жена София настояла на том, чтобы ехать с ним. Ехать решили по боковой набережной Аппель. Генерал Потиорек забыл сообщить шофёру Францу Урбану об изменении маршрута. Шофёр повернул на улицу Франца Иосифа. Только на углу этой улицы Потиорек вдруг заметил ошибку. Он схватил шофёра за плечо и закричал: «Стой! Куда едешь? По набережной!» Шофёр быстро затормозил, наскочив на выступ тротуара, и начал медленно разворачивать машину. По странному совпадению там оказался Гаврило Принцип, выходивший из магазина Морица Шиллера.

Он подбежал к машине, выхватил браунинг и с ходу выстрелил Софие в живот, а когда Франц Фердинанд (сидевший впереди супруги) повернулся, прицелился и выстрелил ему в шею. Как и Чабринович, он попытался отравиться, и его вырвало. Затем он попытался застрелиться, но набежавшие люди отобрали у него пистолет.

Фердинанд и его жена были перевезены в резиденцию губернатора, где они умерли не более чем через час после ранения.

Итак, все шестеро террористов были арестованы. Они отказывались отвечать на вопросы следователей, только один из них (Данило Илич), всё же раскрыл все детали, в том числе заявил, что оружие было предоставлено сербским правительством.

Царские, советские и нынешние антисоветские служилые историки, как попугаи, твердят, что предъявленная 23 июля 1914 г. Австрией нота Сербии требовала уничтожения Сербского королевства. Это ложь. Каждый может ознакомиться с довольно длинным текстом ноты в Интернете.

А суть требований Вены – запретить оголтелую пропаганду против Австрии и закрыть экстремистские организации типа «Черной руки». Провести на сербской территории расследование убийства Фердинанда с участием в расследовании австрийских полицейских.

Наши историки 70 лет уверяли советских граждан, что принятие сербским правительством ультиматума в условии его добросовестного исполнения являлось колоссальным унижением и фактической зависимостью от Австро-Венгрии. Предусмотренные пункты 5 и 6, разрешающие деятельность австрийских следователей в деле сараевского убийства и открытие в Сербии филиала австрийского охранки давало возможность империи Габсбургов широко вмешиваться во внутренние дела Сербии и уничтожало без единого выстрела её государственную самостоятельность.

О предъявлении ультиматума и его примерном содержании в Петербурге узнали в тот же день от советника итальянского посольства Монтереале. 24 июля в Петербург пришла телеграмма из Белграда с просьбой о помощи. Российский министр иностранных дел С.Д. Сазонов, ознакомившись с новостями из Белграда и Вены, воскликнул: «Да это европейская война!» Сазонов позвонил царю, и тот после доклада о содержании ультиматума заявил: «Это возмутительно!» – и приказал держать его в курсе дел.

Вопрос: что возмутительно? Между тем 7 июля, ещё за 16 (!) дней до австрийской ноты (ультиматума), Сазонов телеграфировал русскому посланнику в Белграде:

«Государю императору благоугодно было разрешить уступку за плату Сербии из военных запасов 120 тысяч трёхлинейных винтовок и 120 миллионов патронов с пулями» (телеграмма № 1352 от 24 июля ст. ст. 1914 г.).

«Кто вспомнит, как год спустя русские запасные упражнялись с дубинками, как мы отовсюду скупали сами винтовки устаревших образцов, тот согласится, что речь шла не о «вывозке излишков». Делились, можно сказать, последним»[7].

А теперь я приведу цитату из книги Н.П. Полетика «Возникновение Первой мировой войны»:

«Когда Сазонов в своих переговорах с Берхтольдом [министром иностранных дел Австрии. – А.Ш.] попробовал сослаться на святость международно-правовых принципов, граф Берхтольд 25 июня ответил – ядовитость этого ответа смогут оценить лишь товарищи, побывавшие до Октября в эмиграции! – следующей телеграммой австро-венгерскому послу в Петербурге графу Сапари: «Так как параграф 5 наших требований, касающийся сотрудничества австро-венгерских чиновников в подавлении вредоносной агитации в Сербии, вызвал особые возражения господина Сазонова, Вам поручается совершенно конфиденциально осведомить его, что вставка этого параграфа [в текст ноты. – Н.П.] вызвана чисто практическими соображениями и не направлена к нарушению сербского суверенитета. Сотрудничество, упомянутое в параграфе 5, относится к созданию в Белграде тайного полицейского бюро (bureau de surété), которое вело бы работу, подобно аналогичным русским учреждениям в Париже и Берлине, и сотрудничало бы с сербской полицией и администрацией».

Эта ссылка на знаменитый филиал русской охранки в Париже, в котором, под благосклонным оком прекрасной Марианны, сотрудничали самые прожженные прохвосты и провокаторы царской охранки, ясно показывает, что нарушение международного права в параграфе и не ночевало. Поэтому не нарушением международного права или суверенитета Сербии следует объяснить отказ Сербии удовлетворить параграфы 5 и 6 ультиматума, а чем-то другим, и это другое – боязнь, что австрийские сыщики могут докопаться до того, что сербскому правительству приходилось и приходится тщательно скрывать и до сих пор – именно: свое участие в организации сараевского убийства»[8].

Я внимательно прочитал царский дневник. С момента покушения на эрцгерцога и до 12 июля о событиях в Австрии не говорилось ни слова.

А вот запись от 12 июля: «Утром поехал в Красное Село, и в 10 час. состоялся отличный смотр Астраханскому полку. От 11 ч. до 12 ч. у меня было совещание с 6 министрами по тому же вопросу, и о мерах предосторожности, кот. нам следует принять. Завтракал с офицерами Астрахан. гренад. п.»[9].

Далее следует описание полковых мероприятий: «Вернулись в Петергоф в час с четвертью».

Так всего за один час (торжества в Астраханском полку отложить никак было нельзя) решилась судьба всего ХХ столетия.

Военный министр Сухомлинов позже писал в мемуарах: «…я придавал поездке в Красное Село настолько малое значение, что поехал один, не взяв с собою ни начальника Генерального штаба, ни даже дежурного адъютанта: предметом совещания могло быть чисто военное дело Петербургского военного округа или что-либо, касающееся лагерных сборов…

‹…›

Сазонов сильно подействовал на наши воинские чувства. Он нам объявил, что непомерным требованиям можно противопоставить, после того как все дипломатические средства для достижения соглашения оказывались бесплодными, только военную демонстрацию; он заключил указанием на то, что наступил случай, когда русская дипломатия может посредством частичной мобилизации против Австрии поставить её дипломатию на место…

‹…›

На этом основании и решено было предварительно объявить начало подготовительного к войне периода с 13/26 июля. Если же и после того не наступит улучшение в дальнейших дипломатические переговорах, то объявить частичную мобилизацию…

В соответствии с этим намечены были отправные точки, несмотря на то, что я был противником частичной мобилизации и такого своего мнения не скрывал. Моим делом было приготовить армии для шахматной игры Сазонова, следовательно, и в этом отдельном вопросе мне приходилось повиноваться…

В 1914 г. армия была настолько подготовлена, что, казалось, Россия имела право спокойно принять вызов. Никогда Россия не была так хорошо подготовлена к войне, как в 1914 г.»[10].

После этого совещания была начата мобилизация четырёх военных округов (Одесского, Киевского, Московского и Казанского), а также Черноморского и Балтийского флотов. «При этом было обращено внимание на то, чтобы всякие военные подготовления были бы ясно направлены исключительно на случай столкновения с Австро-Венгрией, и не могли быть истолкованы как недружелюбные действия против Германии».

Цитата взята из поденной записки Министерства иностранных дел за 24 июля 1914 г. Любопытно, каким боком оба флота, особенно Балтийский, имели отношение к Австрии, не имевшей выхода ни к Черному, ни к Балтийскому морям?

Кстати, ещё в 1894 г. начальник штаба русской армии генерал Обручев заявил: «Мобилизация означает войну».

В войне был заинтересован царь и его окружение. Они справедливо полагали, что начало боевых действий вызовет огромный патриотический подъем. А победа в войне поможет сохранить существующий строй как минимум лет на 20. Нет никаких сведений, что Николай II не собирался после войны проводить кардинальные реформы. Исключение – письмо Александры Фёдоровны мужу, где она предлагает «добровольно-принудительно» послать демобилизованных солдат на строительство железных дорог, дабы избежать аграрных беспорядков. Ну и, естественно, наказать «врагов нашего друга». Вот и все реформы.

За войну были российские либеральные политики и промышленники. Война сулила им огромные прибыли. И в этом они тоже были правы. Средняя величина прибыли частных промышленных предприятий в 1915 г. по сравнению с 1913 г. выросла на 88 %, а в 1916 г. – на 197 %, то есть почти в два раза.

Главное же, либералы надеялись в ходе войны усилить свое положение и заставить царя создать ответственное перед Думой министерство, то есть передать власть либеральному большинству Думы. Рассматривался и вариант отречения.

И вновь планы сбылись. В ходе войны буржуазии удалось создать Земгор – общественную организацию, занимавшуюся снабжением армии. На самом же деле либералы заставили царя на государственные деньги создать аппарат будущего Временного правительства.

Однако ни царь, ни либералы в мыслях не держали возможность четырёхлетней позиционной войны, огромных потерь армии, развала экономики и падения боевого духа армии.

14 (27) июля начался обмен телеграммами между Николаем II и Вильгельмом II.

28 июля Николай II телеграфировал: «Возмущение в России, вполне разделяемое мною, безмерно. Предвижу, что очень скоро, уступая производящемуся на меня давлению, я буду вынужден принять крайние меры, которые поведут к войне»[11].

29 июля 1914 г. в 6 ч. 35 мин. кузен Вилли пишет кузену Ники: «По моему мнению, действия Австрии должны рассматриваться, как желание иметь полную гарантию в том, что сербские обещания претворятся в реальные факты. Это мое мнение основывается на заявлении австрийского кабинета, что Австрия не стремится к каким-либо территориальным завоеваниям за счёт Сербии. Поэтому я считаю вполне возможным для России остаться только зрителем австро-сербского конфликта и не вовлекать Европу в самую ужасную войну, какую ей когда-либо приходилось видеть. Полагаю, что непосредственное соглашение твоего правительства с Веной возможно и желательно, и, как я уже телеграфировал тебе, мое правительство прилагает все усилия к тому, чтобы достигнуть этого соглашения. Конечно, военные приготовления со стороны России, которые могли бы рассматриваться Австрией, как угроза, ускорили бы катастрофу, избежать которой мы оба желаем, и повредили бы моей позиции посредника, которую я охотно взял на себя, когда ты обратился к моей дружбе и помощи»[12].

Увы, все было напрасно. Сазонов, Сухомлинов, великий князь Николай Николаевич и Ко очень хотели повоевать.

Из дневника царя:

19 июля. Суббота.

«Утром были обычные доклады.

После завтрака вызвал Николашу [великого князя Николая Николаевича. – А.Ш.] и объявил ему о его назначении верховным главнокомандующим впредь до моего приезда в армию. Поехал с Аликс в Дивеевскую обитель.

Погулял с детьми. В 6 ½ поехали ко всенощной. По возвращении оттуда узнали, что Германия нам объявила войну»[13].

В 1917 г. на процессе в Салониках полковник Димитриевич признал, что он руководил операцией по убийству Ф.Ф. в Сараево. Мало того, он признал, что двое русских знали о предстоящем убийстве и дали ему денег [Гартвинг и Верховский. – А.Ш.].

Но об этом Димитриевича подробно не спрашивали, а по приказу правительства расстреляли 24 июня 1917 г., несмотря на просьбы Парижа и Лондона подождать с вынесением приговора.

Любопытна карьера лучшего друга Димитриевича А.И. Верховского. Он был видным масоном «Военной ложи». В августе 1917 г. Керенский назначил Верховского военным министром. В сентябре Керенский ввел его в состав Директории (в Совет пяти). 2 ноября н.с. Верховский поехал на две недели на остров Валаам «на отдых». Там он пересидел все «события». В декабре 1918 г. официально примкнул к большевикам. В 1922 г. на Генуэзской конференции Верховский был главным советским военным экспертом. Арестован 11 марта 1938 г. Через полгода расстрелян. Реабилитирован 28 октября 1956 г.

Любопытно, допрашивали его об убийстве в Сараеве?

На Западе все объективные исследования оказались под запретом, поскольку они опровергают «статью 231 Версальского мирного договора (эта статья, устанавливая одностороннюю ответственность Германии и Австро-Венгрии за войну 1914–1918 гг., возлагала в силу этого факта на них обязательство уплатить репарации Антанты) как к своему национальному долгу, и начали выкапывать целые ворохи документов, в том числе и официальные сербские, правительства Антанты решили принять меры для прекращения этой «вредной агитации».

С этой целью они не только потребовали выдачи всех архивов, захваченных войсками центральных держав во время войны, но и обязали в последующих мирных договорах – Сен-Жерменском с Австрией, Трианонском с Венгрией – не опубликовывать документов из своих архивов, касающихся политики австро-венгерского правительства по отношению к Югославии, Румынии, Италии и др. государствам – наследникам Австро-Венгерской монархии без разрешения этих государств. Правда, большинство из «наследников» установило известные сроки, после которых это запрещение утрачивает свою силу. Но эти сроки являются, попросту говоря, скрытым издевательством»[14].

В Советской России в 1920–1933 гг. историки имели куда большую свободу в исследовании причин Первой мировой войны. Профессорам М.Н. Покровскому и Н.П. Полетика удалось частично раскрыть причины начала Первой мировой войны.

Но после установления абсолютной диктатуры Сталина в середине 1930-х гг. их труды были изъяты из библиотек и сданы в секретные спецхраны.

М.Н. Покровский умер 10 апреля 1932 г., и его прах, как замнаркома просвещения, был захоронен в Кремлевской стене. А вот ряд его учеников в 1938–1939 гг. посадили.

Профессору Н.П. Полетика каким-то образом удалось уцелеть – он умер своей смертью в 1988 г.

Ну а «сазоновско-николаевская» версия начала войны 1914 г. после 1937 г. стала у нас официальной, таковой и остается сейчас.

Глава 4
Как перемирие стало чудовищным обманом

25 октября (7 ноября) 1917 г. в Петрограде произошла Великая Октябрьская Социалистическая революция или «большевистский переворот» – пусть каждый называет, как хочет. Лично я считаю, что взятие Зимнего дворца 25 октября, равно как и взятие Бастилии 14 июля 1789 г., следует считать переворотами с опереточными эпизодами. Но эти события определили весь ход истории, соответственно, XIX и ХХ веков. Так что волей-неволей нам придется говорить о Великой Октябрьской Социалистической революции и Великой Французской революции.

26 октября, то есть на следующий день после захвата власти большевиками, Второй Всероссийский съезд Советов принял «Декрет о мире». В Декрете говорилось:

«Справедливым или демократическим миром, которого жаждет подавляющее большинство истощенных, измученных и истерзанных войной рабочих и трудящихся классов всех воюющих стран, – миром, которого самым определенным и настойчивым образом требовали русские рабочие и крестьяне после свержения царской монархии, – таким миром Правительство считает немедленный мир без аннексий (т. е. без захвата чужих земель, без насильственного присоединения чужих народностей) и без контрибуций.

Такой мир предлагает Правительство России заключить всем воюющим народам немедленно, выражая готовность сделать без малейшей оттяжки тотчас же все решительные шаги впредь до окончательного утверждения всех условий такого мира полномочными собраниями народных представителей всех стран и всех наций».

Давайте на секунду предположим, что Германия и Антанта приняли ленинскую формулу – «Мир без аннексий и контрибуций», то есть никто никого не грабит, и границы остаются по состоянию на 1 августа 1914 г.

Внутри бывшей Российской империи это привело бы к быстрому подавлению контрреволюционных и сепаратистских элементов. А во всем мире резко усилились бы пацифистские силы. Получается, что в возникновении войны никто не виноват или все великие державы виноваты примерно поровну. Никто никакой выгоды от войны не получил. Зато четыре года войны народы Европы терпели невиданные лишения, погибло от 10 до 15 миллионов человек.

Согласитесь, в такой ситуации ратовать за новую войну было очень рискованно.

В итоге Гитлер стал бы художником средней руки или, в крайнем случае, лидером малочисленной партии. Ни о какой Второй мировой войне не могло быть и речи.

Мало кто знает, что Берлин и Вена согласились на «мир без аннексий и контрибуций», но поставили условие, чтобы на такой мир согласились Англия и Франция. Однако те, естественно, отказались. В итоге Россия и Германия подписали 3 марта 1918 г. сепаратный мир, но война с Англией и Францией продолжалась.

Летом 1918 г. на Западный фронт прибывают американские части, и союзники переходят в наступление. В сентябре 1918 г. войска Антанты на западноевропейском театре имели 211 пехотных и 10 кавалерийских дивизий против 190 германских пехотных дивизий. К концу августа численность американских войск во Франции составляла около 1,5 млн человек, а к началу ноября превысила 2 млн человек.

Ценой огромных потерь союзным войскам за три месяца удалось продвинуться на фронте шириной примерно 275 км на глубину от 50 до 80 км. К 1 ноября 1918 г. линия фронта начиналась на побережье Северного моря в нескольких километрах западнее Антверпена, далее шла через Монс, Седан и далее до швейцарской границы, то есть война до последнего дня шла исключительно на бельгийской и французской территории.

В ходе наступления союзников в июле – ноябре 1918 г. немцы потеряли убитыми, ранеными и пленными 785,7 тыс. человек, французы – 531 тыс. человек, англичане – 414 тыс. человек, кроме того, американцы потеряли 148 тыс. человек[15]. Таким образом, потери союзников превысили потери немцев в 1,4 раза. Если экстраполировать от цифр, то, чтобы дойти до Берлина, союзники потеряли бы все свои сухопутные силы, включая американцев.

К моменту подписание перемирия Германия имела 15 тыс. лёгких полевых орудий, 10 тыс. тяжёлых и 2600 зенитных орудий. Франция имела 10 тыс. лёгких 75-мм полевых орудий, Англия – 7 тыс. лёгких и 400 тяжёлых орудий. Франция и Англия вместе имели на фронте 800 зенитных орудий.

Огромный перевес был у союзников в танках. У Англии и Франции имелось 7 тыс. танков, а у Германии – 70, то есть в 100 раз меньше.

Но на самом деле германское командование готовило большой танковый погром в конце 1918 г. – начале 1919 г. В 1918 г. германская промышленность изготовила 800 танков, однако большинство их не успело дойти до фронта. В войска начали поступать противотанковые ружья и крупнокалиберные пулемёты, которые легко пробивали броню британских и французских танков. Было начато массовое производство 37-мм противотанковых пушек.

В годы Первой мировой войны не погиб ни один германский дредноут (линкор новейшего типа). В ноябре 1918 г. по числу дредноутов и линейных крейсеров Германия уступала Англии в 1,7 раза, но германские линкоры превосходили союзные по качеству артиллерии, системам управления огнём, непотопляемости кораблей и т. п. Все это хорошо продемонстрировано в знаменитом Ютландском бою 31 мая – 1 июня 1916 г. Напомню, что бой имел ничейный результат, но потери англичан существенно превосходили германские.

В 1917 г. немцы построили 87 подводных лодок, а исключили из списков (из-за потерь, по техническим причинам, из-за навигационных аварий и т. п.) 72 подводные лодки. В 1918 г. было построено 86 лодок, а исключена из списков 81. В строю находилась 141 лодка[16]. На момент подписания капитуляции строилось 64 лодки.

Почему же германское командование попросило у союзников перемирие, а фактически согласилось на капитуляцию? Германию погубил удар в спину. Суть происшедшего одной фразой выразил Владимир Маяковский: «…и если б знал тогда Гогенцоллерн, что это и в их империю бомба». Да, действительно, германское правительство передало революционным партиям России, включая большевиков, довольно крупные суммы. Однако Октябрьская революция привела к постепенной деморализации германской армии.

Уже в конце января 1918 г. Германию потрясла всеобщая политическая забастовка, в которой участвовало более полутора миллиона рабочих (из них свыше 500 тысяч в Берлине). Важнейшей причиной забастовки был срыв германским правительством мирных переговоров с Советской Россией в Брест-Литовске. Забастовка охватила 39 городов Германии. На заводских собраниях в Берлине были избраны представители в Рабочий совет в количестве 414 человек. Рабочий совет единогласно потребовал: мира без аннексий и контрибуций; улучшения продовольственного снабжения; отмены осадного положения и введения демократических свобод; освобождение лиц, осужденных или арестованных за политическую деятельность и др. Однако властям с помощью правых социал-демократов удалось подавить забастовку.

В августе 1918 г. в Кале восстали команды четырёх миноносцев, однако их выступление было немедленно подавлено артиллерийским огнём.

Дисциплина в армии падала, значительная часть отпускников не возвращалась на фронт, резко увеличилось число дезертиров.

В такой обстановке в Германии создается новое правительство, опирающееся на парламент. Рейхсканцлером стал принц Макс Баденский. В правительство вошли представители Социал-демократической, самой левой на тот момент, партии Шейдеман и Бауэр.

Правительство Макса Баденского немедленно обратилось к американскому президенту Вильсону с предложением заключить мир на основе его доктрины из 14 пунктов, выдвинутой 14 января 1918 г.

8 октября американцы ответили: «Никаких переговоров о перемирии не будет до тех пор, пока германские войска находятся на территории союзников». 12 октября германское правительство заявило о согласии на эвакуацию войск на германскую территорию.

Однако союзники вошли в раж и с каждым днем требовали от Германии все новых и новых уступок. В конце концов, они потребовали сменить в Германии форму правления, выдать весь военный и торговый флот, тысячи полевых орудий, тысячи паровозов, десятки тысяч голов племенного скота, десятки тысяч сельскохозяйственных орудий и т. д.

Тем временем германское командование получило новый удар в спину. 29 октября взбунтовались команды нескольких линкоров и линейных крейсеров. 1 ноября началось восстание в городе Киле.

Чтобы покончить контакты революционных сил с советскими дипломатами, 5 ноября германское правительство по инициативе социал-демократа Шейдемана разрывает дипломатические отношения с Советской Россией и требует немедленной высылки наших дипломатов.

Еще 7 октября в Берлине прошла нелегальная конференция части левых сил, объединившихся в группу «Спартак». Программа «Спартака» предусматривала: немедленное окончание войны, завоевание революционным путем демократических прав и свобод, свержение германского империализма, последовательное доведение до конца буржуазно-демократической революции с тем, чтобы развернуть борьбу за пролетарскую революцию.

8 ноября в Берлине спартаковцы и избранные в период январской забастовки 1918 г. на предприятиях революционные старосты призвали рабочих к всеобщей забастовке под лозунгом свержения монархии и установления социалистической республики. Утром 9 ноября сотни тысяч рабочих и солдат двинулись к центру города. К восставшим рабочим присоединились войска, и Берлин оказался в руках рабочих и солдат. В Люстгартене перед огромной массой рабочих и солдат Карл Либкнехт, освобожденный 23 октября из тюрьмы, провозгласил «Социалистическую республику». Макс Баденский решил передать власть правым социал-демократам.

Император Вильгельм II в ночь на 10 ноября бежал в Голландию вместе с сыном – наследником престола кронпринцем Вильгельмом. Хозяйственный кайзер прихватил с собой 58 железнодорожных вагонов с личным имуществом, что дало ему возможность жить безбедно до самой смерти 4 июня 1941 г. Любопытно, что Вильгельм II на что-то ещё надеялся и подписал отречение лишь 28 ноября 1918 г.

9 ноября Макс Баденский ушел в отставку, предварительно передав власть социал-демократическому правительству во главе с Фридрихом Эбертом. Был образован Совет народных уполномоченных из трёх представителей социал-демократической партии – СДП (Эберт, Шейдеман, Ландсберг) и трёх представителей Независимой социал-демократической партии – НСДПГ (Гаазе, Дитман, Барт).

6 июня в Германии была создана комиссия по перемирию во главе со статс-секретарем ведомства иностранных дел М. Эрцбергером. Утром 8 ноября германская делегация прибыла на станцию Ретонд в Компьенском лесу, где и была принята маршалом Фошем. Ей были зачитаны условия перемирия. Они предусматривали прекращение военных действий, эвакуацию в течение 14 дней оккупированных германскими войсками районов Франции, территорий Бельгии и Люксембурга, а также Эльзаса и Лотарингии. Войска Антанты занимали левый берег Рейна (причем содержание оккупационной армии целиком возлагалось на Германию), а на правом берегу предусматривалось создание демилитаризованной зоны. Германия обязывалась немедленно возвратить на родину всех военнопленных, а также эвакуировать свои войска с территории стран, входивших ранее в состав Австро-Венгрии, из Румынии, Турции и Восточной Африки.

Германия должна была выдать Антанте 5 тысяч артиллерийских орудий, 30 тысяч пулемётов, 3 тысячи миномётов, 5 тысяч паровозов, 150 тысяч вагонов, 2 тысячи самолётов, 10 тысяч грузовых автомобилей, 6 тяжёлых крейсеров, 50 эсминцев и 160 подводных лодок. Остальные корабли германского военно-морского флота разоружались и интернировались союзниками. Блокада Германии сохранялась.

Компьенское перемирие имело ярко выраженный антисоветский характер. Согласно статье 12-й, германские войска продолжали оккупацию занятых ими территорий Советской России до тех пор, пока этот вопрос не решат союзники, «учитывая внутреннее положение этих территорий». Предусматривался также «свободный вход и выход в Балтийское море для военных и торговых судов Антанты», подготавливавшей вооружённую интервенцию против Советской России.

Маршал Фош решительно отверг все попытки германской делегации завязать какие бы то ни было переговоры по поводу условий перемирия. Фактически это означало требование безоговорочной капитуляции. Германская делегация получила для ответа 72 часа. Срок ультиматума истекал 11 ноября в 11 часов утра по французскому времени. Условия перемирия были сообщены в Берлин.

В конце концов, запугивая победителей «большевистской опасностью», германская делегация добилась некоторых уступок. Так, количество пулемётов, подлежащих выдаче, было снижено до 25 тысяч, самолётов – до 1,7 тысяч, грузовых автомобилей – до 5 тысяч. Были сняты требования о выдаче подводных лодок.

Рано утром 11 ноября 1918 г. в штабном поезде главнокомандующего войсками Антанты маршала Фоша (поезд стоял близ станции Ретонд в Компьенском лесу) представителями вооружённых сил союзников и Германии было подписано перемирие. В тот же день в 11 часов по Гринвичу в столицах стран Антанты прогремел 101 орудийный залп. Великая бойня, продолжавшаяся четыре года, три месяца и десять дней, окончилась.

21 ноября 1918 г. германские надводные корабли были переведены в базу английского флота Розайт, а затем в Скапа-Флоу. Вооружение их было выведено из строя, а личный состав сокращен до минимума, способного лишь поддерживать корабли в исправном состоянии. 21 июня 1919 г. немецкие команды затопили свои корабли на внешнем рейде Скапа-Флоу. Только один линкор, три лёгких крейсера и четыре эсминца англичанам удалось вывести на мелкое место и спасти. Корабли, оставшиеся в Германии, были разоружены и поставлены под контроль союзных миссий.

В декабре 1918 г. революционное движение в Германии вступило в новую фазу. С 16 по 21 декабря был проведен I Всегерманский съезд Советов. Из 485 делегатов съезда было 288 социал-демократов и 87 членов НСДПГ. Революционную линию отстаивали только десять спартаковцев, возглавляемые Францем Геккертом и Евгением Левине.

16 декабря спартаковцы организовали демонстрацию рабочих перед зданием, где заседал съезд. В демонстрации приняли участие 250 тысяч рабочих и солдат. Они требовали, чтобы съезд провозгласил Германию единой социалистической республикой, передал всю власть в государстве рабочим и солдатским Советам, немедленно и энергично провел разоружение контрреволюции и вооружение рабочих.

Тем не менее правой части социал-демократов удалось убедить съезд принять решение о созыве Учредительного собрания. 30 декабря открылся Учредительный съезд Коммунистической партии Германии, на котором присутствовало 83 представителя от 46 районов, три представителя от Союза красных солдат, один представитель молодежи и 16 гостей из других стран. Съезд утвердил доклад Карла Либкнехта о «Кризисе в Независимой социал-демократической партии и необходимости создания Коммунистической партии Германии» и принял решение, в котором говорилось: «…разрывая свои организационные связи с Независимой социал-демократической партией Германии, «Союз Спартака» учреждает себя как самостоятельная политическая партия под названием «Коммунистическая партия Германии («Союз Спартака»)».

Съезд принял программу партии, которая выдвигала задачу борьбы за дальнейшее развитие революции с целью достижения победы рабочего класса и крестьянства и установления диктатуры пролетариата.

Съезд принял неверное решение об отказе работать в реформистских профсоюзах. Вопреки настоянию Карла Либкнехта и Розы Люксембург съезд решил не участвовать в выборах в Национальное собрание. За участие в выборах проголосовало 23, а против – 64 делегата. Съезд избрал Центральный Комитет из 12 членов. В него вошли Карл Либкнехт, Роза Люксембург, Вильгельм Пик, Кэте и Герман Дункер и другие.

11 января 1919 г. социал-демократическое правительство вводит в Берлин верные ему войска. Коммунисты были объявлены вне закона. 15 января без суда и следствия офицеры убили Розу Люксембург и Карла Либкнехта.

19 января в обстановке жесткого террора, наступившего после подавления берлинского восстания, состоялись выборы в Национальное (Учредительное) собрание Германии. Германская коммунистическая партия в выборах не участвовала.

В выборах приняли участие 30 млн избирателей. Социал-демократы получили 11,5 млн голосов и 165 мандатов, независимые социал-демократы – 2,5 млн голосов и 22 мандата. Эти две партии имели 45,5 % всех мандатов. Остальные 54,5 % мандатов получили буржуазные партии.

Национальное (Учредительное) собрание открылось 6 февраля 1919 г. в небольшом городке Веймаре в Тюрингии. В день открытия собрания Центральный Совет рабочих и солдат по предложению социал-демократического руководства постановил передать все свои права Национальному собранию. Таким образом была предрешена ликвидация Советов в Германии.

11 февраля Учредительное собрание избрало Эберта президентом республики. Новое правительство, сформированное из социал-демократов, представителей демократической и католической партий, возглавил Шейдеман.

А теперь от внутриполитической борьбы в Германии вновь вернемся к положению на Западном фронте. В декабре 1918 г. Верховному командованию Германии удалось отвести всю армию за Рейн. Ни одна её часть не попала в плен. Правящие круги в Германии вздохнули с облегчением: план сохранения армии казался выполненным. Правда, армия была уже не прежней: она быстро поддавалась влиянию революции.

Германское командование по возможности саботировало ультимативные требования союзников. Так, Германия продолжала закладывать новые подводные лодки, хотя по условиям перемирия должна была сдать весь свой подводный флот. Всего на немецких верфях строилось 64 лодки. Германия срывала план поставки локомотивов и вагонов, а в числе сданных ею паровозов было много неисправных.

«Я думаю, – признавался Гофман, – что пока Антанта не имеет никакого представления, что делается у нас, иначе она давно потребовала бы, чтобы мы прекратили плутовать. Антанта все ещё полагает, что у нас сохранилась крепкая армия и что мы играем с ними комедию»[17].

Между тем срок перемирия истекал. От Антанты пришло требование прислать уполномоченных для продления перемирия. Нота была направлена в адрес Верховного командования Германии. Немецкое военное командование воспользовалась этим, чтобы подчеркнуть, что Антанта не считается с берлинским правительством. На предварительном совещании с германской делегацией начальник Генерального штаба генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург предлагал при продлении перемирия добиваться следующих условий: предмостные укрепления и нейтральная зона на правом берегу Рейна уничтожаются; граница проходит по Рейну, причем между Германией и оккупированными областями сохраняется свобода сообщений; оккупационная армия должна быть сокращена и блокада снята.

12 и 13 декабря в Трире германская делегация вела переговоры с маршалом Фошем. На протесты маршала по поводу затягивания выполнения условий перемирия председатель германской делегации Эрцбергер заявил, что срок был дан слишком короткий, что и сами союзники со своей стороны не выполнили обещания дать Германии продовольствие. Фош никак не среагировал на это утверждение. Тогда Эрцбергер указал на опасность революции: армия и страна находятся в состоянии опасного брожения, возможен переворот. Это Фош принял к сведению. Трирским соглашением перемирие было продлено ещё на один месяц, до 13 января 1919 г. В качестве новой гарантии союзники оставляли за собой право занять нейтральную зону на правом берегу Рейна, к северу от кёльнского предмостного укрепления и до голландской границы. Об оккупации должно было последовать уведомление за шесть дней.

Тут же союзники выговорили себе свободный проход через Данциг и Вислу. В Данциг предполагалось выслать польскую армию под командованием генерала Галлера, которая формировалась во Франции.

Французы всеми силами поддерживали польских националистов в попытке возрождения Речи Посполитой в границах 1792 г. Месячного продления перемирия оказалось опять недостаточно; и к этому сроку союзники не закончили предварительных переговоров. К тому же Франция и не спешила, ибо заключение мира вынудило бы Фоша демобилизовать армию, а перемирие позволяло держать солдат под ружьем. Понадобилось новое продление, тем более что в Германии ширилось революционное движение. Эрцбергеру в Берлине пришлось ехать на вокзал окольным путем, так как в районе станции шли уличные бои.

14 января 1919 г. в Касселе правительственная делегация встретилась с германским Верховным командованием. Они обсуждали линию поведения и решили предложить союзникам общий фронт против большевиков в обмен за уступки на Западе. Немцы готовы были впустить войска Антанты в Берлин, если там победит пролетарская революция. «Если они, вопреки всему, – писал Гофман о спартаковцах, – захватят власть, Берлин займет Антанта. Такие перспективы не очень отрадны, но все же это некоторая страховка»[18].

Во время переговоров о продлении перемирия Фош потребовал в качестве штрафа за недоставленные локомотивы и вагоны присылки 58 тысяч сельскохозяйственных машин. Кроме того, маршал настаивал на подчинении русских военнопленных, находящихся в Германии, комиссии союзников, немедленном возвращении всего увезенного Германией из Северной Франции и Бельгии имущества и предоставлении немецкого торгового флота в распоряжение союзников для подвоза продовольствия Германии и другим странам Европы. На ответ немцам дано было 24 часа.

Эрцбергер просил увеличить срок, он возражал против всех пунктов. Маршал оставался неумолим. Эрцбергер снова воспользовался уже испытанным средством: германские уполномоченные пробовали пугать союзников угрозой революции и настойчиво предлагали свои услуги для борьбы с большевизмом.

Как только Эрцбергер получил сообщение о победе правых в ходе беспорядков в Берлине, он поспешил к маршалу Фошу. В своих мемуарах Эрцбергер писал: «Я отправился в 11 часов к маршалу Фошу на вокзал, где сообщил противникам только что полученное известие об убийстве Либкнехта и Розы Люксембург. Это сообщение произвело на всех присутствующих глубокое впечатление. Я тотчас заявил, что выдача сельскохозяйственного материала до 1 марта 1919 г. невыполнима: она разрушила бы немецкое сельское хозяйство и сделала бы невозможной будущую жатву».

Фош, настаивавший первоначально на том, чтобы 50 % машин было доставлено немедленно, сбавил две трети этого количества и согласился назначить конечным сроком выдачи 1 мая, и то лишь «в принципе». Так германская дипломатия обменяла кровь Либкнехта на машины.

16 января перемирие было продлено опять на один месяц, до 17 февраля 1919 г. Требования Фоша были приняты: немцы согласились предоставить весь свой торговый флот в распоряжение союзников для обеспечения Германии продовольствием. При этом германская делегация согласилась на смену немецкого экипажа – «постановление, принятое в защиту от большевизма», как признавался Эрцбергер.

Глава 5
Вторая мировая война началась в версальском дворце

28 июня 1919 г. Антанта, угрожая вторжением своих армий в Германию, заставила министра иностранных дел Германии Германа Мюллера и министра юстиции Белла подписать Версальский мир.

По Версальскому мирному договору Германия обязывалась вернуть Франции Эльзас-Лотарингию в границах 1870 г. со всеми мостами через Рейн. Угольные копи Саарского бассейна переходили в собственность Франции, а управление областью было передано Лиге наций на 15 лет, по истечении которых плебисцит должен был окончательно решить вопрос о принадлежности Саара.

Левый берег Рейна оккупировался Антантой на 15 лет. Территория на 50 км к востоку от Рейна полностью демилитаризировалась. В округах Эйпен и Мальмеди предусмотрен был плебисцит, в результате они отошли к Бельгии. То же самое относилось и к районам Шлезвиг-Голштейна: они перешли к Дании.

Германия признавала независимость Чехословакии и Польши и отказывалась в пользу первой от Гульчинского района на юге Верхней Силезии, а в пользу Польши – от некоторых районов Померании, от Познани, большей части Западной Пруссии и части Восточной Пруссии. Вопрос о Верхней Силезии разрешался плебисцитом. Данциг с областью переходил к Лиге Наций, которая обязалась сделать из него вольный город. Он включался в польскую таможенную систему. Польша получала право контроля над железнодорожными и речными путями Данцигского коридора. Германская территория была разделена Польским коридором.

Всего от Германии отторгнута одна восьмая часть территории и одна двенадцатая часть населения. Союзники заняли все германские колонии. Англия и Франция поделили между собой Камерун и Того. Немецкие колонии в Юго-Западной Африке отошли к Южно-Африканскому союзу. Австралия получила Новую Гвинею, а Новая Зеландия – острова Самоа. Значительная часть немецких колоний в Восточной Африке была передана Великобритании, часть – Бельгии, треугольник Кионга – Португалии. Острова на Тихом океане севернее экватора, принадлежавшие Германии, область Киао-Чао и германские концессии в Шаньдуне стали владениями Японии.

Всеобщая воинская повинность в Германии отменялась. Армия, состоявшая из добровольцев, не должна была превышать 100 тысяч человек, включая контингент офицеров, не превышающий 4 тысяч человек. Генеральный штаб распускался. Срок найма унтер-офицеров и солдат определялся в 12 лет, а для вновь назначаемых офицеров – 25 лет. Все укрепления Германии уничтожались, за исключением южных и восточных.

Самое позднее, с 31 марта 1920 г. германская армия не должна будет насчитывать более семи дивизий пехоты и трёх дивизий кавалерии.

В каждой пехотной дивизии должно состоять 410 офицеров и 10 830 рядовых, в кавалерийской дивизии – 275 офицеров и 5300 рядовых.

Артиллерия пехотной дивизии должна была состоять из двадцати семи 7,7-см пушек и двенадцати 10,5-см гаубиц, 9 средних и 27 лёгких миномётов. Кавалерийская же дивизия должна была обходиться лишь двенадцатью 7,7-см пушками.

Тяжёлой артиллерии полевые части не должны были иметь. Германской армии запрещалось вообще иметь противотанковую и зенитную артиллерию, а также танки и броневики.

Согласно статье 181 договора: «По истечении двухмесячного срока со дня вступления в силу настоящего Договора силы германского военного флота не должны превышать в вооружённых судах:

6 броненосцев типа «Deutschland» или «Lothringen»,

6 лёгких крейсеров,

12 контрминоносцев,

12 миноносцев,

или равного числа судов для замены, построенных, как это сказано в статье 190.

Они не должны заключать в себе никаких подводных судов.

Всякие иные военные корабли, поскольку нет противоположного постановления настоящего Договора, должны быть сданы в резерв или получить торговое назначение».

Согласно статье 191: «Постройка и приобретение всяких подводных судов, даже торговых, будут воспрещены Германии».

Германия была лишена права пользоваться дальней радиосвязью. Согласно статье 197: «В течение трёх месяцев, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, германские радиотелеграфные станции большой мощности в Науэне, Ганновере и Берлине не должны употребляться, без разрешения Правительств Главных Союзных и Объединившихся держав, для передачи сообщений, относящихся к вопросам морского, военного или политического порядка и интересующих Германию или державы, которые были союзницами Германии во время войны. Эти станции могут передавать коммерческие телеграммы, но только под контролем названных Правительств, которые установят длину употребляемых волн.

В течение того же срока Германия не должна строить радио-телеграфных станций большой мощности как на своей собственной территории, так и на территории Австрии, Венгрии, Болгарии или Турции».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

История дипломатии / Под ред. В.П. Потемкина. Т. II. М. – Л.: Госполитиздат, 1945. С. 537.

Вернуться

2

Материалы сайта: https://theosophist.livejournal.com/1315461.html

Вернуться

3

Цит. по: Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1934. С. 157–158.

Вернуться

4

Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 156.

Вернуться

5

Там же. С. 173.

Вернуться

6

Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 406–407.

Вернуться

7

Покровский М.Н. Империалистическая война. Сборник статей. С. 179.

Вернуться

8

Полетика Н.П. Возникновение Первой мировой войны. (Июльский кризис 1914 г.). М.: Мысль, 1964. С. 392.

Вернуться

9

Дневники императора Николая II (1894–1918). В 2 т. Т. II. Ч. 2 / Отв. ред. С.В. Мироненко. М.: РОССПЭН, 2013. С. 45–46.

Вернуться

10

Сухомлинов В.А. Воспоминания. Берлин, 1924. С. 284–286.

Вернуться

11

Материалы сайта: http://istmat.info/node/33690

Вернуться

12

Материалы сайта: http://istmat.info/node/33690

Вернуться

13

Дневники императора Николая II (1894–1918). В 2 т. / Отв. ред. С.В. Мироненко. Т. II. Ч. 2. С. 47.

Вернуться

14

Полетика Н.П. Возникновение Первой мировой войны. С. 316–317.

Вернуться

15

Мировая война в цифрах. М.: ОГИЗ, 1934.

Вернуться

16

Шталь А. Развитие методов операций подводных лодок в войну 1914–1918 гг. М.: Воениздат, 1936.

Вернуться

17

Гофман М. Записки и дневники. 1914–1918 / Пер. с нем. Л.: Лесная газета, 1929. С. 262.

Вернуться

18

Гофман М. Записки и дневники. 1914–1918. С. 262.

Вернуться