Сергей Звонарев
Теоретик

Глава 1. Зацепка

Краткий словарь

Мюон – элементарная частица с отрицательным зарядом, равным заряду электрона. Масса мюона примерно в двести раз больше массы электрона. Время жизни мюона – около двух микросекунд.

Мезоатом – атом, в котором электроны полностью или частично заменены на мюоны.

Мезовещество – вещество, полностью или частично состоящее из мезоатомов.

Мюонный катализ – процесс, использующий мюоны для облегчения слияния ядер в реакциях термоядерного синтеза.

I

Внедорожник мягко переваливался по кочкам лесной дороги. Вел машину Кондратьев. Саша, Ирина и Алексей устроились в салоне, а возле себя начальник усадил Джин Лонга – практиканта из Пекинского университета. Пользуясь случаем, Кондратьев учил его премудростям русского языка: «Джин, для пикника покупают продукты, понял? Не вещи, а продукты…» Тот энергично кивал. Зная упорство Кондратьева, Саша не сомневался – к концу практики на СИТКОМе (Сибирском термоядерном комплексе) Джин Лонг будет говорить на русском куда чище, чем сейчас.

Пикник и впрямь удался. После постоянных неудач всем нужна была разрядка. Майский день выдался на редкость чудесным – ясным, с теплым ветерком, с роскошными кучевыми облаками, плывущими над водохранилищем, с пением птиц и шелестом сосновых крон. О делах не говорили – ни в лесу, ни сейчас, на обратном пути. Ирина c Алексеем болтали о пустяках, а Саша, сидевший напротив, глядел в окно. После поворота вдали показались градирни термоядерной станции – огромные башни в форме гиперболоида. Сейчас, когда майский воздух прогрелся, пар над ними был незаметен, но и без этого поднимавшиеся из зеленого моря сооружения выглядели грандиозно. Впрочем, изюминкой СИТКОМа были отнюдь не градирни, а линейный ускоритель длиной два километра – крупнейшая в Евразии фабрика мюонов. Разумеется, на Западе ее прозвали атомной царь-пушкой – но, в отличие от кремлевской, она стреляла, да еще как! Перед распадом каждый мюон катализировал тысячи реакций синтеза, делая возможным положительный выход электроэнергии – правда, на самой грани. Ядерно-ускорительный комплекс балансировал на ней с момента запуска, и выйти на устойчивый режим никак не удавалось. Десятая часть мюонов, вырабатываемых пушкой, словно растворялась в воздухе. Ни по одному из каналов распада беглецов не удавалось обнаружить. Эти десять процентов давно стали притчей во языцех – если бы их удалось поймать, производство энергии с помощью управляемого термоядерного синтеза стало бы экономически оправданным.

Но поймать никак не могли. Группа Кондратьева занималась этим уже три месяца – без видимого результата.

Вдалеке показалась прогалина – сосны расступились, ненадолго открылась труба ускорителя. Саша прикрыл глаза, вызвав перед мысленным взором схемы распада мюона. Что же мы упускаем? Все возможные реакции давно просчитаны, даже самые малозначимые, с вероятностью меньше десять в минус двадцатой… Все проверено десятки раз, Алексей сам пересчитывал матричные элементы чуть ли не на матлабе, проверяя стандартные программы. Ошибки не было. Но просто так исчезнуть мюон тоже не может. Это противоречит… даже нет смысла перечислять все законы, которым это противоречит. Такое невозможно. Есть еще вариант, что распад идет за детектируемой областью, но, чтобы выйти за ее пределы, скорость мюона должна быть почти световой. Что может его так разогнать? Коллективное воздействие других частиц? И какова вероятность этого? Саша попытался прикинуть в уме хотя бы порядок величины, но показатель экспоненты оказался слишком громоздким, удержать в уме числа не удавалось…

– Эй!

Его тронули за колено, и он открыл глаза. Ирина улыбалась ему.

– Опять задумался?

Саша кивнул и развел руками – что поделаешь… Ирина была единственным человеком в группе, с которым Саша мог остаться наедине, не испытывая неловкости. С другими так не получалось. Джин Лонг вечно приставал с вопросами, энергично кивая в ответ, даже если было видно, что он ничего не понял из сказанного; любой разговор с Кондратьевым, особенно один на один, мог обернуться внеочередным заданием – дополнительным к тем, что у тебя уже есть; Алексей же считал Сашу недоучкой – хотя старался этого не выпячивать, – потому что тот не умел пользоваться программами для расчета сечений реакций.

Кстати, о сечениях, подумал Саша. Порядок вероятности можно прикинуть аналитически, но если дойдет до сравнения величин, без помощи Алексея не обойтись. Он, конечно, опять будет нудеть – пора бы уж самому научиться… Я снова пообещаю разобраться, как устроены входные файлы, и в очередной раз закопаюсь во всех этих форматах, ключевых словах, запускающих скриптах… Предложу соавторство в публикации, решил Саша. Только тему надо будет сузить, чтобы приняли.

Внедорожник затормозил – оказывается, они уже в городе. Вышли все, кроме Кондратьева. Саша вылез из салона последним.

– Александр, ты куда? – Кондратьев обернулся к нему. – Тебе же на Морской, давай подброшу.

– Да я пешком хотел… – робко возразил тот, не желая оставаться с начальником один на один.

– Тут пешком больше часа, а у тебя и рюкзак еще. Давай сюда, через пять минут дома будешь.

Саша, благодарно улыбнувшись, полез на переднее сиденье. Пока возился с ремнем, Кондратьев уже разогнался. В боковом зеркале Ирина, обернувшись, помахала им.

Пару минут ехали молча. Наконец, Кондратьев сказал:

– Завтра ученый совет. Назначили на одиннадцать.

– Завтра? – удивился Саша. – Почему не во вторник, как обычно?

– Комиссия из Москвы приедет. Будут решать, что делать.

– С кем? С нами?

Кондратьев хмыкнул.

– И с нами, и вообще – со всем комплексом. Мы должны давать энергию, в этом наша задача. Пока получается плохо. Надо что-то менять.

Значит, завтра решится наша судьба, подумал Саша. Почему так скоро? Хотя – почему скоро: три месяца прошло… И какие решения примет комиссия? Неужели СИТКОМ остановят? Не может быть! Столько сил и средств было вложено… Саша покосился на начальника, но тот замкнулся в себе, и по лицу нельзя было понять, что он думает.

Показался Морской проспект. Кондратьев свернул к тротуару и притормозил. С ремнем Саша справился, но как открыть дверь, не сообразил. Кондратьев помог.

– Спасибо, Сергей Николаевич, – сказал Саша, вылезая из машины.

– Ерунда, – откликнулся тот и добавил как бы между делом: – Александр, у меня к тебе просьба – не в службу, а в дружбу. Меня уже давно приглашают в лицей, выступить перед ребятами. Договорились на завтра, но сам видишь – ученый совет перенесли. Да и комиссия эта… Может, сходишь за меня?

– А что там делать? – пробормотал Саша, застигнутый врасплох. Вот оно – проехался с начальником!

– Расскажи детям о нашей работе, о комплексе в целом. Только без формул, попроще.

– Без формул я не могу…

Кондратьев хмыкнул.

– Я в тебя верю. И вообще, научный работник должен уметь объяснить пятилетнему ребенку, чем занимается. А тут все-таки старшеклассники, да еще лицеисты. Давай, тебе полезно будет. Заодно посмотришь на свою работу под новым углом…

Саша понял, что не отвертеться.

– … лекция на один урок, завтра в десять, – продолжал Кондратьев, – заместитель по науке у них симпатичная женщина, ты ей понравишься. Договорились?

– Ладно, схожу, – ответил Саша.

– Благодарю!

Кондратьев, захлопнув дверь, выглянул в окошко.

– Возьми Ирину с собой, – сказал он напоследок и подмигнул: – она тебя подстрахует. Я скажу ей, все равно завтра с утра вы мне не нужны. После лицея жду обоих в лаборатории.

– Спасибо, – выдавил Саша.

II

Лучше всего думалось после заката. Свет Саша не включал, и кабинет отца медленно погружался в темноту. Полки с книгами поднимались на три метра, под потолок, и чтобы достать том с самого верха, требовалась стремянка. Отец любил размышлять, сидя в кресле, но Саше это не подходило: развитие мысли, идеи требовало физического движения. Пушкин, сочиняя стихи, тоже ходил по кабинету, в очередной раз вспомнил Саша. Правда или нет? Ирина как-то сказала об этом – может, пошутила.

Саша прошелся вдоль полок, глядя на корешки. Он был как спортсмен перед решающим прыжком. Или как воин, проверяющий доспехи перед битвой. Вытащил потрепанный зеленый том: «Методы квантовой теории поля в статистической физике», хит шестидесятых годов прошлого века. Пролистал. Почти на каждой странице – пометки отца. С сожалением вернул на место: книгу эту он знал отлично, но сейчас она не поможет. А что поможет? Взгляд пробежался по полкам. Никто в мире не работал с пучком мюонов такой плотности, как у нас, мелькнула мысль, даже французы с китайцами. На глаза попался толстый, добротно изданный том материалов конференции «Мюонный катализ: эксперимент и теория. Новосибирск, 2035». Как всегда, экспериментов много, а вот с их осмыслением – проблема. По алфавитному указателю Саша нашел доклад Франсуа Лорана о расчете времени жизни мюона в веществе. Самая интересная работа конференции – как ни странно, слабо связанная с ее темой.

Саша пробежался по выкладкам знаменитого француза, снова испытывая удовольствие от строя мысли, близкого собственному. Да, изящная работа. Но зачем Лоран занялся ею? Время жизни мюона давно определено экспериментально и рассчитано теоретически, какой смысл возвращаться к этому? Ради того, чтобы продемонстрировать виртуозное владение аппаратом теоретической физики, доступное лишь немногим на планете? Вряд ли – не вяжется это с характером Лорана. Саша вспомнил случайную встречу с французом, за завтраком. В ресторане был укромный закоулок, мало посещаемый участниками конференции. Именно там Саша предпочитал завтракать – будучи интровертом, не любил разговоров за едой. И вот сюрприз – на третий день уголок оказался занят французом. Саша заметил его, подойдя совсем близко, сворачивать куда-то было неудобно. Лоран поднял на него недовольный взгляд, и, указав на стул напротив себя, резко сказал:

– Присоединяйтесь, Александр.

Саша поблагодарил, удивившись, что Лоран знает его имя.

– У вас неплохой доклад, – недовольным тоном продолжил француз, – но техника подкачала. Почему не используете вторичное квантование? Такое впечатление, что вас не учили.

– Почему же, учили, – возразил Саша, – но обычно этот метод для рассеяния мюона на веществе не применяют…

Лоран вытер рот салфеткой и бросил ее рядом с чашкой.

– Обычно не применяют… – передразнил он, – не применяют, потому что настоящих теоретиков сейчас – раз-два, и обчелся. Я вижу, у вас есть потенциал, вы небезнадежны. Да ешьте, ешьте, не стесняйтесь, – он показал на поднос, который Саша, ошеломленный неожиданным натиском, даже не разобрал. – Спроси здесь первого встречного – вот его, например, – он показал на профессора Чакраборти из университета Дели, устроившегося через два столика от них, и приветливо помахавшего им, заметив внимание к себе, – что такое вещество с точки зрения квантовой механики? Что он скажет?

– Что это система взаимодействующих ядер и электронов? – вопросительно пробормотал Саша.

– Именно! – Лоран отставил пустую чашку и налег на стол, придвинувшись ближе к Саше, словно собираясь поведать тайну. – Школярский подход, на вид простой, но совершенно непродуктивный! Вам нужно не основное состояние, а спектр возбуждения многочастичной функции, а именно под это вторичное квантование и заточено! Ясно вам?

Лоран откинулся на спинку стула и вздохнул. Возражения вертелись на языке, но Саша предпочел оставить их при себе.

– Спасибо, я подумаю, – сказал он.

Лоран кивнул. Закончив импровизированную лекцию, француз как будто потерял интерес к собеседнику. Взяв свой поднос, он удалился, а Саша, наконец, приступил к завтраку.

Нет, Лоран не просто так занялся расчетом времени жизни мюона, подумал Саша. Подойдя к окну, он посмотрел на небо, наливающееся темно-синим, с голубыми, пока еще слабо заметными искорками звезд. Время жизни мюона – чуть больше двух микросекунд – задает временной масштаб всех процессов катализа. Ничтожное время по человеческим меркам, а по атомным – вечность. За доли наносекунды мюон стягивает, словно удавкой, ядра дейтерия и трития, провоцируя синтез. Сделав дело, переходит к следующей паре – и так, пока не распадется. Если бы мюон жил в десять раз больше, проблема термоядерного синтеза давно была бы решена, мелькнула мысль. А если в десять раз меньше, у нас не было бы ни единого шанса на катализ. Повезло или нет?

Саша отбросил пустые мысли. Итак, десятая часть мюонов не участвует в синтезе, не желает создавать мезоионы и вообще девается неизвестно куда. В Кадараше, в международном термоядерном центре, та же проблема, и Лоран наверняка знает о ней.А вместо того, чтобы ее решать, он рассчитывает время жизни мюона. Зачем? Почему лучший французский теоретик в области ядерной физики занялся чисто академической задачей? Все же надо ему написать, решил Саша, выражу восхищение его методом, предложу развитие… может, он раскроет свой интерес, хотя бы косвенно.

Ладно, это на потом, писать Лорану прямо сейчас Саша не собирался. Раскрыв сборник трудов на статье француза и усевшись в кресло, Саша принялся внимательно читать ее. Как обычно у Лорана, основные вычисления он вынес в приложения, чтобы не загружать читателей, слабо знакомых с аппаратом теоретической ядерной физики. Но сейчас Сашу интересовали как раз способы расчета, изложенные в приложениях. Самое ценное в науке – это методы, вспомнил он. Кто это сказал? Похоже на Ландау… ладно, неважно, не сейчас… Некоторые переходы были понятны сразу, другие приходилось проверять, повторяя вычисления. Спустя два часа напряженной работы он откинулся на спинку кресла, решив ненадолго перерваться. Голова гудела, перед мысленным взором мелькали формулы. За окном стола глубокая ночь.

Саша глянул, сколько осталось проверить. Оказалось, заметно больше половины. Пока ему не удалось найти ни одной ошибки или даже опечатки – и это несмотря на удивительное разнообразие теоретического арсенала, используемого Лораном. Скорее так – избыточное разнообразие.

– Из пушки по воробьям, – пробормотал Саша, – зачем ты стреляешь из пушки по воробьям?

Или пушка эта нужна для чего-то другого? А вот еще – гамильтониан электрослабого взаимодействия записан в представлении вторичного квантования – того самого, о котором Лоран говорил тогда, в ресторане. Какой в этом смысл, если он вычисляет время жизни одного мюона? А гамильтониан-то любопытный, оригинальный, удостоенный отдельного приложения. Пробежавшись по выкладкам француза, Саша закрыл глаза и попытался мысленно воспроизвести основные этапы расчета – только так можно убедиться, что ты действительно понял чужой метод.

Воспроизвел. Все верно.

Стоп. Есть еще кое-что.

Ухватив мысль и прочно ее удерживая, Саша сдвинул со стола тома – лежавший с края упал, – взял из принтера чистый лист и принялся писать. Да, так и есть – гамильтониан Лорана, помимо тривиального решения для одного мюона, содержал еще одно, куда более сложное. Точнее, мог содержать. Пока оно не найдено, Саша не мог быть уверен в этом на сто процентов. Возбужденный догадкой, он вскочил с кресла и принялся ходить по кабинету. Если решение есть, оно описывает систему мюонов, причем их взаимодействие надо учитывать уже в нулевом порядке теории возмущений, иначе чушь получается… Его вдруг пронзила мысль: а что будет со временем жизни?

– Черт побери… – пробормотал он. Бросил взгляд на часы: половина третьего ночи, но сна не было ни в одном глазу. Что делать? Сам Лоран знает о возможности второго решения, или проглядел? Может, написать ему прямо сейчас? Или сначала проверить самому?

Саша подошел к окну и уперся лбом в прохладное стекло. Нет, не надо пороть горячку. Сколько раз было такое – блестящая идея, пришедшая в голову накануне, на следующий день обращалась в тыкву. Не будет ли и здесь так же? Нет, не должно! Саша выдернул из лотка еще один лист, и повторил расчеты. Нет, все сходится, возможность нетривиального решения по-прежнему оставалась. Вот только какое оно?

– Спокойно, парень, сейчас ты этого все равно не решишь, – сказал он себе. Вспомнил, как отец любил повторять, подмигивая – с хорошей идеей надо переспать, и тогда станет ясно, насколько она хороша.

Саша лег в постель и закинул руки за голову. Хотя бы прикинуть напоследок вид модельной волновой функции. Симметрию мы обеспечим через детерминант, как обычно. И да, вот важный вопрос – сколько мюонов включить в систему? Минимум два, но интуиция подсказывала: маловато для нетривиального решения. Пусть будет четыре, тогда решение будем искать для закрытых оболочек, уже легче. Интегралы, интегралы… неприятно кольнуло: без помощи Алексея не обойтись, придется его просить. Или плюнуть, и самому посчитать на матлабе?..

Саша закрыл глаза. Утомленный напряженной работой, он окунулся в забытье на грани между явью и сном. Ему представлялось, что он делает доклад на семинаре у Кондратьева – рассказывает о новом решении, найденном в гамильтониане Лорана. «Интеграл перекрытия чему у тебя равен?» – спросил Алексей. «Ну, это просто», – ответил Саша, но вдруг с ужасом обнаружил, что не может даже его написать: переменные интегрирования путались, а экспонента почему-то расходилась вместо того, чтобы стремиться к нулю. Тут он догадался, что это сон, и с облегчением вынырнул из него. Уже светало. Саша повернулся на другой бок, и крепко, без сновидений, заснул.

Глава 2. Лекция и оргвыводы

I

Сашу разбудил телефонный звонок.

– Привет, – сказала Ирина, – где встречаемся? В лицее или универе?

– Встречаемся? – пробормотал Саша и тут же вспомнил: лекция для школьников! – О, черт…

– Так, поняла, про выступление ты забыл.

– Забыл, – признался он, – елки-палки, у меня даже презентации нет.

– Ничего страшного – будешь стучать мелом по доске, как на семинарах. Такой, знаешь ли, олдскульный ученый. Детям понравится.

Ему вдруг пришла в голову гениальная мысль.

– Слушай, я весь вечер и ночь работал над одной идеей, очень интересной. Мне надо кое-что посчитать, срочно. Может, проведешь лекцию за меня?

– Ну, ты даешь, – возмутилась Ирина, – сунь ему палец, а он всю руку откусит! Значит, так: встречаемся в лицее через сорок минут. И не вздумай опоздать!

II

Если идти по любой дорожке в парке, то рано или поздно выйдешь к лицею. Саша помнил это с тех пор, как сам здесь учился. Он успел к назначенному сроку – пришел без пятнадцати десять. Была длинная перемена на завтрак. Вестибюль и коридоры наполнились галдящими лицеистами, не обращавшими на Сашу никакого внимания – настоящий управляемый хаос. Или неуправляемый, мелькнула мысль. Казалось невероятным, что по звонку дети послушно разбегутся по аудиториям и будут слушать учителей. Растерявшись, Саша позвонил Ирине. Она уже была здесь и велела идти в актовый зал: «Пройдешь по стеклянному коридору и поднимешься на второй этаж».

В холле перед лестницей старшеклассники готовились к занятиям. Когда-то и я здесь сидел, с ностальгией вспомнил Саша и замедлил шаг, прислушиваясь к болтовне. «Люди! Кто знает, как оформить тетрадь по русскому, я ее наконец-то завела!» Молодец, а я вот так и не завел, хмыкнул про себя Саша, сочинение еле-еле на четверку вытянул. Трое оживленно обсуждали задачу по математике: «Да понял я! Твой ответ верный, но метод – полная фигня. Смотри, как надо: берем медианное значение…» К ним решительно подошла долговязая девушка в очках и сходу вмешалась в разговор: «Мне нужны двое добровольцев на матбой. Олег и Семен, я вас записываю» – «Оля, я не могу, мне надо сочинение переписывать, – взмолился Семен, но Оля тут же отрезала: «Я уже договорилась с Валентиной Ивановной, перепишешь на следующей неделе. Вы что, хотите проиграть жестянщикам?»

Саша, улыбаясь, поднялся по лестнице. Наверняка все будет, как хочет Оля, подумал он. На экране при входе на второй этаж виднелось объявление:

«Второй полуфинал математических боев 11-ых классов!

«Баобабы – дети Африки» против «Жестянщиков – звезд автосервисов»!

22 мая в 16.00, актовый зал.

Победитель сразится в финале с командой «Теорема Пронькина»!»

Возле актового зала в ожидании лекции толпились старшеклассники. Саша протиснулся к двери и открыл ее. Ирина, стоя на сцене, оживленно разговаривала с заместителем директора по науке; кроме них, в актовом зале никого не было.

– Иди скорей, – позвала Ирина. Под взглядами двух молодых женщин Саша торопливо преодолел проход, деливший зал пополам, и взбежал на сцену. Чувствуя доброжелательное отношение, он решил повторить попытку.

– Слушай, Ир, – начал Саша просительным тоном, – я, кажется, понял вчера, чем занимается Лоран, представляешь? Он рассчитывает систему из нескольких мюонов, и есть вероятность, что время жизни мюона в такой системе будет больше двух микросекунд. Давай я посижу здесь, посчитаю… – он показал на стол в глубине сцены, – а ты расскажешь пока…

– Вот, Юлия Сергеевна, я же говорила. – Ирина, глядя на замдиректора, рассмеялась. – Он захочет увильнуть.

– Да, нет, что ты, я готов, – забормотал Саша, – но, может, в другой раз…

– Вы, дорогие ученые, договоритесь между собой, а я пока детей запущу, – объявила Юлия Сергеевна и направилась к двери. Прозвенел звонок, школьники устремились в зал, мгновенно наполнив его разноголосым гулом.

Ирина молча взяла Сашу за руку и отвела за штору.

– Давай все-таки сделаем, как хотел Кондратьев, – серьезно сказала она, – я загрузила свою презентацию о СИТКОМе. Двадцать слайдов, пару минут на каждый. Продержишься, я в тебя верю.

Саша мысленно вздохнул: отступать было некуда. Дети, заняв рядыпоближе к сцене, продолжали болтать. Юлия Сергеевна – короткая стрижка,длинная шея, деловой костюм с узкой юбкой, туфли на каблуке, – спустилась со сцены и встала в проходе, бросая на старшеклассников выразительные взгляды. По рядам пронеслись призывы к тишине. Дождавшись ее, Юлия Сергеевна объявила тему доклада и представила Сашу как одного из ведущих ученых Сибирского ядерно-ускорительного комплекса. «Это неправда, – шепнул честный Саша Ирине, стоявшей рядом, – какой я ведущий? Вот Кондратьев – ведущий!» Девушка цыкнула на него: «Не вздумай спорить!»

Прямо скажем, в качестве докладчика Саша не блистал. В его представлении идеальный доклад состоял из серии математических выкладок, последняя из которых и содержала результат. Слов можно вообще не использовать, кроме «отсюда следует», «подставляя это выражение в такое-то уравнение, получаем», «следовательно» и тому подобных. Ирина, слушая его, подумала: Кондратьев специально попросил ее пойти вместе с Сашей, чтобы она подучила теоретика пользоваться нормальными, человеческими словами. Разумеется, растянуть на всю лекцию двадцать слайдов у Саши не получилось – последний он показал минут через пятнадцать после начала доклада. Ирина собралась – похоже, придется вступить в игру.

– Пожалуйста, у кого есть вопросы, можно задать, – предложила Юлия Сергеевна, скрыв удивление от краткости выступления.

Руку подняла та самая девочка Оля, которая недавно строила мальчиков для участия в матбое.

– Я слышала, СИТКОМ могут закрыть, – заявила она, блеснув очками, – это правда?

Зал, наполовину усыпленный монотонной речью Саши, несколько оживился.

– Ну, я не думаю, что до этого дойдет, – начал Саша, – хотя проблема, действительно, есть…

– Какая? – требовательно спросила Оля.

– Как вам сказать… – Саша умоляюще взглянул на Ирину, но та, вместо того, чтобы принять бразды, прошептала: «Нарисуй схему на доске!» Ей было жалко Сашу, но надо же учиться выступать, в конце концов!

Взяв мел, Саша почувствовал себя увереннее, как на семинаре у Кондратьева – изобразил ускоритель, мишень, где появлялись мюоны; показал, как они попадают в реакторы и катализируют синтез гелия. Рассказал об исчезнувших мюонах, которые никак не могут найти. Ребята заинтересовались, начали сыпать догадками. Саша пытался, как мог, на пальцах объяснить, почему нет простого решения. Наконец, один из старшеклассников спросил:

– А что, если мюон вообще не распадается?

Это был Семен – тот, которому надо было переписывать литературу. Саша развел руками:

– Такого не может быть.

– А если предположить? – настаивал тот. – Ведь Эйнштейн говорил, что иногда надо проверять самые безумные теории!

Саша переглянулся с Ириной – та ободряюще ему подмигнула: давай, пофантазируй!

– Ну, хорошо, – начала Саша. – Допустим, часть мюонов вообще не распадается. Тогда они образуют устойчивые мезоатомы – скорее всего, водорода.

– А что это такое?

– В мезоводороде вместо электрона вокруг протона вращается мюон. Так как его масса в двести раз больше массы электрона, радиус его орбиты во столько же раз меньше.

– А энергия основного состояния? – услышал Саша и порадовался: а эти старшеклассники кое-что знают!

– Хороший вопрос, – ответил он, – энергия состояний атома водорода пропорциональна массе частицы, вращающейся по орбите, и поэтому энергия возрастает во столько же раз, во сколько выросла масса. Я вам больше скажу, – увидев интерес в глазах школьников, Саша почувствовал, что заводится, – есть расчеты, по которым мезоводород, в отличие от обычного водорода, при атмосферном давлении и комнатной температуре будет металлом. Представляете, что это значит?

В зале стало совсем тихо. Все смотрели на Сашу.

– Свойства этого металла очень интересны. Если радиус орбиты мюона в двести раз меньше, чем у электрона, длина межатомного расстояния уменьшится примерно во столько же раз. Тогда во сколько раз возрастет плотность?

– В двести!

– Нет, неверно. Подумайте еще.

– В двести в третьей степени? – неуверенно сказал Семен.

– А вот и правильный ответ! Представьте, плотность металлического мезоводорода в несколько миллионов раз больше плотности воды. Масса бильярдного шара будет несколько десятков тонн!

Зал оживился.

– Тогда он провалится сквозь пол! – послышалось с последнего ряда.

– Что ж, очень может быть, – согласился Саша, – но этого можно избежать. Достаточно взять обычный материал и покрыть его тонким слоем мезовещества.

– Зачем?

– Такой предмет будет храниться вечно.

Десятки пар глаз сверлили Сашу.

– Металлический водород не только очень плотный, он еще и химически инертный. Кто здесь знает химию? Какая самая прочная молекула на земле?

– Молекула азота, – сразу несколько голосов.

– Молодцы, – похвалил Саша, – энергия связи атомов в молекуле азота порядка двадцати электрон-вольт. А энергия химической связи между атомами мезоводорода – тысячи электрон-вольт, представляете? Ни одна химическая реакция не сможет разрушить такую связь!

В зале расходились круги от услышанного.

– А температура плавления? – крикнули сбоку.

– В точку! – воскликнул Саша. – Рассчитать ее очень сложно, но, если химическая связь прочнее в двести раз, можно ожидать, что температура плавлениябудет во столько же раз больше. Чтобы расплавить мезоводород, надо нагреть его до сотен тысяч градусов…

Вопросы сыпались один за другим, Саша не успевал выбирать, на какой отвечать. Он говорил о невероятных возможностях, которые могло бы открыть перед человечеством мезовещество: сверхпрочные инструменты, механизмы, способные углубиться на десятки километров под землю, покрытия, первая царапина на которых появится через миллионы лет… Наконец, прозвенел звонок, и Юлия Сергеевна умело закруглила лекцию, выразив надежду, что Александр Игоревич еще не один раз посетит стены лицея. Раздались аплодисменты, и Саша, чуть покраснев, поблагодарил слушателей за внимание.

– Вот видишь, какой ты молодец, – сказала Ирина, когда они вышли, – а не хотел выступать. И я молодец, что раскрутила тебя!

Саша хмыкнул.

– Ну, я им рассказал увлекательную сказку, другой такой у меня нет. А вообще спасибо, давно меня не слушали с таким интересом. Хорошие ребята.

– Да, ты говорил с таким азартом. Я даже поверила, что такое вещество возможно. Юля потом ко мне пристала с этим.

– Да нет, невозможно, мюон нестабилен. Такова судьба тяжелых частиц – распадаться на легкие. Против слабого взаимодействия нет приема.

– Кстати, а что ты говорил о работе Лорана?

Саша ответил не сразу.

– Это разговор не на пять минут. Похоже, он нащупал кое-что важное, но явно об этом не написал – почему, не знаю.Не уверен, позволит ли Кондратьев заниматься этим. Впрочем, если запретит, буду по ночам работать.

– Многое зависит от ученого совета, – задумчиво ответила Ирина, – что там сегодня решили.

Саша почувствовал укол тревоги: ничего хорошего от внепланового заседания, да еще на фоне неудач последних месяцев, ждать не приходилось.

– Пойдем быстрее, – предложил он, – может, они уже закончили…

III

Административные корпуса Сибирского ядерно-ускорительного комплекса построили в стиле советского модернизма конца прошлого века: стекло и бетон, простые формы, много свободного пространства. Сочетание горизонтальных и вертикальных доминант комплекса – прямой линии ускорителя и градирен энергетических блоков – эхом повторялось и в зданиях: трехэтажный приплюснутый цилиндр научно-исследовательского кластера с просторным внутренним двором выглядел пьедесталом для устремившейся в небо гостиницы с конференц-залом на самой вершине.

Вид из зала с панорамным остеклением открывался великолепный – сияющая на солнце излучина Оби посреди зеленого моря тайги. Кондратьеву, однако, сейчас было не до красот природы. Как он и предполагал, на внеочередном заседании ученого совета обсуждались не научные, а организационные вопросы. Академик Орлов, вице-президент РАН, прямо из Толмачево направился в СИТКОМ, провел короткие переговоры с его руководством и теперь выступал с докладом перед коллективом ядерно-ускорительного комплекса. Если перед началом заседания у кого-то оставались сомнения относительно намерений Москвы, то заголовок презентации академика, видный с самого дальнего ряда, быстро развеял их: «О неотложных мерах по реализации постановления Правительства Российской Федерации об улучшении работы Сибирского ядерно-ускорительного комплекса». Академик не щадил чувств собравшихся: значительное отставание от целевых индикаторов, неустойчивая работа термоядерных реакторов, недостаточный поток мюонов, вырабатываемых линейным ускорителем. И вывод: необходима коренная перестройка работы СИТКОМа с целью достижения плановых показателей – прежде всего, по выработке электроэнергии для потребителей Сибирского федерального округа.

Дискуссии после доклада не предполагалось. Всем было очевидно – выступление Орлова имело целью морально подготовить коллектив комплекса к непростым решениям.

– Сергей!

Олег Крутов, замдиректора СИТКОМа, окликнул Кондратьева, когда тот вместе с остальными выходил из зала.

– Зайди-ка на минуту, есть разговор.

Выражение лица Крутова не предвещало ничего хорошего. Кабинет замдиректора располагался рядом с конференц-залом, и из него открывался такой же отличный вид.

Крутов уселся в кресло и показал посетителю на соседнее:

– Садись. Ну, как тебе доклад?

– Жестко.

Замдиректора хмыкнул.

– Да, ты прав. Жестко. Но справедливо. Москва дала нам полгода, чтобы мы справились своими силами, но результат тебе известен.

Камень в мой огород, понял Кондратьев. Что ж, ожидаемо.

– Догадываешься, что будет? – спросил Крутов.

– Ну, большая порка, наверное.

Крутов поморщился.

– Я не об этом. Москва утвердила план перестройки комплекса. Один реактор заглушат. Ускоритель будет работать, как раньше, поток мюонов в оставшиеся три реактора вырастет, что позволит, наконец, выйти на безубыточное производство энергии.

– Но мощность будет меньше плановой.

Крутов кивнул.

– Да, именно так. Комплекс задумывался как крупнейший в мире, но после реконструкции даже в лучшем случае мы уступим и Кадарашу, и Пекину. Имиджевые потери неизбежны, но другого выхода в Москве не видят.

– Понятно.

– А теперь самое неприятное. На все про все Москва выделила две трети необходимого бюджета. Остальное нам надо найти из собственных резервов.

– Будут сокращения.

– Да. Прежде всего, в исследовательских подразделениях. Они не выполнили свою задачу.

Кондратьев молчал.

– На следующей неделе Москва пришлет аттестационную комиссию. Возглавит ее Орлов. Комиссия будет решать, кто останется работать в комплексе, а с кем придется расстаться. С каждым сотрудником проведут собеседование. Скажи своим ребятам, пусть готовятся. Вам надо подумать, чем вы можете помочь подразделениям на земле. Если что, я могу организовать встречу с производственниками. Главный инженер у нас – нормальный мужик, сам знаешь. Болеет за дело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.