Дмитрий Чепиков
Городские байки

Инкуб

Денис проснулся от того, что яркое солнце било сквозь тюлевые шторы прямо ему в глаза. В который раз ощутив неприятный серный привкус во рту, он поёжился под простыней, служившей ему одеялом. В доме было ужасно жарко. Дверь на балкон, видимо, захлопнулась ночью от сквозняка. А ведь сегодня ещё предстояло выполнить обещание и прогуляться с Ниной, девушкой Дениса, на городской пляж.

Прислушавшись, гремит ли бабушка на кухне посудой, Денис услышал лёгкие шаги в соседней комнате и нехотя поднялся с кровати. Он заглянул в комнату бабушки, но увидел лишь серую бесформенную тень, метнувшуюся к распахнутому окну.

«Опять надзиратели пасут», – с досадой подумал он и подошёл к настенному зеркалу, чтобы оценить свой внешний вид. Из зеркала на него смотрел двадцатипятилетний темноволосый парень приятной наружности, но с воспалёнными красными глазами. Промелькнувшие в отражении глаз ярко-красные искорки ничуть его не удивили, зеркало обмануть было нельзя. В последнее время Денис вообще ничему не удивлялся. Ни тому, что его глаза полыхают иногда таким ослепительным алым огнем, что не видно зрачков, ни тому, что любая девушка, едва взглянув на него, испытывала к нему неумолимое влечение и чуть ли не силой пыталась затащить его в постель.

Последний факт доставлял ему особенное удовольствие, в отличие от происшествий, пугающих Дениса. За ним частенько по пятам следовали полупрозрачные блёклые тени, внимательно следящие за каждым его шагом. Сначала Денис чуть было не сошел с ума, ловя на себе их безглазое внимание, но затем, перерыв кучу тематических сайтов в интернете, решил, что тени безопасны и всего лишь надоедливы. Бабушка, однажды заметив крадущуюся за её взрослым внуком тень, назвала его нехристью и попыталась навесить крестик, а также вдобавок осенить иконой с благодушным лицом какого-то святого. Денис равнодушно терпел её манипуляции, но тень, впоследствии назвавшая себя надзирателем, не собиралась терпеть такое наглое вмешательство на обжитую ею территорию.

Крестик капнул серебряным горячим сгустком на недавно купленный узорчатый ковёр, а икона, с нечеловеческой силой вырванная из рук, описала замысловатую траекторию по комнате и хлопнулась о стену, свалив при этом старательно выращиваемую бабулей бегонию.

Бабушка мигом шмыгнула за дверь, а Денис снова погрузился во всемирную сеть в поисках объяснения всему происходящему. После пары запросов старенький компьютер на мгновение подвис, а затем начал с бешеной скоростью выдавать сайты на разных языках независимо от того, что нажимал на клавиатуре ошалевший Денис. Убрав руки от компьютера, он с интересом ждал окончательный результат.

Браузер, наконец, успокоился, выведя на монитор интернет-страницу с непонятными таблицами, диаграммами и кусками карты звёздного неба. Затем, поскрипев жёстким диском, неожиданно выдал всю родословную Дениса.

Молодой человек, пристально изучив два десятка поколений своих предков, ахнул. Ни одного нормального человека, с общепринятых моральных позиций общества, там не было. Хотя у него и раньше возникали сомнения по поводу своих исчезнувших родителей, и бабушкин уход от прямых вопросов был подозрителен, он всё равно не мог поверить взбесившемуся компьютеру.

По всему выходило, что Денис идеально подходил для вмещения в себя качеств инкуба – демона средней руки, не особо сильного, но и не последнего в иерархии преисподней.

Колдуны, ведьмы, знахарки, чёрные маги и предсказатели: таким был далеко не весь список его далёких родственников. Денис задумчиво почесал затылок и выключил компьютер. Оставалось рискнуть и проверить свои силы, чтобы окончательно убедиться в действительности происходящего.

Первый опыт был плачевным. Приставшие вечером на улице гопники отобрали у него смартфон и последнюю тысячу рублей. Как ни старался Денис вызвать свои сверхъестественные способности, толку с этого не было. Пришлось, так и не обрушив на голову грабителей все силы ада, идти в полицию и писать заявление о нападении. Доблестные сотрудники правоохранительных органов, не пожелав вешать на свой отдел ещё один «глухарь», допросили его таким образом, что выходило, будто он сам напал на хулиганов и насильно вручил им деньги и телефон.

Разгневанный и разобиженный молодой человек скомкал и швырнул в открытое окно дежурного своё заявление. Пнув урну на выходе из дежурной части, он пошёл к автобусной остановке, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. На остановке стояла девушка ослепительной красоты. Денис всем сознанием ощутил притягивающий запах её духов, глаза выхватили в слабом свете фонаря очертания идеальной фигуры и огненно-рыжие, до середины лопаток, волосы девушки. Когда они пересеклись взглядами, молодой человек безнадёжно погрузился в бездонную глубину её зелёных глаз.

Девушка молча взяла Дениса под руку, и они медленно пошли в сторону городского парка. Обычно раскованный в общении с женским полом парень сейчас не мог выдавить из себя ни слова, хотя этого и не требовалось. Она всё рассказала ему своим тихим, нежным голосом, подтвердив его самые смелые догадки. Девушка, назвавшаяся Ольгой, представилась его главным наставником-суккубом и попросила ничего не пугаться. Тени сопровождали их на почтительном отдалении. Денис уже научился ощущать их присутствие даже тогда, когда их не было видно рядом. Ему слегка не понравилось, что Ольга сразу взяла командный тон. Однако она быстро успокоила его, сообщив, что суккубы, кем она собственно и являлась, всегда помогали начинающим демонам типа него и не нужно артачиться.

Так, лениво препираясь, они добрели до дома, где жил Денис. У подъезда девушка на мгновение прижалась к нему и страстно поцеловала в губы. Мир поплыл перед глазами Дениса и завертелся в темноте, вспыхивающей яркими зелёными искрами. Сквозь гамму нахлынувших приятных ощущений Денис едва расслышал что-то о цене за силу, предлагаемую ему. Словно пьяный поднялся он в свою квартиру после такого прощания с Ольгой и уснул, едва его голова коснулась подушки.

Проснувшись на следующий день, Денис поразился непроницаемой тишине, висящей в воздухе. Почувствовав сильную жажду, он поспешил на кухню, чтобы достать из холодильника бутылку холодного пива. Благо, сегодня было воскресенье, и это можно было себе позволить. А завтра ему снова предстояла унылая работа с документами в пыльном офисе. Пройдя коротенький коридор, Денис замер на пороге кухни, увидев неожиданную картину.

Бабушка и Ольга сидели друг напротив друга по разные стороны кухонного стола, скрестившись взглядами. Изумрудное свечение глаз Ольги против подсвеченных небесно-голубым светом глаз неожиданно помолодевшей бабули. Денис сильно щипнул себя за руку, думая, что всё ещё спит. Было больно, но видимая картина не исчезла. Спустя несколько минут молчаливое противостояние закончилось, бабушка, опустив голову, встала из-за стола и прошла мимо Дениса, покидая квартиру, бросив на внука короткий взгляд, полный сожаления.

После того, как она хлопнула дверью, Ольга расцвела в обольстительной улыбке, и расстегнув пуговицу в виде крохотной головы монстра на и без того откровенной блузке, обвила его руками. Она прижалась к нему упругой высокой грудью и прошептала нежно на ухо: «Ты – мой!»…

Старенький смартфон Дениса, взятый на время у бабушки вместо отнятого, громко оповестил его о входящем вызове, на экране высветилось «Нина», но парень не глядя нажал на сброс. Звонки настойчиво последовали ещё несколько раз, однако телефон, переведённый в беззвучный режим, не дал пробиться Нине к охваченному страстью Денису. Несколько часов бесконечного наслаждения подняли молодого человека на самый верх блаженства, однако где-то в самой глубине души он чувствовал, что совершает нечто категорически неправильное.

Уже в наступивший жаркий полдень, сидя в кресле с поднесённым Ольгой холодным пивом, он нашел в себе силы задать вопрос о цене за полноценное владение мощью тёмных сил.

– Вот это уже будет зависеть от того, чего ты пожелаешь, – изменившимся металлическим голосом произнесла Ольга, по-хозяйски поправляя на себе футболку Дениса, надетую на голое тело. – Хочешь с лёгкостью соблазнять любую женщину да красными глазами пугать людишек, то ничего платить не надо. Это и так у тебя есть и останется с тобой навсегда.

– А если я хочу большего? – вспомнив нападение хулиганов и постыдный поход в полицию, со злостью в голосе спросил Денис.

– Тут два варианта: ты или старший инкуб, или наставник, как я, – вновь подобревшим, мягким голосом сказала Ольга. – В первом случае тебе нужно осознанно предать свою девушку, во втором, в плюс к этому, подписать договор на бесценную вещь…

– Дай-ка догадаюсь. Душу? – ухмыльнулся Денис, и Ольга согласно кивнула. – Но ведь мы уже с тобой… Первая цена-то заплачена?

– Ничего подобного, я использовала тебя для собственного удовольствия, – заулыбалась Ольга и, сбросив с себя футболку, призывно улеглась на диване.

– Даже старшие инкубы не могут сопротивляться моим чарам. Подходящую ситуацию я тебе устрою, но попытка у тебя одна. Выгляни с балкона, – продолжила она, бесстыдно потягиваясь.

Денис пулей метнулся на балкон и увидел с высоты пятого этажа быстро идущую к его подъезду знакомую фигуру Нины. Девушка, не дозвонившись до него, решила сама выяснить, что случилось у Дениса.

Возле подъезда её ждали трое крепких парней, по случайности те же самые, которые вчера отжали у Дениса телефон и деньги. Они перекрыли Нине дорогу к подъезду, и, схватив за руки, потащили в сторону старых гаражей.

– Минута на выбор, – полыхая чудесным светом зелёных глаз, прошептала Ольга. – Не ошибись, мой друг. Безграничное удовольствие падёт к твоим ногам, тёмные надзиратели из бестелесных теней превратятся в могучих слуг, сокрушающих твоих врагов. Просто оставь её… Не вмешивайся.

Денис вернулся в комнату, не сводя глаз с обнаженного суккуба. С трудом смог отвести на мгновение взгляд от Ольги и вдруг увидел старую открытку, случайно упавшую с тумбочки, рядом с диваном. На ней, ровным почерком, была старательно выведена надпись «Люблю тебя, милый. Твоя Нина!»

Он резко повернулся к уже празднующему победу суккубу и, бросив на Ольгу холодный взгляд, вылетел на лестничную площадку. Преодолевая лестничные пролёты в пару прыжков, Денис выбежал из подъезда и нагнал хулиганов, когда они уже начали сдирать одежду с плачущей Нины в тупике между гаражами. Он чувствовал, как его переполняет ярость и необыкновенная сила.

Быстрый удар и самый рослый из преступников рухнул на грязный асфальт с лопнувшей в нескольких местах челюстью. Двое остальных потянулись за ножами.

– Беги! – Денис оттолкнул девушку в сторону дома и приготовился к схватке. Однако драки не состоялось. Хулиганы превратились в прозрачно-бледные, рассеянные тени, которые скользнули в узкую щель под стеной ближайшего гаража. Растворился и обездвиженный сокрушительным ударом главарь.

Ольга, с балкона наблюдавшая за происходящим, огорченно вздохнула и, меняя черты лица и фигуры, трансформировалась в привлекательного, хорошо одетого мужчину.

– Ну что же, продолжим поиски, – сказал суккуб сам себе, покидая квартиру Дениса и навсегда оставив молодого человека, прижимающего к себе плачущую девушку…

Табло

Михаил Степанович водил автобусы уже двадцать лет и считал, что повидал всё. Но в это декабрьское утро что-то было не так.

Началось с того, что электронное табло над входом начало вести себя странно. Вместо привычного "Добро пожаловать" при входе каждого пассажира высвечивались какие-то числа. Сначала Михаил Степанович решил, что система глючит – мало ли что может случиться с электроникой в старом ПАЗике.

"21900" – появилось на табло, когда вошла молодая девушка с рюкзаком.

"1095" – для пожилого мужчины с портфелем.

"7" – для бледной женщины в сером пальто.

Водитель потёр глаза. Может, он просто не выспался? Но цифры продолжали меняться с каждым новым пассажиром.

– Простите, число 14600 для вас что-то значит? – решился он спросить у весёлого молодого человека.

– Абсолютно ничего! – жизнерадостно ответил тот. – А что?

– Да вот, с табло что-то, – указал Михаил Степанович на бегущую над входом строку, на которой крутилось "14600".

Парень только плечами пожал: "Табло как табло", – и прошёл в салон.

Пассажиры, на которых Михаил Степанович посматривал в зеркало, похоже, ничего не замечали. Неужели у него начались какие-то возрастные изменения? Этого он боялся больше всего. Конечно, всё вокруг, кроме этого злополучного табло, выглядело вполне обычно, но мало ли…

На остановке "Библиотека" в салон тяжело поднялся грузный мужчина лет пятидесяти. Табло мигнуло: "0". Михаил Степанович почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Автобус тронулся. Мужчина, тяжело дыша, прошёл в середину салона. Через несколько минут он схватился за сердце и осел на пол.

"Остановите автобус!" – закричала женщина в сером пальто, та самая, с семёркой.

Михаил Степанович затормозил. Вызвали скорую, но было поздно – обширный инфаркт. Считанные минуты от входа в автобус до последнего вздоха.

Именно тогда он ясно понял. Табло показывало дни. До смерти.

Женщина в сером пальто вышла на следующей остановке. У неё оставалось семь дней. Михаил Степанович смотрел ей вслед, но окликнуть не решился. Что он мог сказать?

Вскоре он уже знал, что у большинства пассажиров впереди годы: тысячи, десятки тысяч дней. Но иногда появлялись другие числа. Маленькие. Страшные.

"1" – для старушки с авоськой.

"3" – для подростка в наушниках.

"2" – для беременной женщины.

Он завёл блокнотик, куда начал записывать название остановок, на которых пассажиры входили и выходили, их приметы. Пытался завести разговор, предупредить – намёками, окольными путями. Кто-то слушал. Кто-то крутил пальцем у виска.

Старушка с единичкой дожила до вечера. Её сбила машина, выскочив из-за поворота на тихую улочку, в квартале от дома.

Подросток с тройкой утонул через три дня, решив искупаться на спор в октябрьской реке. Об этом потом долго говорил весь город.

А беременную женщину удалось спасти.

– Вы не могли бы мне помочь? – обратился Михаил Степанович к сопровождавшему её мужчине с усталыми глазами, когда они выходили из автобуса. Тот кивнул:

– Конечно, что случилось?

Михаил Степанович, особо не надеясь, рассказал ему всё. И тот поверил, может быть, потому что был врачом, а жена действительно что-то неважно выглядела. Через пару дней Сергей, так звали врача, нашёл Михаила Степановича в депо и долго благодарил: он отвёз жену в больницу, где выявили непредвиденные осложнения. Ещё пара дней, и было бы поздно.

– Не знаю, как вы это сделали, но наша семья у вас в долгу. Звоните мне в любое время, всегда помогу, чем смогу, – уходя, Сергей протянул водителю свою визитку.

После того случая табло начало сбоить. Теперь оно показывало числа не для всех – будто нехотя, выборочно. Словно обиделось, что нарушили правила игры.

Но Михаил Степанович продолжал следить за числами. Записывать. Предупреждать. И это не могло остаться незамеченным. В автобусном парке стали шептались: "У Степаныча что-то с головой". Начальство вызывало на беседы. Его даже отправили на медкомиссию. Но Михаил Степанович был в хорошей форме для своих лет, ну а о странном поведении табло рассказывать, конечно, не стал. Тем более что теперь оно показывало числа совсем редко.

А через три месяца случилось то, чего он боялся больше всего. В автобус на конечной вошла его дочь. Она часто так делала – приносила ему горячий домашний обед. Табло мигнуло: "1".

Один день.

Михаил Степанович похолодел.

– Катюша, послушай меня. Ты должна мне поверить. Я думаю, тебе грозит опасность, в ближайшее время случится что-то очень-очень плохое. Ты как себя чувствуешь?

Он знал, что дочь не любила походы к врачу, а обследование последний раз проходила вообще, как говорится, сто лет назад. Они с матерью уговаривали Катю поберечься, но она, их добрая, милая, неунывающая девочка, только улыбалась в ответ и махала руками: "Я ж молодая и здоровая. Что мне сделается? Не нужны мне врачи!"

Катя как-то странно посмотрела на отца, а потом ответила:

– Знаешь, что-то последние пару дней голова побаливает. А так ничего.

– Милая, у меня есть знакомый врач, сходи к нему, а? В очередях стоять не нужно, талончик брать, ждать. Он быстро всё организует.

Катя никогда ещё не видела отца таким испуганным, её беспокойство невольно передалось и ей, и она согласилась.

Сергей велел приехать сразу же, как только понял из сбивчивой речи Михаила Степановича, в чём дело. Обследование выявило "немую" аневризму, довольно большую, так что разрыв был неизбежен. Операцию откладывать не стали.

Когда Катю выписывали, Сергей пригласил Михаила Степановича в свой кабинет.

– Я много думал о том, что тогда случилось с моей женой. А теперь вот с вашей дочерью. Может, это прозвучит безумно, но у меня есть идея…

***

Через неделю у депо появился пожелавший остаться неизвестным спонсор, который выделил немалые средства на поддержку автопарка и обещал впредь делать это регулярно. В качестве "довеска" к щедрой помощи он подарил новенький современный автобус. Условие было необычным: работать на нём должен Михаил Степанович, и маршрут следует составить так, чтобы он охватывал весь город.

– У богатых свои причуды, – пожимало плечами начальство, но условие выполнило.

И вот настал первый день работы на новом маршруте. Михаил Степанович обошёл новенький автобус, поглаживая его, как добродушного коня, и шепча: "Ты уж не подведи". Немного в сторонке стоял Сергей.

Михаил Степанович зашёл в плавно открывшуюся дверь и взглянул на табло над входом. Оно приветливо мигнуло: "4380".

Двенадцать лет. У него оставалось двенадцать лет.

Следом в автобус поднялся Сергей.

– Ого, 18480, – улыбнулся Михаил Степанович. – Ну что, поехали

Вскоре автобус открыл двери перед первыми пассажирами. За двенадцать отмеренных Михаилу Степановичу лет их будет очень-очень много. И они с Сергеем постараются оказать помощь всем, кто будет в ней нуждаться.

Не многие поверят странному водителю, который настойчиво советует тому или иному пассажиру обратиться к врачу, отложить поездку, быть осторожней. А вот уважаемый врач скорой помощи, который, абсолютно случайно оказавшись рядом с вами в автобусе, замечает признаки приближающейся беды, – совсем другое дело. Не так ли?

Происшествие

Возвращаясь поздно вечером от друзей, Миша и подумать не мог, что его скучная жизнь может так сильно измениться. Слишком уж предсказуемым и тихим было существование в военном городке К-22.

Даже в девяностые здесь обошлось без происшествий. Впрочем, делить в те годы в городе было особо нечего. Как и теперь, во второй половине нулевых. В северной части населённого пункта работала производящая и упаковывающая разноцветные красители оборонная фабрика, несколько цехов пошива военной формы да шесть продуктовых магазинчиков – это было всё, что приносило прибыль в городской бюджет. Воинская часть, собственно, из-за которой был когда-то создан этот городок, уже несколько лет находилась в процессе переформирования, со всем вытекающим из этого процесса бардаком. Жители города, всего две тысячи человек, проживали в однотипных серых пятиэтажках с периодически протекающими крышами, сырыми подвалами и трещинами, недавно ставшими появляться на стенах.

Мишин отец работал начальником охраны фабрики. Он устроил так, чтобы сына не забрали в обычную часть, а оставили проходить службу под присмотром друга в отделе информатизации. Миша, напуганный страшными историями о дедовщине, вначале обрадовался перспективе отлынить от армейской службы в чистом виде, однако потом ему наскучила неспешная жизнь вроде как и в армии, но практически при родителях. Он сутками играл в отведённом ему кабинетике в онлайн-игры, общаясь с виртуальными друзьями, и убивал таких же, виртуальных, врагов. К его уютному мирку присоединилась пара его ровесников, Валера и Тимоха, тоже дети военных на «альтернативной службе».

С другой стороны, будущее обещало Мише быть обеспеченным и устроенным: дядя предложил парню после завершения службы работать в его фирме в Питере. Теперь парень только и мечтал о том моменте, когда он уедет из этого захолустья.

Сегодня он так и заявил на дне рождения Тимохи:

– Видел я в гробу этот гнилой К-22! Если есть мозги, парни, надо сваливать отсюда.

Валера усмехнулся, а Тимофей хмыкнул и сказал, что не у всех есть родственники в «нормальном месте». Разгоряченный дорогим белым вином Миша со всей пылкостью пообещал вытащить друзей отсюда, как только будет такая возможность.

Возвращаясь домой, Миша шёл в глубокой задумчивости. Он думал о том, удастся ли выполнить обещание. Его строгий отец постоянно твердил ему о цене данного слова.

«Не можешь выполнить – не обещай», – часто говорил он сыну, а тот соглашался, но решил для себя, что к миру нужно приспосабливаться.

Идя по тротуару, Миша услышал грохот со стороны промышленной зоны. Потом загрохотало ещё раз.

«Опять у них что-то бахнуло», – подумал парень, нащупав в кармане увольнительную. Не хватало попасться на глаза Быканову, гарнизонному инспектору, тогда опять придется звонить папе, чтобы тот его прикрыл. Ведь он немного выпил. Его периодические прогулы и пьянки с друзьями на полугражданской службе уже не один раз доставляли хлопоты родителям.

Со стороны фабрики снова громыхнуло, в этот раз немного сильнее, и небо осветилось фиолетовой вспышкой. Миша ускорился. К размышлениям о том, что на предприятии что-то случилось, добавилась тревога за отца.

«Отец, скорее всего, на месте ЧП, – открывая железную дверь своего подъезда, решил Миша. – Надо у мамы спросить, что происходит».

Однако дома никого не оказалось. На столе обнаружилась оставленная мамой записка, которая оставляла подобные бумажки по привычке, несмотря на наличие телефона:

«Уехали с папой на объект. Не проспи к восьми тридцати в штаб гарнизона. Доделай отчёт».

Миша услышал, как где-то далеко завыли, перекрывая друг друга, пожарные машины. На улице раздался мужской крик, перешедший в отборную ругань.

Раздевшись и вставив в уши беспроводные наушники, Миша отправился в постель и почти сразу уснул под любимую музыку. Он не слышал десятка новых взрывов и не видел, как яркими сполохами пожаров охватило всю промышленную часть военного городка, как из ворот оборонной фабрики выбегали обожжённые, окровавленные люди, усыпанные прилипшим к их одежде и коже фиолетовым порошком.

Мише снилось, что он находится в гостях у дяди: ездит на дорогой машине в компании двух декольтированных привлекательных девушек. Он направляется с ними куда-то за город с намерением хорошо отдохнуть, выезжает на залитый солнцем зелёный луг… И неожиданно они начинают кричать!

«Кричать? Но почему? Что за нелепость?» – подумал Миша и проснулся.

На светлеющем рассветном небе, виднеющемся в проёме балконного блока, гасли утренние звезды и… с улицы доносился полный боли женский крик, будто кричащего человека рвали на части. Миша вскочил с постели, выбежал на балкон, увидев цифры 5.30 на будильнике и уловив едкий запах гари. Ту картину, которая предстала перед ним, он посчитал вначале нелепым продолжением странного сна.

Трое мужчин склонились над трепыхающимся телом, которое было женским, судя по голой ноге в розовой туфле, и рвали свою жертву на части руками и зубами. С балкона третьего этажа были отлично видны текущие по тротуару кровавые ручейки.

Миша перевёл ошеломлённый взгляд дальше по улице. Там, на перекрестке, лежал на крыше опрокинутый «уазик», принадлежащий охране фабрики. Рядом с ним распростерлись четыре неподвижных тела в камуфляже.

«Похоже, возле них автоматы», – зафиксировал парень. Пока он с недоумением разглядывал происходящее на улице, к трём мужчинам добавилась пожилая женщина, которая с несоответствующей для её возраста силой растолкала мужчин и оторвала руку от их жертвы. Тут же уселась рядом и принялась её жевать.

В это время поглощающие плоть люди почувствовали на себе Мишин взгляд. Ненормальная старуха бросила недогрызенную руку и пристально уставилась на балкон, откуда за ними наблюдал молодой человек. Туда же теперь смотрела и та троица, вперив в парня взгляд окровавленных морд. Лицами их было нельзя назвать.

«Да это же Зоя Николаевна!» – щёлкнуло в мозгу у Миши. Он узнал в старушке свою школьную учительницу географии, которую очень уважали его родители.

Стараясь не думать о том, что сейчас происходит с отцом и мамой, Миша второпях подскочил к оружейному шкафу, в котором отец хранил карабин СКС и патроны к нему. У него давно был дубликат ключей от сейфа, но он не думал, что карабин так скоро ему может пригодиться.

Все семь магазинов, забитых патронами, были на месте, и Миша быстро вставил один из них в карабин, возвращаясь на балкон. Жуткая компания никуда не делась и продолжала страшную трапезу. От тела их жертвы уже немного осталось. Голова погибшей лежала чуть поодаль, у бордюра.

Вид этой части тела вывел Мишу из равновесия, и он выстрелил в бабку. Та дёрнулась от попадания, но кусок плоти не выпустила. Только зарычала по-звериному. Он выстрелил ещё дважды, попал, но с тем же результатом. Поняв, что пули не причиняют вреда жутким монстрам, Миша вернулся и запер на оба замка входную дверь, порадовавшись, что она железная, прочная и открывается наружу. Молодой человек вытер холодный пот со лба, поняв, что спал всю ночь в открытой квартире. Попытался обдумать ситуацию. Никаких толковых объяснений не приходило на ум. Заглянул в холодильник – наготовленной еды много, но толку-то. Электричество и вода в кране отсутствовали. Всё быстро испортится.

Неожиданно заиграл мобильник. Миша нервно вздрогнул. Похмельная голова отозвалась ноющей болью.

– Ты живой? Миха! Тут все мёртвые! Я с Люськой сижу на крыше! Помо… – искаженный помехами голос друга обрывался.

«Если в городе есть связь, значит помощь уже в пути! – обрадовался Миша. – Плохо только, что до нас около сотни километров от другой воинской части, а гражданские службы сюда вряд ли привлекут. Хотя…»

Он набрал номер службы спасения.

– Сеть недоступна, – ответил ему механический женский голос.

– Твою же! – выругался парень. – И что теперь делать?

Он ещё раз пересчитал обоймы и навестил холодильник. Отрезал пару кусков колбасы, немного сыра, и заставил себя их съесть. Аппетита не было, мешали впечатления об отвратительном пиршестве, которое он видел.

Миша опять выглянул на балкон, предварительно отхлебнув из открытой бутылки дорогого отцовского коньяка.

На улице никого не было. Лишь начал дымить перевёрнутый «уазик», но ранее лежащих тел почему не наблюдалось, хотя оружие так и осталось на проезжей части.

– Надо спасать Тимоху, – вслух сказал парень и добавил. – И Люську! Куда же без этой пушистой зверюшки.

Нацепив на себя подсумок с патронами, прихватив с кухни большой разделочный нож и рассовав по карманам пакетики сухариков, он высунулся на лестничную площадку. Выглядело безопасно. Только дверь у соседей открыта настежь.

К соседям он не рискнул зайти: оттуда будто физически ощущалась угроза. Дотронулся до серебряного крестика, висящего на шее.

«Карабин надежнее будет», – подумалось ему.

Готовность к любой опасности спасла ему жизнь, когда он выходил из подъезда. Распухшие, измазанные кровью и пылью руки старухи попытались вцепиться в него. Парень дважды выстрелил на автопилоте. Тяжёлые пули калибра 7,62 отбросили бабку на ближайшую скамейку.

Грозно рыча, старуха снова начала вставать со скамейки, сверля парня взглядом странного цвета фиолетовых глаз, пока выстрел в голову не успокоил её насовсем. Миша выстрелил ещё несколько раз для верности. Потом отругал себя за расход боеприпасов и сменил магазин. До дома Тимохи было триста метров, и Миша побежал со всей скоростью, на которую был способен. Боковым зрением он отмечал движущиеся силуэты возле многоквартирных домов, а возле мусорного бака подхватил валяющийся там испачканный кровью АКСУ.

Парень не стал палить по фигурам, ненадолго появляющимся вдалеке. Явной агрессии с их стороны не было, но он чувствовал на себе их взгляды.

Уже подбегая к дому Тимофея, Миша увидел, как на противоположной стороне улицы мужчина в полицейской форме залез на крышу старых оранжевых «Жигулей» и отстреливался из пистолета от десятка «нелюдей». На туповатых и медленных киношных зомби монстры не были похожи. Они быстро стащили человека с машины за ноги и толпой навалились на него. Крик умирающего ужаснул Мишу, но эта трагедия помогла ему незаметно добраться до пожарной лестницы за углом дома.

Он подпрыгнул и уцепился за первую перекладину железной лестницы. Без труда подтянулся и влез на неё, похвалив себя за хорошую физическую подготовку. Оставалось надеяться, что шустрые чудовища просто не сообразят, как залезть вслед за ним.

Через две минуты он забрался на крышу пятиэтажки. Там его действительно ждал перепуганный Тимофей, который прижимал к себе пушистую белую кошку.

– Какого хрена творится? – было первым, что Миша услышал от друга. Фраза вполне описывала ситуацию в целом.

– Держи. Как пользоваться знаешь, на стрельбище был! – без пояснений отдал Миша автомат другу. – Магазин к «ксюхе» только один правда, некогда было искать. Кошку отпусти, как ты с ней будешь воевать?

– Чего? С кем воевать? Я видел, как эти твари патруль из трёх человек с автоматами порвали! В них стрелять бесполезно! – истерично завопил Тимоха.

– В голову им стреляй – так они дохнут. Помощь тоже скоро будет, – сдержанно сказал Миша.

– Они уже сожрали, наверное, помощь твою. А тех, кого не сожрали, такими же сделали, – разошёлся Тимофей. – Крышка нам.

– Не ори, придумаем что-нибудь. Похоже, что-то случилось на фабрике, оттуда взрывы были слышны вчера. Видно, там что-то секретное для военных производили, – предположил Миша. – Но мы-то пока живые.

Ребята почти час просидели на крыше, грызя сухари и передавая из рук в руки кошку. Вид с крыши пятиэтажки, находящейся на возвышенности, открывал вид на пожары в нескольких местах города. С улиц то и дело доносились крики и стрельба. Люська перестала вздрагивать от пугающих её звуков и теперь просто затихла, свернувшись в клубок. Её спокойствие в какой-то мере передалось и парням.

– На объекте «7» делали какую-то хрень из упакованных в синие контейнеры компонентов. Их привозили на фурах во вторник. Что в них – чёрт его знает, только цифровые коды на ящиках. Вроде, не было предупреждений об испытаниях, – рассуждал вслух Миша. – Я бухгалтерам отчет формой С-25 по поставкам делал. Где же помощь, блин?

– Ты думаешь, что она будет? – пробормотал Тимофей. – Засекретят всё случившиеся и спишут людишек.

– Хорошо, что мои предки на свадьбу к родственникам в Пензу уехали, – добавил он, поглаживая кошку.

Миша, услышав про родителей, вздохнул. Он боялся думать, что произошло с ними. Слёзы сами покатились по его щекам, и он стиснул карабин. Тут его взгляд упал на кошку, глаза которой блестели таким же ядовито-фиолетовым светом, что и у монстров на улице.

– Тима… Дай-ка мне Люську сюда. Пока она тебя не укусила! – потребовал он.

– Ага… Отдал, сейчас же! – зло сверкнул глазами Тимофей, отступая от Миши на несколько шагов.

– Ты что, совсем дурак? Сейчас она тебя укусит и всё – будешь бегать и людей жрать! – вскипел Миша.

– Люську не отдам… – процедил Тимофей, угрожающе поднимая укороченный «Калашников».

Они стояли друг напротив друга, а белое пушистое существо дрожало от страха.

– Ладно, но если я увижу, что она себя странно ведёт, то не обижайся, – согласился Миша.

Они доели сухари и стали думать, что делать дальше.

– Без еды мы точно не умрём. Умрём от жажды, – пафосно заявил Тимофей.

– Если что, Люську съедим, – заулыбался Миша.

– Кошкоед! Да пошёл ты! – друзья вместе рассмеялись.

Пока парни обдумывали дальнейшие действия, до них донёсся звук, который трудно было спутать с чем-то другим. В километре от их крыши пролетел хищный силуэт боевого вертолета, который сделал пару кругов над фабрикой и снова скрылся вдали. Время приближалось к часу дня, и на крыше стало прилично припекать. Рубероид, уложенный много лет назад, нагрелся и стал мерзко пахнуть. Вдобавок, ветер изменился и принёс к людям на крыше дым от ближайшего горящего здания.

– Надо уходить отсюда, ты же знаешь, у меня астма. Сейчас надышусь дыма и всё, мне хана, – пожаловался Тимоха. – Возле магазина стоит открытая «Газель» с рефрижератором, видишь? Можно уехать на ней.

– А тебя не смущают тела, лежащие возле машины? – поинтересовался Миша.

Теперь они оба внимательно разглядывали безлюдную улицу, зная, что там может быть не так уж и пусто. Монстрам палящее солнце явно не нравилось, и они скрывались где-то в тени. Но, без всякого сомнения, стоит друзьям только спуститься вниз, и на них тут же нападут.

Чтобы попасть к «Газели» нужно было пробежать половину улицы, и вдруг в замке зажигания не окажется ключей? Тогда заманчиво открытая кабина грузовика может стать смертельной ловушкой.

Высокий крупный мужчина в порванном камуфляже, покачиваясь, вышел на середину улицы и задрал голову, разглядывая крыши домов. В руке он держал метровый обломок водопроводной трубы. К нему, так же шатаясь, приковыляли двое мужчин пониже ростом. В руках у них ничего не было, но от этого они не стали менее опасными.

Свора зомби расположилась как раз перед нужной ребятам «Газелью». Невозможно было миновать их. Ждать тоже долго было нельзя.

– Быстро организовываются! Мозги у них включились! – сделал вывод Тимофей, снимая автомат с предохранителя.

– Угу, – буркнул Миша. – Стреляй в голову, если придется. Когда доберемся, я за руль, а ты прикрываешь.

Не став впустую расходовать боеприпасы, ребята тихонько спустились по пожарной лестнице, воспользовавшись тем, что она была не видна с улицы. Спускаться, держа кошку в руках, было неудобно, и Тимоха спрятал животное под толстовку, где Люська удобно устроилась и снова заурчала.

Пока они спускались, монстр-лидер собрал возле себя уже пятерых жаждущих плоти последователей. Когда ребята приблизились к машине, их ожидал неприятный сюрприз. Один из заражённых забрался в кабину, а остальные атаковали молодых людей.

Но добыча, отстреливаясь, устелила территорию перед машиной теперь навсегда неподвижными телами. Миша впал в боевой раж, он перезаряжался и стрелял, пока его не остановил товарищ. Жаркое августовское солнце заставляло тёмную, почти чёрную кровь трупов густеть и быстро высыхать.

Парни выбросили из кабины мёртвое тело, испачкавшись в крови нелюдей, и машина рванула с места, взревев мотором.

По пути они объезжали разбитые машины и лежащих возле них людей, которым уже было не помочь.

Тимофей, ничего не говоря, смотрел через ветровое стекло на царивший повсюду разгром. Его телефон был уже забит фотографиями и снятыми видео с невероятными событиями. Только Интернет не работал, чтобы их отправить.

Друзья отъехали всего на три километра от города, когда их остановили военные в экипировке, похожей на костюмы космонавтов и такого же белого цвета. Другие люди в форме войск химзащиты, не церемонясь, вытащили ребят из машины. Низенький офицер из устройства, похожего на огнетушитель, обдал их порошком кирпичного цвета. Потом ребят облили ледяной водой из брандспойта. Та же участь постигла и Люську, которая после всех вышеописанных процедур выглядела чрезвычайно жалко.

– Значит так, ребятки! – обратился к ним высокий седой человек в ладно сидящем чёрном костюме. – Никаких людей, поедающих друг друга и не умирающих от пуль, вы не видели. Произошла крупная авария на фабрике, родственникам пострадавших будет выплачена компенсация.

– Вы хотите, чтобы никто не узнал об этом?! – выкрикнул Миша, ища глазами Тимофея, которого увели куда-то двое солдат.

– Твой друг инфицирован, но мы его вылечим, – перехватил направление Мишиного взгляда собеседник. Было очевидно, что этот человек здесь главный и может отдавать любые приказы.

– Твой отец, Михаил, отвечал за безопасность на фабрике, где погибло много людей. Не в твоих интересах болтать, – внушал он молодому человеку. – Теперь иди в машину санобработки, мы ещё поговорим.

Миша дёрнул плечами, судорожно сглотнул и поплёлся в сторону армейского грузовика с красным крестом на кунге.

Главный проводил его взглядом и подождал, пока за вошедшим в передвижку парнем захлопнется дверь.

– Василий! – подозвал он одного из военных. – Эти ребята ничего не должны разболтать. Вы меня поняли?

Лицо молодого офицера посуровело, хотя ему не впервые было выполнять такие распоряжения. Он ушёл выполнять приказ. Приказ ликвидировать всех выживших.

Седой человек осторожно погладил рукой в коричневой кожаной перчатке белую отмытую кошку с безумным фиолетовым взглядом.

– Инфицирована больше десяти часов назад, но не агрессивна, – задумчиво сказал он, усаживая кошку в небольшой контейнер. – Лейтенант, немедленно отвезите этот образец в лабораторию.

Он отдал контейнер подбежавшему бойцу и отправился в разбитую неподалёку штабную палатку. Работы по ликвидации жителей городка, испытавшего на себе не дошедшее пока до врага оружие, ему предстояло ещё много…

Не смотрите в мёртвые глаза

Этот случай произошёл в моей жизни так давно, что я уже почти забыл про него. Однако одно событие, произошедшее с моим племянником, заставило меня снова вспомнить тот жуткий страх, который мне пришлось пережить в молодости.

Я не знаю, будет ли страшно вам, но тогда я чуть было не угодил в психушку от пережитого.

Это было перед самым развалом СССР. Я был студентом исторического факультета и учился на последнем курсе. Парнем я был очень активным, кроме учёбы времени было предостаточно, и я состоял в добровольной народной дружине. Я и ещё один парень, Василий, из нашего института помогали доблестной советской милиции. Дежурили по очереди на опорном пункте, патрулировали парки, следили за порядком на праздниках и прочее.

В очередное ночное дежурство участковый предложил мне и Васе проверить нервишки. Нужно было поехать со стражем порядка в одну из квартир на четвёртом этаже в одном из спальных кварталов города. Поступил сигнал, что бдительный сосед учуял неприятный запах на лестничной площадке, похожий на трупный. Со слов соседа, в двухкомнатной квартире проживал одинокий холостяк, и он не попадался никому на глаза уже дней десять, на стук в дверь и телефонные звонки ответа также не было.

Ну чего, мы же парни смелые, покатили с участковым проверить информацию. Прибыли на место, постучались в обитую дерматином дверь. Надо сказать, что неприятный запах действительно чувствовался, но я с запахом трупов на тот момент не сталкивался и не мог определить точно его происхождение, как и мой товарищ. А вот участковый инспектор сразу помрачнел, велел нам ждать у двери, а сам отправился звонить от соседа, вызвать кого-то. Мы с Васей глупо переминались с ноги на ногу у злосчастной квартиры и поглядывали на реакцию друг друга – не сдрейфил ли кто.

Через пять минут участковый вернулся, и почти сразу прибыли двое мужиков в гражданском с инструментом. Инспектор приказал ломать обшарпанную дверь, а нам отойти в сторонку, пока не будет доступа в помещение. Дверь с виду хлипкая была, но возились они с ней довольно долго. Когда препятствие было устранено, нам в нос ударил такой запах, что меня чуть не стошнило. Но вытерпел. Вася и я замялись, не желая входить первыми.

Участковый вошел в коридор, прошел на кухню, открыл окно, заглянул в зал и тут же вышел из него. Сказал нам, что труп есть, но он не криминальный и надо подождать пару минут, а потом заходить. Трогать, тем не менее, ничего нельзя, максимум можно посмотреть. Затем он отправил одного из помощников, ломавших двери, вниз, там должна была прибыть группа специалистов. Нужно было их встретить и проводить сюда. Мы из коридора оглядели жильё. С виду квартира была довольно приличной, даже и не скажешь, что здесь жил одинокий мужчина, который, по словам соседей, периодически прикладывался к бутылке. В этот момент во мне взыграло любопытство и я, преисполнившись храбрости прошёл в зал. К тому времени неприятный запах почти улетучился, его вытянуло сквозняком в окно. Увидел я там следующее зрелище…

На тахте в зале распластался хозяин квартиры в таком виде, что я, впервые увидевший мертвого человека в таком состоянии, немного оторопел, но виду не подал. Рядом был мой друг, который бы не умолчал о подобном проявлении трусости. Вид был кошмарный, полуголое тело было сильно раздуто, практически бесформенно, все жуткие подробности описывать не буду. Есть целые информационные медицинские справочники, как выглядит труп через пару недель. Интересующиеся могут погуглить, но перед едой и впечатлительным не советую. Страшный, в общем, вид.

Я намеренно подошёл максимально близко и рассматривал тело пристально и детально. Вася же остался чуть позади меня.

«Ага, испугался!», – злорадно подумал я, разглядывая лицо мертвого хозяина квартиры. Особо остановился на его глазах, они меня словно притягивали. Покойник уставился мутными зрачками куда-то сквозь меня, на сервант у противоположной стены. Этот неподвижный взор почему-то казался мне целеустремленным, словно мертвец что-то видел прямо за мной.

А потом я поймал себя на том, что фокус взгляда покойника сместился, теперь он смотрел прямо мне в глаза. Я чуть не задохнулся от такого факта, ужас подкатил к моему горлу, не давая дышать.

Ноги одеревенели, я на секунду зажмурился и снова взглянул, чтобы точно убедиться в том, что я вижу. Нет, в этот раз жуткий взгляд смотрел снова в никуда. Васька дернул меня за руку, сообщив, что прибыла группа с судмедэкспертом и ещё кем-то там. Нам нужно было выйти и не путаться под ногами у спецов.

Мы с напарником вышли на лестничную площадку, пропустив мимо себя пару человек из отдела. С нами вышел и участковый.

– Что-то ты хреново выглядишь, бледный, глаза бегают, – сказал он. – Давайте-ка, топайте в общежитие. Сегодня вы больше не нужны.

Мы с облегчением выполнили его указание. Заходить в ту квартиру нам точно больше не хотелось. Шли к студенческому общежитию пешком, так решили освежиться и проветрить одежду после того въедливого запаха. Я брёл по безлюдному тротуару, а на душе было крайне паршиво. И это было не просто испортившееся настроение. Дело в том, что прилипчивый взор мертвеца засел у меня в голове самым назойливым образом и не хотел оттуда никак улетучиваться. Я пытался думать о чем-то другом, но ничего не выходило.

Не оставил меня этот застывший взгляд и на следующий день. Только через три дня стал понемногу уходить в светлое время суток. Но обязательно мне снился каждой ночью, как по расписанию. На выходных меня приехал проведать дядька, он врачом работал в соседнем городе, как раз психотерапевтом. Привёз мне в подарок новый чайник. Я пожаловался ему на неприятный момент, спросил совета, как от этой гадости избавиться.

Он так странно посмотрел на меня, и сказал, что сразу заметил, что я не в порядке. В шутку предложил поместить меня в его лечебницу. А может и не в шутку. Мне уж точно было нифига не смешно.

– Послушай, – тихонько проговорил дядя. – Скажу тебе не как врач, но как родственник с большим опытом. Нельзя смотреть в глаза трупу. Плохо это может закончиться. Он тебя достать может.

– Откуда же мне было знать! – возмутился я, пораженный тем, что мой дядя, профессионал с многолетним стажем, говорит подобные вещи. Я-то надеялся на какую-нибудь успокоительную таблетку из его запасов, которая разом решит мою проблему.

– Ну вот теперь знаешь. Не переживай, ты молодой, крепкий, психика у тебя хорошая. Само пройдет. Дай время этому. Просто лёгкое расстройство. Ничего страшного. Если этот, гм, неживой, будет очень назойлив, то ты обматери его как следует и прогони. Мне так дед советовал, – совершенно спокойно сказал дядя, бесцеремонно осмотрел мои зрачки, посветив в них яркой штуковиной и перевёл разговор на другую тему. Мы поговорили с ним ещё минут двадцать, и он укатил по своим делам.

Прошла ещё неделя. Взгляд мертвеца действительно виделся мне всё реже, и я уже начал успокаиваться. К следующим выходным вышло так, что из троих парней я остался в комнате один. Да и во всём нашем крыле осталось немного народа. Я ближе к вечеру сходил на стадион, потренировался, вернулся к себе, почитал книгу и придремал. Проспал до часу ночи, проснулся отчего-то жутко голодным. Впервые мне не приснился тот жуткий мужик, чему я был несказанно рад. Взяв в руки подаренный чайник, я поплелся по полутёмному коридору на общую кухню. Пока топал – меня охватило ощущение одиночества. Если кто и был из студентов в моем крыле, они давно уже спали. Тишина стояла гробовая. На улице было прохладно, поэтому окна были закрыты, и с улицы не доносилось ни звука.

Я почти дошел до кухни, протирая заспанные глаза, когда в нескольких метрах от себя увидел ЕГО. Того самого кошмарного мужика из холостяцкой квартиры.

Слава богу, это был только тёмный силуэт, застывший в проёме секционной кухни. Но он был чертовки угадываемым, хотя и не таким деформированным, как тогда. Он стоял неподвижно, облокотившись на дверной косяк, и был повёрнут ко мне лицом. Я не видел его глаз в этот раз, но чувствовал, как из чёрного овала головы меня буквально прожигает его взгляд.

Меня заколотило, по телу пробежали ледяные мурашки, я не понимал, что нужно делать в таком положении. Вопить и звать на помощь у меня не выходило, из горла выдавливался какой-то жалкий писк. Я так и стоял, пока он не сделал шаг ко мне, протягивая руки. Вот тут-то я и отмер, запустил в него новеньким чайником, который пролетел сквозь мой ночной кошмар насквозь и загрохотал при ударе о стену, и рванул наутёк обратно в свою комнату. Один раз только оглянулся, когда уже вбегал в своё убежище.

В коридоре никого не было. Аппетит, понятное дело, пропал. Как и сон: я с включенным светом пялился в потолок до утра, пока не рассвело. Если бы кто-то хотя бы постучался в мою дверь той ночью, я точно бы умер от страха. Мысли были путанные, только помню, что материл я про себя этого мертвого мужика на чём свет стоит.

И вы знаете – помогло. После той жуткой ночи я ни разу не видел его ни как фотографию, ни, упаси боже, воочию. Нет, я не забыл про этот факт, но назойливый образ исчез. А это совсем разные вещи. Через десятки лет я практически забыл об этом. А недавно мой племянник был у разбившегося друга-мотоциклиста на похоронах и пожаловался мне, что глянул тому в глаза на опознании. Теперь никак не может забыть лицо мертвеца. Его глаза. Третью ночь ему друг снится, с собой в дорогу зовёт. В дальний путь.

Ну, я думаю, вы догадались какой совет я ему дал. Надеюсь, поможет, как и мне…

За занавеской

– Представляешь, он меня даже бросить не смог по-человечески, – жаловалась Лариса по телефону Наташе, с которой они дружили ещё с института. Вообще, у неё было не так много подруг. А точнее, только Наташка и была. Добрая флегматичная девушка спокойно относилась к "завихрениям" подруги и могла часами выслушивать её душевные излияния. Вот как сейчас.

– Исчез и всё, представляешь? – Лариса то начинала всхлипывать, то истерично хихикала, рассказывая подруге о своём, теперь уже бывшем, парне, на которого у неё были большие планы.

Последнее время жизнь у Ларисы вообще не ладилась, так, по мелочи, но было очень неприятно – кофе на документы пролился, каблук сломался, молнию в куртке заело и всё такое. А теперь вот ещё Лёшка её бросил – три дня уже ни звонков, ни сообщений. И в соцсетях её заблокировал.

Наконец, девушка выговорилась. Вот за что она была Наташе благодарна безмерно, это за возможность поговорить откровенно и без стеснения.

– Ладно, Ната, я уже дома, попробую расслабиться, – распрощалась она с подругой.

Есть не хотелось, и Лариса, наскоро ополоснувшись, выпила чаю, щедро плеснув в него дорогого коньяка, и уселась перед телевизором, но и любимое шоу не приносило радости. Нет, так не пойдёт, ей обязательно нужно расслабиться. Говорят, вода хорошо снимает стресс, и Лариса снова отправилась в душ. Через пару минут она действительно почувствовала, как будто струи воды смывают с неё все неприятности. Девушка прикрыла глаза, наслаждаясь этим ощущением, казалось, все чувства сейчас обострились.

И тут послышался какой-то еле различимый звук, похожий на щелчок выключателя. Лариса открыла глаза и вздрогнула – в ванной было темно. Значит, это действительно щёлкнул выключатель, только вот в квартире она была одна. Лариса лихорадочно вспоминала, задвинула ли она защёлку на двери. Конечно, это была одна из привычек ещё с детства, к которой её приучила осторожная бабушка, и она, приходя домой, выполняла это действие машинально. Но вдруг сейчас из-за всех этих досадных мелочей она этого не сделала? Лариса не могла вспомнить, но тут ей стало не до этого, потому что раздался новый звук – шелест открывающейся двери.

Девушка постаралась отодвинуться от шторки как можно дальше и затаила дыхание. Наверное, нужно было выключить воду, но почему-то ей казалось, что струи воды – это её защита. Нелепо, но кто мыслит здраво, в ужасе прислушиваясь к темноте?

Цок-цок, цок-цок. Лариса не могла понять, ей это чудится, или действительно от двери вытянутой как пенал ванной кто-то движется. Прямо к ней. Маленькими шажочками. Возникло давящее ощущение присутствия чего-то невероятно чуждого. И любопытствующего. Когда звук приблизился вплотную к шторке, Лариса зажмурилась.

И тут все странные звуки и ощущения исчезли. Чуть-чуть приоткрыв глаза, девушка поняла, что в ванной снова включился свет. Но она ещё долго не решалась пошевелиться, хотя от напряжённой неудобной позы, в которой она застыла, у неё уже стало покалывать в спине.

Однако странных звуков не было, всё казалось совершенно нормальным, и Лариса стала себя уговаривать: "Это всё только показалось. Всё от стресса. Монстров не бывает". Она решительно выключила воду и собралась отодвинуть шторку, но тут её снова накрыла волна страха: а вдруг тот, кто забрался к ней в квартиру, сейчас стоит там, за шторкой, и просто ждёт, когда она сама уберёт эту последнюю границу между ними.

Но что она может сделать? Закричать? А вдруг он бросится на неё? Да и не услышит никто – в доме отличная звукоизоляция. Взгляд упал на насадку для душа, которая можно было легко вытащить. Потихоньку, стараясь сделать это как можно бесшумней, Лариса извлекла увесистую конструкцию. Взвесив её в руке, девушка почувствовала себя гораздо уверенней.

– Ну, монстр, погоди, – тряхнула она головой, замахнулась насадкой, зажмурилась и, решительно отдёрнув шторку, изо всех сил опустила своё оружие туда, где должно было находиться чудовище. Что-то схватило её за ногу, больно укусило за руку, Лариса упала, ударившись головой о раковину, и потеряла сознание.

– Ларочка, очнись! – откуда-то издалека донёсся до девушки смутно знакомый голос. Она шевельнулась и застонала, всё тело ныло, а голова просто раскалывалась.

– Лариса Николаевна, вы меня слышите? – этот голос был совсем не знаком. – Вы можете открыть глаза?

Лариса попробовала разлепить веки, которые отчаянно этому противились. Наконец, один глаз ей удалось открыть, второй же никак не поддавался.

– Ларочка, всё в порядке, почти, – снова раздался полузнакомый голос. – Ты в душе упала, но ничего не сломано, только синяки.

Точно, Наташка! Её голос. Это узнавание прояснило сознание Ларисы, а вместе с этим пришли и воспоминания о кошмаре.

– Монстр, там был монстр… – прошептала она непослушными, пересохшими губами.

– Хм, – озадачился незнакомый голос где-то сбоку, – похоже, сотрясение всё-таки есть.

Сильные умелые руки приподняли её и начали ощупывать голову, а потом в открывшийся глаз ворвался свет медицинского фонарика.

– Нет, не похоже на сотрясение, но всё равно лучше отвезти её в больницу, – констатировал голос.

Лариса с трудом повернула голову – рядом с ней находился пожилой мужчина в домашнем халате, а из-за его плеча выглядывала Наташа.

– Кто… вы… – выдавила из себя Лариса.

– Ларочка, это Борис Петрович, твой сосед. И доктор, – зачастила подруга. – Я волновалась, звонила тебе, ты не отвечала. Я сюда приехала, а у тебя дверь закрыта. Я стучала, а тут Борис Петрович вышел. Он помог мне дверь открыть. Мы тебя в душе нашли.

– Да-да, именно так, – подтвердил мужчина. – Я всё-таки рекомендую поехать в больницу.

– Нет… – качнула головой Лариса. – Не хочу…

Борис Петрович покачал головой:

– Конечно, заставить я не могу, но так было бы разумней.

Он встал:

– Девушки, с вашего позволения я удалюсь к себе. Наташенька, уложите её поудобней и дайте чаю. Если что, зовите. И подумайте о больнице.

Когда сосед ушёл, Лариса рассказала Наташе о том, что с ней приключилось. Как обычно, подруга слушала, не перебивая.

– Лара, монстров не бывает, ты ведь и сама знаешь. Думаю, это всё коньяк. Сколько ты выпила? Кстати, от тебя до сих пор пахнет.

Наташа была очень практичной и, конечно, предложила самое разумное объяснение.

– У тебя синяки по всему телу, но ничего больше, никаких необычных царапин или укусов.

Лариса и сама уже думала, что ей всё почудилось. Окончательно успокоившись, она вскоре уснула. А Наташа, прикрыв дверь в кухню, ещё долго пила чай и рассматривала странный, похожий на зуб, осколок, который она подобрала с пола в ванной, рядом с Ларисой. Она не стала показывать его ни подруге, ни доктору. В конце концов, это мог быть и просто кусочек эмали, отколовшийся от раковины, на которую пришёлся удар тяжёлой насадкой для душа. Так зачем лишний раз пугать людей?

Мой человек

Когда я увидела его в первый раз, он возился с ключами у двери. Обычный мужчина с печальными глазами и поникшими плечами. Его руки дрожали, когда он открывал дверь. Я парила в коридоре и наблюдала за ним, как наблюдала за многими другими в этом доме после моей смерти.

Но с этим человеком что-то было не так.

Даже я ощутила безысходность, которой от него веяло. Я привычно проплыла за ним в квартиру сквозь дверь, когда он закрыл её за собой.

В квартире царил беспорядок – не тот обычный, который бывает там, где живут люди, а запущенность, говорящая о безразличии. В раковине громоздилась посуда, на столике у дивана засохли пятна от пролитого кофе, стулья были завалены одеждой. Он поставил коробку у двери и направился прямиком на кухню, открыл холодильник лишь для того, чтобы со вздохом закрыть его снова.

"Тебе нужно поесть", – сказала я, хотя знала, что он меня не слышит. Никак не удавалось избавиться от привычки разговаривать с живыми, как будто они могли мне ответить. В большинстве случаев я оставалась на несколько дней, а затем уходила, чтобы наблюдать за другими жизнями, другими историями. Но в этот раз что-то заставило меня остаться.

Каждый день я ждала у двери, когда он вернется домой. "С возвращением", – говорила я, и он проходил прямо сквозь меня. Я сидела за кухонным столом, пока он ел разогретый в микроволновке ужин, и спрашивала его о том, как прошёл день. Иногда он смотрел в мою сторону, сквозь меня, и мне нравилось представлять, что он слушает.

Из фраз, которые он шептал сам себе, из редких разговоров по телефону я узнала его историю – она была банальна настолько же, насколько удручала: жена ушла к его другу, а он никак не мог это пережить, стал избегать семью и друзей, начались проблемы на работе. "В офисе ужасно, – бормотал он, гоняя еду по тарелке. – Светлана Петровна всё время смотрит на меня как на бездомного щеночка". Я сочувственно кивала, хотя он и не мог меня видеть. "Ну что они все от меня хотят? Пусть уже оставят меня в покое!" – морщился он после редких звонков от тех, кто ещё не махнул на него рукой. Я пожимала плечами.

И всё это не давало мне уйти.

Вечерами я сидела рядом с ним на диване, пока он бездумно переключал каналы. "О, мне нравится этот!" – иногда восклицала я, а он иногда задерживался на канале дольше обычного, и мне хотелось верить, что это не просто совпадение.

Когда он ложился спать, я проводила по его волосам рукой – как это делала моя сестра, когда я была маленькой. Конечно, я не могла дотронуться до него – моя рука прошла бы насквозь, – но всё равно повторяла этот жест. "Спокойной ночи", – шептала я, наблюдая, как он ворочается с боку на бок, пока наконец не засыпал.

Так проходили недели, и я начала замечать небольшие изменения. Он начал чаще мыть посуду. Иногда готовил настоящий ужин, а не просто разогревал замороженные блюда. Иногда он даже улыбался, хотя лишь одними губами – глаза так и оставались печальными.

Затем наступил вечер, который всё изменил. Он вернулся домой позже обычного, совершенно опустошённый. Я наблюдала, как он плюхнулся на стул за кухонным столом, даже не потрудившись разогреть ужин.

– Как прошёл день? – спросил я, как обычно.

– Ужасно, – машинально ответил он и замер на полуслове. Краска отхлынула от лица, когда он медленно оглядел пустую кухню.

– Кто здесь? – спросил он дрожащим голосом.

Я замерла, хотя он всё равно не мог меня видеть. А ещё показалось, что бешено заколотилось сердце, которого у меня больше не было, – впервые после смерти кто-то меня услышал.

Он покачал головой и нервно рассмеялся. "Отлично, теперь я разговариваю сам с собой", – пробормотал он, но я заметила, что он испугался.

Именно в тот момент всё начало меняться, хотя никто из нас ещё не знал об этом – именно в тот момент я начала проникать, просачиваться в его мир. В квартире что-то изменилось, воздух казался другим, более материальным для меня. Я обнаружила, что могу делать то, чего не могла раньше, – сначала небольшие вещи. Когда я говорила, бумаги слегка шелестели. Когда я проплывала по комнатам, занавески колыхались, словно подхваченные легким ветерком.

Он замечал эти изменения. Это было видно по тому, как его взгляд задерживался на потревоженных предметах, как он останавливался на полпути, когда входил в комнату. Иногда он качал головой и бормотал что-то о сквозняках, но иногда стоял совершенно неподвижно, словно пытаясь уловить ускользающие звуки.

Однажды вечером, когда он смотрел телевизор, я сказала, усаживаясь рядом с ним на диван: "Этот актер ужасен. Тот, в оригинальной версии, был намного лучше".

Я увидела, как его рука напряглась на пульте дистанционного управления. Затем он нервно рассмеялся: "Я мог бы поклясться, что слышал что-то…" Я затаила дыхание – остатки рефлексов, наверное, хотя мне уже несколько месяцев не нужно было дышать. Он быстро переключил канал, но я заметила, что он то и дело поглядывает на пустое место рядом с собой.

После этого такие случаи участились. Однажды он проспал, собирался впопыхах, а когда уже одевался в коридоре, я заметила, что он забыл кое-что. "Ты забыл папку с презентациями", – сказала я. Он замер. Затем заглянул в комнату и уставился на свой рабочий стол. Папка была там. Было немного смешно наблюдать, как он медленно идёт к столу, как берёт папку дрожащей рукой, как пятится к входной двери.

Я начала экспериментировать со своими способностями. В конце концов, сосредоточившись как следует, я смогла передвигать легкие предметы – скрепки, колпачки от ручек. Это меня изматывало, а ведь я всегда думала, что призраки не могут уставать. Однажды мне удалось выложить скрепками слово "Привет". Заметив его, он долго стоял неподвижно, а потом прошептал: "Я схожу с ума. Мне нужно поговорить с кем-нибудь об этом".

"Ты не сумасшедший, я здесь", – попыталась возразить я.

Он потёр лоб, прикрыл глаза и снова зашептал: "А если я не схожу с ума, то впору начинать верить в призраков. И я не уверен, что хуже".

Я хотела сказать ему, что не все призраки страшные, не все остаются, чтобы отомстить, некоторые, как я, остаются… Просто остаются, чтобы побыть среди живых ещё немного. Но он по-прежнему меня не слышал.

Переломный момент наступил во время грозы. Я не боялась гроз, когда была живой, я ненавидела грозы с того самого несчастного случая, когда стала призраком. А та ночь была особенно ужасной. Молнии резкими вспышками освещали квартиру, и каждый удар грома заставлял меня вздрагивать. Машинально свернувшись калачиком, я затихла на своём обычном месте на диване рядом с ним.

– Пусть это прекратится, – прошептала я, прижимая колени к груди.

Он резко повернул голову в мою сторону:

– Что это? Тут кто-то есть?

Я постаралась вложить в ответ всю свою энергию:

– Да.

Он вскочил с дивана, резко развернувшись лицом к тому месту, где я сидела. И впервые с тех пор, как я начала наблюдать за ним, мне показалось, что его взгляд сфокусировался прямо на мне. Не за мной, а на мне.

– Боже мой, – выдохнул он.

Я замерла, боясь, что любое движение может разрушить то, что сейчас происходило.

– Ты меня видишь? – спросила я.

Он прищурился, слегка наклонив голову:

– Я вижу… вижу какое-то мерцание. Кто… что это?

Я еле сдержала рыдания – не подозревала, что призраки способны плакать.

– Я тут… составляю тебе компанию, – сказала я. Честно говоря, я совсем не думала о том, что я скажу, когда он меня увидит.

Он снова опустился на диван, но в самый угол, стараясь оставить как можно больше пространства между собой и тем местом, где я сидела.

– Я думал, что схожу с ума, – прошептал он. – Все эти недели я что-то слышал, что-то ощущал…

– Ты не сходишь с ума, – заверила я его. – Я просто… ты просто наконец меня увидел.

Снаружи громыхнуло, заставив меня подпрыгнуть. Машинально он потянулся ко мне, словно желая успокоить. Его рука прошла сквозь меня, и я увидела, как он вздрогнул от холода, который ощутили его пальцы.

– Ты боишься грозы? – задумчиво спросил он.

– Да, – ответила я. – С тех пор… с тех пор, как погибла во время одной из них.

Молчание повисло в воздухе между нами, но теперь оно было совсем другим – теперь его можно было нарушить в любой момент. Он только что разговаривал с призраком – с настоящим призраком, и ему нужно было время, чтобы это принять.

После той ночи его – и моя – жизнь стала более яркой. Так могли вести себя близкие люди. Приходя домой с работы, он улыбался в ответ на "Привет", которым я встречала его в коридоре. За ужином рассказывал, как прошёл день. Потом садился на свое обычное место на диване, а я устраивалась рядом. Он говорил, что иногда видит меня ясно – серебристый силуэт в форме девушки, а иногда просто было ощущение присутствия.

– Расскажи мне о себе, – попросил он однажды вечером. – Я живу рядом с призраком, а даже не знаю твоего имени.

– Надежда, – сказала я и наблюдала, как он беззвучно произносит моё имя одними губами. – Мне двадцать два… было двадцать два, когда это случилось. Я только что закончила институт, вся жизнь была распланирована, – я тихонько засмеялась. – Во всяком случае, я так думала.

– Как это случилось? – мягко спросил он.

Я прижала колени к груди – привычка с детства, которая осталась со мной и после смерти.

– Я ехала домой с собеседования. Дождь был такой сильный, и я решила взять такси, чтобы не мокнуть по дороге к автобусной остановке. Помню, как сверкнула молния, а затем… – я пожала плечами. – Говорили, что на машину упало дерево. По крайней мере, все произошло быстро.

Он надолго замолчал.

– Мне жаль, – наконец сказал он. И я почувствовала, что он сказал это искренне.

– Мне тоже, – я попыталась улыбнуться. – Но так было суждено.

В течение следующих нескольких недель мы очень много разговаривали: о своей жизни, надеждах, мечтах. И горестях, конечно. Я рассказала ему о своей семье – о родителях, которые до сих пор каждое воскресенье оставляют цветы на моей могиле, о сестре Кате, которая бросила аспирантуру после моей смерти, не в силах справиться с горем.

– Почему ты не отправилась к ним? – спросил он однажды вечером. – Почему не попыталась связаться с ними так же, как со мной?

Я покачала головой

– Я не могла. Наблюдать за их горем было… это было бы слишком. И это было бы жестоко по отношению к ним. Им нужно исцелиться, двигаться вперед. Чтобы их не преследовало то, что они потеряли.

– Зато ты решила преследовать меня, – пошутил он. Хороший признак.

– Я подумала, что тебе кто-то нужен, – ответила я. – Возможно, и мне тоже.

Именно тогда я впервые заметила, что мои руки стали чуть более прозрачными, чем обычно.

С каждым днём меня становилось всё меньше. Стало сложно выполнять всё то, чему я научилась – передвигать предметы, разговаривать. Но по мере того, как мое присутствие в этом мире уменьшалось, его жизнь, казалось, становилась сильнее, насыщеннее. И это меня очень радовало. В конце концов, призраки не должны оставаться в мире людей вечно.

Он стал чаще выходить на улицу просто так, на прогулку, возобновил общение с друзьями. Иногда он даже смеялся – настоящим смехом, который отражался в его глазах. А моего времени оставалось всё меньше.

Однажды вечером мы сидели на наших обычных местах, и я поняла, что сегодня исчезну.

– Думаю, мне пора, – сказала я.

Он ничего не сказал, но как-то сник и вздохнул – он не хуже меня понимал, что происходит.

– Хочу тебя попросить кое о чём, – сказала я. – Моя семья… помоги им. Они так страдают, особенно Катя.

Он молча кивнул.

– Найди их. Съезди в воскресенье на кладбище, они бывают там каждое воскресенье. Это новое кладбище, сразу за городом. Поговори с ними. Скажи им… – я помолчала, подбирая слова. – Скажи им, что не горевать – не значит предать. Что двигаться вперед – не значит забыть.

Я видела, что он изо всех сил старается сдержать слёзы. Наконец, он справился с собой и ответил:

– Я сделаю это. Обещаю.

– И еще кое-что, – добавила я, понимая, что с каждой секундой всё больше превращаюсь просто в туман. – Постарайся стать счастливым. Ты этого заслуживаешь.

– Наденька, – тихо сказал он, протягивая руку туда, где сидела я. Его рука прошла сквозь меня, уже не ощущая моего присутствия. – Спасибо.

Я улыбнулась, хотя он уже не мог это увидеть.

– Прощай, – прошептала я и исчезла.

***

В следующее воскресенье он отправился на новое городское кладбище. Найти их оказалось не трудно – семейную пару лет пятидесяти и молодую женщину со знакомыми чертами лица. Он тихонько подошёл к ним и сказал, что знал Надежду.

Катя подняла на него глаза, которые так сильно напоминали глаза сестры, и он увидел в них ту же смесь безысходности и надежды, которую не так давно испытывал сам. Пока они разговаривали, тёплый ветерок пошевелил цветы на могиле, и где-то, на грани слышимости, ему показалось, что он уловил эхо знакомого смеха.

Молчание

– Ну и погода… – пробормотал Витя и тихонько выругался: несмотря на работающие на максимальной скорости "дворники", видимость была ужасной. Если бы он не пообещал сестре забрать её с вечеринки у подруги, ничто не заставило бы его сесть за руль в такую погоду, да ещё и поздним вечером. Хорошо, не нужно было торопиться – они договорились на 11, сейчас было без пятнадцати, а проехать оставалось всего один квартал.

Скорость была черепашьей, потому Витя успел затормозить, когда наперерез машине с тротуара бросилась маленькая тёмная фигурка. Он не успел выбрать из машины, как задняя дверь отворилась, и внутрь скользнула сестра.

– Светка, ты что, с ума сошла? – возмутился Витя. – Чего под колёса бросаешься? Случилось что-то?

Он поправил зеркало заднего вида и нахмурился, разглядывая съёжившуюся девушку. Она молчала. Витя пожал плечами:

– Ну, не хочешь говорить, не надо.

Он знал, что сестра скоро не выдержит и выложит всё. Он помнил себя в её возрасте – сплошные "качели", то буйная радость, то мрачные размышления о бессмысленности жизни. Светке повезло, что у неё был он, старший брат, с которым всегда можно было поделиться всем.

Ехать было не близко – жили они в примыкающем к городу коттеджном посёлке. Витя осторожно вёл машину, посматривая на сестру в зеркало. Её состояние беспокоило всё больше – Света молчала уже полчаса, для неё невообразимо долго.

– Как прошёл вечер? Ты передала Маше мои поздравления? Она уже ощущает себя взрослой? – Витя снова попытался завести разговор с сестрой.

Светкиной подруге сегодня исполнилось шестнадцать, первой из их компании. Но сестра не отвечала. "Ладно, не буду лезть, сама расскажет, в чём дело, когда из кокона вылезет", – подумал Витя. Он включил радио, покрутил ручку, но на всех станциях были ужасные помехи. В тишине ехать не хотелось, но и в доносящемся из динамиков шипении радости тоже было мало. Как назло, он забыл дома диск, на который записал новую подборку.

Наконец, они доехали до дома. Витя, захватив телефон с подставки, выбрался из машины, а сестра замешкалась. Он заглянул в машину:

– Света, ну хватит уже. Что на тебя нашло? Всё равно тут нельзя оставаться, пошли в дом.

Уговаривать сестру, стоя под проливным дождём, не было никакого желания, и он направился к дому. Уже на крыльце он оглянулся. Странно, он не слышал, как захлопнулась задняя дверь, но сестра, сгорбившись, шла за ним метрах в десяти.

Витя уже был в прихожей, когда зазвонил его телефон.

– Привет, пап. Я думал, ты уже спишь. Погоди, ты где? Что? Но она… Я только что…

Вмиг заледеневшей рукой Витя толкнул входную дверь – на дорожке никого не было.

– Да, я сейчас приеду…

Как в тумане он пошёл обратно к машине. Уже оказавшись на сиденье, он обратил внимание на мигающее на экране смартфона уведомление о непрочитанных сообщениях и пропущенных вызовах. 10 сообщений и 5 вызовов от сестры. И одно голосовое. Как он мог их пропустить? Ведь телефон всё время был у него перед глазами на подставке.

Витя читал сообщения и чувствовал нарастающий внутри него ужас. Поначалу ничего особенного в них не было – обычная болтовня о том, как круто у Машки. И вдруг всё изменилось.

"Витя! Тут повсюду дым!"

"Мы не можем открыть дверь!"

"Окно не открывается!"

"Нечем дышать".

Машинально Витя нажал значок голосового сообщения. Сдавленный голос сестрёнки: "Я люблю тебя". Время – 10:45.

Витя не помнил, как доехал до дома Маши. Там его встретил отец с рассказом о трагедии. Витя слушал, как во сне. Краем сознания он уловил, что из-за замыкания в проводке в квартире Маши начался пожар. Семеро находившихся там подростков оказались заблокированными в одной из комнат. Никто не выжил.

В крематории

То, как я успел поработать целых две недели подсобником в крематории, я, наверное, не забуду никогда. Прошло пятнадцать лет, а я до сих пор просыпаюсь в холодном поту от ночных кошмаров, навеянных жуткими воспоминаниями из прошлого.

Тогда, из своего захолустья, я приехал устраиваться оператором станка с ЧПУ на завод, мне обещали забронированное место и неплохой оклад. Но возникла какая-то несостыковка с документами, и на работу брали, но только через две недели. А поскольку я уже снял квартиру и просто так не хотел бездельничать или, тем более, возвращаться в опостылевший райцентр, я купил газету с трудовыми вакансиями и буквально сразу нашёл лёгкую, как мне показалось, подработку в крематории. Это заведение совсем недавно открылось, и персонала остро не хватало. Да и побаивались люди с трупами дело иметь, пусть их и привозили, большей частью, в закрытых гробах и открывали крышки только на момент прощания с родственниками. Всяких неприметных личностей, типа бомжей и забулдыг без имеющихся родственников, просто отправляли в кремационные печи, без всякого пафоса. Последних в основном сжигали ночью, так как провожающие отсутствовали. В общем, всё чётко по графику.

Я считал себя крепким парнем, не только физически, но и нервно: психически, то есть. Думал, что мне поплевать на остывшую и неподвижную человеческую плоть. Работа как работа. Собственно, так и было первые полторы недели, пока не настала та самая смена.

Как писал выше, я был помощником, а старшим у меня на время короткого трудового контракта значился хитроватого вида сухонький старичок, которого звали Пётр Глебович. Или просто Глебыч, как он сам просил себя называть. Мужик крайне весёлый, что не особо соответствовало печальному месту работы. Глебыч постоянно зубоскалил на тему смерти, покойников и тому подобного. Изо всех сил он делал вид, что ему всё равно, что его тоже когда-то (а ему было за 70) запихнут в одну из пяти печей. Ну и выпивал он, конечно, хотя правилами у нас это категорически воспрещалось. Но на него это правило вроде бы как и не распространялось. По крайней мере, я ни разу не видел, чтобы начальство ему устраивало выволочку за это нарушение. Пытался и меня подпаивать, но я держался подальше от алкоголя, так как был в моей жизни период, когда бы ещё немного и ох…

Первые смены я только наблюдал, как умело орудует Глебыч, подкатывая гробы к металлическому зеву то одной, то другой печи. Кстати, там я узнал, что трупы горят очень долго, от полутора до двух часов. И кости не сгорают до конца, их потом выгребают специальным совком и отправляют в кремулятор, где их окончательно измельчают в порошок. Вот после этого прах идет в урны и отдается родственникам или просто перевозится в колумбарий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.