Любовь Левшинова
Паршивое чувство юмора

Глава 1. Жду когда кто-нибудь выйдет и даст себя пристрелить

Андрея бесит отморозок сосед и его ублюдская электрогитара. В список входят усилители звука, медиатор и электрошнур. Все это Андрей готов затолкать недорокеру в задницу и вытащить через рот, чтобы знал, что порядочных людей беспокоить не стоит. Себя, правда, теперь сложно отнести к этой категории, но сосед-то не в курсе. Как и не в курсе того, что прежнего Андрея, который вопил в подушку от бешенства, когда громкие звуки инди-рока просачивались сквозь стены, больше нет. Старицкий больше терпеть не станет.

– Гребаная какофония, – грохочет голос в черепной коробке и Андрей с ним согласен.

Старицкий, как представитель профессии, в которой ценятся мозги, всегда был приверженцем более интеллектуальной музыки: джаз, блюз, соул, фьюжн, на худой конец. Эта музыка была тем, что Андрей уважал и под что расслаблялся. Рок и металл тоже имели место быть, но если исполнялись профессионалами. А этот шум – ничто иное, как мольба о хорошей затрещине. Старицкий не скупой: просят втащить – он всегда пожалуйста. С недавних пор.

Андрей вскакивает с места и рывком открывает дверь, вываливаясь в коридор. Хочет доходчиво объяснить соседу, чтобы прикрыл музыкальную лавочку, но резко тормозит – его опередили. В дверь напротив со всей дури кулаком барабанит девчонка.

Открывает ей укуренный патлатый рокер.

– Если ты, абортированный близнец Тилля Линдеманна, не прекратишь свою самодеятельность, – обрубок трубы в ее руке с треском врезается в дверной косяк, – в следующий раз это будет твоя черепушка, ты понял?

– Какая женщина, – восхищенно гремит голос в голове Андрея.

Он сплевывает.

Мужик с растерянностью смотрит на девчонку перед собой и переводит взгляд на Старицкого, решив, что они пришли на разборки вместе. Андрей цокает и за секунду выпускает тень на волю. Черная дымка вытягивается в росте за Старицким, рогами царапает потолок и улыбается клыкастой козлиной мордой. После втягивается под кожу обратно. Андрей улыбается.

– Ну, нахрен, – дребезжит связками сосед и в панике захлопывает дверь.

Девчонка хмыкает себе под нос, поворачивается к Андрею.

Старицкий узнает ее: темные глаза на пол-лица, вечная ухмылка на губах и неестественно блондинистые волосы для такой смуглой кожи – Тата жила этажом ниже, они частенько перебрасывались колкими фразочками.

– Вечерочек, Тат. Как твои толстосумы сегодня? Всех ублажила? – беззлобно поддевает Андрей девчонку, сталкиваясь с ней на лестнице по пути домой.

– Как и всегда, Старицкий, – ярко улыбается она, – а ты все без работы? Имей в виду, ты всегда можешь устроиться проститутом. Пару кило скинуть и цены тебе не будет. Я и номерок сутенера подгоню – у нас в клубе их хоть отстреливай.

Тата работает в клубе-кабаре через две улицы. И хоть в их районе простых личностей не водится, Андрей не подумал бы, что маленькая Тата может быть такой бойкой.

– Собрание жильцов окончено, – разводит руками блондинка, – хотите дать взнос на починку протекающей крыши?

– А она с характером, – хмыкает демон.

– Сам вижу, – отвечает голосу в голове Андрей, тут же осекается – он даже не понял еще, что с ним за творится, а уже с этой заразой о девке болтает.

– Сам ты зараза, – бормочет голос в черепной коробке, а Старицкому хочется на стену лезть от растерянности и страха.

– Спокойной ночи, было приятно поболтать, – быстро лопочет он в ответ недоумевающей Тате и скрывается за дверью своей квартиры, сползая на пол.

– Ссыкло, хоть бы на кофе пригласил, – цокает демон, Андрей бьет себя по голове.

– Заткнись! – рыкает. – Да что же ты такое? – в отчаянии возводит он взгляд к потолку.

– Лучшее, что с тобой случалось.

***

– Почему ты сдаешься?

– Потому что мне это показалось правильным решением, – обливаясь потом, отвечает самому себе Андрей.

Наемник, со знакомыми нашивками черепа напротив хмурится, осознавая, с какой жестью столкнулся, но пистолет не опускает.

– Как хочешь, – рыкает демон и выходит из ситуации победителем.

Тень за Старицким вырастает быстро, будто мужчину подожгли из огнемета и потушили: черный дым струится к потолку, вытягиваясь в уродливую козлиную морду с мощной шеей. Кривые, прозрачные рога буйвола оказываются не бесплотными, когда надевают, будто елочную игрушку, одного из наемников в черной форме, на себя. Андрей наблюдает за этим снизу с открытым ртом, а потом пропадает из реальности.

Тень поглощает его полностью, и он чувствует, будто это его рот, превратившись в пасть, открывается на полметра, откусывая голову второму. На языке жжет железистая кровь, руки наливаются силой. Их больше двух, даже не четыре, но Андрей не успевает считать: в измененном состоянии сознания он чувствует лишь силу, способную на вытянутых конечностях поднять в воздух стокилограммового парня и швырнуть в стену.

– Какого хрена ты творишь? – почти взвизгивает Андрей, вернув себе контроль над частью сознания.

Он никогда не был из робкого десятка, но то, что происходит с ним сейчас – дичь. Его тело живет своей жизнью, и, он не спорит, делает все правильно, насколько это возможно – устраняет угрозу его жизни, но не с оторванными головами же!

– Разгребаю дерьмо, – шипит голос.

Андрей уже понял, что не сходит с ума – мысль не отметает, но сомневается, что такое может привидеться: слишком реально он ощущает силу внутри себя, дьявольское могущество и зудящие костяшки пальцев от соприкосновения с черепами, чтобы счесть себя психом, выдумавшим это под транквилизаторами в психушке.

Старицкий отдает себе отчет – он не один. И то, что внутри него, отнюдь не глист, из-за которого налегаешь на сладкое. То, что внутри него, имеет не поддающиеся осмыслению возможности и силу, способную уложить троих наемников за двадцать секунд. Стоп, троих? Их разве было не четверо?

Андрей сглатывает, оборачивается на звук упавшего тела – над обездвиженным мужиком стоит запыхавшаяся Тата, все с тем же обрубком трубы наперевес.

– Сутенерам такие опции не понравятся.

Она усмехается нервно, опасливо, но распрямляет плечи смотрит на Андрея гордо, с вызовом, мол, если что удумаешь, этой же трубой по черепу получишь.

Антрацитовая дымка исчезает под кожей.

– Почему ты… помогла мне? – нервозно переминается с ноги на ногу Андрей, не понимая, за какую сторону играет девчонка – может она работает на военных, кто ее знает.

Демон тоже присматривается.

– Не люблю, когда со своими правилами приходят на чужую территорию, – выплевывает она с раздражением. – А ты у нас… что такое? – выгибает бровь Тата, осматривает мужчину с головы до ног – вроде только что из него высовывались черные рога или что там было.

Она, если что, и с ним потягаться может, что видно по горящим решительностью глазам, но сначала хочет понять, с чем имеет дело.

– Я… я не причиню тебе вреда, – выставляет руки вперед Старицкий, старается устаканить дрожащий голос – он себе не простит, если убьет девушку. Не он – то, что внутри него. – Не убивай ее, слышишь? Она – друг, – убеждает он как будто самого себя, а у Таты холодок по спине пробегает.

Это гораздо страшнее, чем толпа наемников с оружием наперевес.

– А я и не собирался, – загадочно мурлычет демон в голове, – не каждый человек так отчаянно бьется за свою жалкую жизнь, – философски заключает он, а Старицкий совсем теряется.

– Чувак, моя фамилия «Барсегян». Мой дядя отрезал три пальца парню, который лишил меня девственности. При мне. В мой пятнадцатый день рождения. Так что, чтобы с тобой не было, меня это не шокирует так, как ты думаешь, – нервно посмеивается она и наконец опускает обрубок трубы.

– Потрясающая. Она в нашем вкусе, Андрей. Слышишь? Определенно.

– Ладно, мне пора, лучше иди к себе не высовывайся, – кидает напоследок Андрей, прежде чем вылететь из квартиры и мазнуть по растерянной Тате коротким взглядом.

– Мы еще увидимся, – шепчет демон и переключается на то, чтобы увернуться вместе с носителем от пули. – Все-таки баба горячая.

Глава 2. Кто умер тот лох

Уживаться с демоном в собственном теле стало на удивление легко. После того экстрима, который они пережили вместе, осталось решить только вопрос этики. С этим было сложнее.

– Он нас толкнул, может сожрем его?

– Нет, он случайно, мы не будем его есть. Теперь ты живешь здесь, так что социализируйся, в конце концов! – в сердцах восклицает «самому себе» Андрей, чем пугает прохожих вокруг, раздраженно хватает из рук продавца газету.

– Андрей, – зовет демон.

– Что?

– Иди к черту.

Старицкий закатывает глаза и думает о том, что это все демоны такие засранцы, или только его особенный?

– Весь в тебя, мудила, – отвечает Малум на мысли Андрея, и тот начинает напевать гимн, чтобы «зараза» хотя бы в его мыслях не копалась.

Он сам себя так назвал. Андрей не был даже уверен, демон ли это. Удивительно, что дух, существо, которое довело его до нервного срыва своим появлением в голове Старицкого, сейчас было единственным, кто его успокаивал.

– Они вернутся, они точно вернутся.

– Замолкни, прошла уже неделя, хвостов за нами не было. И мы проверяли – их тела никто не искал. Это была самоволка.

– Ты прав.

– Конечно, я прав, а ты сопляк.

Андрей снова закатывает глаза.

Объяснений происходящему не было. Только то, что дал ему Малум.

Расставшись с девушкой, Андрей, как журналист, решил новый материал о российской частной военной компании писать не на дистанции, а съездить самому с «музыкантами» в Сирию. В последние дни командировки после сильнейшей песчаной бури он очнулся на обломках здания с голосом в голове, который назвался Малумом.

– Ты везунчик, заюш, – хихикал голос. – Слабак, конечно, раз смог стать моим носителем, но мы с тобой знатно повеселимся.

Объяснил он свое «рождение» в теле Старицкого тем, что скопление неоплаканных душ, покинувших свои оболочки насильственным способом, становятся массой энергии, существующей за гранью реальности. Ни в аду, ни в раю, а здесь, на земле. Но если в нужное время и в нужном месте оказывается подходящий носитель, энергия обретает подобие плоти и сознания. В давние времена люди называли это «демонами». Андрей сейчас – заразой.

– Почему я везунчик и слабак одновременно? – задает вопрос Андрей сам себе.

Тень окутывает сознание, сочится по рукам, превращается в козлиную морду без тела, висящую напротив его собственного лица.

– Везунчик – потому что даже представить не можешь, на что мы с тобой будем способны. Слабак – потому что только души на низких вибрациях могут зацепить энергию, из которой я был рожден.

Андрей вздыхает. Депрессия после расставания с девушкой после пяти лет отношений и тут вылезла боком.

В интернете информации по этому поводу не было, правительству сдаваться на опыты Старицкий не спешил, демон туманным отростком подсовывал под нос комиксы с супергероями, саркастично подмечая, что они и без трусов поверх трико сильнее всех вместе взятых.

Осталось только смириться и переехать на окраину, где камер на улицах не было, а подозрительные личности оттеняли адекватностью его безумие.

Старицкий напивается в баре у дома. Напивается сильно, сам не зная, зачем: завтра будет умирать с похмелья, но все равно методично опрокидывает в себя стопку за стопкой, пока демон внутри пьяным китом не валится без сознания и не оставляет Андрея хотя бы на полчасика одного.

В этот момент Старицкий с удивлением обнаруживает, что испытывает чувство, похожее на одиночество – ему, понимаете ли, одиноко без демона! Вот так новость, спасибо большое.

Андрей плетется домой и почти смиряется с тем, что без своего «соседа по телу» уже не может.

***

Когда Андрей просыпается, то не чувствует привычного похмелья, будто он сонный труп и от него веет могильным смрадом. Андрей чувствует себя прекрасно – голова ясная, светлая, тело полно силы, уйма перспектив.

Старицкий вскакивает с кровати, ощупывает тело – не приснилось ли ему это после дичайшего запоя.

– Как себя чувствуешь? – хмыкает демон.

Андрей вприпрыжку отправляется в душ, хватает куртку и вываливается в коридор – у него есть пару идей, какое предложение сделать крупному журналу.

– Как человек, круче их всех вместе взятых, – широко улыбается Андрей.

– То есть, как обычно. – Будто бы закатывает глаза Малум.

– О да, детка, – подмигивает старушке Андрей и сбегает вниз по ступенькам, где сталкивается нос к носу с Татой.

На ней нарядный красный сарафан и большое блюдо, завернутое в фольгу. Она вздрагивает от неожиданного появления Андрей, ухмыляется уголком губ. Малум, правда, чувствует, как колотится ее сердце, но девчонка отчаянно храбрится.

– Утречко, Андрей, – улыбается она, задирая голову, чтобы смотреть мужчине в глаза, – или как мне теперь тебя называть? – посмеивается нервно Тата, стараясь перевести все в шутку.

Хотя, признаться честно, страшно ей лишь на треть: на одну треть интересно и на одну она в восхищении. Помимо того, что статьи у Андрея раньше были просто шикарные – остроумные, тонкие и достаточно жесткие, так мужчина оказался еще и чем-то большим, чем обычный работник большого офиса.

Тата силу ценила и уважала: ее с детства окружали мужчины, отвечающие за свои слова. Ее воспитали так, что она могла постоять за себя, но одной выжить было сложно. Морально, в первую очередь. Хотелось рядом с собой видеть мужчину, который во всех отношениях безоговорочно будет сильнее нее. Но вот проблема – двадцать первый век выкосил таких почти подчистую, оставив пару особей, которые либо ушли на войну, либо принадлежали семьям, знакомых с ее отцом. Остальные были сопляками.

А потом она встретила Андрея. Он ей понравился сразу – был дерзким, и несмотря на все дерьмо, полным перспектив. Тата даже растеряла свою уверенность: обычно могла спокойно потащить понравившегося парня на кофе или в постель, а тут краснела как пятиклассница. Робела в его присутствии нещадно и жалко отшучивалась, когда мужчина с ней заговаривал. Так жгучая и дерзкая Тата превратилась в мямлю, рисующую сердечки на полях чеков подружек-официанток.

А неделю назад ее поднял с кровати шум и топот ног по лестнице. Тата уже собиралась выйти и раздать затрещин, однако вместо пьяной молодежи увидела вооруженных людей в черном. Сразу появилась мысль о том, что папа ее ищет. Поэтому Тата схватила обрубок трубы и собралась делать ноги, но когда услышала, как наемники ворвались в квартиру Андрея, решила выяснить, что происходит.

От увиденного Тата встала, как вкопанная.

Андрей был чем-то невероятным, чем-то сильным и очень страшным – окутанный черной дымкой, с тенью большого монстра позади себя. Клыки белели на фоне черной пасти, антрацитовые щупы раскидывали наемников без усилий.

Она так и застыла с открытым от удивления ртом на пороге квартиры соседа, пока на нее не обернулся четвертый наемник и не начал поднимать пистолет. Тогда Тата машинально выбросила вперед руку с тяжелой железкой и очень удачно попала ему в подбородок, чем мгновенно вырубила мужчину.

А потом она увидела Андрея. Нового Андрея – с заторможенной реакцией, будто он общался еще с кем-то, переливающимися антрацитовыми глазами и хриплым голосом. И может так сказалась не самая здоровая среда обитания для ребенка, но он ей понравился еще сильнее.

– Еще встретимся, – прорычал он не своим голосом напоследок и у Таты подогнулись коленки.

Она нашла мужчину своей мечты.

И вот теперь он стоит перед ней, решивший проблемы с незваными гостями, и улыбается как-то загадочно, подходит почти вплотную, от чего ей надо задрать голову точно вверх, чтобы не уткнуться носом ему в рубашку. Хотя она, честно, не против.

– Какая хорошенькая. Маленькая, правда, очень – даже на зубок не попробовать, но с ней можно делать и другие вещи. Пока не придумал что, но точно что-то, – умиляется голос в голове.

Андрей с ним согласен.

– Зови нас Малум, – хмыкает он, наслаждаясь ее видом хорохорящегося кролика, но Тата тут же трясет головой, сбрасывая наваждение.

– Без базара, – соглашается девчонка, – слушай, у меня тут семейное застолье отменилось, и боюсь, что еда пропадет, а мне уходить надо. Будешь? Тут стейк – с кровью, правда, не знаю, любишь ли ты такое, – поджимает губы она.

– Что? Да-да-да, мы будем! Не женщина, а сказка, – мурлычет Малум, Андрей улыбается – он уже привык не вздрагивать от чужих восклицаний или упреков в сознании, выглядит вполне обычным человеком.

– Я бы не отказался.

Она касается его пальцев дольше положенного, когда отдает еще теплое блюдо с мясом. Опомнившись, грубо всучивает еду ему в руки и срывается с места, скрываясь за дверью подъезда, не попрощавшись.

Надеется только, что он не увидел ее горящих ушей. Стыдно-то как. Еще неделю назад Тата Барсегян сломала палец слишком наглому гостю, пристававшему к ее подруге в клубе, а теперь краснеет от обычной благодарности чокнутого соседа. До добра это не доведет, определенно.

Глава 3. Сочту за честь испортить тебе жизнь

Приключения хотел найти Старицкий, а нашла их его задница: Андрей не жалуется, но холодок по коже, как от классического английского юмора, все же проходится, когда он в сотый раз осознает, кем стал.

Хотя, плевать.

Страдания по утерянной жизни перекрывает чувство неуемной мощи, чешущееся под кожей. Это похоже на кайф: Андрей как-то баловался косяком, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что он чувствует сейчас – будто большой город – песочный замок на пляже, который он, Малум, может растоптать, только если захочет. Это потрясающе: нет наркотика сильнее на свете, чем власть – она пьянит похлеще хмурого и колес, с ней ты можешь решать кому жить, а кому умереть. Даже представить сложно – Андрей теперь может не просто многое, он может все.

Правда, Старицкий пока устроился только в новый журнал, но там и завоевание мира не за горами.

– Чем займемся, приятель? – хмыкает Андрей себе под нос, обращаясь к демону. Тут же осекается, – кроме убийств. – Ему хватило на той неделе.

– Убийство сегодня не входило в мои планы.

– Убийство в принципе не должно входить в планы на день!

– Не согласен, но в начале недели да, это слишком. – Голос в черепной коробке недовольно тарахтит, но быстро прекращает. – Развлечемся.

– Окей, я не против, – веселеет Андрей, – только на этот раз я покажу тебе обычные развлечения, а не это твое членовредительство, – поддевает он голос в собственной голове (господи, черт, серьезно?). Все-таки сложно с этим свыкнуться.

– Как хочешь, размазня, – фыркает демон, но видя, куда направляется Андрей, ощетинивается. – Клуб? Это там, где звуки музыки и все такое? – бесится голос.

– Не ссы, зараза, – любя обзывается Старицкий, – тебе понравится.

Демон несмело «отпускает вожжи», позволяет Андрею толкнуть тяжелую дверь, после чего они оказываются в просторном, залитом неоновым светом, помещении.

По углам расставлены лампы с красным фильтром, атмосфера полнится порочностью: тут и там снуют официантки в нижнем белье, за баром вмонтирован в стену огромный аквариум с какими-то жуткими рыбами.

– Нормально так, – одобрительно хрипит демон и подталкивает Андрея к вип диванчикам.

– А я говорил, – хмыкает Старицкий, разваливаясь на мягком пуфе.

Никого здесь не смущает обветшалый рояль на сцене и грустно прислоненный к перилам контрабас. А на искусственном гранатовом дереве возле – ритмично покачивающийся на ветру элегантный саксофон.

Они пришли вовремя: люди рассаживаются по местам, заказывают выпивку. Свет гаснет и в лучах прожектора Малум видит Тату.

– Смотри, какая нарядная, даже щебетальник накрасила, – весело восклицает демон, Андрей на него шикает.

На Тате золотое платье, собранное из цепочек, надето будто на голое тело: они струятся «складками» вниз, к щиколоткам, заставляя желать увидеть больше. Светлые волосы лежат богатыми крупными локонами на плечах, а внимание всех в зале приковано к ее губам, покрытым алым блеском.

По краям сцены загораются огни, выходят танцовщицы, Тата начинает петь. Она расцветает на сцене, ее глаза начинают блестеть, а голос нота за нотой покоряет зал. Она виртуозно вворачивает в песню «скэт» – имитируя звук инструментов: голос Таты будто соревнуется и разговаривает на равных с оркестром – с тенором саксофона, трубой, «пестро» пианино.

Она поет песню «бриллианты – лучшие друзья девушек» и, как ни странно, изящно вписывается в образ: берет ноты низким, глубоким, чуть хрипловатым голосом, заставляет хотеть положить к ее ногам весь мир.

Малум хмыкает, читая мысли Андрея – в этом клубе они единственные, действительно способны на это.

Тата покачивается с ноги на ногу в такт музыке, призывно манит в воздухе пальчиком, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно. Такая разница между соседской девчонкой, язвящей на каждое слово, и поистине шикарной женщиной, стоящей на сцене, перехватывает у Андрея дыхание.

Тата берет нижние ноты, неожиданно переходит на гроул, и в этот момент подает голос демон.

– Что это? Что мы чувствуем? Как будто внутренности щекочет, – растерянно хрипит он и ежится в теле Старицкого.

– Это называется возбуждение, чувак, – сдавленно хмыкает Андрей.

Ему тоже нравится, как Тата поет.

– И что… что с этим делать?

Если бы Старицкий не знал, что Малум – могущественное потустороннее существо, чуть ли не читающее мысли, подумал бы, что ему нужно рассказывать о пестиках и тычинках.

– Заняться сексом, – посмеиваясь, бормочет себе под нос, за что получает ощутимый тычок в печень.

Изнутри.

– А, ваш способ размножения и получения наслаждения, – будто бы отмахивается демон в сознании Андрея, – сомнительное удовольствие, – фыркает голос.

– Ты просто не пробовал.

Песня заканчивается, Тата берет последние ноты, исполняя их глубоким, чарующим голосом, игриво машет пальчиками со сцены.

– О… о боже… – внутри Андрея будто все плавится, он расслабленно растягивается на пуфе. – Что это было? – бормочет устало демон.

– Похоже на ментальный оргазм, – хрипит Андрей, – по крайней мере, я буду себе так внушать, извращенец.

Тата благодарит всех, кто пришел, и уходит за кулисы. Старицкий нехотя поднимается с насиженного места и отправляется в бар, где уже через несколько минут начинают толпиться танцовщицы, среди которых Андрей замечает соседку. Машет ей, Тата улыбается, протискиваясь сквозь толпу.

– Вечерочек, Андрей. То есть, Малум, – будто виновато осекается она, демон посмеивается.

– Наша малышка Тата.

Старицкий еле удерживается от того, чтобы шикнуть на демона в присутствии других, но с Малумом соглашается: без каблуков и роскошного платья Тата кажется маленькой девочкой. На ней несуразный комбинезон в цветочек, мальчишечьи кеды и не девичья ухмылка. Только пышная прическа, резко контрастирующая с теперешним образом, дает понять, что несколько минут назад у Андрея не было глюков и он видел на сцене Тату – блистательную и неповторимую.

– Позволь угостить тебя…

– Ну наконец-то, – со стоном выдыхает она и тащит Андрея к другому концу барной стойки, – думала ты вечно будешь спорить сам с собой.

Она говорит это для красного словца, но даже не представляет, насколько права: Андрею сложно вставить хотя бы одну свою мысль между нескончаемым потоком трепа демона.

– Она такая хорошенькая, Старицкий, ты тоже это видишь? И остра на язычок, прямо как ты, когда не тонешь в своих этих «принципах». Не скромничай, ты тоже ощутил это, я знаю – желание обладать малышкой Татой во всех смыслах. Чтобы она буквально стала нашей, без возражений и прочего дерьма. Я терпеливый, еще дождусь, когда ты признаешь это и многое что еще, – шипит демон, будто облизываясь.

– Признаю что? – хмурится Андрей и глупо улыбается, качая головой, когда Тата оборачивается на его реплику не к месту, мол, «ничего-ничего, тебе послышалось».

– Что все, о чем я говорю – это не плод моего больного воображения, а отражение твоих мыслей, Андрей. Я не изобретаю велосипед, а лишь показываю, как можно им пользоваться. Тебя-то хватило только на запугивание соседа, сопляк.

– Заткнись, – шикает Старицкий.

Упирается в спину резко остановившейся девушки. Она поворачивается к мужчине, задирает голову и смотрит внимательно, пытаясь понять, в чем фишка – он поехавший, или что-то еще?

– Смотри, она нас читает, – хмыкает голос, Андрей трясет головой.

– На свежий воздух? – насмешливо выгибает бровь Тата.

Андрей благодарно кивает, как китайский болванчик.

Тата коротко улыбается, говорит пару слов бармену, принимает из его рук бутылку абсента. Машет рукой, зовя Старицкого с собой, проводит его по паре лестниц, толкает дверь на улицу. Они оказываются на пожарной площадке, выходящей в тихий переулок у бара.

– Те парни тебе знатно проехались по мозгам, да? – усмехается она и садится на пол, свешивая ноги с площадки.

– Не совсем, – цокает недовольно Андрей, видя, как Тата усаживается почти голым задом на холодный железный помост.

Снимает с плеч джинсовку, бесцеремонно пихает девчонку в бок и стелет ткань на площадку, кивком приказывая ей садиться. Тата фыркает, но ничего не говорит – усаживается на куртку и открывает бутылку, делает первый глоток.

– Заботливый папочка, – охает демон, но Андрей не реагирует.

– Ну, как тебе сказать, – задумчиво тянет Старицкий, – оказался не в то время не в том месте, но в итоге все кончилось более, чем удачно, – пожимает плечами он, облокачиваясь на перила.

Кладет голову на руки, разглядывая Тату.

Она похожа на маленького храброго воробушка, готового порвать за свой кусок хлеба: девчонка с воинственным характером и внешностью куколки кажется той, кто способен откусить палец у протянутой ей руки, и не будет разбираться, что хотела сделать эта рука – помочь или прибить. Но то ли в силу своей сегодняшней вседозволенности и мощи, то ли из-за первобытных инстинктов защищать слабых, но Старицкому определенно хочется дать ей «по шапке» за то, что она разгуливает без последней. На улице все-таки холодный сентябрь.

– Я же говорил – заботливый папочка.

– Иди нахер, – рыкает Андрей.

Не любит он, когда копаются в его мыслях, причем так не вовремя.

– Заметь – каждый раз так агрессивно реагируешь, когда я говорю правду, – цокает голос.

– Это ты мне? – выгибает бровь Тата предупреждающе.

Андрей спохватывается.

– Нет, прости, это… я себе, – Старицкий кривится от того, насколько неправдоподобным вышло оправдание.

– Окей, – пожимает плечами она, – знаешь, а ты мне всегда казался немного странным. Еще до… всего этого. – Она неопределенно машет в воздухе рукой и забирает у Старицкого бутылку.

Глотает зеленую жидкость, морщится, но довольно облизывается.

– Оказывается ты и до меня был не в себе, – почти хохочет Малум, — лохушка педальная.

Андрей поджимает губы, чтобы не заорать благим матом, через силу улыбается.

– С чего это? – удивляется он, внимательно рассматривая Тату.

Ее уже развезло от крепкого алкоголя, но она продолжает его хлебать, будто это вода, а на улице плюс сорок. Маленькая еще – не знает, что значит похмелье после двадцати пяти.

– Ну, – потягивается Тата, пытаясь подобрать слова, – когда у мужчины в таком возрасте нет жены или девушки, это значит, либо у него дерьмовый характер, либо он гей, – поднимает брови она, смотря на Андрея. – У тебя, понятное дело, дерьмовый характер, – тут же оправдывается она, выставляя руки вперед, – это и отпугивает пидорасов…

В тихой ночи улицы громко смеются два голоса: один – Андрея, второй – у него в голове. Старицкий улыбается, когда видит, как расслабляется Тата, скидывает нервное напряжение. Они все еще не касаются темы потусторонних теней и побоища в квартире Старицкого.

– А чем ты еще занимаешься? Помимо пения в клубе? – вопросительно смотрит Андрей на Тату, забирает из ее рук абсент.

На секунду их пальцы соприкасаются. Тата вздрагивает и прячет взгляд.

– Выживанием, в основном, – криво усмехается она. – Знаешь, – вдруг серьезно говорит девчонка, смотря куда-то сквозь пространство, – я думала, это будет веселее. Что когда уйду из дома, стану главным героем в своей истории. Но на деле оказалось, что я просто долбаная неудачница, которая не умеет ни работать, ни прогибаться под тех, кто может посодействовать в хорошей жизни. И даже мое надрывание связок в этом гадюшнике скоро перестанет мне обеспечивать крышу над головой, – так расстроенно выдыхает Тата, что холодок по коже проходится.

Старицкий знает это чувство собственной ничтожности: сам недавно ходил по улицам города, в компании отчаяния и злости, но все изменил случай. Теперь он не один.

– А что изменилось? – поднимает вопросительно брови Андрей, берет из ее рук абсент.

Малум агрессивно шипит в сознании, Старицкий благосклонно делает лишь небольшой глоток алкоголя.

– Ниже по улице открылся новый клуб – с кальянами и прочими приблудами, а наш, как устарелый притон, стал менее популярным, а популярность прямо пропорциональна моей долбаной зарплате. Так и живем, – невесело хмыкает она. – Знаешь, иногда хочется быть лучше всех. Просто так, ни за что. Например, попасть в измерение имбецилов и там стать главным президентом или вроде того. Знаю, что это бред, но блин. Стараешься, жопу рвешь, а всем плевать. – почти хныкает Тата. Старицкий ее понимает – сам зубами себе лучшую судьбу выгрызал, и с чем остался? – Хотя не, в измерение имбецилов не надо – я же свихнусь от их тупости, – отмахивается она, как будто отменяет свое желание, загаданное джинну.

– Ты не представляешь, как права, малышка Тата.

Антрацитовая козлиная морда вырастает неожиданно, откуда-то из плеча Андрея. Дымка обволакивает тело, превращая мужчину в сиамского близнеца с двумя головами. Клыки прячутся под рваными прозрачными губами, рога теряются в сумерках вечера.

Андрей морщится от неприятных ощущений, закатывает глаза на нетерпение Малума. Закусывает губу и поворачивается к девчонке, думая, как поступить с до усрачки напуганной Татой. Старицкий готовится закрыть уши на отчаянный визг, но ничего не происходит.

Тата задерживает дыхание, испуганно смотрит во все глаза на клыкастую пасть и глаза без зрачков, но не кричит – в ступоре пялится на демона, не в силах сказать хоть что-то. Затем переводит шокированный взгляд на Андрея, и видит вину в его взгляде – ему жаль, что так вышло.

Тата сглатывает, смотря на скалящуюся морду демона. Нащупывает рядом бутылку, делает несколько больших глотков, не прерывая зрительного контакта с Малумом.

– Андрей, у тебя что-то из плеча торчит.

Клыкастая пасть растягивается в неком подобии улыбки и хрипит.

– А ты забавная, малышка Тата. Но чертовски права – вы, люди, очень глупы, и постоянно думаете не о том, – басит голос.

Тата переводит растерянный, озадаченный взгляд с ниоткуда взявшейся черной странной головы монстра на Андрея и обратно. Мужчина пожимает плечами.

– А о чем нужно? – несмело задает вопрос Тата, но в конце фразы гордо вздергивает подбородок и делает еще несколько больших глотков.

Малум усмехается.

– О власти. – Многозначительно тянет он, Старицкий посмеивается.

– Говоришь как Аль Пачино, – поддевает «соседа» он и переглядывается с Татой, видя смешинки в ее глазах – девчонка отходит от шока, как и сам Андрей – она первая после Старицкого, кому демон показался таким образом.

– Что? – недоумевает Малум и поворачивается мордой к Андрею, брызжа слизью из пасти.

– Ну, в «Адвокате дьявола», – несмело объясняет Тата, обращая внимание Малума на себя, – не смотрел что ли? – удивляется она, кивает Андрею. – Надо будет ему показать, – и смотрит уже на Малума, заглядывая ему в глазницы, – тебе понравится, – улыбается она. – Так как, говоришь, вы сосуществуете?

– Сложно и весело, – кривит губы в усмешке Старицкий.

– Весело не то слово, – хрипит Малум на завуалированную издевку, – особенно твои мысли о сексе во время выступления Таты.

Тат и Старицкий синхронно закашливаются: он – от бесцеремонности и наглости Малума, она – от того, что черная демоническая голова может потягаться с ней в язвительности.

– Ну ты и зараза, – шипит Андрей, а Тата смелеет от алкоголя и смеется, наблюдая за перепалкой мужчины и существа, будто они старые друзья или соседи по комнате телу.

– На самом деле Андрей ненавидит секс, – прерывает своеобразные гляделки «приятелей» Тата. Оба смотрят на нее удивленно: Старицкий – подняв брови, а про эмоции Малума она может только догадываться, – потому что другого объяснения этим рубашкам я найти не могу.

Пасть разражается каким-то диким воплем, очень отдаленно напоминающим смех, а Тата прыскает в кулак, вновь разговаривая с Андреем одними только взглядами. Ситуация странная до абсурда, но Тате нравится, как она себя сейчас чувствует в… их компании. Кроме, правда, действия абсента.

– Так, парни, я от стресса выпила сверх меры и скоро отрублюсь, – проговаривает резко онемевшим языком Тата, – а вы дотащите меня до дома, договорились? Я могу быть уверенной… в вас обоих? – с надеждой спрашивает она и хватается за руку Старицкого, когда перед глазами начинают вращаться вертолеты.

Пасть ничего не отвечает, но Тата видит, как морда еле заметно кивает и исчезает в теле Андрея, всасываясь дымкой под кожу. Тот что-то говорит, но Тата не слышит – проваливается в хмельное забытье. Надеется только, что этот вечер в памяти останется навсегда.

Старицкий подхватывает девчонку на руки, отмечая про себя то ли ее легкость, то ли свою силу, и доносит до самой квартиры, без труда найдя ключ в кармане ее куртки. Укладывает на кровать, снимает потрепанные кеды, укрывает пледом и проводит пальцами по щеке. Малум делает то же самое.

Андрей оставляет рядом с кроватью тазик на всякий случай, и выходит на улицу, вдыхая свежий ночной воздух.

– Она нам нравится? – хрипит голос в голове.

– Она нам нравится, – Старицкий поджимает губы.

Он сам не ожидал.

– Тогда за дело.

Утром, когда Тата выйдет за кофе, в глаза бросится заголовок газет: «Свирепая бойня в клубе. Никто не выжил – заведение закрыто до окончания следствия».

Потому что Малум знает, что слова – это одно, а действия – другое. И свою симпатию он предпочитает показывать последним способом.

Глава 4. Что подорожало раньше: курица или яйцо?

Андрея уже несколько дней кроет чувство вины. Он никогда не был человеком набожным, но после того, как узнал о демонических существах и ощутил влияние других реальностей на своей шкуре, окончательно убедился в том, что ад существует.

Можно было бы все списать на состояния аффекта и желание защитить малышку Тату, но Старицкий в последнее время все реже занимается самообманом, признает – он хотел этого: почувствовать власть над жизнью и возможность ее оборвать. Несколько десятков раз подряд.

Но тем не менее, убивать для Андрея – для его человеческой стороны – противоестественно. И его мажет. Выедает изнутри ненависть к себе, чувство скорби по незнакомым, убитым им людям, постоянно мерещатся разрушающие сознания смерти.

Андрея Старицкого кроет от всего. От терпкого сигаретного дыма, прожигающего глотку и легкие. От вещей, которые он бы в жизни не представил, разве что под хорошей дозой транквилизаторов. Его кроет от холодных порывов ветра и от пустого трепа демона в его же сознании.

– Кстати, как там Тата?

– С чего ты решил, что это кстати?

Андрей щурится, безразличным взглядом окидывает захудалую комнатушку. Самое то, чтобы предаваться самобичеванию и спорить с самим собой – покрасить стены в белый, и от психушки не отличишь.

Старицкий вспарывает лицо ухмылкой и прикуривает сигарету, откидываясь на диване. Он никогда не был примерным гражданином, да и библию использовал только для создания хороших самокруток, но все меняется. Он сменил клавиатуру ноутбука на лишние конечности и дымчатую тень, а зависимость от придурка-босса на абсолютную власть.

Андрей не верил, что сможет выкарабкаться из той дыры, в которую попал по милости судьбы, но вот он – безнаказанно вырезает полный клуб людей и попивает пивко на обед во вторник, болтая с потусторонним духом, ставшим с ним одним целым. Скажешь вслух и от смеха загнешься, только Старицкому сейчас совсем не смешно.

Ужасно терпкая, вязкая, неприятная на ощупь темнота пробирается все глубже внутрь.

– Все как бы идет по плану и одновременно идет в адово пекло. Надо будет с ней поговорить, наверное, – задумчиво тянет Андрей.

Поджимает губы и на изломе выдыхает. Ему почему-то все равно. Как-то пополам – на то, что будет завтра и послезавтра. Финита. Достало.

– Зачем тебе этот геморрой? Ты и так в полной жопе, – хмыкает Малум в сознании Андрея.

Выпускает из тела Старицкого дымчатый полупрозрачный отросток, хватает с кухни зажигалку и подпаливает очередную сигарету, зажатую в зубах Андрея. Есть в этом своя ирония и непонятный пафос.

Андрей смотрит на Малума колко, держит за горло одним только взглядом, смотря на черную морду с рогами в висящем на стене зеркале, но ничего не отвечает, лишь достает из пачки бедрышко курицы, салютуя им в отражении другу.

Другу? Наверное так.

Андрея кроет от всего. Кроет от вопросов, которые змеей окутывают мозг и пускают яд в сердце. Кроет от тупости людей, кроет от бессмысленного трепа потустороннего духа. Хотя нет, это даже расслабляет. Порой.

У Малума семь пятниц на неделе и ему плевать, что сегодня понедельник: вляпаться в неприятности в первый же день – святое. Какая ирония – ведь демон не верит в бога.

У него переменчивый характер, по которому следует книги для психологов-чайников писать. Такой себе пай-убийца. Он не маньяк – просто так вышло. Малум милый. Правда.

– Не грусти, газетчик, мы были на волоске от жизни! Это стоит отметить, – хмыкает Малум, заставляет Андрея затянуться табачным дымом до жжения в легких.

В голову бьет тысяча приятных иголочек, Старицкий расплывается в удовлетворенной улыбке, растекаясь по пуфу дивана.

У Андрея теперь прокуренный голос, кончики пальцев в копоти и фантомные боли, которые тянутся из самых отдаленных частей города. Старицкий показывал Малому окрестности.

Он переломанный инфантильностью, крахом в жизни, отсутствием целей, и наказание свое получил. Только то оказалось подарком.

Малум – дикий. Малум – грубый. Старицкий – жаждущий. Незаслуженного спасения, силы, данной не богом, но абсолютно божественной. Христианское покаяние отходит на второй план, когда власти в руках у тебя – полпланеты истребить.

И Старицкому стыдно за это. А Малому это нравится.

– Возможно, я уже и сам не знаю, чего хочу. Человек такая тварь – ко всему привыкает. Вот и я привык к голосу в голове, – хмыкает Старицкий, бросает мутный взгляд на отражение, улавливает подобие ухмылки в козлиной пасти дымчатого духа.

– А чего хотел ты? Ты ведь чего-то хотел? – вопрос, тщательно сдобренный скрытым интересом и посыпанный безразличием, повисает в помещении (ну, или в голове Андрея – какая разница) на добрых три минуты.

– Ну, – хмыкает Старицкий, – стать ублюдочной мразью – не совсем то, чего я хотел от жизни, но вот он я. – Пожимает плечами он. – Может это моя судьба – оставлять по трупу в каждом уголке этого мира.

– Судьба для лузеров. Это просто тупой предлог, чтобы ждать, когда вещи случатся, вместо того, чтобы делать их самому, – едко бросает Малум.

– Это ты правильно подметил, – Старицкий многозначительно поднимает палец вверх, согласно качает головой.

– Если ты так переживаешь, можем найти менее травмирующий тебя способ покушать, не душами, – задумчиво тянет голос.

– Было бы неплохо, – кривит губы Андрей, – компромиссы в семье – это главное, – смеется он, – ладно, я тогда тоже не буду тебя так сильно грузить раскаянием, – веселеет Андрей.

– Вот уж спасибо, услужил, – фыркает Малум. – Спи. Даже меня вымотали твои самокопания – будто сверлом в жопу потыкали, – морщится он и вырубает обоих одним движением.

***

Из подступающей депрессии Андрея выводит Тата: первый раз она заваливается к нему в квартиру без приглашения в девятом часу вечера:

– Ты трындел вчера сам с собой всю ночь, а стены в этом доме почти прозрачные. Так что, либо приглашай на вечера откровений, либо сделай звукоизоляцию. – Она кидает в него флешкой с «Адвокатом дьявола» и проходит на кухню, ставит на стол пакеты с продуктами. – Че ты хмурый такой вообще? – Тата кидает на него взгляд через плечо и вопросительно вскидывает брови, принимаясь за готовку мяса.

Вот так просто чувствует себя как дома. Андрей с удивлением осознает, что раньше Тата в его присутствии была хоть и дерзкой, но очень застенчивой.

– Это чего ты такая веселая, вот в чем вопрос, – хмыкает Андрей

– Шмаль качественна попалась, – иронизирует в ответ она, Андрей лишь фыркает, пряча улыбку.

– Что такое шмаль?

– То, от чего я застрелюсь, если тебя пропрет на «поболтать», – бормочет Андрей, Тата оборачивается.

– Когда забавной мордашки нет, ты разговариваешь сам с собой?

– Чертовски мило ссылаться в данной ситуации на Одри Хепберн, но не совсем – я разговариваю с ним. Вернее, это он разговаривает со мной, – хмыкает Андрей, усаживаясь за стол.

Тата улыбается и отворачивается к плите, а квартиру постепенно заполнят пряный запах жареного мяса, которым, кажется, можно даже наесться. Малум довольно урчит, Андрей автоматически погружается в воспоминания детства, когда прибегал со двора грязный и ободранный после игры с мальчишками, а его встречала улыбчивая мама и вкусный, сытный обед.

Тата выпытывает у Андрея, чем он теперь питается. Старицкий нехотя признается, что мясом. (Упускает момент, что на самом деле душами умерших, но мясо – неплохая альтернатива). Желательно, сырое, но поскольку он еще и человек, то с радостью испробует каре ягненка, которое Тата умудряется готовить на газовой плите, а не на гриле. Малум заставляет его сказать, что мяса нужно много.

Они раскладывают ужин прямо на полу в гостиной, перед телевизором, и включают фильм, пока Андрей вгрызается в аппетитного ягненка. Тата много смеется, и Старицкий, вернее демон, замечает, а затем говорит Андрею, что она достаточно часто невзначай касается мужчины под любым предлогом – будь то просьба передать хлеб или укрыться пледом.

Она засыпает у него на коленях, и Малум руками Андрея перебирает волосы Таты, завязывая на них узелки и играясь.

– Дурацкое занятие, но приятное, – бормочет голос в голове, Андрей только улыбается – неплохо иметь в этом мире друга, который принимает тебя со всей твоей гадостью и ничего про это не говорит.

– За «гадость» ответишь, – вклинивается в его мысли Малум.

Андрей окунается в давно забытое чувство спокойствия: так все было до опостыливших отношений, разрыва, потери себя и командировки в Сирию. Он перебирает руками Малума волосы Таты и чувствует себя вполне счастливым.

***

Второй раз Тата приходит домой к Андрею с козой. С живой, мать ее, козой. Белая козочка с маленькими рожками несмело блеет и тут же гадит на ковер смешными шариками. Андрею не смешно.

– Какого?

Тата бесцеремонно проходит внутрь квартиры, удивленно поднимает брови:

– Я думала это скорее «ему» придется объяснять, что это за живность. Ты никогда не ездил в деревню, Старицкий?

– Черт, нет, я знаю, как выглядит коза – я спрашиваю, зачем она здесь?

Тата фыркает, а Малум молчит: наблюдает за перепалкой человеческих особей и не совсем понимает, чью сторону занять – Андрей вроде как носитель, но Тата…

– Она здесь в качестве твоего ужина.

– Прости, Андрей, я за малышку Тату.

Старицкий хмурится, понимая, к чему клонит девчонка, и тяжело вздыхает: это очень даже неплохой компромисс с демоном, падким на человечину и человеческие души – Андрей почти постоянно чувствует себя голодным, когда питается обычной едой и понимает, что ему, «им», нужно мясо. Желательно, свежее и сырое. Эелательно, закусить невинной душой. Малум что-то говорил, про загробную энергию. Такую нужно питать максимальной «жизнью». Старицкий капитулирующие вздыхает.

– Но я не дам тебе смотреть, как я ем, – бурчит он, отводя козочку в ванную.

– Я и не напрашивалась, – отмахивается Тата, – только сними рубашку, чтобы не заляпать. Хотя, не важно – одеваешься ты так, будто красота для тебя не главное, так что заляпывай на здоровье.

Андрей укоризненно смотрит на девчонку, но ничего не отвечает – слишком сильно урчит живот от предвкушения пира и слишком громко болтает демон в его голове.

– Наконец-то, господи, нормальная еда! Если у меня могла быть изжога, то давно бы уже была от твоей пиццы с пивом. Мясо-мясо-мясо-мясо-мясушко. Надо Тате потом сказать спасибо – такая понимающая женщина! Или, может, сделать ей подарок? Например, обглодать рожки козла и сделать бусы? Женщины у вас их носят. Или посвятить ей убийство? Ты представляешь – она просто растает! Такого уникального посвящения не будет ни у кого! Что там, посвятить звезду бабе и то на бумажке – херь. Вот убийство – это да, шикарный презент. Можно селезенку в доказательство ей принести, или сердце, – мечтательно урчит потусторонний дух в ожидании трапезы.

– Думаю, цветов будет достаточно, – нервно хмыкает Андрей.

– Ну, или так, – цокает голос, — но обязательно красных – хоть какая-то связь с убийством.

Андрей патетично закатывает глаза, запирает дверь ванной на щеколду, оставаясь с козой один на один.

– О господи, за что, – обреченно вздыхает он, а ему отвечает выросшая из тела клыкастая козья морда Малума.

Почти каннибализм.

– Зачем ты нам задаешь такой вопрос?

Андрей хмыкает от жуткой иронии – сейчас он отнюдь не чувствует себя Богом. Скорее, мясником. Хотя, какая разница, пора бы уже привыкать.

– Действительно, – подмигивает он антрацитовой пасти, – приятного аппетита, дружок. О подарке для Таты я сам позабочусь.

***

Андрей не успевает купить подарок для Таты – на следующий день он обнаруживает девчонку на пороге квартиры. Она выглядит потерянной и грустной.

– Ты в порядке, Тата? Ты не в порядке, – обеспокоенно бормочет Старицкий, затаскивает девчонку в квартиру.

Ее бьет мелкая дрожь, а взгляд теряется в пространстве, не находя фокуса.

Андрей усаживает ее на диван, набрасывает ей на плечи плед, старательно игнорируя голос в голове.

– Кто это, мать твою? Кто это сделал? – бесится Малум, – ты посмотри на нее – на ней же лица нет! Выясни, кому тут печень вынуть через глаз – организуем по высшему разряду!

Тата жмется к Андрею, хватается за него, как за спасательный круг, и только поджимает губы. Старается держаться, но получается плохо.

– Меня уволили, – надломлено выдыхает она, – всех, сука, уволили. Сраное сокращение из-за той гребаной бойни в конце улицы. Клуб обанкротился. Черт, я же больше ничего не умею! И даже за квартиру в конце недели заплатить не смогу. Я чертова неудачница, господи боже, все были правы.

Тату прорывает, она всхлипывает, утирая слезы. Андрей с Малумом обоюдно молчат, прекрасно понимая последствия своей медвежьей услуги.

– Упс.

– Не то слово, – тянет шокированный Старицкий, тут же осекается, когда Тата поднимает на него удивленный взгляд, думая, что это предназначалось ей. – Нет, в смысле, ты не неудачница, я не о том. Все будет хорошо, не переживай, все наладится, – успокаивающе шепчет он.

Обнимает по-звериному крепко и нечаянно вдыхает запах ее волос. Тата пахнет мимозой, цветами апельсинового дерева, чем-то романтичным и чувственным. Глубоким. Бесконечным. Прекрасным.

– Ничего не наладится! Если я останусь без квартиры, то придется вернуться домой, а это… Это будет полный, нет, тотальный хреновыверт. Черт, где же я так облажалась, – всхлипывает Тата, – стой, не отвечай, я знаю – везде.

У Старицкого внутренности сжимаются в комок от ее опустошенного взгляда и вряд ли это шалости Малума. Просто в этот момент он видит в Тате себя – одинокую, никому ненужную и потерянную. Слова срываются с языка сами собой.

– Можешь пожить у меня.

Тата поднимает на него недоуменный взгляд.

– Что?

– Что? – охает голос в черепной коробке, – мужик, ты в своем уме?

– Да, а что такого? – игнорирует демона Андрей, – квартира у меня оплачена на год вперед, диван раскладывается, да и от изжоги ты меня спасешь своей стряпней, – весело хмыкает он и видит, как взгляд Таты светлеет.

– Что верно, то верно, – бормочет голос в голове, – похеру, я за. Малышка Тата в нас нуждается.

– Ну, – неуверенно тянет она, отстраняясь от Андрея. Смотрит на него внимательно, пытаясь понять, не шутит ли он, – идея не так уж плоха… но как только я найду нормальную работу, я съеду, обещаю, – твердо убеждает она, – и не буду разбрасывать по квартире свой девчачий хлам, – поднимает палец вверх Тата для убедительности.

Андрей только смеется, согласно качая головой.

– Договорились.

– Чую я твоим задом мужик – мы повеселимся, – цокает Малум, — вы, люди, любите создавать проблемы из ничего.

Глава 5. Балдежный тип привязанности

– Ну и где мое хреново полотенце? – крутится Андрей вокруг своей оси, стараясь не поскользнуться на мокром полу, – сука, уже выходить пора! Тата! – Кричит он из ванной, – Тата, черт возьми!

Малум внутри едко посмеивается.

– Ты эту кашу заварил, ты ее и жри.

Андрей чертыхается, но понимает, что козел права – надо брать ответственность за последствия принятых решений. В конце концов, это он решил приютить Тату.

– За козла ответишь.

Но несмотря на все, им обоим жить с ней комфортно. Андрею нравится ее громкий смех и эмоции на лице, которое выражает все, что она чувствует – Тата не умеет их скрывать.

Нравится ее улыбка и ее эмоциональность, когда она видит рекламу кошачьего корма по телевизору. Нравится, когда после душа ее волосы начинают виться. Тата перекрасилась в свой естественный цвет, и они оба ахнули, когда увидели на пороге жгучую брюнетку.

А когда она злится, выглядит чертовски мило. Даже когда угрожает продавцу на рынке после купленных несвежих помидоров – кажется чертовски горячей. Андрею нравится то, как она чувствует жизнь и ее сарказм, без которого он уже не может жить – так это стало привычно.

Ему нравится то, как она испытывает чистую радость, глядя на красное закатное небо и ее наивность ребенка – это заставляет их защищать малышку Тату, несмотря на то, что она, кажется, самый сильный человек на земле.

Андрей замечает, что ему нравится все, связанное с ней…

Но вашу мать, его чертово полотенце!

Андрей хватает с крючка кусок ткани и наспех вытирается, соглашаясь с ворчанием Малума.

– Оно пахнет по-другому, – негодует голос, – и на ощупь не то! Что она с ним сделала? – грохочет бас в черепной коробке.

Андрей качает головой, одеваясь в срочном порядке – опаздывает на первую летучку.

Таты в квартире не оказывается, Старицкий хватает со стола еще теплый сэндвич и вылетает за дверь, читая записку, прикрепленную к зеркалу у выхода.

«Андрей, Малум, я потопала на поиски работы, не скучайте. На столе сэндвич и еще, не злитесь, но я постирала полотенца. Да, они по-другому пахнут, потому что чистые, и другие на ощупь, потому что сухие. Привыкайте. Целую, Тата».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.