Андрей Жестков
Кровь древних

(Флешбэк – первые часы карантина).

Локация: Спальный район на окраине, блокпост у школы №17.

Время: 03:14, третий день объявления пандемии.

Броневики «Бастиона» въехали в квартал с затемнёнными фарами. Десять человек в чёрных шлемах с шевронами частной охранной компании –не армия, не полиция. Частный контракт. Тихий приказ.

Я, Максим Волков («Вепрь») прижал «Моссберг 500» к плечу. Ствол ещё пах заводской смазкой.

– Красная метка на дверях – значит, внутри есть заражённые, – голос командира в гарнитуре был спокоен, будто диктовал инструкцию по тушению пожара.

– Никаких исключений.

Они начали с пятиэтажки на углу. Первый выстрел.

Подъезд. Дверь распахнулась сама – на пороге стоял мальчик лет восьми, в пижаме с разноцветными динозаврами. Губы синие, глаза стеклянные.

– Мама спит… – прошептал он, вытирая ладонью нос. На рукаве остался тёмно-красный след.

Идущий впереди меня Лис даже не дрогнул. Он уже поднял ствол. Через секунду будет выстрел. Через секунду этот подъезд станет скотобойней. Глухой хлопок. Тело ребёнка отбросило на коврик с надписью «Добро пожаловать».

Системность.

Они работали методично: Выстрел в голову – подтверждение ликвидации.

Труп в чёрный мешок – маркировка «Биоопасность, сжигание».

Очередной подъезд.

На третьем этаже женщина с младенцем выбила окно:

– Мы не больны! Проверьте нас!

Ответом был двойной залп из дробовиков. Стекло осыпалось бриллиантовой крошкой на мокрый асфальт.

В подвале школы они нашли группу «чистых» – учительница спрятала пятерых детей за стеллажами с учебниками.

– Вы… вы ведь должны нас эвакуировать? – её пальцы вцепились в жетон Максима. – По закону…

Лис вскинул ствол.

Выстрел.

Тишина. Капающая вода. Дрожащий луч фонаря.

– Я не выстрелил… Я не смог.

– Значит, я уже мёртв.

– В следующем квартале горят, – резко сказал командир. – Идём.

После:

Максим стоял на крыше, смотрел, как чёрный дым поднимается над городом. В кармане – игрушечная машинка, найденная в подъезде. Он машинально засунул руку в другой карман, нащупав прямоугольник с треснутым экраном. Старый смартфон. Бесполезный кусок пластика и стекла уже месяц. Но привычка – вторая натура.

Большим пальцем он чиркнул по экрану, зная, что ничего не увидит. Батарея сдохла ещё тогда, когда в городе перестали включать генераторы. Но мышечная память провела привычный путь: мессенджер – последний диалог – голубая иконка с буквой «К».

Он уже видел этот текст сотни раз. Запоминал каждую чёрточку.

Последнее сообщение (3 апреля, 03:17):

«Макс, я в клинике. Здесь что-то не так… Медперсонал в респираторах. Никого не выпускают. Если получишь это – напиши –К.»

– Найти. Как будто это так просто. Как будто я не пытался.

Он сжал телефон так, что стекло хрустнуло. Ее город был в эпицентре первых волн «зачистки». Теперь там только «Сад» – сплетение тел, похожее на гигантский коралл.

Рация скрипнула снова, вырывая его из мыслей. – Волков, выходите. Ваш отряд переведён на объект «Мороз».

Он не ответил. Впервые за десять лет службы.

Глава 1: Мир после

Трубы больше не дымят.

Города встали, как мертвые гиганты, застывшие в последнем судорожном вздохе. Бетонные коробки с выбитыми глазами-окнами, дороги, поросшие репейником между трещинами, ржавые скелеты машин – всё это давно перестало быть трагедией. Теперь это просто пейзаж.

Пандемия NV-XX началась с обычного пресс-релиза: «Вспышка атипичной пневмонии в Юго-Восточной Азии». Потом были карантины, военные на улицах, обещания вакцины. Первые сообщения говорили о новом штамме птичьего гриппа с пневмоническими осложнениями. Потом – о спонтанных мутациях. Потом наступила тишина.

Настоящая катастрофа пришла со второй волной. Правда оказалась проще и страшнее:

NV-XX никогда не был случайностью. Он был создан в подземных лабораториях «НекроВакс», его называли «Проект Янус» – оружие, способное читать ДНК как инструкцию.

То, что сначала казалось вирусом, оказалось биоинженерным оружием. «НекроВакс» десятилетиями копила данные о ДНК населения, тестируя точечные штаммы – для армии, для спецслужб, для «контроля численности». Через сеть платных клиник корпорация десятилетиями собирала биоматериал «добровольцев». Каждая вакцинация, каждый тест на аллергию, каждый ДНК-тест «для генеалогии» пополняли базу. Штаммы-прототипы тестировали на заключённых под Новосибирском.

По отрывочным данным, мелькавшим изредка в прессе, одни версии выключали фертильность у определённых этно-групп, другие – повышали восприимчивость к радиации.

Но что-то пошло не так. Штамм NV-XX перестал различать «цели». Вместо точечного воздействия он начал перезаписывать любую ДНК, носители стали ходячими реакторами: их клетки производили новые вариации вируса переписывая генетический код и превращая носителей в ходячие лаборатории.

Первые 72 часа руководство корпорации списывало утечку на естественную мутацию, но, когда стало ясно, что вирус преодолел все карантины, начались точечные удары по заражённым городам.

Слишком поздно – NV-XX уже научился использовать радиацию как катализатор.

То, что началось как кашель, стало концом человечества. Сначала все думали, это просто грипп. Потом – что это оружие. Правда оказалась страшнее.

NV-XX не убивал. Он переделывал.

Первые дни – лишь першение в горле да температура, будто обычная простуда. Люди ходили на работу, целовали детей, пили чай с лимоном. А вирус в это время вплетался в их ДНК, как шпион, меняющий код города изнутри.

Потом приходила красная паутина – тонкие кровавые нити под кожей. Ногти чернели, будто гнилые листья. Волосы оставались на подушках целыми прядями.

На второй неделе начиналось самое страшное. Кости становились гибкими, как у змеи. Глаза мутнели, превращаясь в молочные шары, видящие в темноте. А когда заражённые открывали рты, становилось ясно – это уже не люди. Второй ряд зубов, длинный язык с хитиновыми шипами…

Они собирались в стаи. Не как зомби из фильмов – тупые и медленные. Как умные волки. Координировали атаки. Окружали дома. Шептались в темноте на языке щелчков и хрипов.

А потом…

Помните старые церкви, где стены покрыты фресками? Теперь фрески были из плоти. В заброшенных цехах, в метро, в школах – везде, где скопилось достаточно заражённых, они сливались. Руки сплетались в сети, рты раскрывались в общие дыхательные отверстия, кости переплетались в каркасы новых, чудовищных форм.

Живые соборы из тел.

Их называли «Садами». В этих садах росли не цветы, а новые формы жизни – существа с крыльями из рёбер, с глазами на ладонях, с кожей, прозрачной как стекло.

Самые страшные были похожи на людей. Почти. Они подходили к баррикадам выживших, стучали костяными пальцами по металлу и говорили человеческими голосами. Просили впустить. Говорили, что помнят свои имена.

Это была ложь. NV-XX научился имитировать память, как попугай учится повторять слова.

Теперь ветер разносил не пыльцу, а споры. Они оседали на коже, прорастали в лёгких. Иногда новый Сад расцветал за ночь – там, где вечером ещё смеялись живые.

И только такие, как Максим, оставались людьми. Но какой ценой? Каждое утро он просыпался и щупал зубы – не стали ли длиннее. Смотрел в зеркальные осколки – не появились ли в глазах эти мерзкие молочные пятна.

В его жилах текла не кровь, а война. Вирус NV-0 – первый, чистый, неиспорченный – сражался с мутациями. И пока он побеждал, Максим оставался человеком. Но где-то в глубине, в костном мозге, что-то шевелилось.

Глава 2. Пробуждение

Дождь стучал по крыше, когда Максим впервые услышал её голос.

– Ты всё ещё думаешь, что зомби-апокалипсис начнётся с вируса? – спросила она, и в её низоком, слегка хрипловатом смехе было что-то такое, от чего по спине пробежали мурашки.

Они познакомились в одном из тех уголков интернета, где люди обсуждали конец света, как будто это было чем-то далёким и невозможным. Катя – под ником Nightingale – разнесла в пух и прах его сценарий про выживших после пандемии.

– Ты же ЧОПовец, – написала она. – Разве не знаешь, что настоящий апокалипсис начинается не с вирусов, а с людей?

Он ответил тогда с привычной для него грубоватой иронией, но что-то в её словах зацепило. Может быть, потому что она была права.

Их общение стало ритуалом. Поздние ночи, когда он возвращался с дежурства, они говорили обо всём: о книгах, которые больше никто не читал, о музыке, которая звучала слишком громко в тишине её квартиры, о том, как странно – чувствовать связь с человеком, которого никогда не видел.

– Я представляю тебя, – призналась она как-то. – Ты высокий. И у тебя шрам над бровью.

– Почему шрам?

– Потому что у всех крутых героев должен быть шрам, – засмеялась Настя.

Он не сказал, что шрам у него действительно был.

Сознание вернулось внезапно, болезненно, будто кто-то вогнал раскалённый гвоздь прямо под рёбра. Максим застонал, впиваясь пальцами в пропотевший матрас, ощущая, как каждая мышца в теле кричит от перенапряжения. Глаза открывались медленно, нехотя, будто веки налились жидким свинцом. Над ним проступали знакомые трещины на потолке – опять этот бред.

Тьма отступала медленно, нехотя, словно не желая отпускать его обратно в мир боли. Сознание возвращалось обрывками – сначала запах пороха и крови, потом жгучая боль в ребрах, и наконец… ее голос. Всегда ее голос.

–Приезжай…

Он зажмурился, пытаясь удержать хрупкий образ, но воспоминание рассыпалось, как песок сквозь пальцы. Остались лишь осколки – обещание накрасить губы, билет на поезд, который так и не был использован, тревожная дрожь в ее смехе, когда по телевизору объявили карантин.

– Это как в твоих сценариях. Только хуже…

Максим судорожно сглотнул, ощущая во рту вкус меди и пыли. Его пальцы машинально полезли в карман, к треснутому экрану мертвого телефона – старой привычке, от которой не мог избавиться уже два года. Он знал каждую букву того последнего сообщения, видел его даже с закрытыми глазами: – Найди меня….

Где-то в глубине черепа зашевелился холодный, скользкий голос NV-0: – Она уже не та девушка. Она часть Сада. Но он заставил его замолчать, как всегда, эти воспоминания, единственное, что осталось от того мира, где люди еще смеялись, договаривались о встречах и верили, что завтра будет лучше, чем вчера.

Дым над улицей клубился особенно густо сегодня. Возможно, там снова горел один из "живых соборов" – тех чудовищных сплетений плоти и костей, что когда-то были людьми. Максим встал, преодолевая боль, и потянулся к дробовику.

Он пойдет. Потому что в этом мертвом мире, где тени шепчут, а зеркала лгут, только ее голос – даже если это всего лишь эхо в его израненной памяти напоминал, что где-то под слоями грязи, крови и вируса, он все еще человек.

Бункер. Его подземная крысиная нора. Он поднял дрожащую руку перед лицом – пальцы дёргались мелкой дрожью, как у алкаша после недельного запоя. Иммунобустер переставал действовать, это было очевидно. Значит, скоро начнётся худшее.

С трудом перевернувшись на бок, он сплюнул на пол горькую слюну. На самодельном столике из ящиков лежал «Моссберг» – его личный страховочный трос в небытие, незаменимый нож «Extrema Ratio Fulcrum S», ишприц с мутноватой жидкостью – последняя доза, последний отсроченный приговор и флешка, ради которой Денис позволил себя убить. Доказательство. Правда. Или то, что от неё осталось.

Боль пришла неожиданно, вырвавшись из глубины, из самых потаённых уголков тела. Максим стиснул зубы, чувствуя, как под кожей в районе солнечного сплетения что-то шевелится. Не просто болит – живёт своей жизнью, извивается, как червь в раскалённой земле.

Его пальцы потянулись к шприцу.

– Не надо.

Голос прозвучал так чётко, что Максим дёрнулся, едва не опрокинув тумбочку.

– Ты чувствуешь, да? Мы становимся сильнее.

Голос в голове звучал слишком человечно – это пугало больше всего. Не хриплый шёпот из кошмаров, а спокойный, почти дружелюбный тон, будто старый собутыльник наливает тебе виски в баре перед последним заказом.

Пять минут спустя Максим стоял перед осколком зеркала, впиваясь взглядом в собственное отражение. Глаза – пока ясные, без этих мерзких молочных пятен. Зубы – острые, но пока не начали удлиняться. Руки – с выступающими венами, но пока ещё человеческие.

Но если приглядеться…

В глубине зрачков уже плавало что-то чужое.

Максим провёл языком по зубам, проверяя – не появилась ли уже та самая ненормальная острота. Пока нет. Но вчера во время перестрелки с «Ржавыми» он прокусил себе губу…, и рана затянулась за три часа.

Он сжал кулаки, наблюдая, как набухают вены. Те же руки, что когда-то держали племянницу на крестинах, теперь могли раздробить череп голым ударом.

Предательство тела проявлялось в мелочах. Зрачки сужались на секунду позже, чем должно. Тень на стене иногда двигалась без него. А в снах он бежал по бесконечному коридору с дверями, за которыми что-то дышало его именем.

Он вспомнил, как две недели назад наткнулся на Сад – эти слившиеся тела, переплетённые в чудовищный собор из плоти. Одно из них шевельнулось и заговорило голосом его сестры. Вирус учился. Эволюционировал.

Пальцы сами потянулись к флешке в кармане. Денис перед смертью успел прошептать: – Ты не носитель. Ты – контролируемая мутация.

И тогда голос в голове зашептал снова, сладко и убедительно: – Мы можем уничтожить их всех. Просто отпусти нас.

В этом новом мире, уже невозможно было сказать наверняка – кто охотник, а кто добыча.

Тени в бункере сгущались, будто чувствуя, что их хозяин готовится к выходу. Максим стоял перед металлическим столом, заваленным смертоносными инструментами его ремесла. Дробовик «Моссберг 500» лежал разобранный, его ствол еще пах смазкой и гарью последнего выстрела.

Он взял его в руки, и пальцы сами вспомнили каждое движение. Затвор со скрежетом вошел в пазы,

Но главное – нож. Extrema Ratio Fulcrum S. Он лежал в кожаных ножнах, черный, как сама ночь, с клинком из стали N690, который не знал пощады. Максим вытащил его, и лезвие холодно блеснуло в тусклом свете фонаря. Он провел пальцем по обуху, чувствуя мелкие зазубрины – следы прошлых схваток. Этот нож резал и плоть, и броню, и даже нечто большее.

NV-0 отозвалось легким покалыванием в кончиках пальцев, будто одобряя выбор.

Максим пристегнул нож к разгрузке – так, чтобы рукоять всегда была под правой ладонью. Затем проверил бронепластины в жилете. Они уже не могли остановить пулю, но хотя бы прикрывали сердце и легкие от когтей и зубов.

Последнее – аптечка. Иммунобустер, который уже почти не работал. NV-0 давно переросло эту жалкую химию. Но ритуал был важен.

Он ввел иглу в вену, и холодная жидкость влилась в кровь.

– Держись там, – пробормотал он, обращаясь к вирусу.

NV-0 ответило волной тепла, растекающейся по мышцам. Оно не нуждалось в бустерах. Оно было бустером.

Максим резко развернулся, схватил дробовик. Сегодня он снова выйдет на охоту. А вирус внутри него будет терпеливо ждать своего часа.

Сегодня он снова выйдет на охоту. А вирус внутри него будет терпеливо ждать своего часа.

Максим шел на охоту не за патронами или провизией – он искал способ разбудить то, что уже дремало в его крови.

NV-0 – первый, чистый штамм был не просто инфекцией. Он был ключом. Но ключом, застрявшим в замке, не проворачивающимся до конца. Максим чувствовал его в себе – холодное, разумное присутствие, которое лишь наблюдало, но не помогало. Оно могло бы подарить ему силу, недоступную обычным носителям. Оно могло бы переписать заразу внутри него, превратив её из смертного приговора в оружие. Но для этого требовалось разбудить его полностью.

И сегодня он знал, где и как это сделать.

Старая станция скорой помощи. Там, в подвале, заваленном трупами медиков, оставался анализатор спектра антител – устройство, которое НекроВакс использовала для мониторинга ранних стадий заражения. Если попытаться запустить NV-0 на полную мощность…Заставить его не просто сдерживать мутации, а переварить их, впитать, превратить в часть себя.

Но не все так просто… Он зло оскалился. Путь к станции проходил через «Рой» – район, где заражённые сбивались в стаи, словно муравьи, ведомые единой волей. Они не просто нападали – они координировались. И они могли просто и бесхитростно сожрать его, чтобы перенять его силу.

Дальше ему предстояло преодолеть баррикаду из обгоревших машин, где «Санитары» расстреливали всех, кто пытался прорваться к больнице. Они знали, что кто-то вроде Максима может прийти за оборудованием.

«Санитары» …… последние палачи умирающего мира. Это прозвище родилось в трущобах, среди тех, кто видел, как они работают. Когда-то это были люди. Врачи. Военные. Сотрудники ЧОПов. Те, кто выжил в первые месяцы пандемии, продав остатки совести «НекроВакс» в обмен на защиту от вируса. Их история началась в первые недели карантина, когда стало ясно, что вирус невозможно остановить традиционными методами. В закрытых лабораториях компании «НекроВакс» группа ученых, отчаявшись создать эффективную вакцину, разработала радикальный план: если вылечить заражение нельзя, нужно контролировать тех, кто сопротивляется вирусу. Для этого были отобраны добровольцы – хотя добровольчество было весьма сомнительным. Им ввели экспериментальный коктейль, включавший ослабленный штамм NV-Х, для подавления эмоциональных центров и синтетический адреналин для повышения агрессии.

Процесс «санитаризации» длился 40 дней. В первую неделю испытуемые переставали спать, у них исчезала потребность в пище, а кожа покрывалась хитиновыми наростами. Позже волосы выпадали, уступая место прозрачной мембране, а глаза темнели, превращаясь в черные стеклянные шары. В их костюмы вживлялись системы жизнеобеспечения. В итоге «Санитары» превращались в ходячие системы фильтрации: их легкие перерабатывали любой газ, кровь содержала ферменты, смертельные для вируса, а мозг функционировал как биокомпьютер, сканирующий зараженных.

В их иерархии выделялись три категории. Операторы в белых халатах – бывшие ученые, сохранившие речь и проводившие эксперименты на пойманных носителях. Исполнители в красных костюмах – основной карательный состав, вооруженный биологическим оружием и не чувствующий боли. Сканеры в черных масках – слепые, но способные видеть тепловые сигнатуры, обнаруживающие мутантов на расстоянии и устанавливающие карантинные барьеры.

Официально миссия «Санитаров» заключалась в очистке зараженных зон для возвращения цивилизации. На деле же они собирали биоматериал для создания новых штаммов, отлавливали особых мутантов, таких как Максим, и уничтожали свидетелей преступлений "НекроВакс". Каждые 72 часа "Санитары" возвращались в Реабилитационные центры, где им частично стирали память, вводили новые поведенческие программы и удаляли признаки самостоятельного мышления. Однако некоторые из них начинали вспоминать прошлое – именно такого дезертира Максим встретил однажды в канализационных туннелях, услышав от него слова о том, что "их превращают в то, с чем они боролись" и что "их больше нет" – слова, которые теперь преследуют Максима при виде черных визоров "Санитаров".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.