Иван Гринько, Анна Шевцова
Антропология недосказанного. Табуированные темы в советской послевоенной карикатуре

Редактор серии Г. Ельшевская

Рецензенты: Омельченко Е. А. – доктор исторических наук, декан факультета регионоведения и  этнокультурного образования (ИСГО МПГУ); Куприянов  Б. В. – доктор педагогических наук, профессор департамента педагогики (МГПУ); Иванова  Е. М. – кандидат психологических наук, доцент кафедры клинической психологии (РНИМУ им. Н. И. Пирогова)

Монография рекомендована к печати ученым советом ИСГО МПГУ 17.03.2025.

© И. Гринько, А. Шевцова, 2025

© Д. Черногаев, дизайн серии, 2025

© ООО «Новое литературное обозрение», 2025

* * *

Вступление

Смешное обладает одним, может быть, скромным, но бесспорным достоинством: оно всегда правдиво. Более того, смешное потому и смешно, что оно правдиво.

Фазиль Искандер. «Праздник ожидания праздника»

Сатира, – как писал за миллион лет до нашей эры Самуил Лурье, – приемная дочь утопии.

С. Гедройц

Современная культура становится все более ориентированной на визуальное восприятие[1]. Именно поэтому интерес к карикатуре как социокультурному явлению и ее истории легко объясним. За последние годы появились обзоры истории карикатуры в отдельных культовых изданиях[2], подборки работ и альбомы известных карикатуристов[3], исследования, посвященные различным аспектам карикатуры в исторической ретроспективе[4], анализ локальной карикатуры[5] и специализированные работы по карикатуре в имперском контексте[6], в том числе о роли карикатуры в нациестроительстве[7] и межнациональных конфликтах[8], а также гендерной истории[9].

Эта книга не столько об истории советской карикатуры или советской повседневной жизни, сколько о возможностях визуальной антропологии при работе с темами, находящимися в «серой зоне», о которых не было принято говорить публично[10]. Однако то, что не было досказано, все равно оставалось на страницах СМИ в виде иллюстраций, карикатур, зарисовок, фотомонтажей и коллажей.

Хорошая новость: искусство может показать такие аспекты социальной реальности, которые тексты обходят стороной. Плохая новость: изобразительное искусство часто менее реалистично, чем кажется, и искажает социальную реальность, а не отражает[11].

Таким образом, наше исследование логически продолжает классическую схему анализа визуального[12], расширяя ее за счет контекстуального анализа, придающего новые значения сюжетам и образам.

Советская смеховая культура сама по себе была крайне специфическим явлением мировой культуры, которое с одной стороны, заимствовало многие элементы российской смеховой культуры, но в то же время обрело совершенно особые формы и смыслы:

Ни в одной цивилизации не было такой причины для смеха, как в СССР, потому что нигде в мире народу не обещалось царство Божье на земле. С такой идеологией не смогли бы просуществовать и благополучные (относительно) Соединенные Штаты. Контраст возвышенного (коммунистического идеала) и низменного (советской реальности) был настолько ярким, что не смеяться советский народ просто не мог[13].

Советская смеховая культура уже стала объектом многочисленных исследований[14]. Однако мы решили остановиться на одном пока недостаточно изученном ключевом источнике – на карикатурах журнала «Крокодил». Данный источник уже привлекал внимание[15], однако комплексного сравнительного его рассмотрения в этот временной период еще не было. Сам по себе этот материал крайне интересен своей двойственной природой. С одной стороны, «Крокодил» был едва ли не ведущим пропагандистским СМИ с тиражом, достигавшим 6,5 млн экземпляров, что с учетом специфики его потребления увеличивало реальную аудиторию в несколько раз. (Естественно, объемы выпуска «Крокодила» менялись в разных десятилетиях, причем серьезно. Для сравнения:

1955 – 600 000 экз.

1965 – 2 900 000 экз.

1975 – 5 850 000 экз.

1985 – 5 300 000 экз.

1991 – 2 087 500 экз.)

Однако, с другой стороны, «Крокодил», как элемент публичной политики изначально не предполагался для индивидуального чтения, что видно по воспоминаниям его читателей.

Вечером слушали радиопередачу из Москвы «Пиковая дама», читали журнал «Огонек» № 6 и три журнала «Крокодил», читали роман Б. Полевого «Золото»[16].

В институте встретила Тамару, Мариэту, Галю, Гену Рожкова, Ерзаковича, потом пришла Вера Борисенко. Посидели немного, почитали «Крокодилов»[17].

В 1933 г. по решению Политбюро журнал был передан газете «Правда», и с этого момента он и по сути, и по содержанию являлся не столько сатирическим, сколько идеологическим и пропагандистским изданием всесоюзного масштаба.

«Крокодил», хотя и был «главным» сатирическим органом печати в СССР, все же далеко не самым смелым, даже в перестройку[18].

Вероятно, именно по этой причине он и не смог пережить крушение социалистической системы и адаптироваться к новым постсоветским реалиям. Чтобы оценить, насколько серьезно в Советском Союзе относились к карикатурам, достаточно вспомнить, что идейный и художественный уровень журнала обсуждались даже на заседаниях Центрального комитета партии[19]. По мнению Джона Этти (J. Etty), журнал

…был уникален тем, что более семидесяти лет выпускал санкционированные государством графические сатирические комментарии к советским и международным событиям (перевод мой. – И. Г.)[20].

В данном случае вполне уместно использовать применительно к его сатире и юмору термин «госсмех»[21], то есть смех, спускаемый сверху, но при этом крайне зависящий от вкусов и настроений целевой аудитории.

За ужином с Суит-Джо Ньюманом и Джоном Уокером из журнала Time мы спросили их, заметили ли они отсутствие смеха. Они ответили, что заметили. И добавили, что через некоторое время эта мрачность заражает и тебя, и ты сам становишься серьезным. Ньюман и Уокер показали нам номер советского юмористического журнала под названием «Крокодил» и перевели некоторые шутки. Это были не смешные, а острые, сатирические шутки. Они не вызывали смеха, в них не было веселости[22].

Самый печальный юмор в наши дни, я думаю, русский. Чего вы хотите? Когда живешь в стране, где всю зиму надо тереть снегом посиневший нос, особенно не разрезвишься, даже при помощи водки[23].

Впрочем, у адресатов крокодильских посланий тоже довольно часто не было иллюзий по поводу реальной ценности советской сатиры:

Марина (с горечью). У меня все по штампу, окончила факультет… филологический… Его называют – факультет невест. Занимаюсь сатирой.

Сын Милосердова. Русской или иностранной?

Марина. Нашей.

Сын Милосердова. Девятнадцатым веком?

Марина. Нет, современной.

Сын Милосердова. У вас потрясающая профессия. Вы занимаетесь тем, чего нет (х/ф «Гараж», реж. Э. Рязанов, 1979).

Главный редактор «Крокодила» уже в 2000-е годы Сергей Мостовщиков довольно точно описал стилистику и целевую аудиторию издания:

Выжил только «Крокодил». Во-первых, потому, что крокодил; во-вторых, потому, что шутка для рабочего класса. «Крокодил» выходит от имени работяг, беспредельщиков таких бесстрашных, потом – и от имени закомплексованных, злых и обиженных…[24]

В кинематографе образ целевой аудитории «Крокодила» был воплощен Леонидом Куравлевым в трагикомедии «Живет такой парень» (реж. Василий Шукшин, 1964). Герой Л. Куравлева шофер Пашка Колокольников признается: «Люблю смешные журналы. Особенно про алкоголиков. Носяру во нарисуют!»

По меткому выражению писателя Дмитрия Петрова, «журнал „Крокодил“ во всей его истории – это гибридное издание, это сочетание народности с антинародностью»[25]. Таким образом, на его страницах мы можем видеть и как идеология формировала этнические образы, и как она в этих же карикатурах следовала массовым стереотипам. Знаменитая писательница Людмила Петрушевская, успевшая в молодости поработать в редакции «Крокодила», была еще более категорична в своих воспоминаниях:

«Крокодил» конца пятидесятых представлял собой прокуренную контору, где сидели серьезные пожилые мужички и занимались карательной юмористикой.

…это были трудяги, со скрежетом сочиняющие шутки, прибаутки и фельетоны, которые, будучи опубликованы, плавно переходили в оргвыводы с последующим приговором. Такая прокуратура с присвистом и вприсядку.

Население жаловалось в журнал как бы изнутри картины Брюллова «Последний день Помпеи». Юмористы мчались в командировки. По фельетонам назначались цековские проверки, героев журнала сажали, выгоняли из партии. Они (в основном мелкие начальники) не сдавались, жаловались. Всем вилы в бок! Какой может быть смех в таких жутких обстоятельствах. Крик и вой в лучшем случае. Утро стрелецкой казни[26].

Подобные (иногда очевидно преувеличенные) представления об эффектах крокодильских публикаций были распространены и среди его читателей:

Папа не удержался и написал об этом коротенький юмористический рассказ, который по несчастной случайности опубликовали в журнале «Крокодил». Готов побиться о заклад, что никто на свете, кроме самих Россельсов, не догадался, кто был прототипом этого старого шарлатана, и никому не было дела до этой истории. Но наша дачная компания решила, что это чуть ли не публичный донос и что старика этого, а также всех, кто его пригревал, могут в лучшем случае выслать из Москвы по этапу, а в худшем вообще арестовать[27].

Вместе с тем негативная рецензия в ведущем сатирическом издании действительно могла спровоцировать разговоры даже на уровне ЦК КПСС[28] и повышенную тревожность у ее главных героев. Это вело к тому, что «Крокодил» начинал восприниматься как один из социальных институтов восстановления справедливости:

И помалкивают люди-то. И я молчу. Неужели до меня не нашлось такого принципиального человека, чтобы сообщить в дирекцию авто(парка)вокзала, в газету, в «Крокодил»?[29]

В итоге эффект от крокодильского вмешательства был настолько серьезным, что даже приводил к аферам:

В процветающий совхоз приезжал внезапно корреспондент столичного сатирического журнала «Крокодил». Да не просто приезжал на автобусе, а на «Волге» ближайшего райкома партии, ибо именно оттуда всякий раз начинал, соблюдая субординацию, предъявив мандат-командировку и уже вызнав кое-что там вверху, ибо приехал по сигналу, что не все в районе благополучно. И дня три-четыре исправнейшим образом занимался совхозными делами. Радостно и готовно ему нашептывали доброхоты и добровольцы (обычно тишком, оглядываясь), на что обратить внимание. А так как безбожно воровали всюду, а у Эдика даже образование кой-какое специальное было (три курса сельскохозяйственного института, выгнали за подделку экзаменационных книжек сразу пятерым приятелям), то материал накапливался очень быстро. На хороший и большой фельетон. И не пряча того, что вызнал, даже сожалея и сочувствуя, рассказывал обо всем журналист руководителям этого совхоза. И непременно был приглашаем на прощальный ужин. Проходивший по-разному, но с одинаковым концом: с глазу на глаз вручался приезжему конверт с деньгами. (И заметь, всегда одна и та же сумма – пять тысяч. Ни больше, ни меньше)[30].

Впрочем, миф о всемогуществе и всезнании редакции партийного органа разделяли далеко не все советские граждане:

Сегодня случайно встретил своего земляка Михаила Александровича Казакова, в прошлом сотрудника ОГПУ. Часто пишет. И на этот раз написал в «Правду» и «Крокодил» о том, как в Смоленске, на улице Дзержинского, горначальство (не без ведома облначальства) «похоронили» трамвайный путь (рельсы не сняли, а залили асфальтом – «для красоты»). Упомянутые редакции толстооперативно «сообчили» автору из «Правды» («ваше письмо переслали в горконтроль на рассмотрение»). И, конечно, нигде ничего не усматривали и не рассматривали[31].

Однако, несмотря на это, можно говорить о том, что «Крокодил» стал одним из мощных инструментов формирования массовой гелотофобии[32] в Советском Союзе.

Для реализации своей основной функции «Крокодилу» периодически приходилось адаптироваться к вкусам массового потребителя. Именно поэтому, хотя в редакции журнала в разное время работали такие авторы, как Михаил Зощенко, Валентин Катаев, Юрий Олеша, Илья Ильф и Евгений Петров, Леонид Ленч, Эмиль Кроткий, Виктор Ардов, Владимир Константинов, Сергей Довлатов, упомянутая Людмила Петрушевская и др., одним из главных инструментов воздействия на публику все равно оставалась иллюстрация (и это касается советской печатной культуры в целом)[33].

Своим обаянием и успехом у читателей «Крокодил», несомненно, обязан тому, что в разные годы с ним сотрудничали лучшие иллюстраторы и карикатуристы своего времени, «усмешняя»[34], по выражению В. Чижикова, тексты заметок, статей и фельетонов и создавая сатирико-юмористический визуальный нарратив: Кукрыниксы, Борис Ефимов, Иван Семенов, Виктор Чижиков, Аминадав Каневский, Александр Митта, Константин Ротов, Евгений Гуров, Анатолий Елисеев, Михаил Скобелев, Михаил Битный, Генрих Вальк, Евгений Мигунов, Евгений Шукаев, Олег Теслер, Эвальд Пихо, супруги Валентин и Галина Караваевы, Владимир Шкарбан, Владимир Уборевич-Боровский и множество других мгновенно узнаваемых мастеров[35].

Сами карикатуристы также не скрывали своего ведущего положения. Как заметил Адольф Скотаренко, проработавший в «Крокодиле» более сорока лет: «Мы подавляли пишущих», – и: «Одна карикатура порой заменяет целую статью»[36]. Причем высокий класс и крокодильских карикатуристов, и профессиональной художественной коллегии был очевиден им самим. В интервью 2014 года Герман Огородников, один из ведущих художников журнала 1980-х, отмечал:

Как только пропал «Крокодил», все наши карикатуристы дисквалифицировались! Абсолютно никто не может ничего сделать![37]

В любом иллюстрированном издании ключевым элементом является изображение, а если человек, взявший в руки журнал, умеет читать, то первым делом он прочтет подпись под рисунком. Это отчасти подтверждается воспоминаниями аудитории «Крокодила», которая журнал не читает, но «смотрит» и «разглядывает»:

После часа техники был в библиотеке, смотрел журнал «Крокодил»[38].

Решали кроссворд из № 38 «Огонька». Смотрели номер «Крокодила»[39].

…и все, ожидая их, скучали, разглядывая «Крокодил»[40].

Решали кроссворд, я смотрел новый «Крокодил»[41].

Крокодильские иллюстрации – смешные и ядовитые – жили отдельной жизнью: их копировали в заводских многотиражках, журналах национальных республик, стенгазетах. Наринэ Абгарян в одной из автобиографических повестей пишет о популярности журнала в маленьком армянском Берде в 1980-е годы:

В один из предновогодних дней мы с моей подругой, взобравшись в широкое кресло с ногами и уютно накрывшись клетчатым пледом, листали журнал «Крокодил». И долго разглядывали карикатуру, на которой какой-то бессовестный трехголовый капиталист ходил по глобусу и раскидывал кругом ракеты.

– Им-пе-ри-а-лис-ти-чес-ка-я гидра. Во! – прочла по слогам Манька. – Смотри, какая бессовестная гидра! Она мне уже давно покоя не дает. Как вспомню, что такая гидра ходит по земле туда-сюда и разбрасывает гранаты, так спать не могу. Или это не гранаты? – Манюня повела пальцем по остроконечным ракетам, которые гидра сжимала в своих толстых пальцах. – «Катюши», что ль?[42]

Наша методика исследования визуального сатирического контента включала количественные и качественные подходы.

В последние годы появилось несколько интересных публикаций, эффективно применяющих количественные подходы к анализу визуальной сатиры с применением компьютерных баз данных[43]. Методологию количественных исследований визуальных текстов можно оценить, обратившись к соответствующим публикациям. Так, О. В. Корниенко при анализе сюжетов, связанных с модой, на материалах сатирического журнала «Перецъ» применила построение базы данных на основе СУБД MS Access, «метод построения таблиц сопряженности (кросс-табуляция) для анализа взаимосвязи признаков», вычислила коэффициенты Крамера и Пирсона, использовала метод кластеризации (агломеративно-иерархический анализ)[44].

В нашем случае количественные подходы, в которых стержневой единицей анализа выступает изображение, позволяют выявить частотность появления (встречаемости) и степень значимости этнически окрашенных сюжетов в различные периоды, провести сравнительный анализ частотности появления в динамике, а также зафиксировать «значимое отсутствие», то есть исключение каких-либо тем или сюжетов из визуального ряда. Если анализировать этнически окрашенные сюжеты, то этими «отсутствующими» этносами стали российские немцы, евреи, ингуши, калмыки, корейцы, в определенный период – эстонцы, литовцы, латыши (присутствовали только в «многонациональных» позитивных сюжетах). О многом говорит и частотность появления этнически окрашенных сюжетов: 1950-е гг. – 2,5% от общего визуального массива «Крокодила»; 1960-е – 3%; 1970-е – 3,5%; 1980-е – 1,7%. Скажем, о науке[45], медицине[46], сельском или городском хозяйстве, моде[47] шутили значительно чаще. В национальной сатирической франшизе процент этнически маркированных изображений повышался за счет «частого обращения к хорошо знакомым народу сатирическим и комическим образам»[48], а также устойчивого паттерна экзотизации «этнических» изображений за счет введения в бытовой сюжет этнических маркеров (имен собственных, элементов «национального» костюма, традиционного жилища, хозяйственного уклада, изображения утрированного фенотипа и т. п.).

Качественному анализу предшествует несколько предварительных шагов. Первый из них – определение жанра визуального контента: это может быть карикатура, дружеский шарж, изорепортаж, протокомикс, иллюстрация к фельетону, неразрывно связанная с текстом и без него непонятная, виньетка, буквица, заставка, рамка как элемент дизайна с использованием национального орнаментального мотива и т. п.

Также необходимо определить эмоциональный градус изображения, который варьировался от мягкого юмора до плакатно-жесткой сатиры, где образы героев откровенно снижали (травестировали, наделяли зооморфными чертами) и демонизировали.

На первом этапе качественного анализа деконструируется структура журнала, определяется место и функционал иллюстрации. Так, июльский номер 1960 г. (№ 20) вышел с подзаголовком «Спутник туриста» и с Кавказскими горами, заполненными пешими, вело-, мото- и автотуристами на обложке (художник И. Семенов), что связано с продвижением данного туристического направления в массовом сознании. Сюжет на обложке отражает ключевую тему номера, он важнее полосной иллюстрации, даже мастерски выполненной.

Еще одним примером, ставшим подлинным визиотипом «дела врачей» и спусковым крючком антисемитской кампании, может служить знаменитая карикатура Кукрыниксов «Следы преступления», размещенная на задней стороне обложки выпуска № 3, от 30 января 1953 г.

«Органами Государственной безопасности раскрыта террористическая группа врачей – вредителей, наемников и агентов иностранных разведок», – гласит сопроводительный текст. На темно-синем сумрачном фоне, подчеркивающем драматизм происходящего, могучая рука держит за шиворот отталкивающего вида толстяка в хорошо пошитом коричневом костюме под белым халатом. В процессе задержания с него слетела маска «доброго доктора» – бородка клинышком, ласковая улыбка, медицинская шапочка. Под ней таился злобный оскал, загнутый крючком нос и хищные острые уши «вредителя», шпионский статус которого подтверждают модные темные очки и падающие золотые монеты со знаком доллара. Скрюченные пальцы «террориста» в крови. Издалека на задержание с некоторым недоумением взирают агенты английской и американской разведки – все как один в темных очках.

На втором этапе деконструируется сюжет изображения, идет поиск ответов на вопросы, каков основной нарратив, кто основные герои, какие именно смысловые элементы можно выделить. Так, на обложке «Крокодила» № 2 за 1971 г. помещена многофигурная композиция И. Семенова «Угадайте, из каких мест прибыли толкачи?» с очередью в отдел распределения фондов. В ней без труда вычленяются «толкачи» с гипертрофированными фенотипическими чертами, вооруженные рижскими шпротами, белорусской зубровкой, бочонком грузинского вина, армянским коньяком и каспийской черной икрой – советскими гастрономическими специалитетами. Классический сюжет о советской «дольче вита» связывается с распространенными практиками коррупции и блата. На этом же этапе прослеживается гендерная специфика изображений: так, например, в ряду «кавказских» или «северных» сюжетов женщин очень мало, в ряду «среднеазиатских» или «украинских» – половина.

Третий этап качественного анализа карикатуры подразумевает выявление связи изображения с историческим контекстом. Нас интересует, как именно сюжет карикатуры связан с синхронными историческими событиями, насколько важность отображаемых событий гиперболизирована?

Например, в «Крокодиле» начала 1950-х сознательно подчеркивается созидательная и культуртрегерская функция русских: они побеждают силы природы, оборачивают вспять реки, строят Главный Туркменский канал (13/1951)[49], канал Волга – Дон (16/1952), сеют саксаулы с самолетов в пустыне (07/1952). Русский обозначен как «Первый из равных» (30/1952) в развороте «Союз нерушимых» Г. Валька и В. Добровольского.

Союз нерушимый. Рис. Г. Валька и В. Добровольского. «Крокодил». 1952. № 30. С. 8–9.

Алтайский каравай урожая 1954 года пополняет ряды «рижского», «минского», «украинского», «московского» хлебов, а еще через два года алтайский зерновой урожай появляется на обложке октябрьского номера вместе с украинским, казахстанским, чкаловским и башкирским.

Далее, очевидны причины того, что сюжеты о национальных конфликтах появляются на страницах «Крокодила» только во второй половине 1980-х гг., хотя то, что «национальные отношения в СССР не являлись в полной мере гармоничными, в той или иной мере осознавалось. Ни для кого не были секретом межэтнические трения на бытовом уровне, существенные перекосы в экономическом развитии отдельных союзных республик»[50], как и существовавшая в советском обществе этническая ксенофобия, одним из факторов распространения которой стал кризис и перенаселение городов в 1930–1960-е годы[51]. После смерти Сталина вплоть до начала 1960-х гг. существенно меньше становится условных кавказских сюжетов, а украинских, напротив, – значительно больше.

Четвертый этап подразумевает анализ идеологического дискурса, деконструкцию идеи автора или «темача»-редактора. «Крокодил» изначально – идеологическое издание, любые его элементы обязательно несли идеологическую нагрузку. Скажем, условные среднеазиатские сюжеты очень часто включали шутки о неработающих мужчинах, бездельничающих в чайхане, в то время как их жены убирают хлопок в совхозе.

То, какие этносы и в каком качестве визуализировались, далеко не случайно. Так, значимое отсутствие или «невидимость» Севера, Сибири и Дальнего Востока в официальной карикатуре определяется еще и тем, что значительный процент населения «сибиряков поневоле» составляли заключенные ГУЛАГа и ссыльные поселенцы.

«– Постой, мужики. А мы здесь все одной национальности?» Рис. В. Полухина. «Крокодил», 1989. № 33. С. 2.

В отличие от этнических образов Кавказа и Средней Азии, которые играли довольно важную роль в идеологической работе, роль народов Сибири была куда скромнее. Народы Севера, Сибири и Дальнего Востока (внешне неразличимые в советском визуальном дискурсе) оставались экзотическими дикими туземцами на низшей ступени этнической иерархии, не включенными в поступательный процесс социалистического строительства.

Излюбленный экзотический «грех» Кавказа – традиция умыкания невест – стал своего рода советским мемом и в фельетонах, и в иллюстрациях разного эмоционального градуса, повлияв и на творчество Леонида Гайдая («Кавказская пленница», 1967).

Среди бережно хранимых журналов было немало юмористических, которые Гайдай, понятно, особенно ценил. С детства он зачитывался «Крокодилом», «Бегемотом», «Смехачом», «Красным перцем» и многими другими подобными изданиями. (Обложки и карикатуры именно из этих довоенных журналов появятся в гайдаевском альманахе по мотивам Зощенко «Не может быть!».)[52]

Пятый этап качественной деконструкции визуального текста включает анализ персоналии художника, изучение его индивидуального стилистического языка. Скажем, обаятельные и смешные персонажи «карикатуриста для самых маленьких»[53] Виктора Чижикова (например, грузинский шашлычник-хапуга) совершенно не вызывают праведного гнева как расхитители социалистической собственности, в отличие, скажем, от героя «Боевого карандаша» В. Меньшикова на сюжет В. Суслова – кавказского спекулянта на рынке, буквально до нитки обобравшего интеллигентного ленинградца.

На шестом этапе мы деконструируем позицию художника и зрителя, пытаемся понять, насколько зритель включен в изображаемый сюжет. Интересно, что иногда количество визуальных упоминаний в большей степени зависело от личностного фактора. Так, половина карикатур с молдавской тематикой опубликована в конце 1980-х гг., когда начал работать молодой талантливый молдавский иллюстратор Владимир Курту, активно использовавший близкие ему этнические образы.

Седьмой шаг предполагает поиск визуальных аналогий или оммажей. Так, дружеский шарж И. Игина к 50-летию со дня рождения Расула Гамзатова (25/1973) включал знакомую каждому курильщику картинку всадника с пачки «Казбека» и самого юбиляра в образе сияющего солнца, милостиво освещающего горную седловину. В дружеском шарже 1979 г. к юбилею заслуженного художника Эстонской ССР Хуго Хийбуса художник Х. Валк придал юбиляру черты невероятно популярного среди советских молодых интеллигентов «старика Хэма» – Эрнеста Хемингуэя.

Как и в Средние века, образы добра и зла, своих и чужих выстраивались именно через визуальные каналы[54]. Во многом это было связано с функциональной неграмотностью целевой аудитории: даже в позднесоветский период лишь 17–30% читателей были способны адекватно интерпретировать тексты[55].

Двойственная природа «Крокодила» и его акцент на визуальном, по сути, сделали журнал точкой репликации и ретрансляции культурных мемов[56] своего времени. Здесь обыгрывались ключевые исторические события, культурные персонажи, фольклорные образы и архетипы. Именно поэтому в центр внимания нашей работы мы поместили иллюстративный материал, который, на наш взгляд, гораздо важнее текстовой составляющей «Крокодила». Визуальные материалы в принципе дают более сложную картину, когда речь идет о закрытых тоталитарных обществах[57].

Кроме того, есть еще один немаловажный аспект: несмотря на надзор Главлита[58], редакторов и «темачей», усиленный самоцензурой, иллюстрация, тем более карикатура, все равно оставалась пространством относительной авторской свободы, особенно по сравнению с текстовыми материалами. Сам жанр карикатуры, построенный на инверсии, всегда оставлял достаточно пространства для интерпретации авторского послания читателем.

При этом художники были вынуждены далеко не отрываться от реальности, чтобы сохранить узнаваемость повседневных образов.

В фокусе должен был находиться негатив, каковой надлежало упаковать таким образом, чтобы он походил на реальность, и чтобы читатель находил ответы на возникающие к ней вопросы, но одновременно не подрывал картину, производимую первыми полосами газет и соцреализмом[59].

Эта концептуальная и художественная двойственность, с одной стороны, затрудняет работу с источником, но с другой – позволяет получить материал о тех сторонах советской жизни, о которых не принято было писать в прессе. Хотя в историческом сообществе карикатура еще порой вызывает скептические комментарии («писать историю СССР, имея в качестве основного источника журнал „Крокодил“, почему-то никому в голову не пришло»[60]), ситуация постепенно меняется. Уже публично признается, что

…пренебрежение сатирическим журналом «Крокодил» серьезно мешало изучению советской экономики. В авторитарных государствах именно сатира часто является наиболее достоверным источником экономической информации[61].

В последнее время материалы из «Крокодила» активно привлекают и к социоэкономическим исследованиям[62], не говоря уже об истории повседневности[63] или спорта[64]. Однако мы в первую очередь сделали акцент на двух темах, еще не получивших должного освещения: национальной политике и маргинальных аспектах культуры повседневности.

Естественно, что цель данного исследования – рефлексия повседневности сегодняшней.

История – это путешествие в другой мир, и она должна служить тому, чтобы мы изменились, перестали заниматься только самими собой и по меньшей мере осознали свое место в ней[65].

И в данном случае влияние визуальных образов, сформированных у нескольких советских поколений, трудно переоценить. Для своего времени именно «Крокодил» стал своеобразной фабрикой мемов[66], формирующей стереотипы и паттерны поведения, фреймирующей взгляды на мир. Картина мира, сформированная крокодильскими иллюстраторами, до сих пор жива, несмотря на то, что она могла казаться примитивной.

Ниночка положила на стол перед Валеркой и Юриком груду цветных и растрепанных журналов «Крокодил». Валерка с любопытством полистал верхний журнал. Карикатуры там были забавные: тощие кричащие генералы в фуражках с высоченной тульей; наглые солдаты в касках и черных очках; толстые банкиры во фраках, с котелками на головах и сигарами в зубах; хищные полицейские с дубинками. Все они кривлялись вокруг огромных хвостатых бомб. Художники «Крокодила» издевались над своими героями, а Валерке хотелось чего-нибудь серьезного, вызывающего восхищение[67].

Отдельно надо сказать о хронологических рамках исследования. Как уже было упомянуто выше, мы рассматривали период с 1950-х по конец 1980-х гг. С одной стороны, вычленение именно такого периода может показаться весьма условным, впрочем, как и любая попытка искусственной хронологии[68]. Однако это позволяет проследить континуитет традиций и дать более объемную картину, чем при попытке следовать стандартным временным блокам, например с 1953 по 1985 год: условность стандартной периодизации хорошо видна на практике[69]. При этом основные системные принципы «крокодильской» карикатуры сформировались именно в послевоенный период и просуществовали практически без трансформаций до самого конца 1980-х годов.

Одним из следствий постановления стала перестройка сатиры и юмора: они снова оказывались допустимы лишь при наличии серьезной цели. Такой целью было предъявление превосходства советской жизни… Объект пародии был отодвинут за пределы Советского Союза и географически, и хронологически – сталинское государство отныне не давало поводов для шуток[70].

Книга состоит из двух частей. Первая целиком посвящена тому, как в советской послевоенной карикатуре изображались, а иногда и не изображались этносы Советского Союза.

Разумеется, «Крокодил» не может служить единственным источником представления о визуальных образах народов СССР. В рамках демонстрации преимуществ советской национальной политики и формирования «культурно-исторической общности „советский народ“», тема «дружбы народов» транслировалась по самым разнообразным каналам: детская периодика, кинематограф, марки[71], павильоны ВДНХ, музейные экспозиции[72], танцевальные коллективы[73] и национальные кухни в общепите СССР.

Так вот, насчет украинского танца. В нашем районе пятнадцать сел. Плюс райцентр Берд. Каждый населенный пункт должен представить танец союзной республики. Организовали жеребьевку, нам выпала Украина.

– Подождите, – во мне проснулась внучка партийного работника, – республик-то пятнадцать! А танцев получается шестнадцать.

– По решению организаторов коллектив из села Навур исполнит танец жителей Крайнего Севера, – объяснила тетя Ано и озабоченно нахмурилась:

– Хотелось бы знать, откуда они возьмут материал для костюмов…

– А в чем мы будем выступать? – спросила Маня.

– О, у нас будут очень красивые платья. Светлые, скорее всего белые, с пышной юбкой по колено, с вышитым передничком. А на голову наденете ободки с разноцветными длинными лентами. Платья закажем в ателье, а вышить на фартучках попросим ваших мам. Головные уборы сами смастерим[74].

Эти процессы двойного конструирования нации описываются и в мемуаристике.

Чего только в нашей школе не придумывали! В год юбилея СССР – кто не знает, было это в 1967-м – каждый класс стал одной из республик Советского Союза: мы изучали национальные танцы, песни, шили костюмы, готовили национальные блюда. Я, например, до сих пор храню грамоту «Лучшей разведчице Белоруссии», честно заслуженную во время «Зарницы»[75].

Через 20 лет, в 1987 году, в год 65-летия СССР, один из авторов этой книги исполняла на школьном вечере роль «узбечки» и «грузинки» в национальных костюмах (несовпадение фенотипов учительницу, распределявшую роли, не смущало совершенно) и старательно перерисовывала по клеточкам гербы соответствующих республик для стенгазеты.

Однако, несмотря на декларируемую заботу об этническом, по сути, народы СССР оставались на правах нацменьшинств[76], и компаративный анализ их визиотипов в советской карикатуре во многом позволяет вновь подтвердить данный тезис.

Во второй части разговор пойдет об универсальных антропологических темах, в силу различных причин остававшихся в «серой зоне», то есть избегаемых официальным советским дискурсом: алкоголизм, адюльтеры и «аморалка», татуировки. В силу традиции советского двоемыслия, или параллельных дискурсов[77], именно карикатура была одной из тех точек, где они могли пересекаться.

Напомним: мы не ставим перед собой цели сделать полный обзор послевоенной советской карикатуры или анализ развития журнала «Крокодил», тем более что такой уже существует[78]. Наши задачи менее амбициозны.

Во-первых, мы стремились показать возможности визуальной антропологии и карикатуры как источника для понимания истории повседневности.

Во-вторых, мы уверены, что гипермифологизация советского периода в массовом сознании[79] явно не способствует развитию российского общества, и в данном случае карикатура и юмор не только позволяют привлечь к теме массового читателя, но и являются крайне важным триггером для исторической рефлексии.

Смех имеет и познавательную ценность. Смех обучает людей: иногда – посредством остроумных загадок и неожиданных метафор, иногда – показывая вещи даже неправильно, не такими, каковы они есть, а вводя нас в обман и этим понуждая внимательнее рассмотреть предмет[80].

В-третьих, последний аналитический обзор ситуации в российской исторической науке[81] показал не только значительный дефицит исследований по истории повседневности и исторической антропологии, но и довольно скептическое отношение профессионального сообщества к этим направлениям. Это, в свою очередь, негативно сказывается на интересе широкой аудитории к исторической науке. Не надеясь изменить ситуацию с цеховым скепсисом, мы тем не менее уверены, что юмор привлечет к истории новые аудитории и позволит им взглянуть на свое прошлое под другим углом.

Сразу необходимо отметить, что, несмотря на традиционную популярность юмористических сюжетов, основанных на этнической тематике[82], процент этнических карикатур в «Крокодиле» был невелик и в среднем не превышал 2,7% от общего количества иллюстраций (1970-е – 3,5%, но этнический колорит в это десятилетие во многом задан частым обращением художников к фольклорным персонажам). Эта диспропорция уже была замечена при исследовании текстов в официальных юмористических журналах[83].

Отчасти это можно объяснить тем, что все национальные республики имели свои юмористические журналы, аналогичные «Крокодилу» по функциям и стилистике. Даже некоторые автономные республики получили своего рода сатирически-пропагандистскую франшизу. Аналоги выпускались в шести автономных республиках РСФСР: «Чушканзi» («Оса») в Коми АССР, «Чаян» («Скорпион») в Татарской АССР, «Капкӑн» в Чувашской АССР, «Пачемыш» («Оса») в Марийской АССР, «Хэнэк» («Вилы») в Башкирской АССР, «Шекыч» («Шершень») в Удмуртской АССР. Достаточно большой процент этнических карикатур на страницах «Крокодила» экспортировался именно из этих национальных изданий.

Всего в подобной этнокарикатуре были отражены 28 этносов, этнических и этнорегиональных групп, хотя очевидно, что в большинстве случаев визуальный образ или визиотип имел легко узнаваемый обобщенный характер (Северный Кавказ, Средняя Азия, Дальний Восток). Однако даже с учетом этого фактора разница между количеством представленных в «Крокодиле» этносов и их официальным числом будет практически порядковой.

Часть I

Первые среди равных

1950-е

Утвердившийся в конце 1940-х годов в официальном дискурсе «приоритет русского» четко прослеживается и в образах «Крокодила». Русские изображаются «первыми среди равных» (30/1952)[84], чаще всего в центре (30/1957) или на переднем плане композиции среди «республик-сестер» («За столом никто у нас не лишний», 04/1957). Гораздо чаще такой «условный русский» – мужчина, молодой или средних лет, русоволосый, румяный, широкоплечий, с плакатным подбородком (30/1957). По частоте изображения русские абсолютные лидеры – 48 изображений, притом, что условный «советский» народ присутствует лишь на 10.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Mitchell W. J. T. Image science: Iconology, visual culture, and media aesthetics. University of Chicago Press, 2015.

Вернуться

2

Farmer P. Playboy Laughs: The Comedy, Comedians, and Cartoons of Playboy. Beaufort Books 2017; Mankoff B. The New Yorker Encyclopedia of Cartoons: A Semi-serious A-to-Z Archive. Hachette UK, 2018.

Вернуться

3

Елкин С. Двуглавая Россия: История в картинках. М.: Альпина Паблишер, 2016; Ефимов Б., Фрадкин В. ХX век в карикатурах. М.: АСТ, 2019.

Вернуться

4

Голубев А. В. «Подлинный лик заграницы»: Образ внешнего мира в советской политической карикатуре, 1922–1941 гг. М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2018; Фандо Р. А. Карикатура как историко-научный источник // История науки: источники, памятники, наследие: Материалы науч. конф. Москва 19–20 октября 2016 г. / РАН, Ин-т истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова [и др.]; редкол.: Ю. М. Батурин [и др.]. М.: Янус-К, 2016. С. 54–66; Husband T. Dictators in cartoons: Unmasking monsters and mocking tyrants. Arcturus Publishing, 2016; Rose L. Psychology, art, and antifascism: Ernst Kris, EH Gombrich, and the politics of caricature. Yale University Press, 2016; Haywood I. The rise of Victorian caricature. Palgrave Macmillan, 2020.

Вернуться

5

Жилякова Н. В. «Обличать, колоть и жалить». Сатирическая журналистика Томска конца XIX – начала XX века / Науч. ред. О. И. Лепилкина. Томск: ИД ТГУ, 2020.

Вернуться

6

McKinney M. Redrawing French Empire in Comics. Ohio State University Press, 2013; Odumosu T. Africans in English caricature, 1769–1819: Black jokes, White humour. Harvey Miller Publishers, 2017; Lester A. Comic empires: Imperialism in cartoons, caricature, and satirical art. Manchester University Press, 2019.

Вернуться

7

Bigi A. et al. When satire is serious: how political cartoons impact a country's brand // Journal of Public Affairs. 2011. Vol. 11. № 3. P. 148–155; Hunt T. L. Defining John Bull: political caricature and national identity in late Georgian England. Taylor & Francis, 2017.

Вернуться

8

Алентьева Т. В. Англо-американская война 1812–1815 годов в отражении американской карикатуры // Мир культуры: культуроведение, культурография, культурология: Сб. науч. трудов / Под ред. Т. Н. Арцыбашевой и др. Вып. 5. Курск: Курский гос. ун-т, 2016. С. 41–43; Каменская Е. В. Советско-китайский конфликт во второй половине 1960-х гг. в зеркале советской сатиры // Вестник Томского гос. ун-та. 2019. № 448. С. 119–128; Danjoux I. Political cartoons and the Israeli-Palestinian conflict. Manchester University Press, 2018.

Вернуться

9

McCreery C. The Satirical Gaze: Prints of Women in Late Eighteenth-Century England. Oxford University Press, 2004.

Вернуться

10

Берк П. Взгляд историка. Как фотографии и изображения создают историю / Пер. А. Воскобойникова. М.: Бомбора, 2023. С. 48.

Вернуться

11

Берк П. Взгляд историка. С. 48.

Вернуться

12

Штомпка П. Визуальная социология. Фотография как метод исследования: Учебник / пер. с польск. Н. В. Морозовой, вступ. ст. Н. Е. Покровского. М.: Логос, 2007.

Вернуться

13

Столяр М. Советская смеховая культура. Киев: Стилос, 2011. С. 6.

Вернуться

14

Мельниченко М. Советский анекдот (Указатель сюжетов). М.: Новое литературное обозрение, 2014; Добренко Е., Джонссон-Скрадоль Н. Госсмех. Сталинизм и комическое. М.: Новое литературное обозрение», 2022.

Вернуться

15

Голубев А. В. «Европы мрачен горизонт»: образ Запада в советской карикатуре 1920-х годов // Преподавание истории в школе. 2008. № 1. С. 27–33; Плеханов А. А. Коммуникационная модель советского комик-стрипа: журнал «Крокодил» как медиа в 1940-е гг. // Изотекст – 2022: Материалы VII междунар. конф. исследователей рисованных историй и визуальной культуры. М.: РГБМ, 2022. С. 8–30; Подольский С. И. Образ Петра I в советских карикатурах (по материалам журнала «Крокодил») // Рождение Российской империи: взгляд сквозь столетия: Материалы Всерос. науч. конф., приуроченной к 300-летию создания Российской империи. СПб., 2022. С. 275–289; Червяков Р. Ю. «Надо бить смехом»: журнал «Крокодил» и советские карикатуристы в годы холодной войны (конец 1940-х – начало 1990-х гг.) // Российская история. 2023. № 5. С. 121–138; Червяков Р. Ю. Опыт комплексного анализа политической карикатуры при изучении советской идеологии конца 1970-х – середины 1980-х гг. (по материалам журнала «Крокодил») // Роль изобразительных источников в информационном обеспечении исторической науки. Сб. ст. / Авт. – сост. Е. А. Воронцова; отв. ред. А. Г. Голиков. М., 2019. С. 738–747; Etty J. Graphic satire in the Soviet Union: Krokodil's political cartoons. Univ. Press of Mississippi, 2018.

Вернуться

16

Грамматин Сергей. Дневниковая запись. 15.03.1951 // Прожито. URL: https://corpus.prozhito.org/note/220085.

Вернуться

17

Хонду Нинель. Дневниковая запись. 20.01.1954 // Прожито. URL: https://corpus.prozhito.org/note/603139.

Вернуться

18

Крошин Г. Владимир Мочалов: «Мы оказались жалкими и ничтожными» // Бостонский кругозор. 22.05.2023. URL: https://www.bostonkrugozor.com/show/article.4639.html.

Вернуться

19

Постановление ЦК ВКП(б) «O журнале „Крокодил“» // O партийной и советской печати. М.: Правда, 1954. С. 599–601; О журнале «Крокодил» из постановления ЦК ВКП(б), 1948 г. // О партийной и советской печати, радиовещании и телевидении: Сб. документов и материалов. М.: Мысль, 1972. С. 271–272.

Вернуться

20

Etty J. Op. cit.

Вернуться

21

Добренко Е., Джонссон-Скрадоль Н. Указ. соч.

Вернуться

22

Стейнбек Дж. Русский дневник / Пер. Е. Кручина. М.: Э, 2017.

Вернуться

23

Вудхауз П. Г. Дядя динамит: Роман. Рассказы / Пер. с англ. Н. Трауберг. М.: Эксмо, 2004. С. 315.

Вернуться

24

Толстой И. Старая злоба и свежая падаль // Радио «Свобода». 2014. URL: http://www.svoboda.org/a/27414439.html. (Ресурс заблокирован по требованию Роскомнадзора.)

Вернуться

25

Толстой И. Старая злоба и свежая падаль // Радио «Свобода». 2014. URL: http://www.svoboda.org/a/27414439.html. (Ресурс заблокирован по требованию Роскомнадзора.)

Вернуться

26

Петрушевская Л. С. Девятый том. М.: Эксмо, 2003. С. 139.

Вернуться

27

Драгунский Д. В. Подлинная жизнь Дениса Кораблева. Кто я? «Дениска из рассказов» или Денис Викторович Драгунский? Или оба сразу? М.: АСТ, 2023. С. 364.

Вернуться

28

Белошапка Н. В. Государство и культура в СССР: от Хрущева до Горбачева: Монография. Ижевск: Удмуртский ун-т, 2012.

Вернуться

29

Архиреев Виктор. Дневниковая запись. 03.04.1967 // Прожито. URL: https://corpus.prozhito.org/person/3049.

Вернуться

30

Губерман И. М. Прогулки вокруг барака. М.: Эксмо, 2002. С. 41.

Вернуться

31

Павлов Николай. Дневниковая запись. 07.03.1974 // Прожито. URL: https://corpus.prozhito.org/note/774355.

Вернуться

32

Titze M. Gelotophobia: The fear of being laughed at. Humor: International Journal of Humor Research. 2009. Vol. 22 (1–2). P. 27–48.

Вернуться

33

Лану А., Херолд К., Бухина О. Прощание с коммунизмом: Детская и подростковая литература в современной России (1991–2017). М.: Новое литературное обозрение, 2024.

Вернуться

34

Художник Виктор Чижиков. М.: Красный пароход, 2021. С. 53.

Вернуться

35

Пистунова А. М. Единосущная троица. М.: Сов. Россия, 1978; Ефимов Б. Е., Фрадкин В. А. ХX век в карикатурах. М.: АСТ, 2019; Семенов И. М. Карикатуры разных лет: Альбом. М.: Крокодил: [Правда], 1961. (Мастера советской карикатуры); Чижиков В. А. Альбом. М.: Сов. художник, 1975. (Мастера советской карикатуры); Каневский В. А. Художник Аминадав Каневский: Материалы к биографии художника. М.: Красный пароход, 2023; Митта А. Н. Кино между адом и раем: кино по Эйзенштейну, Чехову, Шекспиру, Куросаве, Феллини, Хичкоку, Тарковскому… М.: АСТ, 2020; Злополучная лошадь. Рассказы о Константине Ротове, художнике-крокодильце // Библиотека «Крокодила». Вып. № 9. М., 1991; Ротов К. П. Карикатуры: Альбом. М.: Правда, 1978. (Мастера советской карикатуры); Гуров Е. А. Альбом. М.: Сов. художник, 1986. (Мастера советской карикатуры); Гуров Е. А. Карикатуры: Альбом. М.: Крокодил: [Правда], 1969. (Мастера советской карикатуры); Гуров Е. А., Черепанов Ю. А. Москва вчера, сегодня, завтра: Альбом. М.: Сов. художник, 1979. (Мастера советской карикатуры); Елисеев А. М., Скобелев М. А. Альбом. М.: Сов. художник, 1973. (Мастера советской карикатуры); Битный М. С. Альбом. М.: Сов. художник, 1973. (Мастера советской карикатуры); Вальк Г. О. Карикатуры: Альбом. М: Крокодил: [Правда], 1968. (Мастера советской карикатуры); Мигунов Е. Т. Альбом. М.: Сов. художник, 1987. (Мастера советской карикатуры); Шукаев Е. А. Альбом. М.: Сов. художник, 1976. (Мастера советской карикатуры); Шукаев Е. А. Карикатуры. [Альбом]. М.: Крокодил: [Правда], 1965. (Мастера советской карикатуры); Щеглов Е. Б. Осторожно, дети! Альбом. М.: Сов. художник, 1979. (Мастера советской карикатуры); Планета Теслер // Огонек. 2002. № 51. С. 19–20; Пихо Э. Альбом сатирических рисунков. М.: Сов. художник, 1989. (Мастера советской карикатуры); Караваева Г. А., Караваев В. А. Альбом. М.: Сов. художник, 1989. (Мастера советской карикатуры); Шкарбан В. И. Альбом сатирических рисунков. М.: Сов. художник, 1990. (Мастера советской карикатуры); Шкарбан В. И. Со словами и без слов. Юмористические рисунки. Альбом. Куйбышев: Куйбышевское книжное изд-во, 1967; Уборевич-Боровский В. О. Альбом. М.: Сов. художник, 1991. (Мастера советской карикатуры).

Вернуться

36

Рокоссовская А. Столетняя история журнала «Крокодил» // Российская газета. 03.08.2022. URL: https://rg.ru/2022/08/03/reg-cfo/stoletniaia-istoriia-zhurnala-krokodil-predstavlena-v-akademii-hudozhestv.html.

Вернуться

37

Герман Огородников, карикатурист. Интервью М. Митрофанову. 2014. URL: https://web.archive.org/web/20141227011251/http://redakzia.ru/video/german-ogorodnikov-karikaturist.

Вернуться

38

Лобов Николай. Дневниковая запись. 06.03.1950 // Прожито. URL: https://corpus.prozhito.org/note/738080.

Вернуться

39

Грамматин Сергей. Дневниковая запись. 04.10.1951 // Прожито. URL: https://corpus.prozhito.org/note/220085.

Вернуться

40

Амитров Олег. Дневниковая запись. 16.02.1957 // Прожито. URL: https://corpus.prozhito.org/note/500932.

Вернуться

41

Козаков Николай. Дневниковая запись. 08.10.1962 // Прожито. URL: https://corpus.prozhito.org/note/245716.

Вернуться

42

Абгарян Н. Ю. Все о Манюне: Сб. М.: Астрель, 2017. С. 466.

Вернуться

43

Еремеева Е. А. Изучение советского юмористического дискурса с помощью технологий баз данных: на материалах журнала «Перец» и советских политических анекдотов // Историческая информатика: информационные технологи и математические методы в исторических исследованиях и образовании. 2013. № 4. С. 14–24; Корниенко О. В. Советская мода через призму сатирического журнала «Перецъ» (1964–1991 гг.): база данных, контент-анализ карикатур // Историческая информатика. 2014. № 4. С. 50–67; Попова Ж. Г. Журнал «Крокодил», 1922–1937 гг.: количественные подходы к изучению советской официальной сатиры // История: Электронный научно-образовательный журнал. 2015. T. 6. Вып. 8 (41). URL: http://history.jes.su/s207987840001261–6–1.

Вернуться

44

Корниенко О. В. Указ. соч. С. 51–53.

Вернуться

45

Гринько И. А., Шевцова А. А. «Ученым можешь ты не быть, но кандидатом стать обязан!» Как журнал «Крокодил» высмеивал отдельные недостатки советской науки // Родина. 2019. № 5. С. 130–133.

Вернуться

46

Шевцова А. А., Гринько И. А. Клятва Айболита: иконография медика в советской карикатуре // Этнодиалоги. 2020. № 2 (60). С. 203–233.

Вернуться

47

Корниенко О. В. Указ. соч.

Вернуться

48

Стыкалин С. И., Кременская И. К. Советская сатирическая печать. 1917–1963. М.: Госполитиздат, 1963. С. 131.

Вернуться

49

Здесь и далее ссылка на иллюстрацию идет в формате №/год издания.

Вернуться

50

Абалов А. Р., Иноземцев В. Л. Бесконечная империя: Россия в поисках себя. М.: Альпина паблишер, 2021. С. 261.

Вернуться

51

Митрохин Н. А. Русская партия: Движение русских националистов в СССР (1953–1985). М.: Новое литературное обозрение, 2003. С. 51.

Вернуться

52

Новицкий Е. И. Леонид Гайдай. М.: Молодая гвардия, 2017. С. 67.

Вернуться

53

Художник Виктор Чижиков. М.: Красный пароход, 2021.

Вернуться

54

Майзульс М. Воображаемый враг: Иноверцы в средневековой иконографии. М.: Альпина нон-фикшн, 2022.

Вернуться

55

Дридзе Т. М. Текстовая деятельность в структуре социальной коммуникации. М.: Наука, 1984; Массовая информация в советском промышленном городе: Опыт комплексного социологического исследования / Под общ. ред. Б. А. Грушина, Л. А. Оникова. М.: Политиздат, 1980.

Вернуться

56

Кузнецов И. С. Мемы. Научный взгляд на феномен поп-культуры, захвативший мир. М.: Бомбора, 2022.

Вернуться

57

Визуальная антропология: режимы видимости при социализме / Под ред. Е. Р. Ярской-Смирновой, П. В. Романова. М.: Вариант, ЦСПГИ, 2009. (Библиотека Журнала исследований социальной политики).

Вернуться

58

Etty J. Op. cit.; Блюм А. В. Как это делалось в Ленинграде: цензура в годы оттепели, застоя и перестройки, 1953–1991. СПб.: Академический проект, 2005.

Вернуться

59

Добренко Е., Джонссон-Скрадоль Н. Указ. соч. С. 307.

Вернуться

60

Волков С. В. Почему РФ – еще не Россия. Невостребованное наследие империи. М.: Вече, 2010. С. 8.

Вернуться

61

Ханин Г. И. Как американские экономисты не заметили советского слона (Рецензия на книгу Владимира Конторовича «Упирающиеся воители холодной войны») // Terra Economicus. 2020. № 18 (1). С. 163.

Вернуться

62

Митрохин Н. А. Очерки советской экономической политики в 1965–1989 годах: В 2 т. М.: Новое литературное обозрение, 2023. Т. 1.

Вернуться

63

Клинова М. А., Трофимов А. В. Визуальные стандарты образа жизни советского городского населения после мировых войн: монография. Екатеринбург: УрГЭУ, 2023; Лебина Н. Б. Хрущевка. Советское и несоветское в пространстве повседневности. М.: Новое литературное обозрение, 2024.

Вернуться

64

О'Махоуни М. Спорт в СССР: Физическая культура – визуальная культура. М.: Новое литературное обозрение, 2010.

Вернуться

65

Дюби Ж. Введение // История частной жизни: В 5 т. / Под общ. ред. Ф. Арьеса, Ж. Дюби. Т. 1: От Римской империи до начала второго тысячелетия / Под ред. П. Вейна. М.: Новое литературное обозрение, 2017. С. 8.

Вернуться

66

Кузнецов И. С. Указ. соч.

Вернуться

67

Иванов А. В. Пищеблок. М.: АСТ, 2019. С. 156.

Вернуться

68

Ле Гофф Ж. Стоит ли резать историю на куски? / Пер. с франц. М. Ю. Некрасова. СПб.: Евразия, 2018.

Вернуться

69

Etty J. Op. cit.

Вернуться

70

Шишкова Т. Внеждановщина. Советская послевоенная политика в области культуры как диалог с воображаемым Западом. М.: Новое литературное обозрение, 2023. С. 150.

Вернуться

71

Семин А. Н. Сельские труженицы в почтовой миниатюре // Теория и практика мировой науки. 2016. № 4. С. 88–92.

Вернуться

72

Гринько И. А., Шевцова А. А. Этнографическое музееведение в аспекте теории и практики советского нациестроительства // Советская этнография в истории государственного строительства и национальной политики: кол. монография / М. Ю. Мартынова, В. А. Тишков [и др.]; отв. ред. М. Ю. Мартынова. М.: ИЭА РАН, 2022. С. 491–520.

Вернуться

73

Нарский И. В. Как партия народ танцевать учила, как балетмейстеры ей помогали и что из этого вышло: Культурная история советской танцевальной самодеятельности. М.: Новое литературное обозрение, 2018.

Вернуться

74

Абгарян Н. Ю. Манюня пишет фантастичЫскЫй роман. М.: АСТ, 2022. С. 129.

Вернуться

75

Якимова Н. Игрушка для зайчика // Школа жизни. Честная книга: любовь – друзья – учителя – жесть: Сб… М.: АСТ, 2015. С. 32.

Вернуться

76

Гиренко Н. М. Национальные меньшинства Российской Федерации: проблемы и перспективы получения равных возможностей и полного участия в общественной жизни // Этнос. Культура. Закон. СПб.: Carillon, 2004. С. 102–109.

Вернуться

77

Юрчак А. Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение. М.: Новое литературное обозрение, 2016.

Вернуться

78

История глазами «Крокодила». ХX век. Люди. 1922–1937 гг. М.: ХХ Сенчури Крокодайл, 2014.

Вернуться

79

Мифы о прошлом в современной медиасреде: практики конструирования, механизмы воздействия, перспективы использования: монография / А. Г. Иванов, С. В. Тихонова, А. А. Линченко, И. П. Полякова. СПб.: Алетейя, 2020.

Вернуться

80

Эко У. Имя розы. Воронеж: Фолиант, 1993. С. 487.

Вернуться

81

Соколов М. М. Российские историки. Портрет академической профессии. ЦИАНО ЕУСПб, 2023.

Вернуться

82

Мельниченко М. Указ. соч.

Вернуться

83

Еремеева Е., Куликов В. Потребительский идеал в юмористическом дискурсе Советской Украины: контент-анализ советских анекдотов и журнала «Перец» // Res Historica. 2013. № 36. С. 261–277.

Вернуться

84

Здесь и далее ссылка на журнал «Крокодил» указывается в формате: №/год издания.

Вернуться