Зоя Орлова
Встретимся на мосту. Песнь любви и проклятия

Глава 1

– Чтоб тебе не спалось без меня. Чтоб не елось, не пилось без меня. Чтоб тебе не жилось без меня…

Пара душистых янтарных капель приворотного зелья упала на маленький портрет в фигурной золотой рамке. Пронзительный взгляд тёмно-красных глаз юного эльфа на портрете стал чуть мягче. Или это только кажется?

«Не кажется! Не кажется, – мысленно убеждала себя Виола. – Я всё делаю правильно!» Она сосредоточенно бубнила заговор, выверенными движениями создавала из лунного света, цветочных ароматов и звуков магическую паутину приворотного ритуала.

Мама предупреждала, что для юной феи такая ворожба – жёсткое испытание, но Виола только фыркнула в ответ. «Всё равно добьюсь своего! Как мама, когда решила выйти замуж за настоящего мага-аристократа, – думала девушка. – Хотя, конечно, ей-то легко было приворожить мужчину, всё равно что котёнка ярким бантиком в корзинку заманить. Она же настоящая лесная фея, кому хочешь голову заморочит».

Виола, дочь лесной феи и потомственного природного мага, решила, что её избранником непременно должен быть чистокровный тёмный эльф Эрвин Хельвис, наследник знатного древнего рода, один из лучших учеников местной магической академии. В конце концов, сама Виола тоже из приличной семьи, дочь графа Вильяма дэ Сэнт-Флориса, не крестьянка какая-нибудь.

Виола увидела смуглого красавца Эрвина на осеннем балу студентов, куда пригласили и учениц пансиона благородных дев, в котором она училась. Увидела и влюбилась, до рези в глазах, до звона в ушах! И плевать, что Эрвину уже двадцать один, а ей тогда едва исполнилось шестнадцать.

Напрямую проявлять свою симпатию к молодому человеку было категорически неприлично для девушки из благородной семьи. А между тем вокруг тёмного эльфа стаями кружились разные барышни, и Виола отчаянно ревновала Эрвина к студенткам, к почтенным дамам-профессоршам, даже к его друзьям-приятелям.

Однажды Виола сбежала с лекции, пробралась за ограду академии и, спрятавшись в кустах, наблюдала за студентами, которые прогуливались по лужайке во время большой перемены. Эрвин Хельвис беседовал с парой своих сокурсников. К ним подошла высокая крупная дама в синем профессорском балахоне и начала что-то говорить, приветливо улыбаясь и как бы невзначай прикасаясь то к руке красавчика Эрвина, то к его плечу.

«Это же Грэмма Стоун!» – ахнула Виола. Грозную профессоршу за глаза называли «конь-баба». Она запала на молоденького тёмного эльфа, как сорока на блестящую брошку. «Сама к нему липнет! Вот ведь корова старая!» И тут Виола поняла, что нельзя ждать милости от судьбы, надо брать всё в свои руки.

В старинных магических книгах она вычитала, что «для девы самый действенный способ разжечь ответную страсть в сердце возлюбленного – это ритуал лунного приворота». Ритуал был сложный, даже опасный, но юную фею это не пугало.

Она долго готовилась: давилась пылью в закоулках фамильной библиотеки, копаясь в старинных фолиантах, переписывала древние заговоры, высчитывала лунные часы и звёздные узлы, собирала травы, цветы и разные коренья. Изучила карту местного кладбища в поисках самых старых захоронений, которые могли подойти для ритуала.

Когда наступил тот самый лунный день и час, Виола прокралась в дальнюю, заброшенную часть кладбища, к выбранной могиле. Сложила алтарь из самоцветных кристаллов и поставила на него портрет ненаглядного Эрвина. Портрет Виоле пришлось стащить из его комнаты в академическом общежитии, и это чуть не стоило ей здоровья – в комнате тёмного эльфа дремала магическая ловушка-охранница, которая перемалывала кости любому, кто в неё попадался. Девчонка чудом увернулась!

Перед алтарём Виола положила старинный фамильный артефакт – лунный хронометр, чтобы точно уложиться в самый мощный волшебный час. Хронометр она выпросила у матушки, якобы для домашней лабораторной работы. Мать как чувствовала, не соглашалась сначала, но потом уступила, не могла отказать любимой единственной доченьке.

И вроде бы всё предусмотрела Виола.... Всё, кроме одного.

Именно в эту ночь студенты факультета некромантии устроили вечеринку. И место выбрали как раз в дальнем углу кладбища, где были заброшенные и забытые могилы, расположились в лесу, по ту сторону высокой каменной ограды, чтобы не осквернять само место упокоения.

Крики, хохот, пьяные голоса раздавались почти рядом. «Виола, не отвлекайся! Спокойствие и внимание, – напомнила себе юная фея. – Никто не обещал, что будет легко».

Вокруг зашевелились, зашуршали по мху тонкими лапками обитательницы заброшенных могил – болтливые поганки, они подбирались поближе. Эти противные создания обожали подслушивать. Виола занервничала. Если эти сплетницы услышат хоть слово из её заклинаний, быть беде. Растрезвонят, разболтают, и дело может кончиться не только отчислением из пансиона благородных дев, но и серьёзными неприятностями для её родителей. Ведь творить тёмное колдовство можно только настоящим тёмным магам и по лицензии.

Виола резко обернулась. Поганки замерли и спрятались в мох. Девушка закружилась, шепча древнее заклятие любовной страсти. Воздух вокруг неё начал двигаться тёплым потоком, собираясь в воронку над алтарём.

И тут вдруг над оградой что-то пролетело и шлёпнулось прямо на алтарь с портретом. Виола чуть не вскрикнула от неожиданности. Это оказался чей-то башмак. За оградой грянул разноголосый пьяный хохот и кто-то дурашливо заорал:

Не ходите фейки замуж,

Ничего хорошего!

Утром встанешь – крылья набок,

Всё гнездо взъерошено!

Кристаллы алтаря разлетелись, лунный хронометр съехал вниз, стрелка на нём дрогнула, застыла на мгновение и снова двинулась по циферблату. Только чуть быстрее чем раньше. Или это просто показалось?

Виола покачнулась и шагнула назад, чтобы удержать равновесие. Раздался хруст… Это один из кристаллов скатился прямо под каблук, рассыпался в крошку, и тут же в этом месте начала оседать земля. Девушка испуганно дёрнула ногой и почувствовала, что не может её сдвинуть, стопа словно примёрзла и начала сползать куда-то вниз, в землю. Из-под пятки засочился вонючий белёсый дымок. Бездна, ритуал сорван!

«Спокойно, Виола дэ Сент-Флорис! – дрожащим шёпотом сказала она себе. – Это ещё не катастрофа, всё можно исправить!» И нервно затараторила новый заговор. Вокруг всё замерло. Холод в ноге начал отступать.

За оградой, в лесу, снова зазвучали голоса, смех и треск веток – студенты расходились с вечеринки. Вот заскрипела калитка в зарослях могильного вьюна, зашуршала трава под ногами. Кто-то шёл в сторону Виолы.

Она замерла, вглядываясь в темноту. И тут же холод снова пополз вверх по ноге и вторая стопа тоже начала вязнуть. Девушка спохватилась и опять зашептала заговор. И тут в нос ей ударила волна кислого винного запаха и кто-то громко выругался прямо над её головой.

Эрвин! Она узнала его голос!

– Эй, кто там, с дороги! Я тебя не вижу, но чувствую твою магию, прах тебя побери! Чего ты там творишь, эй? Всё равно я тебя узнаю и расскажу ректору, тысяча поганок тебе в глотку!

Виола окаменела. Сердце замерло и, казалось, скатилось куда-то вниз, в онемевшую от холода пятку. Эрвин стоял, покачиваясь, прямо перед девушкой. А ей хотелось провалиться сквозь землю от отчаянья. Её ноги уже по щиколотку погрузились в ледяную тьму.

Эльф зажёг светляка и направил луч зеленоватого света девушке в лицо.

– Э… кажется, я тебя знаю… Видел где-то. Сейчас вспомню… Ты из того курятника, где учат благородных дур? Ну точно! Фейка! Ты чего тут творишь? – изумлённо спросил Эрвин.

Виола молчала, не в силах произнести ни слова. Парень оглядел её и вдруг захохотал.

– Вляпалась? Ты вляпалась, фейка! А что это тут у нас такое?

Эльф небрежно попинал кристаллы развалившегося алтаря и поднял с земли портрет в золотой рамке.

– Ах ты… Это же моё! А я-то голову ломал, куда мой любимый портретик подевался? А это феечка-дурочка стащила.

Эльф снова нагнулся и поднял с земли хронометр.

– А это что за штуковина? Мне нравится, – сказал он, с любопытством разглядывая артефакт. – И стрелка так щёлкает…

Эльф постучал пальцем по циферблату и подвигал изящную стрелку взад-вперёд. У Виолы внутри всё рухнуло. Ход магического времени непоправимо нарушен! Теперь никто не поручится за исход ритуала, а жизнь самой феи с этого момента не стоит и сушёной поганки.

– Чего молчишь, воровка-неудачница? Проси прощения, – потребовал Эрвин.

Виола зажмурилась на секунду, собралась с силами, вдохнула поглубже и со всей возможной сладостью в голосе проговорила:

– Высокочтимый милорд Хельвис, я прошу прощения за эту маленькую шалость. Такому великодушному господину, славному потомку могучего рода тёмных эльфов ничего не стоит простить скромной девушке эту невинную слабость.

– Складно щебечешь, – с удовлетворением заметил эльф. – А портретик-то, наверное, для приворота стащила? Так это бесполезно. – Он расстегнул рубашку, на груди проступало голубоватое свечение амулета, вросшего под кожу. – Видишь? Это защита от таких, как ты, алчных девчонок, которые мечтают захомутать чистокровного эльфа из влиятельной семьи. Ничего у тебя не выйдет, дурочка-фейка, не пыхти понапрасну.

Виолу словно кипятком обдало. Ненаглядный эльф поймал её на воровстве. Какой позор! И амулет… Как же она не подумала, что у Эрвина может быть защитный амулет! А ритуал? Она безнадёжно провалила это магическое действо. От этого осознания у девушки пересохло во рту и горло одеревенело. А ещё она вдруг поняла, что не чувствует ног ниже колен.

С трудом двигая языком, Виола прохрипела:

– Эрвин, пожалуйста, прости меня! Я сделала глупость… Но я не хотела ничего дурного! – Ледяной холод сковал её колени. – Эрвин, отдай мне хронометр! Я прошу… пожалуйста…

– Ну да, поплачь ещё, – отозвался эльф.

– Умоляю… мне нужна помощь…

– Как вы мне все надоели!

Эльф плюнул с досадой. Тонко пискнул и потух светляк, раздавленный смуглыми пальцами. Эрвин отступил в темноту и оттуда швырнул на землю артефакт времени. Виола видела теперь только тёмно-красные огоньки глаз эльфа.

– Помощь ей нужна, ага! – парень пьяно захохотал. Хронометр беспомощно скатился к ногам хозяйки. – Сама заварила эту кашу – сама и расхлёбывай, дура!

В темноте под ногами Эрвина снова зашелестела трава. Возлюбленный эльф был потерян для Виолы навсегда. А ещё он наверняка расскажет ректору академии о магических опытах глупой феи из пансиона благородных дев, и тогда Виолу выгонят из пансиона, а у её родителей начнутся очень неприятные разборки с городскими властями и магической полицией. И в этой ситуации вряд ли высокий титул и прошлые заслуги помогут семейству опального графа дэ Сэнт-Флорис избежать неприятностей, а то и новой ссылки в какую-нибудь совсем глухую провинцию.

«Мамочки! Что же теперь будет?!»

Вокруг всё погрузилось в темноту и безмолвие. Виола не могла понять сколько простояла в оцепенении, пока не осознала, что от холода не чувствует уже ничего ниже пояса.

Пошарила вокруг руками. Земля оказалась совсем близко, даже нагибаться не пришлось. Девушка нащупала в траве лунный хронометр и машинально подула на него. Циферблат слабо озарился серебристым светом, погнутая стрелка замерла на большом чёрном нуле. Всё, магический час истёк. А может это капризный эльф перевёл стрелку? Теперь всё это было уже неважно.

Горячие солёные слёзы потекли по щекам. Не в силах больше сдерживаться, Виола разрыдалась. Бездна, как же всё это глупо! И непоправимо. Ей стало жалко себя, родителей, и ужасно не хотелось уходить из этого мира вот так бездарно…

Девушка ревела в голос и не могла остановиться. Пространство вокруг пришло в движение – зашевелилась земля, зашуршали деревья и кусты, трава, словно волна прибоя, откатывалась от места, где фея неотвратимо погружалась в чёрный портал. Болтливые поганки тоненькими противными голосами снова и снова повторяли «сама заварила – сама и расхлёбывай», «воровка-неудачница», «дурочка-фейка». Среди тёмных силуэтов надгробий забрезжили мутные белёсые тени – это стражи кладбища, зловредные беспокойные духи, собирались на свежую жертву. А над ними в тусклых отсветах красных всполохов вырастал силуэт Чёрной Вдовы, хозяйки погоста…

И тут Виолу захлестнула злость. «Бездна! Если уж меня сожрут, то пусть я стану для этой нежити самой ядовитой добычей!» Она стиснула зубы, которые предательски дребезжали, и зашептала новое заклинание. Вокруг поднялся колючий вихрь.

– Эй! Держись! – раздалось вдруг среди воя и свиста ветра. – Держись!

Виола не поверила своим ушам!

Рука невидимого спасителя вынырнула из клубящегося вихря и схватила её за запястье. Но Виола уже глубоко увязла в портале и вытянуть её одним рывком не удалось. Незнакомец отплёвывался от песка и земли, щурился от ветра, но не выпускал её руки. Виола, как могла, старалась выбраться из засасывающей дыры, но разбуженный дух магического портала не желал отпускать свою добычу. Фея продолжала шептать заклинания, а незнакомец что есть силы тянул её вверх. На его руках вздулись жилы, обручи-амулеты на запястьях раскалились и засияли ярким фиолетовым огнём.

– Только держись! – повторил незнакомец.

Это было последнее, что Виола услышала и запомнила. Шум дымного вихря сменился диким визгом тысяч тонких голосов демонов портала. Юная фея стремительно падала в ледяную мглу…

Глава 2

Виола пришла в себя от того, что кто-то лизал ей лицо тёплым мягким языком. «Я жива? Я жива!» Вокруг было светло и тихо. Она почувствовала запах псины. С трудом приоткрыла опухшие глаза и увидела над собой здоровенную морду серого мастифа.

– Бастиан! Как ты нашёл меня?

В ответ пёс заскулил и пустил из-под брылей ниточки слюны. Это означало, что он ужасно рад видеть свою юную хозяйку. Как он разыскал Виолу было понятно, ведь Бастиан – собака, и нюх у него отличный. А вот как он смог удрать из дома?

Виола осторожно пошевелилась. Всё тело болело, сильно щипало глаза, как будто под веки насыпали горячего песку. Девушка попыталась протереть глаза, но пёс мордой оттолкнул её руку и накрыл ей веки своим большим языком. Виола с удивлением почувствовала, что резь и боль в глазах прошли.

Наконец мастиф с шумным вздохом улёгся рядом. Виола смогла наконец сесть и осмотреться. Это было всё то же место под оградой в заброшенном углу кладбища. Девушка увидела разорённый алтарь, раздавленные кристаллы, изрытую землю и клочья мха. И тут она вспомнила! Вспомнила насмешливый голос Эрвина, могильный холод в теле и ощущение стремительного падения в бездну. А ещё голос… «Только держись!» и фиолетовое сияние амулетов. Кто же спас её?

Виола ощупала ноги, они были на месте и целы. Только странной ноющей болью пульсировала левая стопа. Девушка подтянула подол платья, осторожно стащила чулок и внимательно осмотрела щиколотку, стопу, пальцы. Всё вроде бы в порядке, только мизинец загнулся кольцом. Виола попробовала его выпрямить и вскрикнула от обжигающей боли. «Понятно. Мизинец лучше не трогать, – подумала она. – Как-нибудь дохромаю до дома, а там разберусь».

Бастиан внимательно смотрел на неё, словно ждал чего-то.

– Чего уставился? Не видишь, что ли, хозяйка думает.

«Вижу. Думайте быстрее, моя госпожа, – прозвучал в голове Виолы низкий ленивый голос. – Ваша матушка в крайнем волнении, а ваш батюшка начинает что-то подозревать».

Вот тут Виола испугалась. «Только бы отец не узнал!» Она прикусила предательски задрожавшую губу.

– Вот зачем ты мне это сказал? – капризно воскликнула Виола. – Кто тебя просил напоминать? Лучше скажи, как мне вернуться домой так, чтобы никто не заметил?

Пёс вздохнул и снова пустил слюну.

– Чего пыхтишь? – злилась Виола. – Ты же как-то удрал из-под наших замков? Значит и вернуться можешь так же незаметно. Давай, вези хозяйку, зверюга ты ленивая!

Она в сердцах хлопнула пса по широкой лохматой спине. Тот нехотя встал и замер, склонив голову. «Садитесь, моя госпожа. Поедем домой». Виола поднялась, ухватившись за шерсть, и села на пса верхом. «Держитесь крепче», – пробасил Бастиан.

– Сама знаю, – проворчала Виола и изо всех сил вцепилась в лохматую шкуру.

Огромный серый мастиф зевнул во всю пасть и утробно завыл. А в следующее мгновение Виола обнаружила себя сидящей на постели в своей комнате. «Вот зараза! – подумала она возмущённо. – Он умеет перемещаться в пространстве и скрывал это от меня?! Ну, я ему ещё припомню, когда будет вкусняшки клянчить».

В дверь постучали. Виола вздрогнула от неожиданности.

– Леди Виола, доброе утро! – раздался за дверью голос камеристки Полли. – Пора вставать!

– Я уже не сплю, – ответила Виола.

– Вы не откроете? – спросила камеристка.

– Нет. А что матушка с батюшкой, уже встали?

– Их сиятельства уже в столовой, ожидают вас к завтраку, – сказала Полли и, понизив голос, добавила в замочную скважину, – Граф Вильям нынче не в духе, а ваша матушка изволит нервничать. Вы бы поторопились, госпожа…

– Ступайте, Полли, скажите их сиятельствам, что я буду через пять минут, – проговорила Виола уверенно.

– Слушаюсь, – отозвалась камеристка.

Виола услышала за дверью удаляющиеся шаги. Сердце у неё заколотилось и пальцы похолодели. Если родители узнали, где она была этой ночью, скандала не миновать!

Дрожащими руками Виола стащила замызганное платье и чулки, затолкала их под кровать. Затем подошла к туалетному столику, плеснула в умывальную чашу воды из кувшина и ополоснула лицо. Роскошные пшеничные волосы ужасно спутались, и Виоле пришлось нещадно разодрать их гребнем и наспех скрутить в баранку на затылке, которую она закрыла сверху кружевным чехлом и заколола дюжиной шпилек. Ещё пара минут на то, чтобы надеть чистое платье, натянуть чистую пару чулок и домашние туфли. Наконец Виола взялась за дверную ручку, вздохнула и храбро вышагнула из комнаты.

В столовой было солнечно и тихо. Отец семейства, граф Вильям, читал газету, а мать, графиня Алисса, смотрела в окно и рассеянно помешивала ложечкой остывший чай в изящной фарфоровой чашке.

– Матушка, батюшка, доброе утро! – с вежливой кротостью произнесла Виола и бесшумно опустилась на своё место за столом.

Отец свернул газету и кивнул камердинеру Фуксу, который стоял у сервировочного столика и ждал команды подавать. На дочь граф даже не взглянул. Графиня же, напротив, ласково улыбнулась Виоле и мягко спросила:

– Как спалось, дитя моё? Не было ли нынче тревожных снов?

– О нет, матушка, я хорошо выспалась, – поспешила ответить девушка и опустила глаза.

Услышав ответ, граф многозначительно кашлянул и принялся за еду. Сегодня на завтрак в графском доме была овсянка-размазня, сваренная на воде. Виола её терпеть не могла и обычно добавляла в тарелку побольше джема или варенья, чтобы легче было глотать эту склизкую гадость. Но сегодня она готова была проглотить ненавистную кашу без всяких джемов и даже попросить добавки, лишь бы избежать разговора с родителями.

Граф Вильям быстро расправился с овсянкой, одним глотком выпил свой кофе и демонстративно звякнул ложечкой о блюдце, давая понять, что время завтрака истекло. Жена и дочь тут же сложили руки на колени, а молчаливый Фукс быстро собрал со стола всю посуду и удалился.

От напряжения у Виолы звенело в ушах, ей хотелось вскочить и убежать в свою комнату, забраться там в шкаф, под платья, забиться под кровать, под туалетный столик, куда угодно, только бы не дрожать в ожидании отцовского гнева. А ещё лучше обратиться сейчас крошечной мушкой, улететь под самый потолок и затеряться там в бесчисленных хрустальных бусинах и трубочках огромной люстры.

– Я получил сегодня с утренней почтой письмо, – заговорил граф, чеканя каждое слово для большего впечатления. – Ваша классная дама пишет, что вы, миледи Виола дэ Сэнт-Флорис, дочь графа Вильяма дэ Сэнт-Флориса шестого, позволяете себе прогуливать лекции. За последний месяц вы сбежали с шести занятий. Я жду объяснений.

Виола нервно хихикнула от неожиданности. Так вот в чём дело? Слава тебе, Флора милосердная! Значит о ночном происшествии отец ничего не знает!

– Видите ли, батюшка, в аудитории бывает очень душно, а открывать окно во время занятий нам не разрешают. Мне было дурно от духоты и я выходила в парк, чтобы подышать свежим воздухом, – невинно хлопая ресницами, ответила Виола. А сама тут же подумала, что её побеги из пансиона, оказывается, не остались незамеченными. А она-то была уверена, что нашла отличную возможность видеть своего красавчика эльфа, и никто об этом даже не догадывается.

– Вот видите, граф, ничего предосудительного, – радостно затараторила графиня, – девочке просто было нехорошо от духоты. Ничего более.

Граф молчал, сверля дочь мрачным взглядом, словно хотел проделать в её голове дыру и разглядеть там истину.

– Я напишу классной даме извинительное письмо, – продолжала щебетать графиня Алисса, – и всё объясню. Мы всё уладим.

Виола теребила складки на юбке, опустив глаза, изо всех сил изображая невинность и послушание.

Граф выдержал драматическую паузу и заговорил уже без пафоса:

– Графиня, вы, верно, запамятовали, сколько стоит обучение в этом пансионе. Так я вам напомню: мы платим за каждый семестр столько, сколько я получал за месяц службы в королевском архиве, будучи главным архивариусом.

– Я помню, граф, и благодарна вам за заботу о нашей дочери, – тут же, с готовностью отозвалась графиня.

– Ну конечно, как же иначе! Только есть одна досадная неувязочка – я больше не служу в королевском архиве. Давно уже не служу. А за учёбу в этом неприлично дорогом пансионе я плачу из семейных сбережений, которые изрядно истощились за последние несколько лет. Если вы, конечно, понимаете, что я имею в виду, дорогая Алисса.

Графиня вскинула свои вечно удивлённые, округлые брови и возмущённо задышала, театрально вздымая пышную грудь, которая чуть не выпрыгивала из декольте.

– Ваши намёки оскорбительны, сударь, – проговорила она, поджимая пухлые губы и уводя взгляд куда-то в потолок. – Вы хотите сказать, что это из-за меня?

– Полли! – вдруг громко позвал граф. На пороге столовой тут же возникла камеристка. – Полли, проводите леди Виолу в её комнату и заприте до моего распоряжения.

Виола вскочила и метнула на отца взгляд, полный возмущённого недоумения. Камеристка осторожно взяла её за локоть.

– Виола, девочка моя, ступай к себе, займись уроками, – проговорила мать. – Нам с твоим отцом нужно кое-что обсудить. Тебе это будет не интересно.

Виола не смогла ничего возразить. «Опять будут ругаться, – с тоской подумала она. – Это всё из-за меня. Опять из-за меня». Она вышла из столовой, поднялась к себе и покорно позволила закрыть себя на замок. Из столовой донеслись голоса:

– Это всё ваше воспитание, сударыня!

– Хочу вам напомнить, что это и ваша дочь, сударь!

– Будьте покойны, я не забывал об этом ни на минуту, – отвечал граф. – А вот вам, графиня, стоило бы больше интересоваться делами дома, а не модными журналами и столичными сплетнями. Вы опять задолжали модистке, а ведь я просил вас… я просил не заказывать новых туалетов! Хотя бы до конца этого года!

– Как вы себе это представляете, сударь? – прозвучал в ответ женский голос, готовый сорваться на визг. – Я столько сил трачу на то, чтобы сохранить лицо нашей семьи, ваш, между прочим, авторитет!

– А я вас об этом не просил! – возражал мужской голос. – Я все эти годы тружусь над тем, чтобы вернуть наше прежнее положение в свете, вернуться в столицу, в королевский совет. От вас только и требуется, что поберечь семейный капитал! Поберечь ради нашей дочери, ведь там и её приданое!

Виола слушала, забравшись с ногами на постель, и ей хотелось плакать. Каждый раз, когда родители начинали подобные споры, ей казалось, что они говорят о ком-то постороннем, а вовсе не о ней, Виоле. В такие моменты она чувствовала себя забытой, лишней, бесконечно одинокой и несчастной. Казалось, что матушка с отцом никогда не помирятся и никогда не вспомнят, что заперли родную дочь в этой маленькой, пусть и уютной комнате. И тогда она тихо умрёт от тоски здесь, на этом атласном покрывале, и только маленькая записка со следами слёз и словами «я любила вас» будет сиротливо напоминать о том, что была когда-то у графа и графини дэ Сэнт-Флорис маленькая никчёмная дочка…

– А! Какое счастье, что вы всё же вспомнили о нашей единственной дочери! – неслось из столовой.

– В отличие от вас, Алисса, я в точности соблюдаю свои обязанности отца, – отбивался граф. – Я думаю о её будущем, я забочусь о репутации Виолы. А вот вы… своими дамскими глупостями только портите всё!

– Я?! Порчу?! – графиня взвизгнула так, что вздрогнули и затрепетали хрустальные бусины на люстре. – Да только я и понимаю, что надо делать, чтобы найти нашей дочери достойную партию! Чтобы вернуть нашей семье былое положение и уважение в свете. Между прочим именно из-за ваших глупых амбиций мы угодили в эту вонючую глушь!

– Да что вы понимаете в политике, сударыня? – огрызнулся граф.

– В политике? Ваши дурацкие, самонадеянные игры в заговор вы называете политикой? Если бы вы хоть немного думали о семье, вы бы не попались так глупо, так бездарно…

Гневный монолог графини оборвала звонкая пощёчина. Через мгновение гробовой тишины столовая наполнилась женскими рыданиями. Виола расплакалась и с головой накрылась одеялом. Это всё из-за неё!

Между тем рыдания и голоса переместились из столовой в родительскую спальню. Графиня ещё какое-то время плакала и жаловалась на жестокую судьбу, а граф бубнил что-то утешительное. Виола вслушивалась, но не могла разобрать слов.

Женский плач становился всё тише, мужской голос бубнил всё бессвязнее, затем всё стихло. А через несколько минут Виола услышала мелодичные женские стоны и громкие мужские вздохи. «Опять массаж делают, – рассеянно подумала Виола. – И почему каждый раз, когда поссорятся, они начинают делать массаж? Наверное, это как-то помогает успокоиться. Надо будет упросить матушку, чтобы научила меня тоже делать такой успокаивающий массаж. Это в жизни точно пригодится. Графиня дэ Сэнт-Флорис должна уметь держать себя в руках при любых обстоятельствах». Размышляя таким образом, Виола не заметила, как задремала.

Проснулась от того, что услышала царапанье ключа в замке. Кто-то тихо прошёл в комнату и сел на край постели. Виола потёрла глаза, сдвинула одеяло и зажмурилась от яркого света. Мать Виолы сидела на постели и с нежностью смотрела на дочь. Виола заметила румянец на материнских щеках, залюбовалась распущенными волосами, небрежно запахнутым пеньюаром. «Какая же у меня красивая мама! – подумала девушка. – Когда вырасту, буду как она».

– Виола, доченька, – заговорила графиня, – твой отец хочет сказать тебе нечто очень важное. Только, пожалуйста, не перебивай и не возражай.

Графиня улыбнулась, встала и вышла из комнаты. Виола села на край постели, поправила подол платья и пригладила волосы. Граф Вильям зашёл в комнату, поставил стул перед кроватью и сел.

– Виола, дитя моё, я тут обсудил с вашей матушкой положение и принял следующее решение, – заговорил граф. Он закинул ногу на ногу и сложил руки в замок. – С завтрашнего дня вы будете обучаться дома, под нашим с графиней присмотром и руководством. В пансион вы будете приходить только на итоговые экзамены. Это первое.

Виола обрадовалась и мысленно захлопала в ладоши. Но потом пришла мысль, что отец, пожалуй, замучает её своей строгостью и придирками похлеще классной дамы.

– Второе. Наше финансовое положение несколько изменилось, по сравнению с прошлым годом. Поэтому, в целях экономии, вы с вашей матушкой будете теперь сами шить себе платье и всё необходимое. Кроме обуви, разумеется.

От изумления Виола даже приоткрыла рот.

– А шляпки? – дрожащим голоском пролепетала она.

– И шляпки. Тоже будете делать сами, – в голосе графа прозвучала нотка злорадства. – Мужайтесь, дитя моё, мы проживаем тяжёлый период, но должны сохранять лицо. Я объявляю режим жёсткой экономии. А вы с вашей матушкой должны сделать всё, чтобы окружающие об этом не догадались.

– Батюшка, а кухарка? Нам и готовить придётся самим?

– Нет, это исключено. Хоть мы и не принимаем у себя гостей, но иногда случаются деловые визиты, и никто не должен заподозрить, что в доме графа дэ Сэнт-Флорис что-то не так. Из прислуги по-прежнему остаются ваша камеристка и мой камердинер, остаётся кухарка и дворник.

Виола потрясённо молчала. Казалось, с каждым словом отца беззвучно и необратимо рушится весь привычный мир. Какой ужас! Режим жёсткой экономии. Прощайте, нежнейшие розовые зефирки из кондитерской, милые шляпки с цветными лентами, кружевные перчатки и тонкие шёлковые чулки из столичных магазинов. Флора милосердная, какое унижение, какой позор!

– Будьте благоразумны, Виола, проявите терпение и стойкость перед лицом суровых испытаний. Я на вас надеюсь, – сказал граф и, поцеловав дочь в лоб, вышел из комнаты.

Графиня Алисса тут же снова зашла и тихо села рядом, обняла за плечи тёплой рукой, мягко поцеловала волосы.

– Матушка… – только и смогла произнести Виола.

Какое-то время мать и дочь сидели обнявшись, в молчании. И вдруг Виола спохватилась:

– Матушка, а где наш Бастиан? Я с утра не видела его.

– С нашим фамильяром всё благополучно, – ответила графиня. – По крайней мере, ваш отец клятвенно обещал, что с Бастианом всё будет хорошо.

– Что вы хотите сказать? Я вас не понимаю…

– Жёсткая экономия началась с нашей собаки, – пояснила графиня. – Содержать настоящего семейного фамильяра – дорогое удовольствие. Граф Вильям нашёл нового хозяина нашему Бастиану, тоже потомственный природный маг, как и ваш отец, из старинного рода. Там Бастиану будет хорошо.

Этого Виола уже не могла выдержать и заплакала, уткнувшись в тёплое мамино плечо.

– Кстати, мой лунный хронометр, он тебе ещё нужен? – вспомнила графиня. – Ты говорила, что будешь делать с ним домашнюю лабораторную работу, обещала вернуть утром.

Виола замерла. Осознание накрыло её волной холодных мурашек.

– Матушка, я… кажется… его потеряла, – промямлила она.

– Что?! Ты с ума сошла? Как потеряла, где?

– Я н-не знаю… не помню…

Графиня Алисса с тревогой посмотрела дочери в глаза.

– Ну-ка, сними чулки, – велела она.

Виола стянула чулки и подтянула вверх подол платья. Графиня взглянула на её ноги и закрыла ладонями рот, чтобы не закричать, и без того приподнятые её брови взметнулись ещё выше. Мизинец на левой ноге Виолы согнулся в кольцо, ноготь блестел на свету серебристым металлом.

– Флора милосердная! Что же ты натворила, глупая девчонка?! – шёпотом воскликнула графиня. – Как ты умудрилась подцепить метку проклятия?

Виола открыла было рот, чтобы объясниться, но не смогла произнести ни слова. Её сковал ужас.

– Глупая, глупая… самонадеянная дурочка-феечка, – причитала мать. – Теперь от этого проклятия тебе вовек не избавиться.

От страха, от отчаянья, от осознания своей вины Виола разрыдалась в голос. Графиня обнимала её, гладила по голове и покачивала, словно хотела убаюкать, как когда-то в младенчестве.

– Поплачь, поплачь, девочка моя. Для женщины слёзы – первое лекарство. Ничего, мы что-нибудь придумаем, мы ещё поборемся, не будь я Алисса дэ Сэнт-Флорис! А пока… будем учиться жить по-новому, – сказала графиня и протяжно вздохнула.

Глава 3

Прошло три года.

Виола справилась с домашним обучением и даже сдала выпускные экзамены в пансионе благородных дев на «хорошо» и «отлично».

В занятиях с родителями были свои преимущества. Например, мать учила Виолу не только официальным придворным танцам, но и светским, а ещё тайком от графа занималась с ней вокалом. Правда, Виола так и не смогла узнать, почему же отец был против уроков пения, и решила, что это просто аристократические предрассудки, ведь в обществе актёры, танцоры, певцы считались такой же обслугой, как управляющие, камеристки и прочие домашние слуги.

Граф Вильям, кроме предметов из учебной программы пансиона, обучал Виолу техномагии, общению с механизмами и разными приборами. Виола с содроганием вспоминала, как однажды отец сказал ей: «Представь себе коробку скоростей, самую простую. И начерти её в трёх проекциях – вид сверху, вид спереди и в разрезе».

Виола была озадачена. Слова «коробка скоростей» вызывали в её сознании только один образ: аккуратная прямоугольная коробка из картона, белая в розовую полоску, на крышке надпись «коробка скоростей», а под крышкой прячется множество маленьких красивых лошадок, и у каждой лошадки на боку изящно написано «скорость».

Каково же было изумление Виолы, когда граф положил перед ней на стол какую-то металлическую штуковину, перемазанную маслом.

– Отец, я ничего не понимаю… – пролепетала девушка. – И вообще, зачем мне техномагия? Мы же маги природных стихий, растений там… деревьев.

– Дитя моё, жизнь – такая сложная история… Никогда не знаешь, чем придётся зарабатывать на хлеб, – со вздохом сказал граф. – Понимаю, что тебя это пугает, но, поверь, однажды тебе это может пригодиться. Только, умоляю, не вздумай рассказать кому-нибудь, что хоть что-то понимаешь в инженерной магии. Для девушки из благородной семьи это почти оскорбление.

Жизнь в режиме жёсткой экономии заставила Виолу вспомнить уроки рукоделия и взяться не только за шитьё, но и за вязание. Вместе с матерью она вязала крючком кружевные салфетки и скатерти. Графиня Алисса вышивала потом на них затейливые цветочные узоры, а камеристка Полли продавала всё это на рынке.

Граф Вильям вспомнил о том, что он всё-таки потомственный природный маг и начал выращивать на клумбах овощи. А чтобы соседи не заподозрили гордого аристократа в недостойных занятиях крестьянским трудом, граф магическими приёмами маскировал капусту, картошку и морковь под экзотические цветы. Часть этих овощей шла на еду, а часть на продажу. Верный камердинер Фукс успешно торговал ими на местном рынке.

Страдания первой влюблённости, мечты о красавце эльфе и прочие девчачьи глупости из головы и жизни юной феи быстро вытеснили вынужденная дисциплина, сосредоточенная учёба, постоянное желание что-нибудь съесть и прочие спутники унылой бедности, которую графская семья тщательно скрывала от окружающих.

* * *

Однажды граф Вильям получил письмо. В этом не было бы ничего удивительного, если бы не резкая перемена настроения, которая произошла с графом. Он забегал по столовой, которая одновременно была и гостиной, и с какой-то нервной радостью восклицал: «Алисса! Алисса, мы спасены! Спасены! Хвала Флоре милосердой! Мы спасены!».

Графиня выхватила у мужа письмо, быстро пробежала глазами и тоже запричитала: «Спасены! Какое счастье! Услышаны наши молитвы. Великая Флора, хвала тебе!».

Виола с недоумением наблюдала за родителями. Её жгло любопытство, и наконец она не выдержала и спросила:

– Что случилось, отец? Матушка, что произошло?

– Какое счастье! Конец нашим страданиям! – воскликнула графиня и горячо расцеловала дочь. – Мы сможем вернуться в столицу, может быть даже сможем вернуться ко двору. Но самое главное – мы снова будем богаты! Какое счастье!

Виола поняла, что пока родители не успокоятся, она ничего не сможет узнать. Достала из буфета пузырёк с настойкой валерьяны, накапала в две рюмочки и подала графу и графине. Те лихо опрокинули настойку и, нервно посмеиваясь, уселись за стол. Виола тоже села на своё обычное место за столом, сложила перед собой руки и приготовилась слушать.

– Виола, дорогая Виола… – заговорил с волнением граф, – в этом письме согласие на брак. На брак с тобой.

У Виолы брови поползли вверх, её большие глаза цвета малахита стали ещё больше. Казалось, волосы на макушке тоже приподнялись.

– Брак со мной… – растерянно повторила она. – Какой брак? Зачем?

– Видишь ли, доченька, – вкрадчиво заговорила графиня, – в нашем положении у нас почти не осталось возможностей вернуться к прежней жизни. Что может ожидать семью опального дворянина, которого обвинили когда-то в поддержке государственного переворота? Медленная смерть в ссылке, в нищете и забвении.

Графиня судорожно вздохнула. Граф накрыл её руку своей и осторожно сжал. Алисса ответила мужу благодарным взглядом.

– Ещё год назад твой отец начал искать для тебя хорошую партию, – продолжила графиня. – Если уж нам не суждено вернуться к достойной жизни, так пусть хотя бы наша дочь будет благополучна и богата. Это всё, что мы можем для тебя сделать.

– Но… почему брак? Неужели нельзя найти какой-то другой способ выбраться из бедности? – проговорила Виола. Она отказывалась понимать услышанное.

– Нет другого способа, – жёстко произнёс граф. – Пойми и смирись, Виола. Нет другого способа.

– Ты пойми, доченька, мы ведь не в столице, где можно выбирать из множества отпрысков благородных семейств, на любой вкус и кошелёк, – объясняла графиня. – Да и ты, уж прости за эту горькую правду, не самая желанная невеста. Тебе вот-вот исполнится двадцать, а аристократы предпочитают более юных невест. Ты дочь опального дворянина, который может предложить весьма скромное приданое. Потенциальным женихам ты интересна только своим здоровьем и родовым титулом. Твоему отцу стоило огромного труда найти семью с хорошей родословной, которая согласилась бы породниться с опальными графами дэ Сэнт-Флорис.

Виола молчала. Похолодевшие пальцы вцепились в скатерть.

– Мы понимаем, что ты потрясена этим известием, – сказал граф Вильям, в его голосе звучало отеческое тепло. – Не говори сейчас ничего. Мы подождём. Полли! – Камеристка тут же вошла в столовую. – Помогите леди Виоле подняться к себе. Ей необходимо отдохнуть.

Камеристка кивнула и осторожно взяла Виолу под руку.

Оставшись вдвоём, граф и графиня ещё раз перечитали письмо. Граф достал из буфета бутылку цветочной наливки и наполнил бокалы.

– Выпьем, Алисса, мы заслужили это маленькое удовольствие.

– Пожалуй, нашей девочке тоже стоит выпить немного наливки, – заметила графиня. – Для неё всё это слишком неожиданно.

Граф наполнил ещё один бокал и велел Полли отнести его молодой госпоже.

– Ничего, Виола вполне благоразумна, – сказал он, – поспит, успокоится, подумает и согласится.

– Согласится. Пока не увидит будущего супруга.

– Ничего. Как говорят в народе: с лица воды не пить, – отозвался граф.

Виола сидела на постели, поджав ноги и обхватив колени руками. Когда камеристка принесла ей бокал с наливкой, девушка даже не взглянула на служанку. «Я конечно, понимаю, что любви и счастливого замужества мне не видать, – рассуждала Виола, – но почему отец даже не обмолвился о том, что ищет мне жениха? Я бы хоть привыкла к этой мысли…» От обиды сдавило горло и захотелось плакать.

Девушка взяла бокал и крупными глотками осушила его, не чувствуя вкуса. Наливка подействовала сразу – мягкое тепло сначала раскрыло сжавшееся горло, затем опустилось в тело и согрело до кончиков пальцев. Плечи расслабленно опустились, спина выпрямилась, руки, обнимавшие колени, сами собой опустились на постель.

«Так! Чего это я тут сижу? – вдруг пришла мысль. – Мне через два месяца исполнится двадцать, я уже вполне взрослая и могу действовать самостоятельно. Я хочу знать, что меня ждёт». Виола поднялась и пошла в столовую. Она была уверена, что родители всё ещё там.

Граф читал газету, а графиня вышивала на пяльцах салфетку. Увидев на пороге комнаты дочь, они переглянулись. А Виола решительно прошла к столу и села на своё место.

– Отец, вы сказали, что в письме согласие на брак, – начала она. – Расскажите же, кто согласился на мне жениться? И на каких условиях?

– Это письмо от адвоката, который ведёт семейные дела барона Дэн Эвона, – заговорил граф Вильям таким тоном, будто речь шла о рассаде капусты. – Барон озабочен поиском невесты для своего единственного сына. Его адвокаты обращались с соответствующим предложением ко всем подходящим семействам. Однако только мне удалось договориться с представителями барона.

– Удалось договориться? – переспросила Виола. – В чём же тут трудность? У барона сын-жених, у вашего сиятельства дочь на выданье. Да, я помню, что сказала матушка о моём приданом и о репутации нашей семьи. Но, мне кажется, статус барона Дэн Эвона позволяет ему не обращать внимания на подобные мелочи. Так в чём же состояла ваша работа, милорд?

Виола смотрела на отца, а тот медлил в каком-то странном замешательстве.

– Видишь ли, доченька… – вступила в разговор графиня Алисса, – отец не хотел раньше времени волновать тебя разговорами о замужестве. Может ничего бы и не получилось, а ты бы уже настроилась, думала бы об этом. Мы просто не хотели волновать тебя понапрасну.

Виола слушала и не могла отделаться от ощущения, что родители что-то скрывают, не договаривают что-то очень важное.

– Матушка, но теперь-то я всё знаю, – возразила она. – Теперь, когда вы уже всё решили, скажите же, наконец, чего мне ждать? Вы же сами напомнили мне о моём возрасте. До моего двадцатилетия осталось всего два месяца. Значит выдать меня замуж уже можно, а рассказать правду об этом браке нельзя? В ваших глазах я всё ещё недостаточно взрослая, чтобы знать правду?

Граф вздохнул, графиня взяла его за руку.

– Ты права, дочка, – заговорил отец, – хоть барон и ниже нас по статусу, размер приданого ему вообще неинтересен. Ты, наверное, слышала, что барон Дэн Эвон несметно богат, богаче короля. На эксцентричные выходки барона наш государь смотрит сквозь пальцы, ведь Дэн Эвон – всего лишь дальний родственник королевской фамилии. Да и при дворе он редко появляется. Только когда король сам вызывает его из глухомани, в которой обитает Дэн Эвон.

Признаться, когда я получил письмо с брачным предложением, я хотел сразу отказать. Думаю, что многие, получившие такие же письма до меня, именно так и поступили. Но я показал письмо вашей матушке, и она мудро посоветовала не спешить с отказом. Потом мы с графиней много думали. Я считаю, мы нашли вариант, который устроит обе стороны. А главное, этот вариант решает все наши проблемы.

С каждым услышанным словом у Виолы в душе росло ощущение опасности, какой-то пока ещё неявной, но страшной западни. От напряжения девушка вцепилась в край скатерти.

– Отец, пощадите… Не тяните из меня душу вашими рассуждениями! Скажите, наконец, главное! – воскликнула Виола.

– Главное условие этого брака – твоё согласие, – сказала графиня.

– Согласие?! И всё?!

– Да. Согласие выйти замуж за наследника Дэн Эвона и исполнить свои супружеские обязанности, – твёрдо проговорила графиня. – Барону нужен внук. А впрочем, эту семью устроит наследник любого пола, они будут рады и девочке. Барон согласился на все условия, которые выдвинул твой отец.

За твоё согласие и венчание мы получим сумму, которая позволит нам сразу погасить все долги. И ещё останется на новый гардероб и сытую жизнь как минимум на год. Как раз до того момента, когда ты родишь наследника или наследницу. Как только это произойдёт, мы с твоим отцом получим ещё такую же сумму. При этом твоё приданое остаётся в нашей семье, поскольку барону эти жалкие гроши совершенно не интересны. Теперь ты понимаешь, почему мы так счастливы? Это наше спасение!

– Сказочная щедрость. Но почему же другие семьи так легкомысленно отказались от предложения барона? Неужели только из-за его низкого статуса? – спросила Виола. Ощущение надвигающейся катастрофы сковало тело.

Граф Вильям выдержал паузу и сухо произнёс:

– Потому что сын барона – урод.

В столовой повисла звенящая тишина.

– Он такой уродливый, что ни одна девица не может на него смотреть без истерики и обморока. Даже портовые девки, которые всякого навидались, шарахались от него, – продолжал граф. – Барон так долго не мог найти для сына невесту, что уже отчаялся. Говорят, что род Дэн Эвонов проклят, поэтому у них в каждом поколении рождается или выживает лишь один ребёнок. А этот наследник ещё и родился уродом. Правда, говорят, он умён и хорошо воспитан. Но краше от этого парень не стал.

– Выходит… вы меня продали… за новые панталоны и свежую булку, – с трудом проговорила Виола.

И тут графиня Алисса вскочила и заметалась по столовой.

– Замолчи, Виола! – закричала она. – Не смей! Не смей упрекать нас! Я не могу больше так жить, не могу и не хочу мириться с этой унизительной бедностью, с этой экономией и бесконечным враньём. Я хочу нормальной еды, хочу свежего хлеба и наваристого бульона, хочу нового красивого платья и атласных простыней. Я ненавижу эти салфетки, эти бесконечные миленькие вышивки, эти вязальные крючки! Я искалечила все пальцы проклятыми вышивальными иглами! А ты… капризная эгоистка! Кто ещё позаботится о нас с отцом на склоне лет? Кто обеспечит нам тихую сытую старость? Это твоя святая обязанность! И не смей возражать!

Графиня зашлась в истеричном крике. Граф вскочил, схватил её за руки и крепко обнял, прижимая к себе. Алисса залилась слезами. Муж осторожно увёл её из столовой.

Виола молчала, раздавленная услышанным, оглушённая горькими материнскими словами.

Западня захлопнулась.

Следующие несколько недель, до своего дня рождения, Виола прожила как во сне. Она вставала утром, умывалась и одевалась, как механическая кукла, которую по утрам заводят ключиком. Спускалась в столовую, здоровалась с родителями и садилась за стол. Ела, не чувствуя вкуса, садилась за привычное рукоделие, что-то отвечала, когда родители спрашивали её о самочувствии и настроении. Всё это она делала, не думая, не вникая, не испытывая ничего. Внутри, казалось, всё вымерзло, не осталось ни единой искры чувств или желаний. Может, это и к лучшему, иначе Виола уже ослепла бы от горьких слёз или умерла от сердечной боли. Внутри жила только одна мысль: «Продали. Меня продали».

Время от времени мать садилась рядом, подавала ей бокал с цветочной наливкой и вкрадчиво что-то говорила. До сознания Виолы долетали обрывки слов «долг», «богатство», «терпение»… Она молчала и кивала.

Однажды ей в голову пришла одна, как показалось, спасительная мысль.

– Матушка, скажите, в роду Дэн Эвонов тоже ведь есть магия? – спросила Виола, оживившись. В её потухших глазах затеплился огонёк надежды.

– Конечно, как у всех аристократических родов в нашем королевстве, – с готовностью ответила графиня.

– Значит они могут каким-нибудь заклинанием или ритуалом изменить внешность своего сына? Чтобы он для окружающих выглядел обычным, здоровым человеком. Разве нет?

Графиня помолчала немного, затем вздохнула и нехотя ответила:

– Видишь ли, дочка, дело в том, что это, конечно, можно… укрыть магией истинный облик человека. И этот наведённый образ может держаться довольно долго. Но… Чтобы зачать ребёнка… здорового ребёнка, родители в момент зачатия должны быть очищены от магии. Иначе результат может оказаться совсем не тот, на который рассчитывали. Понимаешь?

Виола молчала.

– В постели вы будете такими, как есть. Иначе ничего не получится. Или того хуже, родится невесть что, – продолжала графиня. – Тебе придётся увидеть своего супруга во всём его уродстве и принять его ласки. Хотя…

– Хотя? – бесцветным эхом отозвалась Виола.

– Если в спальне будет достаточно темно, то всё может быть не так страшно. В конце концов… на ощупь все мужчины похожи друг на друга…

Виола подняла на мать изумлённый взгляд.

– Матушка?..

Графиня быстро отвела глаза и махнула рукой.

– Когда дойдёт до дела, требуй, чтобы в спальне была полная темнота. И всё будет хорошо, – уверенно закончила она.

Виола молча кивнула.

Глава 4

Это был самый печальный день рождения в жизни Виолы.

Граф и графиня, наоборот, с самого утра были в приподнятом настроении, улыбались и мило переговаривались друг с другом, как будто были одни в целом свете. Кухарка испекла праздничный кекс, усыпанный ягодами, цветными сахарными крошками и маленькими цветочками из миндального теста – роскошь, от которой Виола успела отвыкнуть. И от этого ей становилось ещё тоскливее. В голове вертелась мысль, что её готовят на заклание, как гуся на зимний праздник новогодья – откармливают и украшают.

– Виола, дорогая, завтра ты отправляешься в чудесное путешествие к берегам новой жизни, – с воодушевлением проговорил граф Вильям.

– Ты поплывёшь на прекрасном корабле к богатству и счастью, – подхватила графиня, – к новой жизни, в которой ты станешь замужней женщиной и богатейшей дамой нашего королевства! И пусть все принцессы, герцогини и прочие аристократы умрут от зависти! Ну же, Виола, задуй скорее эти свечи!

Виола зажмурилась и что есть силы дунула на язычки огня на тоненьких розовых свечках, украшавших кекс. Родители, камеристка Полли и Фукс дружно захлопали в ладоши.

– С днём рождения, леди Виола! Всех благ вашей милости! Да пошлёт вам Флора всемилостивая счастья, богатства и здоровья! – восклицали слуги.

А Виоле хотелось завыть от отчаяния.

Остаток дня был наполнен радостной суетой, сборами и наставлениями. Полли и Фукс укладывали багаж Виолы, кухарка пекла в дорогу пирожки, графиня собственноручно варила специальные леденцы – от простуды, от морской болезни, для крепкого сна и ещё какие-то особые, про которые обещала рассказать Виоле перед самым отплытием.

Граф Вильям ходил по дому, заложив руки за спину, и с удовлетворением наблюдал за сборами. По его мнению, всё складывалось наилучшим образом: завтра Виола сядет на корабль, идущий в Калитрикс, столицу королевства, там встретится с представителями жениха, подпишет брачный контракт и отправится венчаться во владения баронов Дэн Эвонов. А следом графу Вильяму дэ Сэнт-Флорису на счёт в банке упадёт кругленькая сумма. Что может быть прекраснее?

* * *

Белоснежный гигант тихо покачивался на бордовых волнах, ослепляя восторженную толпу зевак сверканием золотых букв по борту – «Королева Роз». Виоле он напомнил шапку взбитых сливок, плавающую в чашке чая каркаде. «Хотя бы на красивом корабле поплыву, – думала Виола. – Билет самый дешёвый, третьего класса, зато каюта одноместная. И на том спасибо, отец».

Она поднималась по трапу, не оглядываясь, видеть счастливые лица родителей было невыносимо. Одно утешало – впереди восемь дней вполне комфортного путешествия и относительной свободы. «Что называется, надышаться перед смертью, – рассуждала Виола. – Или так: восемь раз утопиться на глазах потрясённых пассажиров. Да, так, пожалуй, красивее».

От этих мыслей её отвлекла разномастная толпа, подхватывая и увлекая с палубы вниз по металлической лестнице. В коридоре третьего класса галдели пассажиры без титулов и званий, с орущими детьми, кашляющими стариками, болтающими без умолку молоденькими девицами и нахальными парнями. Простые горожане, ремесленники с жёнами, служащие, мелкие торговцы и студенты заполняли каюты, рассовывали по полкам мешки, баулы, коробки и чемоданы.

Виола медленно продвигалась, прижимаясь к стене, искала глазами дверь с номером своей каюты. Та оказалась в самом конце коридора, рядом c умывальной комнатой и сортирами. «Чудесное соседство. Зато каюта одноместная», – напомнила себе Виола. Она протиснулась к своей двери, открыла и юркнула внутрь. Тут же закрылась на замок, прижалась спиной к косяку и выдохнула.

Сияющая «Королева Роз» дала мягкий басовый гудок и плавно отчалила. Три маленьких жёлтых катерка-буксира, громко тарахтя, тут же упёрлись в бок «Королевы» и развернули носом к выходу из порта. Белоснежную красавицу, словно под руки, бережно подвели к границе залива и оставили наедине с блестящими водами бескрайнего Красного моря.

Вечером команда корабля устроила для пассажиров праздник по случаю начала путешествия. Стюарды приглашали выйти на палубу, чтобы посмотреть представление, разносили напитки и лёгкие закуски.

На верхней палубе, где вальяжно прохаживались представители знатных семейств, играл оркестр. Этой музыки хватало и пассажирам второго класса, гулявшим на средней палубе, и пассажирам третьего класса на нижней. Солнечный парус, мерцавший над «Королевой Роз» в течение дня, свернули, и в надвигающейся ночи мощные двигатели судна питали энергией гроздья алхимических кристаллов.

Воздух наполнился сверканием затейливых салютов и фейерверков, под музыку они меняли один огненный рисунок на другой. Затем из воды взмыли вверх стайки элементалей в виде мерцающих морских коньков, трепещущих медуз и лучистых морских звёзд. Всё это двигалось, танцевало, издавая мелодичные звоны, собиралось в дивные живые картины и снова рассыпалось под очередной аккорд оркестра. Пассажиры восторженно галдели, ахали и смеялись.

Виола наблюдала это волшебное действо и чувствовала, как её наполняет детский восторг и радость. Как же она соскучилась по празднику, по красоте и веселью! И теперь будто навёрстывала всё, чего была лишена в последние годы. Она с удовольствием пила шипучий грушевый сидр, которым угощали пассажиров на нижней палубе. Задрав голову, с жадным любопытством разглядывала дам и кавалеров на верхней палубе, их наряды, веера и шляпы. Этих господ угощали дорогими игристыми винами и мороженым с экзотическими фруктами. Стюарды в белоснежных кителях с золотыми пуговицами раздавали благородным господам маленькие подарки от судоходной кампании – бутоньерки с прекрасными хрустальными орхидеями. И кажется только для пассажиров верхней палубы в воздухе разливался аромат каких-то неведомых, волшебных духов, которые создавали настроение благодати и безоблачного счастья.

«Я тоже хочу так! Я тоже хочу такое мороженое, такие наряды и такие духи! – подумала Виола. Её тоска улетучилась, уступив место страстному желанию роскоши, красоты и галантного внимания. – Я не знаю как, но я тоже буду такой же элегантной, роскошной, прекрасной дамой, а рядом со мной будут только прекрасные, благородные мужчины! И только я сама буду решать, кого одарить вниманием!» Эта мысль прозвучала в сознании так ярко, что Виоле показалось, будто это сказано вслух. Она одним глотком осушила чашку с сидром и, неожиданно для себя, с размаху разбила её о палубу. Осколки разлетелись под ноги пассажиров, но никто даже не заметил, все вокруг были поглощены фантастическим представлением. Виола рассмеялась, ухватила с подноса проходившего стюарда ещё одну чашку сидра и горсть маленьких сахарных крендельков. «Теперь мне можно всё!»

Маленькие духи-элементали закончили свой танец и дружно ушли обратно в воду, подсвечивая бордовые волны мягким свечением. Оркестр на верхней палубе смолк, знатные пассажиры начали рассаживаться в кресла. Виола услышала, как рядом кто-то громко зашептал: «Сейчас будет петь госпожа Кора!». В ответ прозвучали возгласы:

– Сама госпожа Кора?!

– Ах, какое счастье, сама Кора сладкоголосая!

– Не может быть! Кора выступает здесь?

Кто-то зашикал, и голоса в толпе смолкли. На нижней палубе все стояли, подняв головы. И тут с верхней палубы, словно с самих небес, полилась нежная красивая мелодия и над кораблём, над затихшим морем зазвучал чистый, прекрасный голос невидимой певицы. Она пела о счастье, о светлом пути любящих сердец навстречу друг другу.

Когда смолкли последние звуки оркестра, доигравшего чудесную мелодию, глубокая тишина стала ответом на песню. Люди замерли в немом восторге. Наконец на верхней палубе раздались аплодисменты, а затем крики «браво». И вот уже пассажиры всех трёх палуб «Королевы Роз» рукоплескали госпоже Коре. Виола тоже что есть силы хлопала в ладоши и кричала «браво», захваченная волной общего восторга. Когда публика немного успокоилась, снова заиграл оркестр. Пассажиры закружились в танце.

Виолу кто-то пригласил на вальс и она легко согласилась, даже не вглядываясь в лицо кавалера. Это было так неважно сейчас! Ей было хорошо, легко и радостно. А все эти аристократические манеры, ритуалы, этикет казались такими неуместными и даже глупыми здесь, на нижней палубе, среди пассажиров третьего класса. Один кавалер сменялся другим, Виолу кружили в вальсе, вели в мазурке, менялись ритмы и мелодии. Виола не запоминала ни лиц, ни имён. Она была просто счастлива.

* * *

На следующее утро Виола проснулась с ощущением лёгкости во всём теле и в хорошем настроении. От уныния и безысходности не осталось и следа. Может это грушевый сидр так подействовал? Или сахарные крендельки? А может это та чудесная песня, что пела госпожа Кора, исцелила душу Виолы и вернула ощущение жизни и надежду на лучшее? Виола не задумывалась.

Она оделась, собрала свои густые пшеничные волосы, уложила жгутом и прикрыла голову лёгкой кружевной косынкой. После скромного завтрака в корабельной столовой для пассажиров третьего класса, Виола вернулась в каюту и достала из чемодана небольшой хрустальный шар. Вглядываясь в его прозрачную твердь, она настроилась пообщаться с родителями.

Постепенно из крошечных цветных бликов в хрустальной глубине собралась картинка: знакомый дом с большой круглой клумбой перед крыльцом, стёкла в окнах отливают голубым, белые перила веранды. Картинка плавно потекла красками и собралась в новый образ – граф Вильям и графиня Алисса сидят в столовой и пьют чай. Вот они дружно поворачивают головы и смотрят прямо на Виолу, это значит в столовой у родителей ожил и активировался их хрустальный шар.

– Виола, дитя моё, доброе утро! – глядя в шар, радостно воскликнула графиня.

– Доброе утро, матушка, – заговорила Виола. – Как ваше здоровье? Всё ли благополучно?

– Хвала богам, всё у нас хорошо, – ответила графиня.

Граф Вильям сидел рядом и просто молча кивал. Он внимательно разглядывал образ дочери в хрустальном шаре, как будто искал в ней какие-то изменения или необычные черты.

– Я хорошо устроилась, благодарю вас, граф, – продолжала Виола, – каюта скромная, но всё прилично, постель удобная. Правда здесь общая умывальная комната и туалеты, но я не жалуюсь, – поспешила она успокоить родителей.

Граф снова удовлетворённо кивнул. Его дочь не должна жаловаться, она должна с достоинством переносить подобные мелкие неудобства.

– Как только прибудешь с Калитрикс, сразу сообщи нам, – напомнила графиня. – Представители барона будут ждать тебя в адвокатской конторе мэтра Папье, я положила тебе в чемодан подробное письмо с инструкциями. Надеюсь, ты всё сделаешь в лучшем виде.

– Да, матушка, я помню ваши инструкции, – вежливо ответила Виола. «Могли бы не напоминать, – тут же подумала она, – только настроение испортили». И быстро закончила разговор.

Шар потух, Виола тут же убрала его обратно в чемодан. А ведь как хорошо начинался день! Надо же было графине всё испортить своим напоминанием. Виола даже топнула ногой с досады. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, она решила дойти до судовой библиотеки и заодно прогуляться по кораблю.

В каюте на стене висел в рамочке большой рисунок – схема палуб и помещений «Королевы Роз». На этой схеме было видно, что библиотека находится в кормовой части, на другом конце корабля, там же были каюты персонала для второго и первого класса, комнаты капитана и судовых специалистов. А на верхней палубе располагался ресторан и концертный зал для благородных пассажиров первого класса. Виола разглядела на схеме квадратики с надписью «особые апартаменты». «Это, наверно, для королевских особ, – подумала она. – Интересно, а в этом рейсе едет кто-нибудь из королевского дома? У них, должно быть, роскошные каюты!»

С этими мыслями Виола отправилась по нижней палубе к лестнице, ведущей на этаж, где находилась библиотека. Девушка шла неспеша, с любопытством разглядывая всё вокруг, запоминала повороты и лестницы, чтобы не заплутать на обратном пути. И всё же где-то она сбилась и свернула не туда. В длинном глухом коридоре была только вереница безликих деревянных дверей с номерами и ни намёка на широкие стеклянные двери судовой библиотеки. Виола уже собралась повернуть обратно, но тут из какой-то каюты донеслись громкие мужские голоса.

– Флора милосердная! И что прикажете теперь делать? – воскликнул первый голос, густой и низкий.

– Что хотите, господин Романо, мне всё равно, – отвечал второй голос, хорошо поставленный баритон.

– Капитан, вы же понимаете, что я не смогу за неё петь, – продолжал низкий голос. – В конце концов, контракт предусматривает выплату неустойки, и я готов пойти на это, хотя, великие боги, это для меня чистое разорение!

– Что мне ваша неустойка? У меня королевские особы на борту! Им вынь да положь диву певческого мира! – огрызался баритон. – У вас есть время до вечернего представления.

– Рожу я её, что ли?! – возмутился низкий голос. – Давайте, всё-таки, я заплачу вам неустойку и сойду при первой же возможности.

– Да поймите вы, сударь, меня же эти самые королевские высочества живьём съедят! Вам-то что? Откупились да спрыгнули в первом же порту, никто и искать вас не станет, не велика птица, какой-то там импресарио. Значит хреновый импресарио, раз не смогли за своей артисткой уследить! – съязвил капитан. – А я двадцать пять лет на флоте без единого замечания, а любой из этих избалованных мальчишек может сломать мне карьеру и жизнь одним щелчком пальца. И всё – ни почётной пенсии, ни сбережений, вся моя семья останется в нищете. А у меня, между прочим, старики-родители больные, да продлит Флора милосердная их дни, дети-студенты, я один всех содержу, – продолжал капитан с горечью. Он помолчал немного и сказал жёстко, – Делайте что хотите, хоть чёрных магов вызывайте, но чтобы сегодня вечером певица Кора выступала для королевских особ. Я вас более не задерживаю, господин Романо.

Виола слушала, раскрыв рот. На последних словах она прижалась к стене, надеясь, что её не заметит тот, кто сейчас выскочит из каюты. Дверь, действительно, стремительно распахнулась, и невысокий полный мужчина в чёрном костюме пулей выскочил в коридор. Проскакав несколько шагов, он резко остановился и обернулся. Виола забыла, как дышать.

– Подслушиваем?

Незнакомец шагнул к девушке и воткнулся в её глаза таким острым и злым взглядом, что Виоле показалось, что её глаза выжигают калёным железом. От ужаса у неё пропал голос и пересохло в горле. А мужчина в два прыжка оказался прямо перед ней и грубо прижал её своим округлым брюхом к стене.

– Чего молчишь? Немая, что ли?

Виола зажмурилась и отрицательно завертела головой. Мужчина жарко дышал ей в лицо, от него сильно пахло дорогим табаком и адской смесью дешёвого одеколона и геля для укладки волос.

– Если чего услышала – не трепись, целее будешь. Поняла? – в самое ухо свистящим шёпотом проговорил незнакомец.

Виола, не открывая глаз, согласно кивнула. И вдруг вскинула руки, вцепилась наглецу в лицо и изо всех сил двинула коленом ему под пузо. Мужчина громко вздохнул и согнулся, схватившись за живот. Виола выскользнула из-под него и побежала к лестнице в конце коридора. Поднялась на палубу и быстрым шагом направилась в противоположную, как ей показалось, сторону. Она оглядывалась, пытаясь понять, куда же идти дальше, и тут к ней шагнул стюард с эмблемой второго класса на кителе и вежливо спросил:

– Чем могу служить, ваша милость?

– Я… Как пройти в библиотеку? – выпалила Виола.

– Прошу за мной, леди, – невозмутимо ответил стюард.

Он распахнул перед девушкой какую-то дверь, и Виола увидела открывшуюся кабину лифта. Стюард зашёл в лифт и встал у стены, пропуская даму, затем нажал кнопку, дверь плавно закрылась и лифт мягко тронулся. Виола не поняла куда двигался лифт – вниз, вверх или просто вперёд, настолько плавным и бесшумным было это движение. А спустя минуту кабина остановилась, дверь всё так же бесшумно откатилась в сторону, и Виолу мягко, но твёрдо выставили из лифта прямо в каюту капитана.

Статный мужчина в белоснежном капитанском кителе, с проседью в коротко стриженых волосах, поднялся из-за стола и окинул девушку суровым взглядом. Виола почувствовала мелкую дрожь, но не подала виду, гордо приподняла подбородок и со всей невозмутимостью, на какую только была способна, произнесла:

– Что здесь происходит, милорд? Извольте объясниться.

– Мне очень жаль, юная леди, – заговорил капитан уже знакомым Виоле баритоном, – но вы оказались не в том месте не в то время. Вы слышали то, что не было предназначено для посторонних ушей. Мне жаль, сударыня.

– Я вас не понимаю, – твёрдо произнесла Виола. – Вы ошибаетесь, милорд.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Как и в том, что вы напрасно теряете время.

Капитан оценил её самообладание, на его губах мелькнула тень лёгкой усмешки.

– Сожалею, леди, но вас застали под дверью этой каюты. А всё, что здесь говорится, должно оставаться в этих стенах.

У Виолы похолодели пальцы. Но внутри поднималось какое-то новое, удивительное чувство – то ли протест, то ли отчаянная отвага или даже нахальство. Виола поняла, что будет стоять на своём, в ней больше нет покорного послушания и того благоговения перед взрослыми, которые ещё пару дней назад управляли её мыслями и поступками.

– Я вас не понимаю, милорд, – твёрдо повторила девушка. – Я шла в библиотеку и никак не могла оказаться возле вашей каюты.

– Тем не менее это так, – возразил капитан. – Должен предупредить вас, юная леди, что, согласно морскому уставу, капитан судна имеет особые полномочия. Он может расторгать и регистрировать брачные союзы, заверять важные документы, проводить любые расследования, выносить приговоры, миловать и казнить, если понадобится. Я вынужден применить к вам определённые меры, чтобы избежать распространения сплетен и ложной информации среди пассажиров.

Виола не верила своим ушам. Что он собирается с ней делать?

– Я требую объяснений! – сказала она.

– Извольте. Я вынужден стереть вашу память о событиях последних… – капитан достал золотые карманные часы и уточнил время, – …двадцати восьми минут. Всего навсего. Затем вас вернут на палубу третьего класса и вы продолжите гулять и наслаждаться морскими пейзажами.

– Что вы себе позволяете?!

– Это совершенно безопасно, сударыня, уверяю вас. Я гарантирую, что вы ничего не почувствуете. Если не будете сопротивляться, то даже головной боли не будет.

Виола почувствовала, как внутри неё начинает клубиться тёплая волна энергии, с каждой секундой становясь всё теплее и плотнее. Руки стали горячими, в горле защекотало. Неожиданно низким, мощным голосом она произнесла:

– Не сметь, смертный!

– Минуту! Одну минуту, капитан! – вдруг раздался возглас.

И в следующее мгновение между Виолой и капитаном возник тот самый пузатый господин.

Глава 5

– Позвольте мне сказать юной леди пару слов прежде, чем вы сотрёте ей память, – попросил пузатый.

Тогда, в коридоре, Виола не разглядела толком его лицо, не до того было. Сейчас она увидела умные тёмно-карие глаза, ухоженные тонкие усы с тщательно закрученными кончиками, пухлые губы, идеально ровный пробор в чёрных, зализанных гелем волосах. Господин Романо выглядел вполне респектабельно, и на этот раз не излучал никакой угрозы.

– Поговорите. Только недолго, – согласился капитан и сухо щёлкнул пальцами. Виолу и пузатого накрыло дрожащим прозрачным пологом защиты.

– Милая барышня, просто послушайте меня сейчас, – начал Романо торопливо. – Угробить всех своей магией ещё успеете. А я предлагаю вам не губить нас с капитаном, а наоборот – стать нашим спасением!

«Опять спасением! – подумала Виола. – Сговорились они все, что ли?»

– Вы ведь всё слышали, всё поняли, – продолжал Романо. – Наш капитан – человек решительный, ради благополучия своих близких готов на многое, поверьте, он ведь бывший военный. Для него стереть кому-то память – всё равно что моргнуть, легко. А я предлагаю вам возможность хорошо заработать. Всего несколько выступлений – и вы обеспечите себе примерно полгода безбедной жизни! Только не надо мне лгать, что вам подобное предложение глубоко противно. Не вам, с вашим сиротским билетом в третий класс, дешёвым дорожным платьем, жидким кофе с черствыми хлебцами на завтрак и деревенскими танцульками на нижней палубе. Вы же благородных кровей, драгоценная кобылка! Прошу прощения за этот жаргон.

Виола застыла, не зная как реагировать на всё это. Романо всё понял? Он знает, что она вовсе не та, кем прикидывается?

– Что случилось с леди Корой? – осторожно спросила Виола. – Она… утонула?

– Лучше бы утонула, – с горечью ответил Романо.

– Я вас не понимаю…

– Сбежала. С одним знатным пассажиром из первого класса. Буквально нынче утром, на рассвете.

– Сбежала с корабля? – изумилась Виола. – Как?

– Я думаю, её ухажёр подкупил пилота дирижабля, который привёз почту. Она даже вещи свои не взяла, видимо, он пообещал ей купить новые наряды. А ведь у неё контракт на этот круиз. И что прикажете мне делать? Вся надежда на вас, миледи Виола.

Она вздрогнула, услышав своё имя.

– Я не только ваше имя знаю, – продолжал Романо, – я и ваш голос знаю. Не удивляйтесь. Вы не единственная сильная магиня на этом судне. Пока вы собирались превратить капитана в зелёную жижу, а наблюдал за вами, за вашей энергией. У вас не просто певческий голос, а магический, волшебный голос! Уж поверьте, я в этом хорошо разбираюсь. Соглашайтесь, Виола! В вашем распоряжении будут роскошные наряды и драгоценности леди Коры, все эти гордые аристократы будут у ваших ног! А сколько прекрасных драгоценных вещиц вам ещё подарят, м-м-м… – Романо мечтательно закатил глаза, – если, конечно, вы согласитесь всего на несколько дней сыграть волшебную, неподражаемую диву вокального искусства!

«Флора милосердная, Флора премудрая! Что же мне делать? – думала Виола, погружаясь в смятение и странную радость. – Как поступить?»

Романо напряжённо следил за выражением её лица. Казалось, ещё мгновение – и он либо упадёт ей в ноги, либо придушит. Виолу била дрожь, незнакомое, новое чувство кружило ей голову. Казалось, она стоит на краю страшного обрыва, вот-вот шагнёт в него и полетит… но не вниз, а в небо!

– Но я совсем не похожа на леди Кору!

– Это последнее, что должно вас волновать, – проговорил Романо, склонился и припал горячими губами к её руке. – Благодарю, моя госпожа…

Защитный купол тут же исчез.

– Я вас более не задерживаю, миледи… господин Романо… – произнёс капитан и открыл дверь каюты.

Виола и её импресарио вышли в коридор. Романо крепко держал её за руку и довольно улыбался.

– Идёмте, леди Виола, я вам всё покажу.

Каюта сбежавшей певицы оказалась просторной, роскошно обставленной и солнечной. Большое зеркало, резная мебель, на широкой кровати атласные подушки в миленьких рюшах, удобные кресла и изящный туалетный столик со множеством ящичков для косметики и украшений. Большой шкаф был плотно завешан платьями, пеньюарами и концертными нарядами, леди Кора действительно всё оставила. Правда, насчёт драгоценностей импресарио соврал: все бархатные футляры оказались пусты, Кора выгребла всё до последнего колечка. «И правильно сделала, – подумала Виола. – Наряды – всего лишь куски ткани, а вот перстень с приличным камнем можно хорошо продать, гораздо дороже, чем шикарное платье».

Несколько картинок было вставлено уголками под раму большого зеркала. На них красивая дама позировала в концертных нарядах. Романо указал на эти картинки и предложил:

– А вот и хороший повод показать ваши магические навыки, сударыня. Выберите какой-нибудь из этих образов леди Коры и примерьте. Посмотрим, как вы справитесь.

Виола выбрала портрет, на котором леди Кора была в длинном искрящемся чёрном платье и кружевной вуали, которая почти полностью скрывала лицо, зрители видели только красиво очерченный рот. Было в этом что-то вампирское. Виола настроилась на образ, вывела его из картинки и сама шагнула в него, как в облако. Зыбкий силуэт в чёрном платье вибрировал, уплотняясь, и наконец полностью закрыл девушку, соединившись с её телом. Импресарио расплылся в довольной улыбке

– Великолепно! А вы переживали, что совсем не похожи на Кору. Да вас теперь и родная мать не отличит! – воскликнул он. – А теперь спойте пару фраз, я хочу посмотреть, как поведёт себя образ.

Виола вдохнула и запела, но негромко, вполголоса.

– Э, нет, сударыня! Давайте-ка в полную силу, как на сцене будете петь, – потребовал Романо.

– Но тогда будет слышно в других каютах и на палубе, – забеспокоилась Виола.

– Никто ничего не услышит. Здесь стоит хорошая защита, можно даже похабные песни орать, – возразил импресарио. – Так что давай в полную силу, Виола, не скромничай.

– Разве мы перешли на «ты»?

– Уже да, – прозвучал нахальный ответ. – Мы теперь с тобой самые, можно сказать, близкие люди. На время круиза я твой импресарио, отец родной, лучший друг и защитник. Всё понимаю, ты – девушка гордая, умная, благородных кровей. Но в жизни у тебя опыта – как у цветочного горшка на подоконнике. Ты будешь блистать на сцене перед богатой, знатной публикой, а эти люди привыкли получать любую понравившуюся игрушку. И тебя захотят получить. А кроме меня защитить некому. Так что очень прошу, Виола, слушай меня и делай, как я говорю, тогда всё пройдёт благополучно. Я не шучу, красавица моя.

Виола не стала спорить. Романо был прав, она это понимала. «Что ж, в полную силу? Хорошо, буду петь в полную силу». И Виола запела.

Романо замахал руками, пытаясь нащупать позади кресло, промахнулся, его понесло назад… Он потерял равновесие и свалился на пол. Виола смолкла. С минуту импресарио приходил в себя, затем поднялся, потирая поясницу, и отряхнул полы пиджака.

– Значит так… Сначала лёгкий вдох, губы чуть приоткрыла и подаёшь голос как бы вперёд, мягко, по нарастающей. На самых верхах не напрягайся. Ты берёшь верхи легко, а от напряжения голос становится жёстким, с металлическими нотками, а этого не надо, ты же лирику поёшь, а не строевую на марше. Понимаешь, о чём я?

Виола слушала и удивлялась. Никто ей раньше таких замечаний на уроках вокала не делал. Матушка обычно хвалила, а в пансионе, когда Виола ещё ходила туда на занятия, она и вовсе пела в хоре, там требовали только чисто вести мелодию и соблюдать артикуляцию.

– У тебя голос поставлен от природы, распеваться не надо. Это такая редкость! – радостно продолжал Романо. – Наведённый образ на верхних нотах начинает бликовать, это плохо, может расплыться в самый неподходящий момент. Сделаем по-другому: чёрный парик, вуаль, а платье сама подгонишь под свой размер. Репертуар вот здесь, в папке. Сегодня у тебя выход за полчаса до полуночи, поёшь номер три, семь и восемь. – Романо достал карманные часы на золотой цепочке, посмотрел время. – Я сейчас ухожу. Вернусь после обеда, будем репетировать.

– А что мне делать, пока вас не будет? – растерянно спросила Виола.

– Что хочешь, – равнодушно ответил импресарио. – Ключ-кристалл от апартаментов я тебе дал, всё показал. Остальное меня не касается. Хотя… ты же понимаешь, что тебе надо быть осторожней и не болтать с кем попало? Надеюсь, это понятно?

Романо галантно поцеловал ей руку и ушёл.

Виола не спеша обошла каюту, потрогала вещи, заглянула во все ящички. Мысль о том, что ей придётся снова взять в руки иголку с ниткой и что-то шить, подняла в душе такую тоску, что девушка вслух проговорила: «Не хочу… Как же я не хочу ничего шить! Флора милосердная, как же я не хочу шить…» Виола встала перед большим платяным шкафом и стала рассеянно перебирать концертные наряды. Когда она прикоснулась к плечикам с тем самым, чёрным, искрящимся платьем, ей на руку с громким противным стрекотом упало что-то колючее, жёлтое. Виола с визгом запрыгнула на кровать.

На полу сидел большой, с котёнка, золотой паук, он угрожающе стрекотал, мигал разноцветными глазами и перебирал длинными тонкими лапками с крючками-коготками на конце. «Фу ты, паук! Просто паук, нечего тут пугаться, – успокаивала себя Виола. – В конце концов, я же лесная фея! Что ж я, с пауком не смогу договориться?» Она отдышалась немного и осторожно заговорила:

– Приветствую тебя, создание великой Флоры, – голос предательски дрожал, но Виола не останавливалась, – я не причиню тебе никакого вреда. Пожалуйста, успокойся, не надо так кричать. Я совсем не хотела тебе мешать. Я не знала, что в этом шкафу кто-то живёт. Прошу прощения.

Паук поморгал, стрекот прекратился. Одна из лапок задумчиво зависла в воздухе. И вдруг Виола услышала тонкий хриплый смех, вернее хихиканье, а потом ехидный голосок:

– Бояться! Фея бояться!

Виола выдохнула и вдруг почувствовала, что страх улетучился. Она улыбнулась и сказала:

– Да, ужасно испугалась, представляешь?

Паук радостно хихикал.

– Я Виола. А как твоё имя, волшебное создание?

Паук смолк, в нерешительности перебирая лапками.

– Лю, – услышала Виола.

– Просто Лю?

– Да.

– Рада знакомству, Лю. Могу я что-нибудь для тебя сделать?

Паук сложил лапки и опустил брюшко на пол.

– Голодна. Давно не есть. Очень.

– Так ты самочка, – обрадовалась Виола. Девочка девочку всегда поймёт. – Бедняжка… А где-же твой хозяин или хозяйка?

– Бежать. Забыть я. Грустно.

Паучиха печально вздохнула и заморгала цветными глазками. Виоле показалось даже, что эти глазки увлажнились.

– Так ты – фамильяр леди Коры! Мне жаль, что так случилось, милая Лю. А чем тебя кормила твоя хозяйка?

Виола села на край постели и наклонилась к паучихе, чтобы получше разглядеть. Лю потёрла голову передними лапками, как будто смахивала со своих восьми глаз микроскопические слёзы, и сказала:

– Хозяйка кормить лепестки цветы. Много цветы, букеты… букеты… Плохо. Лепестки плохо.

– А чем тебя накормить, чтобы тебе стало хорошо? – уточнила Виола. А про себя подумала: «Ну и скряга эта Кора. А ещё леди называется. Ей, видимо, цветы девать некуда было, решила своему фамильяру скармливать. Ужас какой!»

– Мясо. Кровь. Хорошо, – пискнула в ответ Лю.

Виола удивилась, но виду не подала. Она шагнула к двери каюты и сказала:

– Я поняла. Пойду поищу для тебя мясо. Только, пожалуйста, не исчезай никуда, дождись меня. Я скоро вернусь.

Вместо ответа золотая паучиха сложила под брюшко длинные голенастые лапки, закрыла глаза и застыла.

Виола отправилась в столовую на палубу третьего класса. С удивлением обнаружила, что уже время обеда, в зале было полно народу. Девушка окликнула стюарда и попросила упаковать ей обед на вынос и добавить в заказ одну сырую мясную котлету. Опасалась, что стюард начнёт задавать вопросы, но тот и бровью не повёл. Через несколько минут он принёс Виоле небольшую корзинку, в которой стояла пара горшочков с едой и лежало несколько свёртков с хлебом и закусками.

– Позвольте помочь вашей милости донести до каюты, – вежливо предложил стюард.

– Благодарю, я сама, – с достоинством ответила Виола.

– Всегда к вашим услугам, – ответил тот.

Виола вернулась в апартаменты и накрыла себе обед на туалетном столике. Паучиха, не дожидаясь приглашения, забралась в корзинку, вцепилась передними лапками в один из свёртков и быстро уволокла его на пол. Растерзала бумагу и принялась с жадностью запихивать в маленькую алую пасть кусочки фарша из котлеты. Виоле даже показалось, что она слышит чавканье и хруст мощных челюстей.

Когда последний комочек фарша исчез в утробе золотой паучихи, она облизнула лапки, сыто икнула и вдруг завалилась на спину, лапки вытянулись в стороны, дрогнули и безжизненно замерли. Виола подскочила к фамильяру, упала рядом на колени и в ужасе тихо запричитала:

– Лю! Милая Лю! Что я наделала… Нельзя же сразу так много еды! Бедняжка…

Виола судорожно вспоминала, как можно оживить фамильяра, склонилась к безжизненному тельцу, чтобы на выдохе послать энергию… и замерла в изумлении. До её слуха донеслось ритмичное тоненькое похрапывание.

Слава тебе, Флора милосердная! Крошка Лю просто объелась и заснула. Виола почему-то расплакалась.

Минут через двадцать золотые лапки зашевелились, паучиха перевернулась и старательно умылась. Виола с умилением наблюдала за ней. Существо быстро вскарабкалось на туалетный столик, полюбовалось на себя в зеркало и уставилось всеми парами глаз на девушку.

– Я слышать. Надо платье, – раздался тонкий хриплый голосок.

Виола заулыбалась, закивала.

– Всё верно, – сказала она, – мне нужно подогнать под себя концертный костюм, вот этот, – Виола указала на плечики с чёрной искристой тканью.

– Хорошо. Люблю. Я делать платье.

– Ты умеешь создавать ткани?

– Да, я уметь, – ответила паучиха. – Я уметь ткань, платье, кружева. Я уметь ткань на зад и перед, – добавила Лю и почесала лапками кончик брюшка. – Старая хозяйка был красиво зад, красиво перед. Самцы любить.

Виола вспыхнула и прикрыла руками лицо. Вот уж неожиданно было узнать такие интимные подробности о леди Коре, да ещё от её фамильяра. А паучиха тем временем деловито распахнула дверцы шкафа, ухватила одной парой лапок плечики с нужным платьем, вытащила и разложила его на кровати.

– Надеть. Стоять. Кричать нет. Я работать.

Виола быстро переоделась в чёрный наряд, встала, раскинув руки, и зажмурилась. В принципе, она не очень-то боялась пауков, всё-таки она лесная фея. Но когда почувствовала, как по телу забегали сотни тонких паучьих ножек, чуть не взвизгнула. Сдержалась. Казалось, Лю рассыпалась на целую сотню маленьких паучков, которые щекотали, покалывали, шуршали по плечам, что-то подтягивали и тихонько стрекотали, словно целый цех крошечных швейных машинок. Виола понемногу привыкла к этим ощущениям и мысленно даже запела один из гимнов богине Флоре.

– Смотреть, – пискнула в ухо Лю.

Виола медленно открыла глаза и восхищенно выдохнула. Платье сидело идеально. Из зеркала на Виолу смотрела невероятной красоты девушка, сияющая юностью и чистотой. Волшебное мерцание ткани словно усиливало глубокий изумрудный цвет её глаз и добавляло блеска пшеничным локонам. Паучиха присела, уперев в бока среднюю пару лапок.

– Хорошо. Люблю, – пискнула она.

– О, благодарю! Благодарю тебя, милая Лю! – воскликнула Виола. – Ты самая волшебная мастерица в нашем королевстве!

Паучиха хрипло захихикала, было заметно, что она довольна комплиментом.

В дверь вежливо постучали. Виола открыла. На пороге стоял импресарио.

– Пора заняться делом, – сказал он, заходя в каюту. – Сегодня твой первый выход, надо репетировать.

Паучиха взбежала по брючине и устроилась на выпуклом животе Романо, прямо перед его носом.

– Крошка Лю?! Откуда ты? – изумлённо воскликнул Романо. – Кора в спешке забыла тебя взять?

Лю вздохнула.

– Это она зря. Очень зря. Второй такой божественной твари она не найдёт, – продолжал импресарио. – Всё к лучшему. Я о тебе позабочусь, золотая малышка. А чьи это такие маленькие глазки блестят? – неожиданно засюсюкал Романо и погладил пухлым пальцем золотую спинку. Паучиха застрекотала, маленькие коготки зацарапали ткань. – Ладно, хватит сантиментов. Виола, бери ноты. Надо репетировать.

Глава 6

Виола стояла за кулисами и в щёлочку рассматривала зал ресторана и публику за столиками. Дамы в роскошных вечерних нарядах, кавалеры в смокингах негромко переговаривались, пили дорогие вина и угощались диковинными яствами. Большая люстра-коралл заливала мягким перламутровым светом зал, драгоценности на дамах, грани хрустальных бокалов и серебро приборов мягко поблескивали в этом волшебном уютном свете. На отдельных столиках, у дальней стены, стояли светильники-актинии, похожие на пушистые цветы больших хризантем. На небольшой сцене играл ансамбль эльфов – арфы, флейта, скрипки и маленькие барабаны.

Напротив сцены, в центральной части зала полупрозрачными занавесами была оформлена зона для особых гостей. Там, в свете гирлянд из сияющих морских коньков и звёзд, сидели за столом молодые мужчины в мундирах цвета лазури, расшитых золотом. Лица скрывали маски из золотой и серебряной кожи, расписанные защитными рунами. По правилам придворного кодекса представителям королевского дома, которые оказались лицом к лицу с подданными не во дворце, а где-нибудь в общественном месте, полагалось скрывать лицо за маской, чтобы защититься от возможной порчи и сглаза. Мерцающий полог отделял королевских особ от любопытных взглядов гостей ресторана, но при этом открывал самый лучший вид на сцену.

– Нравится? – спросил шёпотом Романо. Виола кивнула. – Рассмотри всё как следует, потому что со сцены разглядывать зал и публику уже не получится, свет в глаза. Выбери кого-нибудь, для кого будешь петь, так будет проще, и когда выйдешь на сцену, мысленно сразу найди этого человека в зале. Это такой якорь, чтобы не волноваться о том, что якобы поёшь непонятно для кого.

Виола слушала и выбирала, кто может стать для неё таким якорем сегодня, в час её дебюта, о котором знала только она сама и её импресарио. Взгляд всё время возвращался к компании молодых людей в мундирах цвета лазури, но внутренний голос подсказывал, что лучше выбрать кого-то другого, попроще. И тут она заметила за столиком у дальней стены юношу с глазами чёрными, как южное небо в безлунную ночь. Волосы его тоже были черны, крупными волнами спускались на плечи, которым как-будто было тесно в строгом сером кителе с пуговицами из драгоценных чёрных кристаллов. Юноша склонился, разглядывая светильник-актинию на своём столе. Виоле показалось, что он разговаривал с этим волшебным существом, и в ответ актиния меняла свой цвет и яркость.

«Пусть он будет моим якорем сегодня, – подумала фея. – Я чувствую в нём силу и твёрдость, как в горном камне. Для него и буду сегодня петь», – решила она.

Эльфы закончили мелодию, быстрыми паучьими движениями размяли длинные бледные пальцы. Ведущая скрипка быстро оглянулся на кулисы, встретился взглядом с Романо и коротко кивнул ансамблю. Музыканты заиграли вступление.

– Пора, Виола, – шепнул импресарио и тихонько подтолкнул девушку к краю кулис. – Дисоний тебе в помощь!

Не чувствуя ног от волнения, Виола шагнула на сцену. Луч белого мягкого света выхватил её стройную фигурку из темноты. Зал ресторана затих в ожидании. Под кружевной вуалью не было видно, как Виола закрыла глаза, представляя юношу, которого выбрала главным своим слушателем. Гости видели только красиво очерченные губы с тёмно-вишнёвой помадой.

«Я спокойна», – мысленно сказала себе Виола и запела, легко подхватив последнюю ноту вступления. Голос поплыл, заполняя собой зал, окутывая всех облаком гармонии и умиротворения. Всё стихло вокруг. Особые гости, скрытые от любопытных глаз мерцающим пологом, замерли, наклонившись вперёд, будто стремились приблизиться к источнику чарующего голоса. Тот самый черноглазый юноша в сером кителе смотрел на сцену не отрываясь, светильник-актиния на его столике еле мерцал, словно засыпая. Но Виола всего этого не видела, она пела не открывая глаз, и не потому, что слепил свет, а просто от волнения и страха. И при этом мысленно повторяла: «Я спокойна. Спокойна».

Допев третью песню, Виола склонила голову в поклоне и наконец открыла глаза. В зале стояла оглушающая тишина. Через несколько мгновений раздались аплодисменты. Плотным приглушённым потоком они хлынули из глубины зала к сцене, словно волна мощного прилива, и звучали долго и ровно. Невидимая рука взяла Виолу за локоть и утащила в кулису. «Молодец, девочка! – услышала она шёпот импресарио. – А теперь быстро уходим по служебной лестнице. Не оглядывайся. В коридоре никаких разговоров, руками ничего не трогать».

Виола послушно выскользнула вслед за Романо со сцены, сбежала по лестнице и вышла в коридор в служебной части корабля. Здесь она прислонилась к стене и позволила себе отдышаться. Только сейчас она почувствовала, как всё тело била нервная дрожь, каким рваным было дыхание. А ещё ей хотелось хихикать без причины. «Это от волнения! – поняла Виола. – А я-то думала, что справилась с этим». Она подняла руки к лицу, чтобы убрать наконец вуаль, и вдруг услышала совсем близко мужской голос:

– Леди Кора, вы божественны! Это вам!

Перед её лицом сиял пышный букет из экзотических цветов. Но не успела Виола и рта открыть, чтобы ответить, как рядом возник Романо и быстрым движением перехватил букет, загородив собой девушку.

– Премного благодарны, милорд, – заговорил он. – Будем рады видеть вас на наших концертах. А сейчас певице нужно отдохнуть. Доброй ночи, милорд.

Незнакомец ушёл. Романо подхватил Виолу за локоть и, не дав опомниться, втолкнул в кабину лифта, которая возникла в стене, а через мгновение вывел из лифта прямо в каюту леди Коры.

– Ну… теперь можешь кричать, смеяться, плакать, ругаться… Всё, что угодно. Это твой первый, настоящий, сценический мандраж, – весело заговорил импресарио, – имеешь право вести себя как дура.

Виола сдёрнула с головы чёрный парик и вуаль, закружилась по комнате, засмеялась и с размаху упала на постель.

– Поверить не могу! Я пела на сцене! Я пела перед королевскими особами!

Романо устроился в кресле и любовался своей подопечной. Паучиха Лю суетилась на туалетном столике, разливая по серебряным рюмочкам ароматный бальзам из маленькой фарфоровой бутылочки.

– Успех! Успех! Люблю, – пискнула паучиха и хрипло захихикала.

– Да, это успех, – добродушно проговорил Романо. – За это стоит выпить. Чудесный бальзам, между прочим. Специально заказывал его в одном местечке на южной границе королевства. Больше такого нигде не делают.

Паучиха подхватила одну рюмочку и в три прыжка оказалась рядом с Виолой. Та взяла рюмочку двумя пальцами.

– За твой дебют и наш успех! – произнёс импресарио и приветственно приподнял свою рюмку.

– Благодарю вас, господин Романо, и тебя благодарю, милая Лю, – с чувством ответила Виола и пригубила тёмно-синий напиток. Он оказался густым, как масло, насыщенным ягодными и фруктовыми нотами.

Романо выпил свой бальзам одним глотком и, прикрыв глаза, прислушался, как бальзам расходится по телу. Паучиха просто макала в рюмочку лапки и слизывала с них ароматные тёмно-синие капли.

– Напомню ещё раз, девочка моя, руками ничего не трогай! Смотри, что тебе подсунули, – сказал импресарио и кивком указал на букет. Тот лежал на полу и на глазах чернел, растекаясь в лужицу мутной жижи неопределённого цвета. – Наверняка чёрный приворот.

Виола в изумлении наблюдала, как прекрасные экзотические цветы превращаются в омерзительное нечто. Паучиха спрыгнула со столика и быстро-быстро закружилась над мутной лужицей, превращая неудавшийся приворот в скукоженный комочек обгоревшей серой бумаги, подхватила его парой передних лапок, взбежала по стене к приоткрытому иллюминатору и выкинула.

– Приворот нет. Гадкий самец, – пискнула Лю и отряхнула лапки.

– Спасибо, Лю. Я поняла, Романо, – потрясённо прошептала Виола.

– Вот и славно, – ответил импресарио. – И вот ещё что, Виола, твой забег на этом ипподроме только начался, впереди ещё пять кругов, то есть пять выступлений. Будь собранной, внимательной. Ты – призовая лошадка. Расслабляться будешь после финишного гонга. Извини за такое сравнение. Отработаешь этот круиз и потом делай, что хочешь. Завтра выберешь себе образ на вечернее выступление, Лю поможет. Я приду после обеда, будем репетировать. А теперь спать. Если хочешь хорошо звучать, надо высыпаться.

– Я понимаю, – ответила Виола. – Я справлюсь.

Романо галантно поцеловал ей руку и ушёл. Виола разделась. Не найдя своей любимой ночной рубашки, вспомнила, что вещи остались в её каюте третьего класса. Надо будет забрать их завтра. Виола встала перед большим зеркалом и задумчиво смотрела на своё отражение, на своё юное прекрасное тело. «Такое тело и такой голос заслуживают самого лучшего мужчину», – почему-то пришла ей в голову мысль. Виола смутилась.

– Красиво зад! Красиво перед! Самцы любить сильно! – раздался восторженный хриплый голосок.

– Спокойной ночи! – нервно ответила Виола и торопливо забралась под одеяло.

Паучиха вздохнула с явным сожалением, хрустнула золотыми лапками и в каюте тут же погасли все светильники. Лю с тихим стрекотом скрылась в шкафу.

А в машинном отделении «Королевы Роз» истекали солёным потом маги-механики, снова и снова заставляя гроздья алхимических кристаллов выдавать энергию для движителей морского лайнера. Кристаллы сияли, искрили, но через какое-то время их излучение ослабевало, словно они уходили в сон. Но без их энергии «Королева Роз» могла просто застыть во внезапно затихших водах Красного моря. На несколько миль вокруг корабля стоял мёртвый штиль.

* * *

Утром Виола проснулась легко, наполненная радостным предчувствием чего-то невероятного, волшебного, хотя сама не смогла бы себе объяснить, чего же такого особенного она ожидала. Просто ей было хорошо!

После завтрака Виола собрала вещи. Перекладывая хрустальный шар, вспомнила, что скоро её родители откроют канал связи и захотят узнать, как у неё дела. «Как же я не хочу сегодня никаких разговоров с ними! – вдруг подумала Виола. – Опять будут спрашивать всякую ерунду и напоминать о том, о чём я не хочу сейчас думать. Не хочу!». Она решительно захлопнула крышку чемодана. Но потом задумалась и рассмеялась. Граф и графиня хотят удостовериться, что их послушная дочь сидит в каюте как запечная мышь, тише воды, ниже травы? Не будем их разочаровывать.

Виола зашептала заклинание, плавными движениями рук собирая из воздуха свет, искры цвета и энергию. И вот уже перед ней стоит двойник – образ скромной Виолы в дорожном платье. Ещё пара минут, и в этот образ загружены все возможные варианты разговора с дорогими родителями, вежливые приветствия, пожелания и прощания. Теперь в любой момент милая послушная Виола готова пообщаться с графами дэ Сэнт-Флорис и успокоить их тревоги, заверив, что помнит о своём дочернем долге, предана интересам семьи и соблюдает графскую честь. «А теперь гулять! – мысленно воскликнула Виола. – Хочу на солнце!».

На нижней палубе было много народу. После завтрака простые пассажиры выгуливали детей, обсуждали свежие сплетни и общих знакомых, жаловались на морскую болезнь и невкусную еду. Молодые ремесленники и студенты играли в карты и в кости. Пожилые пассажирки заняли все плетёные кресла и шезлонги, вязали бесконечные носки, шарфы и пинетки.

Виола бродила среди этого пёстрого, гудящего как улей, общества и чувствовала себя счастливой, свободной и очень взрослой. У неё есть чудесная работа, ею восхищаются аристократы, ей аплодируют принцы и герцоги, а в конце круиза её ждёт солидный гонорар. И главное – она сама себе хозяйка. Виола ещё не могла до конца это осознать, но чувствовала совершенно потрясающее ощущение уверенности и какой-то внутренней силы.

– Смотрите! Смотрите, там рыбки летят! – раздался восторженный детский крик. И толпа метнулась к краю палубы, чтобы увидеть это чудо.

Рядом с бортом «Королевы Роз» взлетали из-под тёмно-красной воды маленькие разноцветные рыбки и, пролетев несколько метров, уходили под волны. А следом взлетали маленькими петардами другие летающие рыбы, ослепляли яркими красками и вонзались в воду, как цветные булавки в бархатную игольную подушечку. Пассажиры восторженно ахали и толкали друг друга локтями.

– Ух ты! Там нарвал! Настоящий! – раздалось с другой стороны палубы. И толпа схлынула, собираясь на другой стороне палубы. Всем хотелось увидеть ожившую легенду – огромного морского зверя с телом дельфина и серебряным рогом во лбу. Виола тоже захотела увидеть нарвала, ведь до этого дня она знала о нём только из учебников да книг.

Считалось, что нарвалы с серебряным рогом жили когда-то давно, во времена первых правителей Иксора. В учебниках писали, что этих животных истребили в результате массовой добычи серебряного рога, который считается мощным магическим артефактом. А те особи, что смогли уцелеть, сами ушли из морей королевства, чтобы избежать гибели. Так это или нет – доподлинно не известно. Понятно было только одно: нарвал – волшебное существо, которое уже давно никто не видел. И тут такая удача!

Виолу сжала толпа. Со своей миниатюрностью у девушки не было никаких шансов увидеть что-то поверх голов. Она подпрыгивала, вытягивая шею, но всё было без толку.

– Живой нарвал!

– Какой огромный!

– Рог, вы видели его рог? Он сверкает! – неслись со всех сторон потрясённые возгласы.

От отчаянья Виола уже готова была расплакаться. И тут кто-то подхватил её под коленки и легко вскинул вверх. Девушка охнула и, чтобы не потерять равновесие, машинально вцепилась в то, что оказалось под руками. Она обнаружила, что сидит на плече какого-то мужчины и держится за фуражку на его голове. Но все мысли о пристойности и этикете вылетели из головы Виолы, когда в бордовых волнах недалеко от корабля фантастической молнией сверкнул огромный витой рог. Толпа взревела от восторга.

Морской зверь поднимал из воды мощное, серое в белых пятнах тело, словно хотел взлететь ракетой в голубое небо. Когда над волной показался край широкого блестящего хвоста, нарвал крутанулся веретеном и плашмя грохнулся в воду, поднимая вокруг себя стену сверкающих водяных вихрей. У Виолы перехватило дыхание от восторга. А зверь, словно специально, снова и снова поднимал над волнами то округлую спину, то голову с серебристым длинным рогом, то широкий мощный плавник. «Королева Роз» даже немного сбросила скорость и, казалось, всем корпусом немного наклонилась в сторону нарвала, как будто поклонилась морской легенде. Пассажиры ахнули и судорожно схватились друг за друга. А волшебный зверь издал оглушительный низкий рёв и стремительно ушёл в глубину. На поверхности моря осталось кольцо играющих воздушных пузырей.

Толпа на палубе нехотя начала расходиться. Мужчина аккуратно опустил Виолу на палубу. Теперь она могла рассмотреть своего неожиданного кавалера.

– Однако, сударь, это было слишком… смело, – стараясь изобразить невозмутимость, проговорила Виола. – Даже не знаю, благодарить вас или обвинить в крайней неучтивости.

Смелый взгляд, как вспышка невыразимой синевы, пронзил Виолу.

– Тысяча извинений, ваша милость, – услышала она почтительный голос незнакомца. – Очень жаль, что так получилось. Но, согласитесь, ради такого волшебного зрелища можно было хотя бы отчасти пренебречь правилами светского этикета.

Виоле показалось, что она слышит прекрасную музыку. А глаза… Флора великая, разве у человека могут быть такие синие глаза? На мгновение Виола потеряла дар речи и забыла как дышать.

– Я готов на коленях просить вашу милость о снисхождении, – серьёзно продолжал незнакомец. Он оказался молодым, статным, из-под форменной студенческой фуражки выбивались светлые кудри. Глаза сияли невероятной синевой, чёткая линия красивых губ и ровный, аристократичный нос придавали ему сходство с портретом одного из богов или какого-нибудь короля из древней истории.

Юноша опустился перед Виолой на колено. Она спохватилась и прикрыла рот ладонью, чтобы не охнуть. Наконец взяла себя в руки, вдохнула и со всем возможным достоинством ответила:

– Что ж, сударь, ваши извинения приняты. Благодарите за это волшебного зверя.

Парень улыбнулся ослепительно, и тут Виола не выдержала и рассмеялась. Он подхватил эту искру радости и тоже засмеялся. Поднялся, отряхнул пыль с коленей и уже совсем просто и по-доброму сказал:

– Меня зовут Илан. Позвольте узнать ваше имя, сударыня?

– Виола.

– Приглашаю вас прогуляться по этой чудесной обшарпанной палубе третьего класса, – продолжил он и галантно предложил свою руку. – Теперь мне есть, что рассказывать внукам, когда они у меня появятся. Я видел настоящего, живого нарвала! Это потрясающе!

Они неспеша пошли по палубе. Виола слушала, не переставая улыбаться. А Илан рассказывал, что едет в столицу учиться, что он уже на третьем курсе политехнической академии и собирается продолжить дело отца, талантливого мага-инженера.

– Я бы хотел пригласить вас прогуляться после ужина, если вы, конечно, не против, но по вечерам я занят – подрабатываю стюардом во втором классе, – говорил Илан. – Это очень удобно – не только путешествуешь, но и зарабатываешь, какие-никакие, а всё-таки деньги, лишними не бывают.

– Очень хорошо вас понимаю, – легко согласилась Виола. Ей ли не знать! – Спасибо за предложение. Только я тоже… подрабатываю в этом круизе и вечера у меня тоже заняты.

Илан понимающе кивнул и вздохнул с сожалением.

– Тогда… утро? Всё утро наше! У нас впереди ещё несколько дней плаванья, давайте гулять после завтрака, как сегодня. Если, конечно, вы согласитесь составить мне компанию. Ваши родители не будут против?

– Я путешествую одна. Так что мои близкие вряд ли будут возражать, – ответила Виола. – И ваша компания мне пока что нравится.

– Дайте угадаю, вы едете к своей престарелой тётушке, чтобы скрасить её одинокую старость, а заодно присмотреть за наследством, которое она в благодарность отпишет вам. Или нет, не так. Вы едете в столицу, чтобы там сразить всех наповал своей красотой и умом и отбить у знатных девиц всех их богатеньких женихов. Точно!

Виола снова рассмеялась. Хотя в чём-то, можно сказать, Илан оказался не так уж далёк от истины. Она действительно едет за женихом, вернее, к жениху, прах его побери со всеми его землями и богатствами. Но сейчас она не будет думать об этом.

За разговорами, в лучах синевы его глаз, в музыке его голоса Виола не заметила, как пролетело время. Ей пора было возвращаться в каюту леди Коры и готовиться к вечернему выступлению. Виола с трудом скрыла сожаление, прощаясь со своим новым знакомцем. На самом деле ей хотелось остаться здесь, на этой палубе, и бесконечно слушать его голос, чувствовать тепло его руки, не скрытой перчаткой, как требовал этикет для благородных особ. Хотелось не отрываясь смотреть в его глаза, не пряча свои под вуалью, утонуть в этой лучистой синеве, и плевать, что подумают окружающие, что скажут родители. Флора милосердная и все боги женского мира, неужели это и вправду происходит?!

Виола встряхнула головой, сбрасывая наваждение. Завтра она встретится с Иланом снова. А пока… Пока нужно держать себя в руках и выполнять обязательства.

Глава 7

Виола вернулась в апартаменты. С загадочной улыбкой она бродила по комнатам, прикасалась к вещам, стояла у иллюминатора и смотрела на бордовые волны. А тем временем паучиха Лю вытащила из шкафа платье для вечернего выступления, разложила его на кровати и деловито забегала по швам и складкам, подгоняя наряд под размеры Виолы. Вскоре пришёл Романо, достал из комода репертуарную папку и устроился в кресле.

– Виола, пора заняться делом, – сказал он, – у тебя сегодня два номера – пятый и двенадцатый..

Девушка послушно встала перед пюпитром, рассеянно улыбаясь, полистала папку и разложила листы с нотами и текстом.

– Виола, как себя чувствуешь? Ну-ка, посмотри на меня… – Романо вдруг вскочил с кресла, подошёл вплотную и с беспокойством посмотрел ей в глаза, потом провёл рукой перед её лицом. – Флора милосердная! Когда же ты успела?!

Паучиха замерла, вопросительно подняв лапку, затем спрыгнула с кровати и взбежала по одежде на плечо импресарио. Выпучив все свои восемь разноцветных глаз, она тоже уставилась на девушку.

– Самец! – тревожно пискнула Лю и добавила с ноткой горечи, – Беда. Любовь…

Виола смотрела на импресарио сияющими невидящими глазами, словно смотрела не на него, а на кого-то другого, которого видела только она. Романо встряхнул её за плечи, но это не помогло, наваждение не отпускало. Тогда импресарио вздохнул и, пробормотав «ох, не люблю я этого», влепил девушке две смачные пощёчины.

Виола задохнулась от обжигающей боли и прижала руки к щекам, которые мгновенно покраснели и припухли, из глаз брызнули горячие слёзы.

– Прости, девочка, но это было необходимо, – тут же заявил Романо. – Зато сразу взгляд стал осмысленный. А то бродила тут, как привидение. Ну? Пришла в себя? Давай репетировать.

– Ты меня ударил, Романо! – воскликнула Виола. – Ты с ума сошёл?

– Нет, девочка, я в здравом уме. А вот ты вляпалась, как лягушка в мёд. И угораздило же тебя влюбиться в самом начале круиза! Тебе петь надо, у тебя контракт! Так что вытри сопли, красавица, и давай работать.

Виола метнула на импресарио полный ненависти взгляд, быстро умылась и встала к пюпитру.

– О! Вот в таком настрое и выйдешь сегодня к публике, – заметил Романо, в его глазах сверкнул азарт, – сразу темперамент пошёл! А то поёшь, как колыбельную младенцу, а в зале взрослые люди сидят, им чувства подавай, энергию, зов души и тела.

– Это ты сейчас специально мне гадости говоришь? – спросила Виола и начала улыбаться своей догадке. – Коварная бестия. Я ещё припомню тебе эти пощёчины.

– Это сколько угодно, ваша милость. Мне и не такое обещали. Знала бы ты, какими магическими карами мне грозила Кора! И ничего, жив-здоров, как видишь. Ладно, хватит сантиментов. Репетиция прежде всего!

* * *

Вечером, стоя в кулисах, Романо давал последние наставления:

– Представь своего ненаглядного и пой для него. Только не обмирай, умоляю, я то зал заснёт вместе с тобой. Пой с радостью! И ни шагу без меня сегодня! Всё поняла?

– Да, ни шагу без тебя, – ответила Виола. Она встряхнула плечами, приподняла подбородок и шагнула на сцену.

Представить, что поёт для Илана, было легко. Его лицо, лучистый синий взгляд и так стояли у неё перед глазами неотступно. И Виола пела с радостью!

Едва затихли последние звуки ансамбля, публика взревела восторгом, крики «браво» зазвучали, как выстрелы, на сцену к ногам Виолы полетели цветы вперемешку с золотыми браслетами и кольцами. Виола изящно поклонилась и ушла в кулисы. Следом за ней, собирая в охапку цветы и подарки, шагнул импресарио. «А теперь хватайся за меня и бегом!», – буркнул он ей в ухо.

Виола вцепилась в полу его смокинга и почти побежала, не видя перед собой ничего, кроме его крепкой спины. Они неслись, сворачивая в какие-то коридоры и тесные переходы, заскакивали в лифты и выходили из них в странные помещения, которых Виола никогда не видела раньше и даже не могла представить себе таких помещений на корабле. И снова они бежали по лестницам и коридорам. В какой-то момент Виола почувствовала, что её хватают за щиколотки, дергают за край платья, один раз даже попытались ухватить за талию, но ткань платья была скользкой, и невидимый преследователь не смог как следует зацепиться. Казалось, этой гонке не будет конца.

И вот, в очередной раз запрыгнув в лифт, Виола и Романо буквально вывалились из него в апартаменты певицы. Виола на четвереньках доползла до кровати и забралась на атласное покрывало. Романо остался лежать на полу. Тяжело дыша, он выгребал из карманов и потайных кармашков драгоценные трофеи, а паучиха ловко складывала их в шкатулку.

– Хвала Дисонию, оторвались! – наконец произнёс Романо.

– Кто это был? – подала голос с кровати Виола. – Нас хотели ограбить?

– Это было бы наименьшим злом, – ответил импресарио. – Запоминай, девочка, это обратная сторона твоего таланта. Как-нибудь потом я объясню тебе кое-что… тебе уже можно рассказать… потом…

– А в нашем контракте это прописано? – с ехидством спросила Виола.

– Нет. Но эти правила существовали всегда, хотя о них мало кто говорит вслух. Однако тебе это стоит знать, красавица моя. Но потом… Лю, дорогая, сделай-ка нам крепкого чаю.

Паучиха хихикнула и побежала к шкафчику с посудой.

Спустя час Романо и Виола, в уютных халатах после душа, сидели за столиком и пили душистый чай. Лю сидела в середине стола, между чайником и сахарницей, и макала лапки в напёрсток с чаем.

– Мне жаль, что всё это случилось именно сейчас, в этом круизе, и буквально на второй день контракта, – говорил импресарио. – Тебя угораздило влюбиться в какого-то смазливого пацана. Само по себе это не такое уж и событие, если бы не одно обстоятельство… – он не спеша глотнул из большой чашки. – Твой возраст, твоя энергия – вот в чём проблема. Не знаю, говорила ли тебе твоя уважаемая матушка про такие тонкости.

Виола слушала, помешивая чай. Тонкости влюблённости? Что-то она не припомнит такого. Хотя однажды графиня Алисса обронила фразу, которая сильно озадачила тогда юную Виолу: «На ощупь все мужчины похожи». Но что она имела в виду? Она так и не объяснила.

– Тонкости? Не понимаю, – сказала Виола.

Романо вздохнул обречённо.

– Ох уж эти благородные матроны… Тайны, тайны… Нет, чтобы объяснить собственной дочери всё, как есть. Так нет же, напустят туману, наплетут сказок, а девчонка потом должна отдуваться и платить собственным разочарованием, – ворчливо говорил он. – В общем, всё просто, девочка: ты – добыча, желанная, статусная. Ты же сейчас выступаешь аватаром леди Коры, а она была… горячая штучка. У всех этих знатных господ от её вида и голоса просто вожжи срывало. Они все её хотели, как певицу, как женщину, как заморскую волшебную птицу. И это не имеет ничего общего с любовью. Это просто желание обладать редкой и дорогой вещью, чтобы можно было потом, где-нибудь в компании таких же богатых и знатных, похвастаться, что ты не только знаком с самой леди Корой, но и знаешь, какого цвета у неё нижнее бельё, потому что сам его выбрал, купил, надел и снял.

Виола поперхнулась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.