# Два пути к смыслу. Логотерапия и Таро

В В. Сударенков

Диалог о том, что делает нас людьми и как найти смысл в мире абсурда, фейков и цифрового шума. От самоанализа до творчества, от философии Франкла до метафор Таро – вы исследуете, как эмоции, язык и социальность формируют нашу сущность. Узнаете, почему страдание может стать трамплином, а мемы – философией поколения. Практичные советы и неожиданный синтез логотерапии с картами Таро помогут превратить хаос в путь к себе. Для тех, кто ищет ответы не в учебниках, а в диалоге с жизнью.

© В В. Сударенков, 2025


ISBN 978-5-0067-1038-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Предисловие

Человек – существо, которое спрашивает


Вы когда-нибудь замечали, что только человек способен испортить себе настроение вопросом «А что, если всё бессмысленно?»? Животные едят, спят, размножаются, не мучаясь экзистенциальными кризисами. Пингвины не лежат ночью в гнезде, размышляя: «А ту ли самку я выбрал?». Но мы – другое дело. Наша голова как вечный строительный объект, где вместо кирпичей – вопросы. И именно эта способность к саморефлексии делает нас людьми. Не ДНК, не прямохождение, а умение сомневаться, анализировать и, как ни парадоксально, страдать от собственных мыслей.


Возьмем банальный пример: неудачное свидание. Вы возвращаетесь домой и прокручиваете в голове каждую фразу: «Стоило говорить про котиков? Может, он подумал, что я инфантильная? А вдруг я показалась скучной?». Это не паранойя, это рефлексия. Механизм, который превращает опыт в урок. Без него не было бы искусства – ведь картины рождаются из попыток выразить внутренний мир, – не было бы психотерапии, науки, даже мемов. Всё начинается с простого «почему?». Но здесь же кроется ловушка: слишком глубокое погружение в себя превращает жизнь в бесконечный сериал «Всё могло быть иначе», где вы и режиссер, и критик, и несчастный зритель.


Эмоции – это еще одна наша «суперсила». Только человек может плакать над смертью вымышленного персонажа, зная, что актер жив и здоров. Или испытывать ярость из-за комментария незнакомца в соцсетях. Эмоции делают нас уязвимыми, но именно они связывают нас с другими. Вспомните, как вы смеялись над глупым видео, которое прислал друг. В этот момент вы были синхронизированы – не через логику, а через общее чувство. Ученые до сих пор спорят, зачем нам нужны слезы. Может, это способ сказать: «Эй, я живой!». Или сигнал: «Мне плохо, помогите». В любом случае, эмоции – это язык, который не требует перевода.


Но человек не только интроверт, копающийся в себе, или эмоциональный реактор. Мы еще и стадные существа. Только наше стадо устроено сложнее, чем у шимпанзе. Мы создаем семьи, дружим десятилетиями, собираемся на онлайн-игры и корпоративы. Социальность – это не слабость, а эволюционный козырь. Без нее не было бы культуры, технологий, даже TikTok. Но здесь парадокс: чем больше мы «подключены» через соцсети, тем чаще чувствуем одиночество. Лайки заменяют разговоры, эмодзи – живые объятия. Мы жаждем близости, но боимся показаться навязчивыми. Как тот друг, который пишет «Как дела?», а потом добавляет «Просто проверяю» – чтобы не выглядеть слишком заинтересованным.


Язык – это наш секретный инструмент. Словами можно ранить («Мы просто друзья»), вдохновить («Ты справишься!»), сохранить память. Благодаря языку ваша бабушка передает вам рецепт борща через поколения, а мемы становятся культурным кодом целого поколения. Даже дети чувствуют силу слов: они учатся ругаться раньше, чем читать. Потому что ругательство – это власть нарушить табу, проверить границы. Но язык одновременно является ловушкой. Мы верим, что «утренняя звезда» и «вечерняя звезда» – это разные сущности, хотя это одна и та же Венера. Называя провал на экзамене «катастрофой», мы превращаем его в конец света. Но стоит переименовать в «урок» – и мир уже не рушится.


Творчество – еще одна черта, которая отличает нас от животных. От наскальных рисунков до нейросетей – мы превращаем идеи в реальность. Ваш каракули на совещании это не прокрастинация, а творческий порыв. Возможно, так рождается будущий шедевр. Но ирония в том, что чем больше технологий, тем ценнее сделанное руками. Вязаные шарфы, открытки, нарисованные от руки, – это бунт против цифровой эры. Мы хотим осязать смысл, а не скроллить его.


Мораль – наш встроенный компас. Только человек может мучиться угрызениями совести, съев последнюю конфету, или вернуть найденный кошелек, хотя мог бы оставить себе. Это не страх наказания, просто внутренний голос говорит: «Так правильно». Но компас иногда сбивается. Мы оправдываем подлость словами «все так делают» или молчим, когда надо заступиться. Но даже это – доказательство нашей человечности. Потому что только мы способны спрашивать: «А что есть добро?».


Итак, что же делает нас людьми? Не ДНК, не прямохождение, а этот коктейль из саморефлексии, эмоций, социальности, языка, творчества и морали. Мы – существа, которые умеют мечтать, сомневаться и спрашивать «зачем?». Но тут возникает новый вопрос: как найти смысл в мире, где всё движется со скоростью TikTok, а правду подменяют фейками?


Философы веками ломали копья вокруг понятия смысла. Сартр и Камю называли жизнь абсурдом, но призывали бунтовать – создавать свой смысл, даже если вселенная равнодушна. Представьте офисного работника, который ненавидит свою работу, но по ночам пишет песни. Абсурд? Да. Но именно этот конфликт заставляет его жить. Франкл, переживший концлагерь, говорил иначе: смысл можно найти даже в страдании. Те, кто верил, что должен выжить ради детей, держались дольше. Это не призыв к мазохизму, а напоминание: боль можно превратить в топливо.


Гуссерль предлагал упростить: смысл – это то, на что вы направляете внимание. Смотрите на звезды – и они станут вашей историей. Ведите дневник благодарности – и маленькие радости сложатся в мозаику. Но как это работает в реальности? Допустим, вы провалили экзамен. Назовите это «катастрофой» – и погрузитесь в депрессию. Переименуйте в «урок» – и появится шанс начать заново. Слова – это не просто ярлыки. Они меняют точку зрения.


Психологи добавляют свои рецепты. Леонтьев видел смысл в цепочках: «Хочу есть → Куплю бургер → Стану шеф-поваром». Вы учите английский не ради оценок, а чтобы смотреть сериалы без перевода. Маслоу выстроил пирамиду: от еды и безопасности к самореализации. Но парадокс в том, что мы часто застреваем на базовых потребностях. Желание купить красивую кружку кажется мелочью, но это шаг к эстетике, а значит, к вершине пирамиды.


Франкл ставил вопрос ребром: «Спросите не «что мир должен мне?», а «что я могу дать миру?». Волонтерство, помощь другу, лайк под постом – всё это кирпичики смысла. Но здесь есть одна загвоздка: современный мир подменяет действие иллюзией. Лайки становятся валютой одобрения, а глубина заменяется скроллом. Мы сравниваем свой завтрак с фото еды в соцсетях, забывая, что за кадром остались десятки неудачных съемок и фильтров.


Кризис идентичности – еще один бич эпохи. «Кто я – офисный работник, блогер, родитель?» – этот вопрос сводит с ума. Девушка бросает карьеру юриста, чтобы печь торты. Годы сомнений были адом, но теперь она счастлива. Упражнение простое: напишите 10 ответов на вопрос «Кто я?». Не ограничивайтесь профессией – добавьте хобби, черты характера, даже странности. Вы – не роль, а совокупность выборов.


Но есть и хорошие новости: сегодня смысл можно найти даже в мелочах. Вязание носков становится медитацией. Игра в Minecraft – тренажером для креативности. Даже мем про «усталого кота» – попытка сказать: «Я не одинок в своем выгорании».


Однако как сохранить себя в мире, где нейросети генерируют идеи, а реальность смешивается с фейками? Начните с простого: задавайте «глупые» вопросы. «Что меня радует?» – даже если это сериал «Друзья» на повторе. «Что я ненавижу?» – возможно, токсичные люди, а не работа. «Чем хочу запомниться?» – не великими делами, а добротой.


Создавайте ритуалы. Утренний кофе из любимой кружки, превращающий рутину в якорь стабильности. Прогулка без телефона как молчаливый диалог с городом. Пятничный фильм с попкорном как ваш личный праздник. Смысл не в грандиозности, а в повторяемости.


Ищите его в малом. Обнять друга, который грустит. Завести кактус и дать ему имя. Написать пост, даже если его прочитают три человека. Экспериментируйте: новое хобби, свидание с самим собой, «день да» – соглашайтесь на всё (в разумных пределах, конечно).


Смысл – это не цель, а путь. Как писал Бахтин, он рождается в диалоге – с миром, другими, собой. Даже если сегодня ваш диалог – это спор с котом о том, кому достанется последний кусок колбасы. Вы – автор своей истории. И если всё кажется бессмысленным, вспомните: вы существо, которое умеет смеяться над мемами, плакать под дождем и мечтать о звездах. А это уже космическая удача.


Логотерапия – инструкция по сборке смысла


Ситуация – вы потеряли ключи. Вы обыскиваете квартиру, заглядываете под диван, встряхиваете куртку – и тут вспоминаете: они в дверном замке снаружи. Так работает логотерапия: она не добавляет смысл в вашу жизнь, а помогает заметить, что он уже есть – просто вы смотрите не туда. Виктор Франкл, прошедший через ад концлагерей, знал: даже в аду можно найти «зачем». Его методы – это не философские трактаты, а лайфхаки для тех, кто задыхается в дыму рутинных дней.


Возьмем парадоксальную интенцию. Звучит сложно, но суть проста: чтобы перестать бояться, нужно захотеть того, чего боишься. Например, вы паникуете при мысли о публичных выступлениях. Чем сильнее пытаетесь контролировать дрожь в голосе, тем больше заикаетесь. Франкл советует: «Сделайте это своей целью. Выйдите на сцену и заикайтесь так громко, чтобы последний ряд ахнул!». Парадокс в том, что тревога питается сопротивлением. Как только вы перестаете бороться, она теряет власть. Один пациент Франкла, страдавший от заикания с детства, начал намеренно запинаться в самых неловких ситуациях – и через неделю проблема исчезла. Это не магия, это понимание: иногда нужно обнять монстра под кроватью, чтобы он растаял.


Но что делать, если проблема не в страхе, а в бесконечном самокопании? Тут на помощь приходит дерефлексия – искусство перестать пялиться в зеркало собственной души. Современный мир учит нас быть нарциссами: анализировать каждую эмоцию, искать корни проблем в детстве, пережевывать прошлые ошибки. Франкл предлагает радикальное решение: вынырнуть из себя в реальность. Например, музыкант, который во время концерта думает не о технике, а о том, как его музыка касается слушателей. Или мужчина, избавившийся от импотенции, когда перестал пытаться «соответствовать» и сосредоточился на чувствах к партнерше. Дерефлексия это как щелчок по лбу: «Хватит рефлексировать, иди делай!».


Однако главный инструмент логотерапии – вопрос «Ради чего?». Не абстрактное «В чем смысл жизни?», а конкретное «Ради чего вы не можете покончить с собой?». Франкл называл это сократическим диалогом. Представьте женщину, потерявшую мужа. Она говорит: «Всё кончено, мне не для чего жить». Терапевт спрашивает: «Что бы он хотел для вас?». «Чтобы я продолжала…», – отвечает она. «Значит, ваша боль – это мост к нему?». В этом диалоге нет волшебства – только смещение фокуса с пустоты на едва заметную нить. Франкл применял этот метод даже в лагере: когда заключенный говорил, что не выдержит, он спрашивал: «Кто ждет вас дома?». Имя жены, ребенка, сестры становились спасательным кругом.


Современный мир, кажется, создан для экзистенциальных кризисов. У нас есть всё: еда доставляется за два клика, соцсети дают иллюзию связи, но вопрос «Зачем?» звучит все громче. Логотерапия отвечает: смысл можно найти в трех измерениях. Первое – это действие. Создайте что-то, даже если это пирог для соседа или пост в блоге. Второе – переживание. Любовь, музыка, закат – всё, что заставляет сказать: «Жизнь прекрасна». Третье – это отношение к страданию. Самый трудный путь, но именно он превращает боль в силу. Франкл рассказывал о пациентке, умирающей от рака. Она считала свою жизнь бессмысленной, пока не поняла: ее чтение газет вслух громким голосом для глухой соседки стало для той окном в мир. Женщина прожила еще три месяца – не из страха смерти, а потому что ее голос кому-то был нужен.


Но как применить это в мире, где нейросети генерируют мудрость, а TikTok учит жить за 15 секунд? Логотерапия предлагает «ценностный каталог». Возьмите лист бумаги и разделите на три колонки:

1. Создание (что я даю миру).

2. Переживание (что мир дает мне).

3. Отношение (как я реагирую на неизменное).


В первую впишите всё, что создаете – от рабочих проектов до шуток в чате. Во вторую – моменты, когда жизнь трогает вас: запах кофе, смех ребенка, ощущение ветра в лицо. В третью запишите те ситуации, где вы выбираете свое отношение. Например, как стоять под дождем: проклинать его или танцевать. Большинство обнаруживают, что смысл уже присутствует – просто он замаскирован под рутину. Офисный работник, считающий дни до зарплаты, вдруг видит: его отчеты помогают коллегам. Мать, уставшая от быта, – что ее терпение становится для детей уроком стойкости.


Однако логотерапия это не инструкция по достижению счастья. Она даже не обещает, что смысл будет приятным. Возможно, ваше «зачем» – ухаживать за больным родителем, зная, что это украдет у вас лучшие годы. Или оставаться в браке, где любовь умерла, но есть ответственность. Франкл называл это «трагическим триумфом» – способностью видеть смысл за пределами личного комфорта. Это не мазохизм, а признание: человек больше, чем его сиюминутные желания.


Сегодняшние вызовы добавляют слои сложности. Цифровая эпоха превратила смыслы в товар: лайки, подписки, виральность. Мы сравниваем свою жизнь с глянцевыми сторис, забывая, что за кадром – фильтры и монтаж. Франкл бы сказал: «Спросите себя, что я могу создать, что не исчезнет после движения пальцем вверх по экрану смартфона?». Может, это письмо другу вместо шаблонного «Как дела?». Или фотография заката не для ленты, а для себя, чтобы запомнить момент.


Кризис идентичности – это еще одна ловушка. «Кто я?» – спрашиваем мы, листая чужие успехи в соцсетях. Логотерапия отвечает: вы – не список достижений или провалов. Вы – живой процесс. Девушка, бросившая карьеру ради желания выпекать торты, не «неудачница», а человек, нашедший смелость быть собой. Попробуйте упражнение: напишите 10 ответов на вопрос «Кто я?», включая неочевидное: «Тот, кто смешно танцует под дождем» или «Тот, кто кормит бездомных кошек».


Но что делать, если все методы кажутся бесполезными? Франкл советовал: «Перестаньте гнаться за смыслом. Займитесь чем-нибудь – и он найдет вас сам». Вспомните, как в детстве вы строили замки из песка, не думая о великом предназначении. Смысл – как кошка: чем больше зовешь, тем упрямее прячется. Начните с малого: помогите незнакомцу, нарисуйте абстракцию, посадите цветок. Один мужчина, переживая развод, начал фотографировать ворон. Казалось бы, бегство от реальности. Но через месяц его снимки собрали сотни лайков, а подростки просили научить их видеть красоту в обычном.


Логотерапия не отрицает страдания. Она учит смотреть на них под другим углом. Боль – не враг, а сигнал: «Здесь что-то важное». Как перелом, который заставляет беречь руку, экзистенциальная боль говорит: «Ищи, где ты предал свои ценности». Франкл настаивал: даже в самом мрачном моменте остается свобода выбора. Пациент, который не может встать с кровати, может решить: «Сегодня я позвоню тому, кому еще хуже». Это не изменит весь мир, но изменит его сегодняшний день.


В эпоху постправды, где фейки стали нормой, логотерапия напоминает: ваш смысл не должен быть громким или одобренным большинством. Он может тихо жить в решении не смеяться над чужим горем или не распространять сплетни. Как свеча в темноте – неяркая, но достаточная, чтобы не споткнуться.


И все же главный секрет логотерапии в том, что она не дает ответов. Она заставляет задавать вопросы, которые действуют как зеркало: «Что жизнь хочет от меня здесь и сейчас?». Возможно, ответ будет прост: «Встать и приготовить завтрак». Или сложен: «Простить того, кто предал». Но именно в этом диалоге рождается то, что Франкл называл «трагическим оптимизмом» – готовностью сказать «да» жизни, даже когда она бьет по лицу.


Вы не зритель в театре абсурда. Вы – актер, который может выбрать, как сыграть свою роль. Даже если сценарий кажется бессмысленным, ваш жест, слово, молчание – всё это кирпичики в здании, которое строится вопреки всему. И как говорил Франкл: «Если у человека есть зачем, он вынесет любое как». Даже если это «как» – очередной день в мире, где всё сложно, но всё же возможно.


Логотерапия в эпоху алгоритмов и экзистенциального шума


Вы сейчас стоите на оживленном перекрестке. Рекламные баннеры вокруг вас кричат: «Купи счастье!», соцсети шепчут: «Посмотри, как живут другие», нейросети генерируют цитаты о смысле жизни по запросу. В этом потоке шума легко потерять собственный голос. Логотерапия сегодня – это не просто метод, а спасательный круг для тех, кто пытается услышать себя сквозь гул цифровой эпохи. Но как искать «зачем», когда алгоритмы подсовывают готовые ответы, а экзистенциальные вопросы тонут в мемах?


Возьмем социальные сети. Они создали иллюзию, что смысл можно измерить лайками. Вы публикуете фото с отпуска и ждете одобрения. Но чем больше «сердечек», тем острее вопрос: «А что, если это всё не более, чем спектакль?». Франкл бы назвал это подменой: вместо поиска глубины мы гоняемся за внешней валидацией. Логотерапия в таких условиях предлагает простой тест: спросите себя – делаете ли вы что-то, чтобы чувствовать, или чтобы показать? Например, готовить ужин не для сторис в соцсети, а чтобы увидеть улыбку близкого человека. Или бежать марафон не ради медали, а чтобы доказать себе: «Я могу». Это не отрицание технологий, а напоминание: смысл рождается в тишине между действием и его демонстрацией.


Но цифровая эпоха принесла и возможности. Виртуальные сообщества поддерживают тех, кто в реальности одинок. Подросток с социальной тревожностью находит друзей в онлайн-игре. Пожилая женщина ведет блог о выпечке, становясь наставником для тысяч. Здесь логотерапия работает как фильтр: важно не где ты находишь смысл, а как ты его проживаешь. Если TikTok-челлендж мотивирует вас рисовать каждый день – это победа. Но если скроллинг заменяет реальные действия, то пора нажать паузу.


Главный вызов – информационная перегрузка. Мы потребляем новости, статьи, подкасты, но мозг превращается в свалку данных. Франкл назвал бы это «экзистенциальным вакуумом 2.0»: чем больше информации, тем меньше ясности. Решение? Создавать «смысловые острова». Выделите час в день без гаджетов – читайте книгу, гуляйте, лепите из глины. Не для продуктивности, а чтобы вернуться к состоянию «здесь и сейчас». Как ребенок, который, играя в песочнице, не думает о карьерных перспективах.


Кризисы последних лет – пандемия, войны, климатические катастрофы – обострили экзистенциальные вопросы. Люди массово спрашивают: «Как найти смысл, когда мир рушится?». Логотерапия отвечает: ищите его не в глобальном, а в локальном. Даже микроскопические действия становятся актом сопротивления хаосу.


Интересно, как логотерапия пересекается с новыми психологическими течениями. Например, ACT (терапия принятия и ответственности) учит принимать боль и действовать согласно ценностям – почти как Франкл, который видел в страдании почву для роста. Или позитивная психология, которая, вопреки названию, тоже подчеркивает: счастье – это побочный эффект осмысленной жизни. Но логотерапия остается уникальной: она не пытается «починить» человека, а напоминает ему о свободе выбора даже в безвыходных ситуациях.


Критики спрашивают: не устарела ли логотерапия в мире, где нейросети могут генерировать советы за секунду? Ответ прост: алгоритмы предлагают шаблоны, а логотерапия учит задавать вопросы. ChatGPT не пережил концлагерь и не знает, каково это – терять всё, кроме воли к смыслу.


Молодое поколение, выросшее в мире фейков и клипового мышления, сталкивается с парадоксом: они хотят изменить мир, но не верят, что это возможно. Здесь логотерапия становится мостом между идеализмом и реализмом. Например, экоактивист, который понимает: он не спасет планету в одиночку, но его выбор – сортировать мусор или участвовать в субботниках – это капля, формирующая океан. Франкл называл это «наследственностью смысла»: ваши действия – это эстафетная палочка для тех, кто придет после.


Но как не сгореть в попытках «быть значимым»? Логотерапия предлагает баланс через самоограничение. Нельзя объять весь мир – выберите одно направление. Учительница, которая развивает критическое мышление у школьников, влияет на будущее сильнее, чем политик с громкими лозунгами. Важно не масштаб, а глубина вовлеченности.


Современная культура одержима продуктивностью. Даже хобби превращаются в «проекты» с KPI. Логотерапия бунтует против этого: смысл нельзя измерить чек-листами. Вязание носков становится медитацией, а не «прокачкой навыков». Прогулка без цели – не пустая трата времени, а диалог с миром. Франкл настаивал: смысл часто прячется в том, что кажется бесполезным.


Однако есть и темная сторона. Соцсети и маркетинг эксплуатируют нашу потребность в смысле, продавая его в упаковке тренингов и вебинаров. «Найди свое предназначение за 5 шагов!» – кричат заголовки. Логотерапия предупреждает: смысл не купить. Он рождается в действии, а не в потреблении. Если курс по саморазвитию вдохновляет вас действовать, это хорошо. Если оставляет чувство вины («Я недостаточно стараюсь!») – это ловушка.


В эпоху индивидуализма логотерапия напоминает: мы существа социальные. Даже цифровое общение может быть осмысленным, если за аватарками вы видите живых людей. История мужчины, который начал переписываться с одинокими пенсионерами через приложение – пример того, как технология становится инструментом связи, а не побега.


Что дальше? Логотерапия, как и философия, не дает окончательных ответов. Но она учит жить в условиях неопределенности. Возможно, через сто лет люди будут искать смысл в метавселенных или на марсианских колониях. Но принципы останутся: свобода выбора, ответственность, внимание к «здесь и сейчас». Как писал Франкл: «Человек – это существо, которое решает, кем быть». Даже если вокруг царит цифровой хаос.


Завершая это путешествие, вспомните: смысл не надо искать на краю света. Он в чашке чая, которую вы приготовили для друга. В решении не пройти мимо чужой беды. В смелости признать: «Да, сегодня тяжело, но завтра я попробую снова». Логотерапия – не волшебная таблетка, а компас, который всегда указывает на ваши ценности. Даже если стрелка дрожит, будьте уверены – она всё еще работает.


И последнее. Когда кажется, что мир слишком громок, а ваше «зачем» потерялось в шуме, сделайте шаг назад. Выдохните. Спросите себя: «Что я могу сделать прямо сейчас, чтобы моя жизнь – хоть на йоту – стала чуть более осмысленной?». Ответ может быть прост: «Лечь спать и начать завтрашний день заново». И это уже достаточно. Потому что, как говорил Франкл, «жизнь требует не объяснения, а проживания». Даже если проживать её приходится по кусочкам, между уведомлениями и тревогами. Главное – не переставать искать свой путь сквозь шум.


Когда логотерапия встречает Таро, возникает диалог смысла и символа


Вы все еще на том же перекрестке. Но теперь слева от вас – рациональный мир логотерапии с ее четкими вопросами: «Ради чего?», «Что я могу дать?». А справа появляется мистический лес Таро, где карты шепчут образами: «Башня», «Звезда», «Сила». Кажется, эти пути никогда не пересекутся. Но что, если они не конкуренты, а союзники? Что, если символы Таро могут стать зеркалом для тех смыслов, которые прячутся в подсознании, а логотерапия – фонарем, освещающим путь через чащу?


Виктор Франкл, создатель логотерапии, наверняка удивился бы такому дуэту. Его метод вырос из адского опыта концлагеря, где выживание зависело от холодного рационализма. Но даже он признавал: человеку нужны не только ответы, но и правильные вопросы. А что, если карты Таро – это не гадание, а язык для формулировки этих вопросов? Не предсказание судьбы, а набор метафор, которые помогают увидеть слепые зоны?


Возьмем классическую технику логотерапии – сократический диалог. Терапевт задает вопросы, чтобы человек сам нашел смысл. Теперь представьте, что вместо слов вы используете карты. Клиент вытягивает «Отшельника» – и это становится поводом спросить: «Где вы чувствуете потребность в паузе?». Или «Колесницу» – «Какие цели требуют вашей целеустремленности?». Таро не дает ответов, но оно создает пространство для диалога, где логика встречается с интуицией.


Но как это работает на практике? Допустим, человек переживает экзистенциальный кризис: работа не радует, отношения пусты. Логотерапия предлагает ему составить «ценностный каталог» – список того, что важно. Но что, если рациональный ум застрял в тупике? Здесь на сцену выходит Таро. Карта «Повешенный» с его перевернутым взглядом может подтолкнуть к вопросу: «Что вы готовы отпустить, чтобы увидеть новую перспективу?». Или «Солнце» – «Где вы чувствуете радость, которую давно игнорируете?». Карты становятся катализатором для тех самых «глупых вопросов», которые мы боимся задать себе в лоб.


Критики скажут: Таро – это эзотерическая чепуха. Но давайте разведем понятия. Логотерапия не отрицает рациональность, она расширяет ее, добавляя измерение ценностей. Таро, если отбросить мистику, работает с архетипами – универсальными символами, которые живут в коллективном бессознательном. «Смерть» – это не физическая гибель, а метафора трансформации. «Дьявол» – не воплощение зла, а символ внутренних оков. В этом ключе карты становятся инструментом для визуализации тех процессов, которые логотерапия описывает словами.


Парадоксальная интенция Франкла – метод, где вы «заказываете» свой страх, – находит неожиданный аналог в Таро. Например, человек боится одиночества. Вместо того чтобы убегать от этой мысли, он вытягивает карту «Отшельник» и исследует: «Что ценного может дать мне время наедине с собой?». Это не позитивное мышление, это переформатирование страха через символ. Как в логотерапии, где тревогу лишают власти, обнимая ее.


Еще один мост между методами – идея свободы выбора. Франкл настаивал: даже в безвыходных ситуациях мы свободны выбрать отношение. Таро, с его картами Судьбы и Воли, напоминает: будущее не предопределено, а зависит от наших решений здесь и сейчас. Карта «Суд» может трактоваться не как фатальное «приговор», а как призыв к внутреннему пересмотру ценностей. Это созвучно логотерапии, где смысл не дан свыше – он создается в ежедневных выборах.


Но где здесь преимущества? Во-первых, Таро добавляет конкретику к абстрактным поискам. Когда человек говорит: «Жизнь бессмысленна», сложно начать диалог. Но если он вытягивает «Башню» (крах иллюзий), это становится отправной точкой: «Какие ваши ожидания рухнули? Что можно построить на руинах?». Карты материализуют внутренние конфликты, делая их осязаемыми.


Во-вторых, Таро ломает шаблоны мышления. Рациональный ум любит линейные цепочки: «Причина → следствие». Но жизнь часто иррациональна. Карта «Шут» с его спонтанностью может вдохновить на вопрос: «Где вы слишком зациклены на планах и забываете о возможности импровизации?». Это не отрицание логики, а напоминание, что смысл иногда рождается в неожиданных поворотах.


В-третьих, Таро работает с образами, которые глубже проникают в подсознание. Слова «найдите смысл в страдании» могут вызвать сопротивление. Но карта «Сила» (женщина, укрощающая льва) визуализирует идею: ваша боль – не враг, а часть вас, которую нужно приручить. Это не магия, это способ обойти рациональные барьеры и говорить напрямую с интуицией.


Скептики спросят: «Не подменяем ли мы терапию гаданием?». Важно понять: Таро в связке с логотерапией – не предсказательный инструмент, а метафорический. Как журнал с картинками, из которого вы вырезаете коллаж своих ценностей. Карта «Влюбленные» не про романтику, а про выбор между ценностями. «Колесо Фортуны» – не удача, а циклы жизни, которые стоит принять.


Пример из практики: женщина, переживающая развод, приходит на сеанс. Логотерапия помогает ей увидеть, что брак дал ей опыт заботы, который теперь можно направить в волонтерство. Таро добавляет слой: вытянутая «Смерть» (трансформация) подталкивает ее к вопросу: «Что из старого „я“ нужно отпустить, чтобы освободить место для нового?». Комбинация методов ускоряет инсайты, соединяя логику и символизм.


Но есть и риски. Таро может стать побегом в мистику, если использовать его как костыль вместо работы над собой. Здесь логотерапия выступает якорем: каждый образ, каждая карта проверяются вопросом «Как это связано с вашими действиями здесь и сейчас?». Не «Что карты говорят о вашем будущем?», а «Как этот символ помогает понять ваш текущий выбор?».


В эпоху, где нейросети генерируют советы, а смыслы стали товаром, синтез логотерапии и Таро выглядит антидотом. Это не поиск готовых ответов в картах или методиках – это создание персонального мифа, где вы и герой, и автор. Карты становятся картой местности, логотерапия – компасом.


Итог? Союз логотерапии и Таро – это диалог между разумом и интуицией, вопросом и образом, «зачем» и «как». Они не конкурируют, а дополняют, как чашка кофе и утренний свет. Одна дает структуру, другая – вдохновение. Вместе они напоминают: смысл – это не цель, а путь, где каждый шаг это и вопрос, и ответ. И иногда, чтобы увидеть его, нужно позволить себе поиграть в карты – в прямом и переносном смысле.

## Глава1. История и философия логотерапии

1.1. Виктор Франкл. Как ад стал лабораторией смысла


Он родился в 1905 году в Вене, в еврейской семье, где книги ценились выше мебели. Маленький Виктор в три года решил стать врачом – не потому, что мечтал спасать жизни, а потому, что смерть казалась ему неразрешимой загадкой. В пять лет он проснулся среди ночи с мыслью: «Я умру». Это был не плач, не страх – простое холодное осознание конечности. Возможно, уже тогда в нем зародился тот самый вопрос, который позже станет стержнем логотерапии: если мы все умрем, зачем вообще что-то делать?


В шестнадцать Франкл пишет письмо Фрейду. Не как восторженный юный фанат, а как думающий оппонент: «Вы сводите человека к либидо, но где же дух?» Фрейд, к удивлению, многих, публикует его статью в научном журнале. Казалось бы, вот он, старт блестящей карьеры в психоанализе. Но Франкл сворачивает в сторону – увлекается Адлером, затем и его покидает. «Они учат, как приспособиться к жизни. Но человек – не животное, которому нужно адаптироваться. Он должен трансцендировать – выходить за пределы себя», – скажет он позже.


К тридцатым годам Франкл – успешный психиатр, руководитель отделения в госпитале Ротшильда. Он спасает суицидальных пациентов, убеждая их, что жизнь требует от них ответа, а не наоборот. «Не спрашивайте, в чем смысл жизни – жизнь спрашивает вас», – повторяет он. Но в 1942 году вопрос становится буквальным: нацисты предлагают ему визу в США. Он отказывается – не может бросить престарелых родителей. Через месяц их всех отправляют в Терезиенштадт, потом в Освенцим.


Лагерь становится жестоким экспериментом, подтвердившим его теорию. Франкл видит, как люди, потерявшие смысл, умирают первыми – не от голода, а от апатии. Сам он выживает, сочиняя в уме лекции по психологии, разговаривая с погибшей женой (ее отправили в газовую камеру, но он узнает об этом позже), цепляясь за абсурдную надежду восстановить рукопись своей книги, конфискованную гестапо. «Тот, у кого есть зачем, вынесет почти любое как», – напишет он позже. В бараке он ставит мысленные опыты: что будет, если представить, что страдание – это экзамен? Если боль – не наказание, а задача?


Освобождение в 1945 году не приносит радости. Он узнает, что жена, брат, родители погибли. В кармане – лишь рукопись книги, которую он по памяти восстановил на украденных листах бумаги. «Человек в поисках смысла» выйдет в 1946-м и станет не просто бестселлером, а криком души поколения, пережившего ад. Франкл не описывает ужасы – он ищет в них закономерности. Почему одни ломаются, а другие находят силы шутить перед крематорием? Ответ: свобода выбирать отношение. Даже когда нельзя изменить обстоятельства, остается последняя свобода – сказать им «нет» внутри себя.


После войны он возглавляет Венскую неврологическую клинику, но его главная битва – с экзистенциальным вакуумом. 50-е годы: Европа зализывает раны, но вместо счастья наступает пустота. Пациенты приходят с жалобами «жизнь бессмысленна», и Франкл понимает – это не невроз, а болезнь времени. Он формулирует три пути к смыслу: дело, любовь, мужество перед лицом страдания. Не высокие материи, а конкретика: помочь ребенку с уроками, сохранить верность другу, молча перенести боль, зная, что это твой личный подвиг.


Логотерапия рождалась не в кабинете, а на грани смерти. Ее методы кажутся парадоксальными, как сама жизнь Франкла. Парадоксальная интенция – например, заика советует сам себе: «Я покажу им, как умею запинаться!» – это не техника, а философия: перехитрить страх, сделав его союзником. Дерефлексия («перестаньте копаться в себе») и сократовский диалог («а кто сказал, что вы должны быть счастливы?») – это не приемы, а напоминание: человек больше, чем его невроз.


Франкл отказывается быть гуру. На лекциях он смеётся: «Не верьте мне! Проверьте на себе». Он спорит с Фрейдом («человек – не только либидо»), поправляет Адлера («власть – суррогат смысла»), но не создает культа. Его кабинет украшен не дипломами, а письмами бывших пациентов: алкоголик, ставший социальным работником; мать, нашедшая смысл в памяти о погибшем ребенке.


К 80-м годам, когда мир увлёкся гедонизмом, Франкл говорит о трагической триаде: страдание, вина, смерть. Не как о врагах, а как о вызовах. «Страдание перестает быть страданием в тот момент, когда оно обретает смысл», – повторяет он. Его критикуют: «Вы оправдываете боль!» Он парирует: «Нет. Я даю оружие против безнадёжности».


Умирает он в 1997-м, в возрасте 92 лет. Не от старости – от сердца, которое не выдержало очередной лекции. До последнего дня он работает, пишет, спорит. На его столе – черновик статьи: «Оптимизм перед лицом трагедии – это не наивность. Это бунт. Признание, что даже в аду можно остаться человеком».


Сегодня, когда нейроны и алгоритмы объясняют всё, кроме тоски в 3 часа ночи, Франкл кажется анахронизмом. Но именно сейчас его идеи взрываются новой силой. Потому что в мире, где «успех» измеряют лайками, а «счастье» продают в виде курсов, его вопрос звучит как спасательный круг: «Ради чего вы готовы страдать?» Не «как стать счастливым», а «какую цену вы заплатите за свой смысл». Франкл не даёт ответов – он заставляет искать их в самом нутре боли, там, где рождается настоящее «Я».


Его жизнь – лучшая иллюстрация его теории. Не потому, что он «победил» лагеря, а потому, что отказался дать им последнее слово. После Освенцима он мог стать профессиональной жертвой, мстить миру лекциями об ужасах. Вместо этого он 50 лет лечил людей, зная, что некоторые раны не заживают – но из них можно собрать мозаику смысла. «Человек – существо, которое изобрело газовые камеры. Но он же – существо, которое шло в эти камеры с молитвой на устах», – скажет он в интервью. В этой фразе – вся логотерапия. Не вера в человека, а вызов: даже в кромешной тьме ты можешь зажечь спичку – не для света, а чтобы напомнить себе: я ещё могу.


Франкл не любил слово «подвиг». Он называл это «нормальным проявлением человечности». Возможно, в этом и есть его главное открытие: смысл – не в великих свершениях, а в тихом упрямстве духа. Как тот узник Освенцима, который каждое утро брился ржавой бритвой – не ради чистоты, а ради утверждения: «Я ещё хозяин своей жизни». Или как сам Франкл, который после смерти жены написал в дневнике: «Любовь переживает смерть. Я продолжаю диалог с ней – теперь в моих книгах».


Он оставил нам не технику, а оптику. Смотришь через неё – и видишь: страдание не тупик, а развилка. Можно сгореть в нём – или пройти через него, как сквозь огонь, и вынести из пепла не печаль, а ответ. Тот самый, который Франкл нашёл в бараке, глядя на полосу света из щели: жизнь стоит прожить, даже если единственный смысл – свидетельствовать. Рассказать тем, кто будет после: да, было невыносимо. Но я выбрал жизнь. Потому что в этом выборе – последняя победа над хаосом.

### 1.2. Основные идеи и принципы логотерапии

Представьте, что вы стоите на краю пропасти. Не в метафорическом смысле, а буквально: за вашей спиной лагерная зона, перед вами колючая проволока, а за ней лес, который мог бы стать спасением. Но вместо того, чтобы прыгать, вы вдруг замечаете, как в щели между досками барака пробивается луч солнца, и в этот момент вас накрывает мысль: даже здесь, в аду Освенцима, жизнь может быть наполнена смыслом. Так начинается история логотерапии – направления, выросшего не из университетских лекций, а из пепла крематориев. Виктор Франкл, психиатр, прошедший четыре концлагеря, обнаружил парадокс: те, кто находил в этом кошмаре хоть крупицу смысла – помочь товарищу, сохранить в памяти образ любимого, написать книгу, которую нельзя не написать, – выживали чаще. И дело не в оптимизме. Дело в том, что человек, вопреки всему, остается существом, которое не может жить без «зачем».


Логотерапия – это совсем не про позитивное мышление. Это про то, что даже когда боль неизбежна, страдание необязательно. Франкл называл это «трагедией оптимизма»: мы так упорно ищем счастья, что забываем – счастье не цель, а побочный эффект. Оно возникает, когда мы настолько поглощены чем-то вне себя, что перестаем зацикливаться на внутренних терзаниях. Представьте художника, который пишет картину не ради славы, а потому что не может не писать; мать, которая не спит ночами у кровати больного ребенка, но чувствует не изнеможение, а странную полноту бытия. В этом экзистенциальном вакууме, где современный человек задыхается от свободы выбора, логотерапия предлагает не ответы, а вопросы: не «что я хочу от жизни?», а «чего жизнь хочет от меня?». Здесь нет универсальных рецептов – только напоминание: смысл не придумывается, он обнаруживается, как археолог находит амфору в глубине земли. И иногда для этого нужно не копать, а просто перестать топтаться на месте.


Франкл любил повторять: «У человека можно отнять всё, кроме последней свободы – выбрать свое отношение к любому данному обстоятельству». Это не красивая фраза – это вывод человека, который видел, как одни заключенные делились последним куском хлеба, а другие грабили слабых. Логотерапия снимает с нас роль жертвы, даже когда мы объективно ею являемся. Вы не можете контролировать болезнь, утрату, предательство – но всегда можете решить, как на это реагировать. Как пациент Франкла, который страдал от депрессии после смерти жены. «Представьте, что это вы умерли первым, а она осталась жить и горевать», – сказал ему Франкл. Мужчина расплакался – и вышел из кабинета исцеленным. Он нашел смысл в своем страдании: своей болью он избавил любимую от такой же участи.


Но как искать смысл, когда мир кажется абсурдным? Логотерапия предлагает три пути. Первый – через действие: создать что-то, оставить след, пусть даже микроскопический. Второй – через переживание: в любви, в созерцании заката, в музыке, которая трогает струны души. Третий – через отношение к неизбежному страданию. Да, это самый трудный путь, но именно он превращает мученика в учителя, боль – в урок, смерть – в завершенную симфонию. Франкл не романтизировал страдание – он просто знал, что даже оно может стать почвой для роста, если не можешь его избежать. Как дерево, которое, будучи зажато между скал, не ломается, а изгибается, находя новые формы существования.


Современный мир, кажется, создан для экзистенциальных кризисов. У большинства из нас есть всё: еда доставляется за два клика, соцсети дают иллюзию связи, медицина побеждает болезни, которые убивали наших предков. Но чем комфортнее жизнь, тем громче вопрос: «Ради чего всё это?». Логотерапия называет это «экзистенциальным вакуумом» – состоянием, когда человек, удовлетворив базовые потребности, теряется. Мы больше не боремся за выживание. Теперь нам нужно выжить в борьбе с бессмысленностью. Но Франкл предупреждал: не стоит делать из смысла фетиш. Он совсем не обязательно должен быть грандиозным. Иногда достаточно того, чтобы кто-то ждал тебя дома – даже если это кот, который равнодушно мурлычет на коленях. Или книга, которую никто не прочитает, но ты обязан ее написать. Или просто решение встать утром с кровати, когда нет ни сил, ни желания, потому что сегодня ты кому-то нужен.


Самое радикальное в логотерапии – ее отказ быть инструкцией. Она не говорит: «Вот десять шагов к осмысленной жизни». Она скорее напоминает: жизнь – это вопрос, а ваше существование – ответ. Каждое мгновение спрашивает нас: «Готов ли ты? Сможешь ли найти смысл здесь и сейчас, даже если здесь – онкологическое отделение, а сейчас – три часа ночи?». И это не пафос. Это предельный прагматизм. Когда Франкла спросили, как он не сошел с ума в лагере, он ответил: «Я представлял себя читающим лекцию о психологии концлагеря после освобождения». В тот момент это не было позитивной визуализацией – это был акт сопротивления. Создание смысла в реальном времени, как плотину из подручных материалов, чтобы не утонуть в отчаянии.


Логотерапия не обещает счастья. Она даже не обещает, что смысл будет комфортным. Возможно, ваш смысл – ухаживать за больным родителем, зная, что это отнимет лучшие годы. Или оставаться в браке, где любовь умерла, но есть ответственность. Или работать на ненавистной работе, чтобы оплатить учебу ребенка. Франкл называл это «трагическим триумфом» – способностью видеть смысл за пределами личного удовлетворения. Это не мазохизм. Это признание: человек больше, чем его сиюминутные желания. Мы существа, способные любить то, что нас ранит, ценить то, что требует жертв, находить опору в том, что со стороны кажется абсурдом.


Но как отличить истинный смысл от самообмана? Логотерапия отвечает: смысл всегда конкретен. Он привязан к месту, времени, обстоятельствам. То, что наполняло жизнь смыслом вчера, сегодня может быть пустой оболочкой. Подросток находит смысл в бунте против родителей, взрослый – в том, чтобы стать опорой для собственных детей. Универсального смысла не существует – есть миллионы индивидуальных, временных, тонких, как паутина, но от того не менее реальных. Задача – не найти раз и навсегда, а каждый день заново прислушиваться к жизни, как музыкант настраивает инструмент. Иногда мелодия будет ясной, иногда – едва уловимой, но прекратить играть – значит предать саму суть человеческого.


Критики говорят: логотерапия виктимизирует человека, мол, сам виноват, если не нашел смысл. Но Франкл, переживший Холокост, слишком хорошо знал, что есть ситуации, где единственный доступный смысл – сохранить человеческое достоинство. Когда нельзя ни действовать, ни любить, ни творить, остается последняя свобода: решить, как встретить свой конец. Не каждый способен на подвиг, но каждый может выбрать не стать палачом. В этом экзистенциальном минимализме – сила подхода: он работает даже на нулевой отметке надежды.


Сегодня, когда мир трещит по швам – климатические кризисы, войны, пандемии – логотерапия обретает новую актуальность. Она не спасает мир, но дает инструмент спасти себя от внутреннего распада. Не через эскапизм, а через углубленное присутствие: да, всё плохо, но пока я дышу, я могу что-то сделать – хоть подписать петицию, хоть посадить дерево, хоть выслушать друга. Это не наивно. Это стратегия выживания для реалистов, которые понимают: пока человек ищет смысл, он остается человеком. А значит – непобедим.

### 1.3. Практические методы логотерапии

Вы заходите в кафе, садитесь за столик, и пока ждете заказ, ловите себя на мысли: «Зачем я здесь?». Не в экзистенциальном смысле – просто вдруг осознаете, что эта чашка кофе, предстоящая встреча, даже выбор между капучино и рафом кажутся странно плоскими. Как будто жизнь превратилась в сериал, который вы смотрите краем глаза, параллельно листая ленту. Именно в такие моменты логотерапия перестает быть теорией и становится набором инструментов – не отверток и молотков, а психических крючков, за которые можно зацепиться, чтобы вытащить себя из трясины бессмысленности. Виктор Франкл, человек, выживший там, где сама идея смысла должна была рассыпаться в прах, создал методы, которые работают не вопреки, а благодаря нашей человеческой неидеальности. Они не требуют веры в лучшее – только готовности к диалогу с реальностью.


Первый инструмент кажется парадоксальным: чтобы перестать бояться, нужно захотеть того, чего боишься. Франкл называл это «парадоксальной интенцией». Представьте, что вы страдаете от панических атак. Каждый раз, заходя в метро, вы чувствуете, как сердце выпрыгивает из груди, ладони потеют, мир плывет. Чем сильнее вы сопротивляетесь, тем яростнее накатывает волна. А теперь вообразите, что вместо борьбы вы говорите себе: «Давай, пусть будет самый жуткий приступ за всю историю! Сейчас я упаду в обморок прямо здесь, на глазах у всех, это будет эпично!». И странное дело – чем больше вы желаете этого кошмара, тем быстрее он растворяется. Так работает механизм: тревога питается страхом перед самой собой. Когда вы перестаете ее бояться, она теряет власть. Франкл лечил этим методом пациентов с тяжелейшими фобиями – от страха публичных выступлений до навязчивого покраснения. Один молодой человек, заикавшийся с детства, полностью избавился от проблемы, когда Франкл велел ему специально заикаться как можно сильнее – на публике, с пафосом, как актер в трагедии. Через неделю практики он обнаружил, что заикание больше не управляет им. Это не магия – это понимание: иногда чтобы выиграть войну, нужно перейти на сторону противника.


Но что делать, когда проблема не в том, что вы слишком много боитесь, а в том, что слишком много анализируете? Для этого есть «дерефлексия» – искусство перестать пялиться в зеркало собственной души. Что произойдет со скрипачом, который во время концерта вдруг начнет думать: «А правильно ли я держу смычок? Достаточно ли выразительно играю? Что, если критик в третьем ряду меня ненавидит?». Чем больше он фокусируется на себе, тем хуже звучит скрипка. Логотерапия в таком случае советует: перенеси внимание на музыку. Не на то, как ты ее играешь, а на то, что она значит. Один из пациентов Франкла страдал от импотенции, вызванной страхом неудачи. Вместо того чтобы копаться в его детских травмах, Франкл предложил простой шаг: перестать пытаться доказать свою состоятельность и сосредоточиться на чувствах к партнерше. Результат? Проблема исчезла, как только сместился фокус с «я должен» на «мы можем». Современный мир с его культом самокопания («Почему я так себя веду? Что со мной не так?») превратил нас в нарциссов, часами разглядывающих психические прыщи. Дерефлексия – это щелчок по носу: хватит нырять в себя, выныривай в реальность.


Самый коварный вопрос логотерапии звучит обманчиво просто: «Ради чего вы не можете покончить с собой?». Франкл называл это «сократическим диалогом» – методом, где терапевт не дает советов, а задает вопросы, обнажающие скрытые смыслы. Вот женщина, потерявшая мужа. Она говорит: «Жизнь кончена, мне не для чего жить». Терапевт спрашивает: «Что бы сказал ваш муж, зная, что вы так страдаете?». «Он бы хотел, чтобы я продолжала жить», – отвечает она сквозь слезы. «Значит, ваша боль – это способ остаться верной ему?». Кивок. «Тогда, может, стоит жить так, чтобы эта верность стала не могильным камнем, а мостом?». В этом диалоге нет волшебных слов – есть только поворот камеры: с фокуса на пустоте («жизнь кончена») на едва заметный лучик («он бы хотел»). Франкл использовал этот подход даже в лагере: когда заключенный говорил, что не может больше терпеть, он спрашивал: «Кто вас ждет дома?». Человек называл имя жены, ребенка, сестры – и находил в себе силы выжить еще один день. Смысл редко лежит на поверхности; иногда его приходится выуживать крючком неудобных вопросов.


Но как быть, когда жизнь кажется сплошной чередой обязанностей – работа, ипотека, уроки с детьми – где тут найти место для смысла? Логотерапия предлагает технику «ценностного каталога». Возьмите лист бумаги и разделите его на три колонки: «Создание» (что я могу дать миру), «Переживание» (что мир может дать мне), «Отношение» (как я могу изменить взгляд на то, что изменить нельзя). В первую впишите все, что вы создаете – от рабочих проектов до пирогов по воскресеньям. Во вторую – моменты, когда жизнь трогает вас за душу: запах дождя, смех друга, ощущение после тренировки. В третью – ситуации, где вы выбираете отношение: уход за больным родственником, достойное принятие неудачи, молчаливое сопротивление несправедливости. Большинство обнаруживают, что смысл уже присутствует в их жизни – просто замаскирован под рутину. Офисный работник, считающий дни до пятницы, вдруг осознает: его отчеты помогают коллегам; мать, уставшая от быта, – что ее терпение становится для детей примером стойкости. Смысл не требует грандиозности – ему достаточно быть ниточкой, связывающей ваше «я» с чем-то большим.