Станция отрицания
Стихи
Вячеслав Да

© Вячеслав Да, 2025

ISBN 978-5-0067-0814-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Если я вспомню все свои стихи про любовь…»

Если я вспомню все свои стихи про любовь,
то наверняка главной причиной их появления будешь ты.
И, как говорит мой современник Максим Грузнов,
душу сжимает прочно в сумраке слепоты.

Душу сжимает так, что пальцы
горят на клавиатуре и беспардонно ругаешься матом.
Стихи рождаются, когда погибает счастье,
а поэты – солдаты штрафбата.

Но есть еще один момент, смотри —
я ненавижу рифмовать на заданную тему.
И если бы в эту субботу в меня не въехал старый башкир,
то в этом стихе было бы меньше ровно на одну проблему.

Поэзия моя, случившаяся сегодня, —
это всего лишь констатация безжалостных
жизненных актов.
Если ваши стихи рождаются, то мои сгорят в преисподней.
Де-факто.

И следующей остановкой будет
станция отрицания положительного влияния событий
на личность.
А после будет творчество.
Но и оно вторично.

«Список друзей уменьшился до одного…»

Список друзей уменьшился до одного.
Старый башкир больше не выезжает из Качканара.
Я точно знаю, что уже не полюблю ничего,
кроме запаха табака и павлинов Курары.

Перевернись десять раз, опрокинься и снова встань.
Я выплюнул рифму, как снюс ментолово-мятный.
Если звезды горят, то попробуй достань
хотя бы до кнопки – этаж девятый.

Ведь этой весной мы снова будем ходить по грязи.
Но Миша Куклинов напишет, что чудный ветер
шепнул ему ласково: «Миш, мерси»;
что весь Уралмаш бесконечно светел.

Что люди вокруг – отражение нас самих.
Мол, свет и любовь. Мол, вибрации первого звука.
Я пишу и читаю для слепых и глухих,
для глухих и слепых, сука.

Но вот я проснусь и в олдфэшн лед
из красного холодильника достану и брошу
в Ред Лэйбл, под ноги, и сяду под
окном провожать и встречать прохожих.

И они будут проходить и не знать ничего,
ни этот в «Лакосте», ни тот в «Лoнсдэйле»,
что поэзия создана лишь для того,
чтоб напиться в конце недели.

«Губительные губы пригубил…»

Губительные губы пригубил.
Рванул струну,
звенящую гитары.

Полночи я Россию пролюбил
под стуки сердца,
звуки стеклотары.

«Никогда не надевай шляпу!..»

Никогда не надевай шляпу!
Прошу тебя, серьезно,
не носи её вообще.
Заплети в волосы – розы, мимозы,
ходи хоть голой в плаще.

Но никогда не надевай шляпу.
Прошу тебя, серьезно,
забудь, что она есть.
Это худшая вещь из возможных.
Это худшая вещь.

«К лицу сегодня черное идет…»

К лицу сегодня черное идет.
Но слово к слову, словом, не идет.
Допустим, что у смерти белая слеза.
Твои ли это карие глаза?
Твои ли губы бледные вот-вот

мне что-то вознамерились шепнуть?
Из градусника вытекает ртуть, —
ты говоришь. Я знаю – это ложь.
Ты никогда на свете не умрешь.
Ты будешь тут. Ты вечно будешь тут.

Я буду тут. Но мучаться без сна.
Прохладно-прозаичная весна,
как правило не соблюдает ритм
любви, не докатившейся до рифм,
до лживости, которая честна.

До крайности. От неба до земли.
Не верю, что спасают фонари,
сверкающие вроде маяка.
Скажи, но не снимая с языка,
свои слова моей к тебе любви.

И что-нибудь хорошее забудь.
Из градусника вытекает ртуть, —
ты говоришь. Я верю – это так.
Мешает спам-звонками Альфа банк
и спертый воздух забивает грудь.

«Влюбилась, как дурочка…»

Влюбилась, как дурочка,
ей-богу, как девочка,
стоишь и дрожишь в коридоре
январскою веточкой.
Песня «Монеточки»
играет на старом смартфоне.

И платьице с кружевом,
отныне ненужное,
пылится в корзине «Озона».
«Ты самая лучшая» —
самое худшее
превью для второго сезона.

О господи, с ужасом
кружатся-кружатся
хмельные постельные сцены.
Мы снова подружимся,
нет, не подружимся.
Мы злы, мы горды, мы бесценны.

«Сиреневый мальчик не вернется домой…»

Сиреневый мальчик не вернется домой.
Найк Борзов спел последнюю песню.
Я намеренно здесь зарифмую на боль,
потому что любовь неуместна.

В этой строчке, но в жизни я был поражен
тем, что сердце твое вообще неподвластно.
Мне мерещилось часто, что музу нашел,
и блестели щенячие глазки.

Обладать недоступным хотя бы вот так —
издевательство вроде сродни мазохизма.
Парадоксы любви и сознательный брак,
бессознательный зов альтруизма.

Это вроде болезни, но чаша пуста
и щенячие глазки давно как собачьи.
Музы кончились – каждая муза не та,
вот и ты непременно заплачешь.

А сиреневый мальчик вернется домой
и в сиреневом свете сиреневой лампы
ненамеренно вновь зарифмует на боль,
поджимая собачьи лапы.

«Тут самая вкусная шаурма…»

Тут самая вкусная шаурма.
Помню, как мы ее ели и соус
стекал по рукам на твой боди,
а я думал, что это не боди,
а заправленная в джинсы футболка лонг-слив
асфальтового цвета,
как раз в тон екатеринбургскому асфальту
и небу, и крашенному металлическому забору
вдоль дороги, который то ставят,
то убирают, то снова ставят,
а цвет не меняется почти никогда.
Меняется только цвет пятна на твоем боди.
И дело даже не в шаурме вовсе.
Не в желании желать изменений.
Цвет меняется сам. Впитывается.
А вокруг ничего не меняется
и ничего никуда не впитывается.
А пятно делается почему-то красивее
и темнее. А потом больше.
И у него даже есть свой запах,
который оттеняет запах твоей туалетной воды.
Контрасты, конечно.
Но такой контраст запахов мне не нравится.
А пятно красивое, уместное. Над левой грудью.
Как хорошо, что это боди, а не лонг слив,
иначе бы у нас ничего не вышло

«Ты так возбуждена…»

Ты так возбуждена,
(что я теперь такой же),
что пальцы рук твоих
мне пишут обо всем,
и стрелки на глазах
размазаны по коже,
так пошло и возможно,
что мы умрем вдвоем.

«И другой я тебя не узнаю…»

И другой я тебя не узнаю,
ну а ты не узнаешь меня.
Это всё, что осталось, родная,
это было ни капли не зря.

Когда солнце, вплетенное в ветви,
никуда не спешило. Увы,
мы стояли, как взрослые дети,
посреди самой теплой зимы,

лишь влюбленные. Только не надо,
прикасаясь губами к губам,
говорить неприкаянным взглядом:
«Я тебя никому не отдам».

И что хуже, не надо, забудешь,
тут рифмуется соль на щеке.
Это кажется только, что любишь.
Это сон, это всё вдалеке.

«Наверно, раньше…»

Наверно, раньше
я звезду
достать бы смог
за просто так,
а что сегодня
я могу – стихи какие-то,
бардак.
И с умным видом
вслед судьбе
кричать:
я правильный поэт!
А звезды светят
в темноте,
и никаких
ответов нет.

«Ложится самый первый снег…»

Ложится самый первый снег,
как стих, как нечто неземное,
как свет надежды в темноте,
не уступающий без боя
осенней слякотной хандре,
а потому признать охота
стихи Георгия Болото
и слезы на твоем лице.

«Мой друг – художник, я – поэт…»

Мой друг – художник, я – поэт,
всё остальное лишь для вида,
за что пожизненно нам выдан
один единственный билет
на этот свет из той конторы,
где каждый в курсе, кто и что мы,
где лишь о море разговоры,
но там такого моря нет.
Там только свет!
Там только звезды!
И тьма, и вечные прогнозы,
и даже выплаканы слезы,
и нет вопросов на ответ,
и нас там нет, покуда здесь мы.
Там Саша Скул читает тексты,
а может, ангельские песни
поет и смотрит на рассвет.

«Закурить по дороге, исчезнув как дым…»

Закурить по дороге, исчезнув как дым
в промежутках пунктиров ЕКАДа.
Мне достаточно неба, а звезды другим
пусть укажут пути мимо ада.

Я хочу, возгордившись небесным отцом,
веткой яблони белой махнуть самолетам,
чтоб с каким-никаким, но довольным лицом
пассажирам услышать пилота:

«Пролетаем над городом труб и рекой!»
Нет, конечно, он скажет как нужно.
Всё на свете как нужно, но свет не такой,
мир, жвачка и, кажется, дружба.

Самолёт пролетит, а мне долго скучать,
став ни дымом, ни ветками яблонь,
ни рябиной, что будет мне в окна стучать
в бесконечно холодный ноябрь.

Ни любовью уже, ни стремлением к чу…
Тут настолько привычно, что каждое слово
идиотски рифмуется в два – «не хочу»,
потому что не помню другого.

«Чувствую злость и усталость …»

Чувствую злость и усталость —
некуда больше и нечем.
Всё, что мне в жизни осталось —
строк этих мнимая вечность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.