Владимир Фадеев
Квант добра

© Фадеев В.А., 2025

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2025

* * *

Квант добра

Да, всё квантовано в природе —
В лесу ведь нет овцеволка,
Арбузорепы в огороде
Ещё не выросли пока.

А те, из прошлого, примеры —
Змеекозлы и козольвы —
Обыкновенные химеры
Больных фантазий и молвы.

Во всяком случае, сегодня
Смешенья не прокатит блажь:
Во всех хранилищах господних
У каждой твари свой этаж.

И между теми этажами
Который век, который год
Клыками, бомбами, ножами
Борьба смертельная идёт.

И в человеческих подвидах
Единоо́бразных – смотри! —
Живут и ангелы, и гниды
Несовместимые внутри.

Не от Ехидны и Тифона,
Все – из адамова ребра,
Но по неведомым законам
В них разный уровень добра.

Добро квантовано, дискретно,
Как не родятся львокозлы,
Так не бывает святовредных
И не бывает доброзлых.

У соловецкого сидельца
И сгинувшего в тьму обра́
Отличье – маленькое дельце —
Квант добра.

«Дождались – весна на российских просторах!…»

Дождались – весна на российских просторах!
Резвятся русалочьи дочки в озёрах.
И майских жуков меднокрылые бонзы
Родню созывают из злата и бронзы.
Ах, майские сумерки! Нега и сырость!
Дымы и гитара, как счастье на вырост,
На звёздных качелях надежды качанье,
Цветенье – не просто плодов обещанье,
Цветенье – смертельный экстракт вожделенья,
Вначале – слиянье, лишь после – деленье.
Русалочьи дочки в озёрах играют,
Ах, если б вся жизнь состояла из мая!
Ах, если б всю жизнь всё цвело и кипело!
И пело – с гитарою иль а капелла!
Какой ненасытной – зелёной и влажной,
Хвалился б я неутоляемой жаждой!
С каким нетерпеньем у белых сиреней
Торопятся рваться набухшие почки!..

Чу!.. учатся петь у заморской сирены
Смертельную песню русалочьи дочки…

Веснеет!

Надежде К.

Пила берёзы сок во сне я —
И разгадать смогла сама
Свой сон без сонника – веснеет
Уже уставшая зима.

Кто нам расскажет всех честнее,
Когда весне даётся старт?
Как разобраться, кто веснее —
Февраль иль март?

Вовсю капель звенит, и с нею
Дуэтом льётся птичья трель.
Простите, март, февраль, – веснее
Вас, стариков, пацан апрель!

Пролески сциллами синеют,
Пьянит земли ожившей прель,
Конечно же, всех-всех веснее
Апрель! Апрель, апрель, апрель!

Листки в календаре краснеют,
И площадь флагами красна.
Нет, май апреля не веснее.
Май – он уже сама Весна.

«Живущим кажется – они итог…»

Живущим кажется – они итог
Историй и цивилизаций,
Их время от ума пальпаций
Сочится густо между строк
В почти заполненную яму,
Осталось разровнять песок,
Приладить с лентами венок,
И сверху – томик Фукуямы.

«Жизнь выдаётся как аванс…»

Жизнь выдаётся как аванс
На труд преодоленья лествиц.
И не получится воскреснуть,
Покуда сотворённой песней
Я не избуду диссонанс
Меж слышимою, как в бреду,
Пророка – обо мне – мечтою,
В бреду запомненною мною,
И настоящею судьбою,
С которой по свету бреду.

На непохожесть двух личин
Смотрю угрюмо исподлобья.
Увы – за это неподобье
Потом не спросишь у надгробья,
Что толку в тысяче причин?
А жизнь… а жизнь – великий шанс
Сыграть и спеть по божьим нотам.
Не в первый раз… Десятый? Сотый?
Я не осилил сей работы
И по ветру пустил аванс…

«От напряженья знатный вышел пук…»

От напряженья знатный вышел пук
В стенах академических стенаний!
Как пухнет академия наук —
Паук на организме знаний!

Как после дождичка в четверг рак на горе свистит!
Каюк науке! Живописи – тоже,
Ведь следом бюрократы от кисти
Создали академию художеств.

Хотя бы вы, прорабы духа и души,
Не суйтесь в иерархию обмана.
Писатель? Так сиди пиши!
Избави бог от академии романа!

«На мудрецов лекала нет…»

На мудрецов лекала нет,
Всяк по своей линейке чертит:
О жизни плачется поэт,
Философ думает о смерти.

Так обнажат два умника на миг
Два самомнения из ножен:
Ничтожный будет думать, что велик,
Великий сокрушаться, что ничтожен…

«Душа металась в поисках родни…»

Душа металась в поисках родни.
Она нашлась – иных родных роднее,
И мы уже почти лет двести с нею,
Среди похожих, но чужих – одни.

Мы этих лет креплёное вино
Из хрусталя небьющегося пили.
Сказать словами: «Мы любили…» —
Что промолчать… Мы с ней – одно.

Два славных века длится этот пир —
Слиянье душ в одну иную сущность.
И это сделал Бог – собственноручно! —
Чтоб показать, каким стать должен мир.

«Ты – вино без алкоголя…»

Ты – вино без алкоголя,
До безумия пьянишь.
Ты без каторги – неволя,
Ты в провинции – Париж.
Ты светила, и я мчался
До светила по лучу.
Как мальчишка размечтался,
Что в награду получу
Хоть одно прикосновенье
К алой розы лепестку
И остановлю мгновенье,
Прошептав: «Merci beaucoup»…

«Не уходи, родной, держись!…»

«Не уходи, родной, держись!» —
Мольба в конверте…
У непростой загадки – жизнь —
Отгадка в смерти.
Там – пустота. Она же – твердь
Внутри и и́звне.
У непростой загадки – смерть —
Отгадка в жизни.

«Бредёт евангельский осёл…»

Бредёт евангельский осёл
Тысячелетья без простоя.
Течение времени – дело пустое,
Лишь крови течение – всё!

И даже если твой народ
Удачлив и обласкан новью,
Пока не напоишь историю кровью —
И с места она не сойдёт.

Но ведь и кровь ценою в грош:
У Клио, хозяйки небесного Склифа,
Одна панацея – целебные мифы,
Лечебная грязь, или попросту – ложь.

И ей плевать – цветёт? гниёт? —
На самом деле племя божье.
Пока не наполнишь историю ложью,
Никто не поверит в неё…

Исус

Из десятка тысяч дней
Вдруг да вспомнится один,
Когда сделался видней
Смысл отравленных годин.

Помню вечер того дня:
Солнце падало в реку́,
Мы сидели у огня
И внимали старику:

«Одиночество, жизнь “без”
Не вытерпел даже Бог,
Вот и выцедил из молока бездн
Человечий творог.

Мысль свою осуществил
Тем, что мир овеществил.
Всякой бессловесной тверди
Он определил бессмертье,
Тварям, коротко живущим,
Он добавил своей сущи.

Вся органика – божьи органы:
Люди, птицы, трава, листва.
От Сущего на небесах оторваны
И превращены в существа.

Вещь имеет только вес,
Сущь уже имеет сус.
Мир, который русский, весь
Горько-приторный на вкус
В единенье: вес и сус,
Тяжесть – вес, мечта – и сус,
Потому-то и Исус…
Древнерусское Исус,
Православное Исус,
Дораскольное Исус,
Доцерковное Исус.

Знает пусть поповский клещ:
Сколько библию ни плющь —
Сотворённый – только вещь,
А творящий вещи – сущь.

Кто имеет только вес,
Не допрыгнет до небес.
Так что намотай на ус:
Путь к Создателю – Исус».

«Как женственна земля…»

Как женственна земля
В объятиях зари!
Молю, мгновенье для,
«Замри! Замри! Замри!»
Молю, хоть знаю я:
Поверх всего-всего
Вся ценность бытия
Лишь в краткости его…

«Когда моё сердце с чуть слышным тук-тук…»

Когда моё сердце с чуть слышным тук-тук
Оставят последние силы,
Когда завершится магический круг
И время упрётся в могилу,
Тогда, за чертой, за границей, за тьмой,
Не знающей цифры и счёта,
За мглою, себе неизвестной самой,
Откроется… ЧТО-ТО…

«Мечтатели живут по вертикали…»

Мечтатели живут по вертикали,
Ведь, зная в небеса секретный лаз,
Они в задумку божью проникают
О нас.

Не раз я гимн слагал мечтам,
Как душам человеческим на вырост,
Мы б без мечты досель остались там,
Где множатся бактерии иль вирус,
Застывшие в мильярдах поколений.
Мы ж по мечты всходящему лучу,
Хоть ползунки протёрли на коленях,
Но всходим с громким возгласом: «Лечу!»

Мы страшные раздорам платим дани,
Губя себя, но всё ж быстрей раз в пять
Сойдём на нет, как только перестанем
Мечтать.

Иван-чай

Что-то ветер в поле ищет,
Ищет, ищет – не найдёт…
Иван-чай на пепелищах
Удивительно цветёт.

Нежно-розовое пламя
В возмужавших зеленях
Полыхает, словно память
Здесь горевшего огня.

Крепко иван-чай заварим,
Чтобы чувствовать могли
По пожарищам и гарям
Боль родной своей земли.

«Тому уж семь десятков лет…»

Тому уж семь десятков лет
Два гения славянской крови
Своей любовью подарили свет,
Как оказалось, отражённый в Слове.
Так я из безголосой темноты
В экзопланет разумных пояс
Был выпущен на поиск красоты
И вот – живу. И продолжаю поиск.

«Без тайны женщина – пуста…»

Без тайны женщина – пуста.
Без тайны женщина – проста,
Когда в помине тайн нет,
Тогда нас к ней не тянет.

А ты открыта, как цветок,
Как – в зной – живительный глоток,
А ты – невероятно! —
До дна мне вся понятна.

С тобой легко и гладко.
С тобой тепло и сладко,
А… почему?
Загадка!

Письмо в Лобню

Нет, не в Вологду… Я в Лобню,
Пока снег лепил в стекло,
Написал письмо, как обнял,
И почувствовал тепло.

Ведь в письме куда подробней
Расписал свои мечты,
Как с тобою встречусь в Лобне,
Про такси и про цветы.

За сто вёрст любить… удобней.
За сто вёрст – глаза в глаза.
Если ж сам приеду в Лобню,
Не найду, что и сказать.

И на год опять угроблю
Всё, что в сердце у меня.
А письму… письму до Лобни
С пересадками – два дня…

«Погибает старый друг…»

Погибает старый друг,
Друг, совсем ещё не старый,
Старый у него – недуг:
Эк, скопилось сколько тары…

Путь… смотри, мы мчались тут
Сквозь препятствия и грозы!
В колеях уже растут
В восемь этажей берёзы.

Дети – вдвое старше нас,
Подружившихся когда-то…
Как же я тебя не спас
Из трагической палаты?..

Умудрённые врачи
Еле слышно – санитарам:
«Здесь уж нечего лечить,
Даже если не задаром…»

«Может, всё же?..» – «Нет, нельзя.
Вон уж лодка подгребает…»

Кажется, что с ним и я
От бессилья погибаю…

«С неба звезда покатилась…»

С неба звезда покатилась —
След натянулся струной.
– Милая, что тебе снилось
В ночь перед встречей со мной?

– Снилось? Похвастаться нечем,
И не могу обмануть…
Я перед нашею встречей
Глаз не сумела сомкнуть…

– Может, ты ночью гадала?
Слушала пенье в саду?
– Нет, я всю ночь поджидала
Нашу с тобою звезду…

«Как мы свои жизни проживали?…»

Как мы свои жизни проживали?
Прожевали вяло гроздья лет
И при этом не переживали,
Что в них вкуса… то есть – счастья – нет.

Мы к нему и не стремились – к счастью,
Часто зло обсмеивая тех,
У кого был образ счастья
                                       с частью,
Напрочь отражающей наш смех…

«Без сомнения о чуде…»

Без сомнения о чуде
Нам известно лишь одно:
В одноразовой посуде
Подаётся нам оно.

Может – чудное виденье
Незнакомки по весне.
Или вкус стихотворенья
В быстрорастворимом сне.

Иль с чужой душой свиданье
В нерасплёсканной тиши,
Или сладкое незнанье
Своей собственной души.

«Носит русская река…»

Носит русская река
Нас, как нянька, на руках,
То балуя, то ругая —
Неизменчива в веках,
Но и каждый миг – другая,
Утекает… притекает…
Далеко… издалека…
Божьей повести строка,
Чудо – русская река.

«Закат – прообраз конца света…»

Закат – прообраз конца света —
Лиловый, пурпурный, багровый.
Бог миллионы раз об этом…
А мы – не готовы…

А мы на краешке межи
Сидим, завалены вещами,
И вдруг поймём, что наша жизнь
Всего лишь ритуал прощанья.

Уйдём, уедем, улетим?
Печаль всё круче.
Ничто не нужно нам в пути
Из этой кучи.

В баул дорожный не сложить
Всех масок платья…
Зачем же, господи, мы жизнь
На это тратим?

Свисток кондуктора – врасплох!
Перрон отчалит,
И грустно усмехнётся Бог
Твоей печали…

«Сон – ночной, дневной ли, краткий…»

Сон – ночной, дневной ли, краткий,
Из миражных паутин
Сон – не отдых, а зарядка,
Дозаправка на пути.

Без еды-питья – вот странно! —
Можно жить и день, и пять,
А вот без подпитки праной
Сутки, и – хоть режьте! – спать!

Не услады для над миром
Реют сны в ночной тиши —
Живоносные эфиры
Наполняют бак души.

И когда в рассветном иле
Брезжат пробужденья знаки,
Значит, что в теломобиле
Полны баки…

Закрывает небо краны.
Как круги на водной глади,
Тают сны, и, значит, праны
Хватит на день…

Февраль

Смотрю в окно – чудит, родимый:
Метёт, метёт, метёт, метёт,
Как зверь… не раненый – ранимый,
Всех любящий, но не любимый…
Земля давно другого ждёт.

В его метелях слышен ропот —
Как не роптать: все дни с утра
Он слышит, как его торопят:
Пора, пора, пора, пора…

А в нём любви переизбыток —
Признанья ткёт позёмки нить:
«Любовь – сладчайшая из пыток
Любить, любить, любить, любить!..»

В холодных муках тщетно ищет
Огня.
Огня, огня, огня!..
Всё серебро собравший… нищий,
Он покидает толковище
За два – до пораженья – дня…

«Всему есть срок: весна – цветенье…»

Всему есть срок: весна – цветенье —
Плоды – зима… и замкнут круг.
Вершится жизнь не по хотенью
Емелей выловленных щук.
В кругу творятся – вот ведь штука! —
Неблаговидные дела:
Он отпустил к детишкам щуку,
А щучка деток… сожрала.
Вот так и мы обедом будем,
Без различенья лет и лиц…

Так думал я, шагая к пруду
С охапкой новеньких жерлиц.

«В май-июнь и так тепло…»

Насте

В май-июнь и так тепло,
Можно с холодом родиться,
Чтоб тепло само сквозь лица
Прямо в душу натекло.

А в декабрьскую тьму
Всё, конечно же, иначе —
Посылает Бог горячих,
Чтоб теплом помочь Ему.

«Как хорошо испить волшебный кубок…»

Как хорошо испить волшебный кубок
Какого-нибудь терпкого вина,
Ну а потом торжественно и грубо
Послать всех на…

Ах, молодость! Течёт, не иссякая,
Волшебнопосылальное вино,
Ведь жизнь… она такая и сякая!..
Такая и сякая… но…

Ещё сто лет… и вот уже не пьётся.
Пустопорожний морок – жить и пить.
Напраслина. А что же остаётся?
Любить!..

Гармония и красота

Гармония брюхата красотой,
В любом из измерений и пределов
Она богата красотой.
А той
До материи-гармонии нет дела.

Не к месту вспыхнет, без следа сгорит
И зарыдать заставит огнеборца
Корявою полоскою зари,
И ей плевать на таинство пропорций…

В гармонии сокрыта красота,
А та,
Покинув золотую хризалиду,
Пускается так путано летать,
Что ни гармонии, ни вида,

Ни смысла нет в маршрутах завитых
Беспечностью расцвеченной подёнки…
Но почему ж от этой красоты
Выпрыгивает сердце у ребёнка?

Есть что-то выше круга и креста
И золотых сечений антиномий,
Которые помирит красота —
Седьмая производная гармоний.

Помощник

(настоящий автор)

Стих зачинается не мной,
Скорее, мне на удивленье,
Случается его явленье…
Само собой?

Небес зеркальная вода,
Тая глубинное круженье,
На миг покажет отраженье —
Моё? Едва ль…

Не мне, не мне такая честь —
Избавить мир от онеменья.
Мне ж – избавленье от сомненья:
Он – есть!

Попутчик звёздам и луне,
Он зачинает все творенья,
Лишь дописать стихотворенье
Доверив мне.

«Есть свет и – Свет. Я знать не мог…»

Есть свет и – Свет. Я знать не мог,
Как жалок наш словарь убогий!
Есть свет – фотон, а есть Свет – Бог,
От лампы свет… и Свет – от Бога.

Ему звезды не нужен жар,
Причин в пучинах микрокосма,
Он в чистом виде Божий дар,
Он просто – Свет. Поверьте – просто.

Ему не нужно от витрин
Считать бесчисленных мгновений,
Он светит прямо изнутри,
Без скорости, без времени, без тени…

«Под покрывалом божественной Навны…»

Под покрывалом божественной Навны
Мир истово прост и неистово сложен,
В нём высшее счастье – быть равным средь равных,
Оставшись при этом на всех непохожим.

«То кометой, а то мокрым слизнем…»

То кометой, а то мокрым слизнем
Я ползу со словесной сумой:
Если б не было смысла в жизни,
Просто не было б жизни самой.

«Хоть ногтя Его не стою…»

Хоть ногтя Его не стою,
Но на гибельном краю —
Что-то в этом есть святое —
Если прямо устою.

Если мир покроет мглою
Атлантическая гнусь —
Что-то в этом есть гнилое —
Если струшу и согнусь.

«В болотной мгле тепло и сыро…»

В болотной мгле тепло и сыро,
И гадам не до антитез,
Пока у половины мира
В мозгах бамбуковый протез.

Былая твердь – кисель да студень,
Земля расходится на швах,
И бьются в безнадёге люди,
Как рыбы в шёлковых сетях.

Осенины

Октября послушный мытарь —
Ветер – медные наплечья
Сдёрнул с клёнов и осин —
Те вздохнули, неприкрыты…
Будто что-то человечье
Есть в дыханье осенин.

Бе́рега лесного шельфы
В волосах живого света
Греют гномов и ундин,
И невидимые эльфы
Грусть по прожитому лету
Ловят сетью паутин.

Под неслышимые крики
Оглянулись на крылечко
Опустевших домовин
Перелётные калики…
Всё же что-то человечье
Есть в дыханье осенин.

Слово

Агафонову А.А.

Из всех щелей апатия сквозит.
Зачем дряхлеющей стране мечтатель?
Корабль сгнил, и развалился стапель,
И Бог закрыл на чудо депозит.

Отсутствие мечты – страшней всего.
Но вот я Слово достаю из ножен —
Пока в стране романтик невозможен,
Одна надежда только на него.

Пятак

Средь богов немало добряков,
Только и у них в лимите средства:
Сколько в прошлое ни бросишь медяков,
Не получится вернуться в детство.

Разве только – в детские места
Приезжаешь, грустен или весел.
И не потому, что ты устал
Вечно обживать чужие веси,

А причина… в общем-то – пустяк,
Ведь давно объехавший полмира,
В детстве в пруд у дома я пятак
Бросил сдуру – сдачу от пломбира.

«Уронил», – соврал. Но мудрым был
Батя мой, не стал тогда ругаться:
«Это хорошо, что уронил, —
Значит, будешь к дому возвращаться».

«Вчерашний день – уметь дышать…»

Вчерашний день – уметь дышать
Воздушной пылью,
Не велика нужна душа —
Лететь на крыльях.

Мы божьи дети лишь на треть —
Простой экзамен:
Мир этот духом обозреть,
А не глазами.

Чтобы понять хотя бы раз
Виденьем вещим,
Как образы вещей от нас
Скрывают вещи.

Чтоб научиться находить
В той вещной гуще
Непреходящие следы
Их вечной сущи.

И разрешить своим мозгам,
Пока не скисли,
Читать – хотя бы по слогам! —
Господни мысли…

«Дурное, что случалось с нами…»

Дурное, что случалось с нами,
Не годное ни в стих, ни в повесть,
Забыть… не отпускает память,
Забить – не позволяет совесть.

Вот и страничка, где ответы,
И варианты – или-или:
Простить – за всё и всех на свете?
Просить – чтобы тебя простили?

Романов брошенных начала —
Бескислородный ток венозный.
Скорбеть – увы, не полегчает,
Корпеть – и незачем, и поздно.

Нет веселящего озона,
Что делать нам с уходом вёсен?
Грустить – о прошлом? – нет резона,
Грести – да нет уж в лодке вёсел.

И всё равно на выбор лоты
Нам предлагаются оттуда:
Лытать от дел круговорота —
Взлетать, с надеждою на чудо…

«Любой радетель истой веры…»

Любой радетель истой веры
Не усомнится ни на миг —
Не хватит ни числа, ни меры —
Так Бог безмерен и велик!

А рядовой безбожной рати
Другую истину познал,
Что Господа легко утратить —
Так неприметен он и мал.

Сморчок

Поверите – когда я не в лесу,
Я одинок и сам себе несносен.
Хотя… восьмой десяток на носу,
Восьмой. Десяток. Это ли не осень?

Особенно когда среди весны
Приходится в осенних хворей яме
Не воздухом дышать лесным,
А мять диван скрипящими костями.

Фантомных болей инвалид,
День дремлешь, ночь – уже не спится.
И сам не понимаешь, что болит —
Простата? Печень? Поясница?

Терпи ту боль иль не терпи я,
Не взвесить на аптекарских весах
Моё лекарство – лесотерапию
В зелёнолетних смешанных лесах.

А лето начинается в апреле.
Уснули в книгах строчки-старички,
И из-под мёртвой прели загорелись
Живыми чудо-свечками сморчки.

С блаженною улыбкой на лице
Иду-бреду, зелёный человечек —
Весь, до трусов, в берёзовой пыльце,
Я сам – пыльца, ну то есть жив и вечен.

Поклоны бью спасителям-грибам,
Ау! Подагры и радикулиты!
Я сам как гриб – и здесь живу, и там,
В мицелии, за облаками скрытом.

Беда ли, что меня Господь любя
Возьмёт к себе в плетёное лукошко?
Я только лучше рассмотрю себя
В – с той стороны – открытое окошко.

Поэтом стану там, где туч гора.
Тут сильно не хватает слов и цвета,
Не потому что в словаре дыра,
А просто этих слов пока что нету.

Ещё их нет. Массива их грибница
Неспешно зреет где-то в облаках,
Чтоб свежим ливнем в словари пролиться
И мир весь опоэтить. А пока…

Иду за песней невидимки-птицы
(О возрасте с подагрою молчок)
Всё глубже в лес, в надежде заблудиться,
Дышу весной… Смотри, какой сморчок!

«Как известно любящим…»

Как известно любящим
Старикам и крошам,
Старость живёт будущим,
Юность живёт прошлым.

Сами могут в рубище,
Но о том – ни звука.
Старость живёт будущим
Правнуков и внуков.

В новоделах дошлые,
Интернет-всеведы,
Юность живёт прошлым
Прадедов и дедов.

Дождь

Жарой июльскою измучен,
Любуюсь, как из синевы
Калёный зной рождает тучу,
Переходящую на «вы»!

Небесной оптики полоски
Под богопосланным дождём —
И линия рождает плоскость,
Переходящую в объём.

Дивлюсь на звонкое искусство —
Три миллиарда нот… нет – слов!
И каждое рождает чувство,
Переходящее в любовь.

«Хоть короткая самая лестница…»

Хоть короткая самая лестница —
К марту быстрая магистраль —
Я не знаю медлительней месяца,
Чем февраль…

Мутно вьюги с метелями месятся —
И не ясно, где близь, а где даль,
Я не знаю прозрачнее месяца,
Чем февраль…

С умным видом несёт околесицу,
Пусть для всех – общепризнанный враль,
Я не знаю правдивее месяца,
Чем февраль.

«У певца и мудреца…»

Борисову В.М.

У певца и мудреца
Очень разные сердца.

Смотрит первое наружу,
Сторожит жару и стужу,
Ловит дождик решетом,
Разговор ведёт с котом,
В плаче ветра ищет тему,
С ним поплачет. А потом
И об этом и о том
Норовит писать поэму.

А второе смотрит внутрь,
Там ни вечеров, ни утр,
Там ни осени, ни лета,
Ни от суженой привета,
Его комнатка бедна.
И, как до́лжно у аскета,
Лишь один источник света,
Но в нём истина видна.

От певца до мудреца
Расстоянье в два словца,
И летят они на встречных:
Там – мгновение. Тут – вечность.

Осеннее

Смесь стерни и редких былок
Позднецвета над остывшим дёрном
Осень, огнегривая кобыла,
Топчет по пути на живодёрню.

Забирает обнаглевший Кесарь
Богово – и душу, и натуру,
Ветром с расколдованного леса
Рыжую сдирая шкуру,

Мокросолит снежною крупою,
Чтобы не попортилась в морозы.
И стоят понурою толпою
Золото растратившие Крёзы.

«Не я пишу стихи – стихи за мной бегут…»

Не я пишу стихи – стихи за мной бегут,
А я от них скрываюсь по лесам,
Они меня и там всегда найдут,
Наверное, по птичьим голосам.

Какой-нибудь безветренный стишок.
Опустится в тетрадь средь бела дня.
Когда ж тоска пронзает до кишок,
Они ночами мучают меня.

Но лучшая охота у стиха —
Коль я в печали, бедного бедней.
Тогда настолько гладь души тиха,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.