Ник Винсент
Старая квартира

ПРОЛОГ

Основано на реальных событиях, все имена и место действия измененны по просьбе рассказчика.

Когда всё наконец закончилось, ей было тридцать девять.

Не сорок – ещё нет. Не тридцать пять – уже не то. Возраст, когда можно начать сначала, но не как прежде: не с уверенностью, а с дрожью в пальцах, которую нельзя списать на кофе.

Развод затянулся на полтора года. Не драматичный – вязкий, как болотце, что не утаскивает, но держит за щиколотки. Всё привычное стало чужим, всё новое – равнодушным.

Марина уехала с двумя чемоданами и нервной улыбкой. Работы хватало, она была человеком без иллюзий – зато с хорошей памятью. А память, как известно, мешает жить, когда правильнее было бы просто повернуться и уйти.

Квартиру она купила не потому, что понравилась. Просто всё совпало: цена, документы, район.

Дом был довоенный, с толстыми стенами, высокими потолками и окнами во двор-колодец, где летом почти не бывало солнца. Старый, уставший, но живой Ленинград – такой, каким его помнят те, кто не доверял навигатору и по привычке заглядывал в подвал, где когда-то была булочная.

Улица была из тех, на которых уже не строят. Асфальт под ногами трескался, но не сдавался. Подъезд пах пылью, почтовыми ящиками и сыростью старого фундамента. Квартиру она купила на втором этаже, в левом крыле, где раньше была коммуналка. Соседи рассказали, что три года назад её разделили: перепланировка, стены подвинули, санузлы развели. Кто-то продал, кто-то остался. Прежние жильцы в основном разъехались или умерли.

Её часть квартиры – бывшая гостиная и спальня, превращённые в кухню, комнату и коридор. Остальная, зеркально смежная за тонкой стеной, пустовала. Никто не жил. Дверь заколочена, почтовый ящик – глухо набит рекламой.

Соседи говорили, что владелец умер. Наследники – кто-то разъехался, кто-то спорит. Или забыли. Такое тоже бывает.

Вечерами, ставя чайник, она смотрела в мутное стекло, покрытое каплями.

Ей казалось: это место не просто старое. Оно устало от памяти.

В этих стенах жили слишком долго, слишком трудно и слишком рядом, словно одна большая, но не совсем благополучная семья. Много голосов, много шума, много недосказанного. То, что невозможно вымыть из паркета даже шваброй с новмодным средством.

Она не верила в мистику. Она верила в теплоизоляцию, квартплату и хорошую сантехнику.

На второй неделе, складывая одежду в шкаф, Марина замерла.

Сквозь тонкую гипсокартонную стену – ту, что отделяла её спальню от соседней, пустующей комнаты – раздался стук.

Тихий, как капля в жестяное ведро. Один. Потом второй. И – тишина.

Она не испугалась. Просто напряглась, как напрягаются взрослые, когда реальность вдруг щёлкает пальцами и шепчет:

«Я не совсем такая, как ты думаешь.»

Она пошла на кухню, налить себе чаю. И поставила чашку на подоконник, наблюдая, как капает дождь.

И в этот момент почему-то впервые подумала:

«А кто тут жил до меня?..»

Глава первая.
Сквозняк.

Первые дни в новой квартире прошли спокойно.

Не в смысле счастливо – а просто без происшествий. Вещи разложены, документы оформлены, номера и показания счетчиков переписаны. Марина привыкала к звукам нового дома, как привыкают к шорохам старой книги: здесь всё слегка скрипело, щёлкало, постукивало – но не пугало, просто дом, живущий своей жизнью. Было ощущение, будто стены рассказывали воспоминания о прежних жильцах.

Она вставала рано, не потому что нужно было, а потому что не могла спать долго. Чайник, окно, тишина. Осеннее небо над двором-колодцем, где не видно солнца, только светлая серая осень. Обычный фоновый шум соседей – старушка с ходунками, мальчик с ранцем который собирается в школу, где-то бубнит телевизор – но все эти звуки были как обыденны и знакомы. Их было мало. Удивительно мало, как для такого дома.

Сквозняк оставался. Лёгкий, упорный, как тонкий поток воздуха, который не чувствуется телом, но заставляет закрыть шею шарфом даже дома. Он шёл откуда-то из глубины квартиры, но не имел явного источника. Все окна закрыты, щели заклеены, батареи едва тёплые, но живые. Марина нашла её случайно. За шкафом, в спальне, под обоями, обнаружилась старая дверь. Запертая, без ручки, закрашенная много лет назад. На плане квартиры она значилась как проход в технический коридор – когда-то, до перепланировки, здесь был общий выход вглубь коммуналки. Сейчас же всё это было отрезано, заделано кирпичом и, по документам, не подлежало использованию.

Тем не менее дверь была. Живая. Настоящая.

Не как архитектурный артефакт, а как воспоминание – не твоё, но всё равно знакомое. Она не вела никуда, или вела, но только в прошлое – туда, где коридор был жив, полнятся шагами и чужими голосами. Теперь же за ней, по всем бумагам, шёл просто кусок стены.

И всё же, когда Марина заглянула под порог, ей показалось, что там есть воздух.

Не запах закрытого пространства, не затхлость и не сырость. Именно воздух – чуть прохладный, словно едва ощутимый выдох. Как будто за этой стеной не бетон, а какое-то большое пространство. Немного – но достаточно, чтобы создать тягу для сквозняка.

Она постояла, прислушиваясь. Ничего не происходило. Дом молчал, только вдалеке заскрипела чья-то входная дверь. И всё же, вернувшись в комнату, она вдруг поняла: сдвинуть шкаф обратно к этой стене теперь будет сложно.

Не потому что страшно.

Просто… не хочется.

Будто за этой дверью нечто жило раньше – и, может быть, не до конца ушло.

Там ведь вроде дверь же. Настоящая. С косяком, петлями, ручкой, пусть и без ключа. Не как кладовка – как продолжение чего-то, что раньше считалось частью дома. Всё равно же мёртвый кусок стены, никому не нужный. Можно было бы расчистить, поставить нормальный замок, сделать кладовую, пусть даже просто для коробок.

Но мысль ушла так же тихо, как пришла.

Не потому что она испугалась – нет. Просто… было ощущение, будто эта дверь помнит, для чего её закрыли. Как будто она не хочет открываться. Или, может быть, ждёт, когда её откроют – но не руками и не сейчас.

Она подошла ближе, провела пальцами по косяку.

Пыль, старая краска, под ней просвечивает прежний цвет – тёмный, почти коричневый. Дверь была закрыта потно и не шевелилась. Но за ней было тихо – глухо, как бывает только в тех местах, куда долго не ступала нога человека.

Марина постояла, слушая.

И снова почувствовала тот лёгкий, прохладный воздух, будто от чьего-то дыхания.

Ушла, не дотронувшись до двери.

Но когда она положила ладонь на дверное полотно, то вдруг ощутила, что оно еле заметно дрожит. Не сквозняком – а как будто кто-то с той стороны чуть дышит в дерево. Ей стало не по себе. Не страшно, а… неуютно. Будто в её квартире есть что-то, что не просилось, но осталось.

С того дня она шкаф к стене больше не придвигала. Не потому, что боялась. Просто – чтобы помнить, что дверь там есть.

Иногда по вечерам, когда она сидела на диване с кружкой чая и телефоном, что-то будто бы двигалось вокруг. Не громко – просто смещалось. Как если бы где-то за стенкой кто-то переложил книгу с полки на полку. Или шагнул. Или встал. Эти звуки не повторялись, не развивались, не требовали внимания – и потому были особенно настойчивыми. Как если бы кто-то ненадолго оживал и снова замирал, выжидая.

Марина ловила себя на том, что вслушивается. Не нарочно. Просто слух подстраивался. Это была не тревога, не страх – скорее, настороженность, какая бывает у человека, который живёт в новом месте и ещё не выучил, какие именно тени здесь ходят по потолку. В таких квартирах всегда что-то живёт – не в смысле мистики, а просто как продолжение старых привычек, ставших фоном этого места.

Она старалась не придумывать. Всё можно объяснить. Старые трубы, полусгнившие балки, гуляющий воздух. Да и – дело привычки. Сколько раз она жила в других местах – в съёмных, чужих, переходных – всегда что-то казалось странным вначале. А потом проходило. Всё всегда проходит.

Но одно не проходило: ощущение, что тишина здесь не случайная. Не бытовая. Не «старая». А как будто… живая. Как если бы она пришла сюда не первой, а последней. Как если бы кто-то уже сидел на этом диване, смотрел в это окно, пил из этой кружки. Как если бы дом не принял её, а просто пережил.

И тогда однажды – в начале второй недели – она снова услышала это.

Сквозь тонкую гипсокартонную стену, которая отделяла её спальню от соседней, давно запертой половины, раздался стук.

Тихий. Один.

Потом второй.

Тишина.

На этот раз она не пошла на кухню.

Она осталась сидеть, вслушиваясь в звуки из соседней квартиры.

И только тогда поняла, что всё это время – с самой первой ночи – у неё было ощущение, будто кто-то в квартире есть. Не рядом. Не в комнате. А на границе восприятия.

Будто бы в зеркальном отражении, в котором есть небольшие отличия, которые не сразу заметны глазу, но пока приходит понимание этого зеркало уже отображает правильную картинку.

Марина сидела неподвижно, как будто любое движение могло разрушить ту хрупкую тишину, в которой прятался смысл.

Не страх – скорее, внимание.

Как в лесу, где слышен хруст ветки – и ты замираешь, пытаясь понять, чей это шаг: зверя, ветра или собственного воображения.

Стук не повторился.

Но он не растворился.

Он как будто остался в стене – за гипсокартоном, за обоями, между балками и гвоздями, осев в тишине, как ночной снег, который тихо ложиться на землю скрывая всяческие звуки.

Марина медленно встала. Не потому, что хотела подойти – просто в теле накопилось слишком много напряжения, чтобы оставаться сидеть. Она прошла на кухню, налила себе воды, сделала глоток – и только тогда заметила, что держит кружку обеими руками, как будто греется о неё. Хотя вода была холодной.

Ночь прошла спокойно. Никаких звуков. Ни шагов, ни сквозняка, ни стука.

Но под утро она проснулась – резко, как от толчка. И первое, что ощутила – это запах. Не сильный, не резкий. Но чужой. Как если бы кто-то только что вышел из её комнаты, оставив за собой след – тонкий, неуловимый, как память о пропахшем табаком пальто, которое никто давно не носил.

Марина медленно села на кровати. Прислушалась.

Тишина была такой густой, что казалась наполненной. Не как пустота – а как комната, в которой кто-то только что говорил, но теперь резко замолчал.

Она встала, включила свет.

Обычная спальня. Тот же шкаф, та же подушка, тот же плед, который она принесла ещё из старой квартиры.

Только вот воздух…

Он был другим.

Сквозняк вернулся. Но теперь он не казался случайным.

Теперь он словно двигался с какой-то внутренней логикой – как если бы кто-то ходил по комнатам и приоткрывал двери. Не физически. Просто… создавал движение. Присутствие.

Когда она открыла окно, чтобы впустить утренний свет и свежий воздух, услышала, как где-то за стеной хлопнула дверь.

Обычно это бы не удивило. Соседи. Старый дом.

Но именно в этот момент, именно в этой тишине, хлопок звучал как ответ.

В следующие дни всё происходило без событий.

Но спокойствие это было иным. Не обычным, не «домашним». Оно казалось выжиданием.

Марина продолжала жить, как и прежде. Завтрак, работа, книги, звонки. Вечерами – сериалы, новости, списки дел.

Но всё это происходило на фоне ощущений, как будто кто-то читает её расписание и наблюдает, не вмешиваясь.

Однажды вечером, ближе к полуночи, она заметила, что дверь в спальню слегка приоткрыта.

Совсем немного – на два пальца.

А ведь она помнила, что закрывала её.

Она аккуратно подошла, закрыла её вновь, на этот раз плотно, услышав лёгкий щелчок защёлки.

Всё просто. Щелчок – значит, дверь закрыта.

Но в тот же момент, едва она отошла на шаг, в коридоре что-то тихо скрипнуло.

Не резкий скрип – а очень лёгкое, почти ласковое постукивание. Как если бы кто-то осторожно поставил ногу на пол и слегка стукнул каблуком.

Она обернулась – и снова увидела дверь.

Она всё ещё была закрыта.

Но теперь казалось, будто в темноте за ней кто-то стоит. Не в смысле видимости – там не было ни силуэта, ни тени. Просто… ты знаешь, что за дверью кто-то есть.

Это знание приходит не от глаз – а из тела, из самых старых глубин, которые помнят, как чувствовать опасность ещё до того, как она проявится.

Марина снова пошла на кухню.

На этот раз – не за водой. Просто… уйти из того места, где воздух снова стал другим.

Она включила свет, поставила чайник, достала кружку.

И, не задумываясь, обернулась к холодильнику, как всегда, чтобы взять молоко.

Тут-же в глаза бросилось, что магнит с расписанием сдвинут.

Совсем чуть-чуть – но достаточно, чтобы она это заметила.

На следующий день она пригласила мастера.

Без лишних объяснений. Просто – «проверьте, пожалуйста, вентиляцию, у меня сквозняк, кажется, из стены».

Мастер пришёл, покивал, посмотрел, пошумел приборами. Потом постучал по стене.

– Стена глухая, – сказал он. – Ну, не пустая, в смысле, а капитальная.

– А воздух?

Он пожал плечами.

– Может, из-под пола тянет. Тут, знаете, дома старые, вентиляция через подвал бывает. Или просто – трещины. Всё нормально.

Марина кивнула. И, не зная зачем, спросила:

– Вы когда-нибудь здесь были? В этом доме?

Мастер задумался.

– Когда-то да. Лет десять назад. Здесь старик один жил. Замкнутый такой. Всё жаловался, что кто-то у него ходит по ночам. Хотя в одиночестве жил. Тогда ещё комната была проходная, через ту самую стену. Там раньше кухня была, я сам заделывал.

Он повернулся к ней:

– А вам тут… спокойно живётся?

Она не сразу ответила.

А потом, словно решившись, спросила:

– А он… этот старик… Он уехал, или?..

– Да не, – сказал мастер. – Не уехал. Умер тут. Прям в той комнате. Сердце.

Он махнул рукой.

– Сами понимаете – возраст, одиночество, да и зима тогда тяжёлая была.

Потом снова постучал по стене.

– Ну, если что – вот номер, звоните. Но по мне – дом как дом.

Марина проводила его, закрыла дверь и села у окна.

Сквозняк был слабым, но настойчивым.

Как будто кто-то всё ещё надеялся, что его услышат.

Не чтобы напугать.

А чтобы вспомнить.

Глава вторая.

Звонок в дверь.

Прошло всего несколько дней, но в квартире уже стало заметно тише. Шорохи от соседей теперь слышались иначе, как будто воздух в доме замедлился, стал плотнее. Марина привыкала к тому, что в коридоре теперь звучат только её шаги, и по утрам никто не хлопает дверцей холодильника в соседней комнате. Появилась новая рутина – завари чай, проверь, закрыла ли кран, убери за собой сразу, чтобы не накапливалось. Вещи постепенно занимали свои места, но чувство чужого присутствия не спешило уходить.

День был пасмурный, моросило с самого утра. Она мыла чашку у раковины, когда вдруг раздался звонок в дверь. Чёткий, звонкий, как капля металла в воде. Один раз.

Она машинально вытерла руки, пошла к двери – и замерла, прислушиваясь. За дверью было тихо. Ни шагов, ни звуков. Даже не шелохнётся.

– Кто там?

Ответа не последовало.

Марина подождала пару секунд, приоткрыла – и увидела пустой лестничный пролёт. Ни следов, ни голосов, даже привычного запаха готовки из соседней квартиры. Она постояла немного, всё ещё надеясь, что кто-то просто не дождался, но так и не дождалась ни шагов, ни шорохов уходящих ботинок.

Сначала она подумала, что кто-то ошибся этажом. Или дети балуются. Но на этом этаже детей не было. Она точно знала – когда переезжала, специально обращала внимание. Дом был старый, уставший, заселён в основном пожилыми и одиночками. Те, кто ещё помнил времена, когда «домофон» казался чем-то из фантастики.

Позже, спустившись за почтой, она пересеклась с двумя соседками – сухонькой Валентиной Ивановной и молчаливой, сутулой Тамарой Петровной. Они как раз обсуждали погоду у батареи, укрытые платками.

– Вам не показалось, – сказала Марина после недолгого молчания, – что у нас кто-то по этажам ходит?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.