# Рябиновая кровь

Марина Адлер

Ягда —любимая и младшая дочь князя, о красоте и доброте которой народ без устали говорит, восхищаясь непоседливой княжной. «Рябиновая кровь, а не дева» – молвят о ней.

Слухи эти дошли и до князя соседних про́клятых земель, о которых, слагают страшные легенды. Теперь таинственный правитель, что водит дружбу с нечистью, а сам объят хворью, изуродовавшей его лик, желает получить Ягду себе в жёны, требуя дочь в уплату долга от её отца.

Вот только не желает отец отдавать любимую младшую дочь на истязание нелюдю, а приказывает погубить, чтобы не мучилась. Спасением для Ягды по пути в чужой край становится водяной, в котором княжна неожиданно для себя видит вовсе не врага.

Плейлист:

Polnalyubvi – Источник

Shena – Небо

Виталий Чирва – Авантюрист

Анна Че – Ритуальная

Lithium – Красна девица

Абрикоса – Слеза

Татьяна Куртукова – Одного

Алёна Гвоздецкая – Иван Купала

Элли на маковом поле – Алый цветок

Dom Исскуств – Ручьями

MакSим – Птицы

Baba Yaga Team – Ночь темна

Polnalyubvi – Дно

Софья Бабич – Стоя!

## Пролог

Было у князя дарского, правителя княжества Дарского два сына и три дочери. Славная жена князя, Софья была мудра и добра. Настоящая княгиня, достойная уважения своего народа и любви князя. Сыновья были крепки и умны. Будущие наследники уважали и ценили советы отца. Младшие же три дочери красотой славились, каждая на свой лад, но и каждая сияла не меньше солнца на небе голубом. Две из них, удачно вышли замуж за сыновей правителя Славного княжества и отправились в чужие земли жить. Младшая дочь, ожидала ещё возраста, когда сможет стать чьей— то невестой.

Рад был князь, что его земли процветают, народ сыт да доволен, а война с Варским княжеством давно позади. Не смел князь варский напасть на земли дарские более. Останавливали его бессилие и ужас. Уж много лет не знали дарские земли несчастья. Однако знал князь Литород, что долг его на нём перед другим правителем, чьего имени не знал никто, как и, лица не видывал. Но про самого правителя Ярого княжества знали все люди, все правители и даже звери дикие про него слыхали.

Дни шли с тех пор, а дни образовывали годы в круговерти месяцев. Молва о про́клятом на вечную жизнь князе, который, с нечистью водит дружбу, не стихала, но однажды та молва переменилась иной. Светлой и праведной. Благой и не нагоняющей страх на детишек непоседливых.

Сначала даровцы стали говорить о младшей дочери своего повелителя, восхищаясь красотой и добротой непоседливой младшей княжны, которая повзрослела и стала привлекать внимание многих молодых княжичей из соседних земель. О её щедрости в подати простому народу упоминать не уставали люди, славя имя молодой госпожи. Затем и остальные княжества подхватили молву, прославляя деву на выданье. «Красива, словно рябиновая кровь» – молвили они. А иные шептались о том, как отец любит свою младшую дочь сильнее прочих своих детей. О том, что князь не желает отдавать замуж слишком рано свою Ягду, знали все. А если и отдаст кому, то не так далеко, как старших дочерей.

Когда восемнадцать лет исполнилось младшей дочери князя, в возраст скорого замужества вошла она, то письма в Реднич к дарскому князю посыпались. Пожелали свататься к Ягде многие холостые сыновья князей и молодые неженатые сыновья из семей местной знати. Однако и беда пришла в Реднич вместе с теми письмами, ведь одно из них явилось от тёмного государя, который решился долг свой с князя, наконец, спросить.

Именно правитель Ярого княжества и помог когда— то Литороду одолеть врага, но и сам не был другом ему, а потому, взял с князя Литорода слово, что долг будет. И будет он велик.

## Глава 1. Лик на холсте


Усидеть на месте было сложно, пока Савелий, художник наш, выводил на своём холсте каждую мелкую линию, рисуя мой образ. После того как в Реднич пришло не меньше десяти писем, от правителей соседних земель, с просьбой явиться свататься ко мне, отец словно с ума сошёл. Стал подолгу размышлять, сидя у окна светлицы, и приказал художнику нашему срочно нарисовать мой портрет. Без покрова на голове, как это не было принято у незамужних девиц и даже без украшений и кокошника, обрамляющего лицо жемчужными подвесками. Так рисовали девушек лишь для их будущих мужей, не иначе. И только тогда, когда о свадьбе была договорённость наверняка.

Однако нечто странное успела узреть в этом поступке его, ведь было у нас с сёстрами и братьями с десяток портретов. Красивых, ярких, словно мы там и вовсе живые сидим. Этот же мне никто не позволял увидеть. «Негоже тебе заглядывать в незавершённую работу» – напутствовал Савелий недовольно, когда исподтишка, хоть одним глазком пыталась заглянуть в то, что рисует.

– Всё, готов лик красавицы, – с некоторой грустью, как отрезал седовласый художник. Князь же, стоявший всё это время у окна и ожидавший последних мазков мастера, сорвался с места и подошёл.

Густые брови батюшки изогнулись в удивлении, а сам он немного просиял. Последние дни отец был угрюм и часто срывался на приезжающих со всех крупных городов дружинников. Даже Савелий получил выволочку за то, что не спешил с портретом. Я замерла, когда поняла, что не всё чисто. Отец же улыбнулся. Его преклонный возраст снова перестал видеться так ясно на просиявшем лице. Рост и выправка князя, его статность, могли померяться с любым молодым воином, не то что просто с мужчиной. И сам отец был здоров, не имея болей в каком— либо из суставов или же спине, как это бывало у других его ровесников в пятьдесят лет. Лишь глубокие морщинки у глаз и практически полностью поседевшие густые волосы длиной до плеч, ясно говорили о возрасте князя дарского.


– Хорошо, – одобрил Литород работу Савелия. Художник аж вздохнул от облегчения, глядя на меня совсем недобро. Так, словно бы собирались они меня вскоре хоронить.

– Позвольте, и я посмотрю, отец. – Встала со своего места, забрасывая чёрную косу за спину и поправляя ровные складки яркого красного сарафана из блестящей парчи. В таких я не любила ходить, но для красивого портрета приходилось потерпеть немного. Хотелось поскорее взглянуть на холст с изображением. Тем более, нарисован он был не обыкновенными красками, что сохли неделями, а то и месяцами. А некими заморскими мирейскими красителями, что высыхали всего за час или два.

– Нет. Не надо тебе это, Ягда. – Взмахнул князь рукой, отдавая немой приказ Савелию. Тот сразу же подхватил большой холст и унёс его под моим пристальным цепким взглядом.

– Отец, почему прячете от меня портрет? Почему с маменькой и братьями сторонитесь разговоров о предстоящей моей женитьбе? – решила прямо спросить у отца ведь знала, что не таков он всегда, каким его в последнее время наблюдала.

И вот выдержка князя сдала. Отец подошёл ко мне и отвёл поближе к высокому арочному окну, где яркими переливами, сквозь разноцветные витражи, проникали летние лучики солнца в просторную светлицу. Большой зал, где было уютно из— за обилия ковров на полу, резной деревянной мебели во всех уголках и фресок на полукруглом потолке, радовал обычно глаз гостей и обитателей роскошного княжеского дворца. Теперь же князь был по— настоящему сокрушён, что отзывалось и во мне небывалой печалью.

Папенька положил широкие ладони на мои плечи и стал их поглаживать, заранее успокаивая. Это ещё больше заставило разнервничаться. Стало ещё тревожнее при виде столь яркой грусти всегда сдержанного и бодрого отца.

– Ягда, доченька, дело в том, что вздумал свататься к тебе и отправил своих послов в Реднич тот, кого и при смерти не пожелал бы тебе в мужья. Стар он, да и ужасный человек… Нелюдь, скорее, – задумчиво проговорил папенька тихо.

– Так просто откажи, папенька. Подумаешь, невидаль! Мало ли чего хочет некий старик. Многие из князей желают молодую жену видеть рядом, но никто ещё не получил себе невесту без согласия её родителей, – постаралась успокоить отца, ведь его глаза так и забегали от страха, когда назвала некоего князя стариком. – Кто он? Неужто князь варский решил уладить распри браком с дочкой врага? Только так могу объяснить себе негодование всей нашей семьи. Даже княгиня— мать стала молчалива. А братья так и вовсе смотрят на меня да вздыхают вечно.

– Не отдал бы я тебя варскому правителю! – гневно выпалил отец.

Кажется, зря я напомнила про давнего врага нашего народа. Теперь князь и вовсе неразговорчив стал. Тогда я сделала то, что и всегда, когда желала от любимого отца получить подарок или поездку в город, чтобы развеяться: бросилась обнимать его. Как и всегда, князь обнял в ответ, целуя в макушку. Его руки стали поглаживать затылок и плечи в отцовской искренней ласке.

– Ох, Ягда, совсем кажешься ещё маленькой мне, хотя уже пришла пора выбирать тебе мужа. Не думал, что всё сложится вот так…

– Расскажите, отец, – попросила мягко, немного отстраняясь и заглядывая папеньке в его голубые бездонные глаза, которые немного увлажнились. Или же мне это показалось?

Но князь был строг к своим решениям. Сейчас же было точно ясно, что не расскажет мне ничего о некоем женихе. Решит сам дело и после только сообщит о результате.

– Сделаем так, Ягда. Завтра, когда в княжеский дворец явятся послы иноземного правителя, поедешь в город, чтобы никак они тебя не увидали. – Коснулся князь моего подбородка, внимательно рассматривая лицо. – К вечеру вернёшься с Любавой, кормилицей и няней твоей. В сопровождении охраны, конечно. А я в это время спроважу гостей нежеланных. Надеюсь, их намерение свататься тоже спугну вскоре.

Идея отца мне понравилась. Да он и знал, что предлагать. Если речь шла о вылазке в Реднич, да с податями простому народу, я всегда желала этого. Не только потому, что хотелось пообщаться с людьми и друзьями, но и потому, что ждал меня Кирюша, сын кузнеца, которому отправляла из наших личных запасов целебный отвар от тяжёлой хвори. Мальчик зимой провалился под лёд в озеро. Спасти ребёнка удалось, да только с тех пор кашель не покидал мальчишку. А летом и вовсе стал кашлять он кровью. Отвар же из княжеских запасов, который тихо выпрашивала для ребёнка у отца, очень помогал Кирюше. Тот и вовсе вскоре станет здоров. В этом мне хотелось утвердиться лично.

– Хорошо, папенька. Так тому и быть. Не стану спрашивать, кто этот жених. После расскажешь, если пожелаешь, – обрадовалась почти открыто разрешению покинуть двор, хоть и под присмотром сопровождающих.

Князь это понял без промедления, глядя сверху— вниз снисходительно, но по— доброму, как это бывало в моём детстве. Вздохнул. Похоже, он действительно никак не мог привыкнуть, что я не ребёнок больше. Затем обнял моё лицо обеими горячими ладонями, любуясь.

– После всего, доченька, мы обязательно найдём тебе самого доброго и красивого жениха. Не хотел спешить, но, видимо, придётся. Если удастся отвадить старика, – усмехнулся он, – то нужно будет поскорее отдать тебя замуж. Чужую жену никто уж не посмеет забрать себе.

Наивные девичьи мечты о любви и замужестве, которые во мне плодила не только мать, сёстры и няня, вдруг отозвались в теле приятным предвкушением своих грёз. Сёстры, Злата и Мирослава, ещё весной приезжали с молодыми мужьями из Славного княжества. И каждая из них не уставала нараспев хвалить своего мужа, рассказывая об их любви и обходительности.

Оба княжича были высоки, хорошо сложены, со светлыми прядями, обрамляющими красивое лицо. Глаза их сияли небесной лазурью, а улыбки располагали, как и добрый нрав. Дмитрий и Велислав были идеальной парой моим златовласым сёстрам, которые ухватили внешность красавицы— матери. Среди всех женщин из нашего рода, только я имела густые чёрные волосы и тёмные карие глаза. Однако, не гневила создателя за дарованную яркую внешность, отрицая присущую ей привлекательность, но иногда ощущала себя не такой, как все мои родные.

Именно тогда, когда мои сёстры и прибыли с визитом в Реднич, мне тоже захотелось супружеского счастья для себя. Понимала, что ещё совсем недавно исполнилось мне восемнадцать и есть время для раздумий, но теперь отец переменил решение. Это пугало и воодушевляло одновременно. Сёстры одна за другой вышли замуж к девятнадцати годам. Я же побаивалась вступать в брак рано. Желала искать того, в ком не ошибусь. Найти среди сватающихся дворян или же сыновей княжеских – единственного. Того, кого полюблю всем сердцем и душой.

– Спасибо, отец. Завтра пробуду целый день в городе. Кирилла навещу.

– Навести, Ягда. Только подальше от главных ворот держись и ко двору до вечера не возвращайся. Если что, у кого— то из бояр погости часок, другой. С подружками встреться. Посплетничайте о женитьбе предстоящей. – Отец улыбнулся, пряча горечь, осевшую в глазах мутным пеплом. – Дело молодое. Потом будешь вспоминать.

После разговора с отцом я сразу направилась к себе в комнату по широким коридорам княжеского дворца. Княжество Дарское и столица – Реднич, благоухали процветанием, а его обитатели редко голодали. Сам же замок князя представлял собой трёхэтажное величественное строение из дерева, фасад которого украшали герб в виде трёхглавого дракона – символа непомерной силы. Декоративные же орнаменты с золотым покрытием и драгоценными камнями украшали лик огромной рептилии. Красочные узоры фасада строения пестрили красотами, обновлённые слугами ещё весной. Высокие башни с зубчатыми крышами, бойницами, создавали неприступный вид жилища княжеской семьи.

Двор замка, окружённый высокой стеной, как и сам Реднич, содержал в себе сад, маленькую церковь для служения, хозяйственные постройки для содержания лошадей, мастерские, склады и жилые постройки для слуг. По сути, всё было в княжеском дворе для того, чтобы никогда его не покидать. Но шагая по длинному коридору, стены которого украшали резные узоры и драгоценная вязь из золота, я не могла не мечтать о завтрашней вылазке в город. Смущало только то, что отцу завтра предстояло принять и попытаться сразу выдворить нежеланного гостя из Реднича.

Наверняка Савелий нарисовал действительно ужасный портрет. Оттого мне его и не показывали. Князь же был рад уродствам, приписанным его младшей дочери. От этой мысли усмехнулась. Если вопрошающий моей руки так прост в своём намерении, то отцу не составит труда его отвадить неприглядной внешностью невесты. А слухи… Слухи всегда растут на языках, словно дрожжевая пена, и обретают невиданные широты в умах людей. Я знала, как красиво молвит обо мне народ, да и обо всей княжеской семье. Но и сама не всегда верила этим медовым речам.

Входя в покои и тихо прикрывая за собой дверь, очутилась в любимом месте. В пространстве, наполненном роскошью и утончённостью, основные стены которого обтягивали мягкие светлые ткани: бархат и шёлк. Мебель была изысканная с резными узорами на ней, а кровать с синим балдахином, покрытая каймой белых кружев, привлекала внимание наиболее сильно.

Я аккуратно достала из высокого шкафа более удобный сарафан красного яркого цвета и к нему, белую красивую нижнюю рубашку с вышивкой у рукавов и высокого ворота. Тяжёлая праздничная одежда приятно сменилась прохладой более удобного, но тоже очень красивого сарафана. Бережно спрятав торжественное платье, с облегчением прикрыла дверцы шкафа. Затем подошла к столику с зеркалом, расположившемся в углу комнаты, и, присев у него, стала расплетать толстую косу, которая тяжестью ложилась на колени своей длиной.

– Ягдушка, милая, ты уже вернулась? Дайка, я тебя расчешу. – Сразу подошла ко мне Любава. Бывшая кормилица, а теперь няня, что сопровождала меня везде и особенно в городе или в гостях. Она любила заплетать мне волосы. А особенно их расчёсывать.

– Конечно, маменька, – устало отозвалась, когда двери в спальню были уже закрыты и никто из охраны, проходящей мимо, не смог бы услышать моих слов.

Взгляд Любавы потеплел от моего одного обращения к ней, но сама она не посмела не исправить:

– Не называй меня так, Ягда. У тебя есть родная мать. Она бы сильно обиделась за такое.

– Ты знаешь. Я люблю и мать, и тебя одинаково.

– Но ей это неведомо.

Густой гребень аккуратно погрузился в волосы, а Любава стала с мягкой улыбкой на лице, вести по отделенной вороновой пряди волос, наслаждаясь её гладкостью и блеском. За окном стало постепенно смеркаться. Спорить с няней, которая действительно сделалась мне настоящей второй матерью за все долгие годы, не стала. Сердце знало, что она, тоже моя мать, хоть и была у меня ещё одна. Порой я думала, что везёт так не каждому – обрести две матери. Не всегда няни становились княжеским детям, совсем родными людьми. Но Любава была другой. Она была добра и мягкосердечна и действительно любила меня как родную.

Женщина осмотрела моё лицо в отражении зеркальной глади своими зелёными глазами, что стали блестеть жёлтым от закатного сверкания заходящего солнца. Затем воткнула в свои русые волосы гребень, освобождая руки. Начала заплетать мне косу. Я не в первый раз жалела эту прекрасную женщину, которая так и не обрела свою семью. Не захотела кормилица испытывать судьбу повторно.

Когда— то в пожаре Любава потеряла двоих детей и мужа, а мой отец так проникся трагичной историей женщины, что пригласил работать во дворце. По стечению обстоятельств у молодой княгини как раз родилась дочь, а молока не было. Тогда князь приказал женщине вскармливать меня, ведь её младенец погиб. Я никогда не спрашивала няню о той поре и как тяжело ей было. Но сама она не раз мельком упоминала о том, что приказ князя спас ей жизнь и сохранил разум.

– Какая красота, – тихо восхитилась няня моими волосами, проводя по косе рукой и наблюдая за идеальным плетением, которое сияло на солнце, поглощая свет. – Ты станешь хорошей матерью и родишь не одного здорового младенца, Ягда. Волосы – показатель здоровья молодой жены. Многие захотят тебя в жёны взять. Слышала, что твоему отцу много писем пришло от желающих навестить Реднич да посмотреть на его младшую дочь.

– Угомонись, матушка, – смущаясь, забрала из её рук косу, – ещё рано о таком говорить.

– Вот. Посмотри, милая, – направила Любава моё лицо так, чтобы увидела себя в отражении. – Глаза тёмно— карие на первый взгляд, но на свету горят янтарём могучим, как и, внутренняя сила твоя. Брови чёрные, вразлёт. А ресницы, словно шёлковая бахрома. Таких длинных ресниц нет ни у твоих сестёр, ни у братьев. От отца подарок, как и цвет волос. Это сейчас он поседел и светел стал, а в молодости черняв был, ещё крепче и сильнее. Настоящий богатырь. А кожа у тебя, м— м— м… – фарфор заморский не сравнится. На фоне такой кожи губы алеют сами, никаких белил не надобно. А волосы выглядят ещё чернее.

– К чему ты это всё, Любава? – не выдержав щедрой похвалы, встала со своего места, избегая своего отражения и слов няни.

– Скоро тебе предстоит выбрать мужа, Ягда. И позволь, дам один совет, княжна.

Я встрепенулась. Няня почти никогда не обращалась ко мне, как к своей госпоже. На этом настояла сама же.

– Хорошо. Дай мне этот совет, маменька.

– Выбирай не глазами, а сердце своё слушай. Приедет к тебе свататься много молодых крепких парней. Но не все они будут с благими помыслами и намерениями. Отец твой богат, и земли его плодовиты. Народ добр и трудолюбив. Каждый из женихов пожелает не только тебя, но и приданое, которое князь выделит вслед за дочерью любимой. Ты же его любимица, Ягда. Для тебя готовит он особенный надел земель и уж наверняка гору самоцветов.

– Это что, отец решил жениха мне купить? – недовольно скрестила руки на груди, медленно вскипая.

Любава усмехнулась:

– Нет, Ягдушка, дорогая. Отец желает тебе лишь добра, чтобы ни в чём ты не нуждалась. Ни до свадьбы, ни после. Кого бы ни выбрала.

Мои глаза медленно расширились, а Любава посмотрела так, словно те и вовсе скоро выпадут.

– Это что, отец готов выдать меня за любого, кого выберу? Любого, кого сердце выберет, не глядя на статус и богатство?

Любава кивнула:

– В пределах разумного, конечно же. Но для начала необходимо избавиться от ненастья. Твой отец хитёр и умный защитник своей семьи и земель. Он сможет перехитрить некоего князя, имя которого мне не назвал, но за него точно не хочет отдавать тебя замуж. После же, молю, доченька, не слушай молодых женихов, а смотри на их дела, да отца слушай с матерью. Они поганого не выберут. Зла не пожелают.

Согласившись с мудростью Любавы, я ещё долго раздумывала о планах на завтрашний день, пока вышивала с ней крестиком синие васильки. После мы ещё немного почитали, и та отправилась к себе. Я же переоделась в ночную сорочку и легла спать раньше, чтобы завтра с самого утра отправиться в город, где меня ожидал насыщенный день.

## Глава 2. Наказание, как дар

– Ягда, просыпайся! Просыпайся! – Стала тормошить за плечи няня.

Я недовольно потянулась в кровати. После глянула в окно, приоткрыв один глаз. Утро даже не наступило. Рассвет лишь серел у самого горизонта.

– Ещё рано, Любава. Спать иди.

– Нет, дочка! Просыпайся! Путники иноземные уже въезжают в город. Отец велел тебя увести из дворца поскорее.

– А может, нам лучше здесь переждать, рас уж приехали? Пусть себе беседы ведут с папенькой, а мы поспим спокойно.

– Не время для детских капризов. Поднимайся и скорее собирайся, – строже обычного сказала Любава.

Я снова повернулась и посмотрела. Но уже не в окно, а на няню, которая нервно стала собирать для меня наряд в шкафу. Вновь я ощутила нечто странное, что чёрными кошками ворочалось внутри, царапая самую душу.

– Кто тот жених иноземный, маменька?

Любава замерла на месте. Обернулась и подошла с одеждами в руках.

– Не знаю, милая, но догадываюсь. Уж весь Реднич молвствует втихаря. Не удалось князю скрыть такую новость. А теперь люди и вовсе скоро уверятся в своих словах. Ой, что будет! – Няня резко закрыла лицо обеими руками и стала плакать. Да так заливисто, что думала половину княжеского дворца, перебудит.

– Не плачь, Любава. Лучше расскажи. Может, и я смогу, чем отцу помочь.

– Да чем же ты поможешь? Отдашь себя в руки про́клятого государя? Поедешь к нему в княжество Ярое, где погубит тебя? Ведь всем известно, что за жизнь долгую и силу непомерную, которую от нечистого берёт, князь безымянный хворь возымел. А заразна ли она, никто и не знает. Никогда у него не было ни жены, ни любимицы какой. А если и была, то померла давно. Проклят он, и тебя за долг отцовский просит. Знает, что просить. Дороже всего на свете ты для отца.

Присев, Любава немного успокоилась. Я же стала с большей прытью собираться, натягивая сорочку нижнюю и красивый алый сарафан поверх неё. Цвету этому редко изменяла, ведь, по словам, няни и матери, он мне подходил более всяких иных.  Расчесала волосы и наспех заплела косу с красной лентой. Любава подошла и помогла набросить бордовый кафтан: хоть и лето, но утром было прохладно сегодня. Выбрав среди украшений красивый, но простой кокошник с бирюзой и жемчугом, надела украшение на голову вместе с пришитой к нему вуалью, которая покрывала затылок и спускалась ниже по косе.

После мы вышли в коридор, где уже ожидали охранники. Тихонько спустившись по лестнице, пробрались на кухню, где уже вовсю готовились слуги приступить к работе. А оттуда через дверь для слуг, попали во внутренний двор. В конюшне нас уже ожидала запряжённая простая коляска. Отец не любил, когда выбиралась в Реднич вот так по— простому, но теперь это было нам на руку. Никто из чужих не поймёт у ворот, что я княжна, если повстречает. Для этого даже натянула широкий капюшон на голову, пряча в тени лицо.

– Надеюсь, мы их и вовсе не повстречаем, – тихо пробормотал себе под нос извозчик, когда все уселись и приготовились выезжать.

Любава стала поглаживать меня по спине, когда подъехали к главным воротам в окружении дворца. Там нам без промедлений отворили, спеша выпустить княжескую дочь. И только мы поторопились дальше по дороге, сворачивая в проулок между высоких домов горожан, вдали вдруг послышалось какое— то неестественное ржание лошадей. Обернуться и посмотреть не позволила Любава, а охранники наши так и вовсе замерли на месте, не смея голов повернуть, глядя на меня пристально, словно здесь на этом же месте могу испариться. Наверняка указ батюшки: «Не спускать глаз с княжны», они приняли дословно.

Но всё же, мельком я успела заметить, что к дворцу, по основной дороге мчалась карета с запряжёнными в неё двумя вороными жеребцами. Только в их стати да больших размерах, во всех движениях и повадках, угадывалась некая странность. Глаза же тех коней горели алым.

– Не смотри же, Ягда! – взмолилась няня, вновь обнимая меня крепко за плечи. – То келпи. Если почуют они в тебе дочку княжескую, то считай весь план твоего князя— отца коту под хвост можно швырнуть.

– Какие келпи, матушка? Всё это сказки иноземные, – осторожно попыталась пошутить над няней, надеясь на то, что она вздумала меня в шутку испугать. Но женщина сидела бледная словно полотно, а взгляд её стал ещё более удручённый.

Про келпи слыхала. Говорили о них в основном люди, что проживали у границ Ярого княжества. После эти слухи доходили до Реднича. Кто смел пересечь границы, бегая к болотам, чтобы собирать ягоды, часто приносили с собой много рассказов о некоей нечисти, что обитает в Великих топях. Люди молвили, будто келпи, вовсе никакие и не лошади, а злой болотный дух, который может принимать любое обличье. Чаще же является людям в виде коня с острыми зубами и красными глазами, который враждебен к живым и готов растерзать любого, кого повстречает.

Стало страшно за отца, матушку и братьев. Теперь действительно стало страшно. Хотелось вернуться, постараться защитить их от напасти. Но что потом? Уехать в Ярое княжество, когда обман отца обнаружится? От этой мысли вовсе перетряхнуло. Няня стала обнимать и гладить ладонью по спине, уже утешая. Все мы молчали, словно воды набрав в рот, пока уезжали подальше от дворца, исполняя волю князя. В городе жизнь начала течь своим ходом, что немного отвлекло от тревожных дум.

Люди начинали бродить по улицам, а торговцы раскладывать товар на рынке. Каждый был занят своим делом. Я же, пока было ещё слишком рано для вручения подарков народу, попросила Василия свернуть в проулок и остановить телегу у дома кузнецкого. В гости мы отправились вместе с Любавой, а воины стали ожидать у входа.

Хозяйка изначально удивилась столь раннему появлению гостя в их доме. Но зная, как рано встаёт вся семья, не опасалась нарушить их сон. Кузница открывалась до рассвета. Рано просыпались и хозяева.

– Ягда? – тихонько спросила Анна, мать Кирюши, когда открыла дверь.

Я сняла капюшон, и та с улыбкой на губах обняла меня, приветствуя. Тихомир же, отец Кирилла, уже трудился и его попросила не беспокоить. Сам Кирилл сидел на ковре у белой горячей печи, которую топили постоянно, даже летом, опасаясь за здоровье сына. Он играл с деревянными лошадками, которые наверняка для сына выстругал отец. Мальчишке было восемь, хоть и выглядел гораздо младше. Болезнь сильно подкосила ребёнка. Мальчик стал не только худощав, но и рост его прекратился на время. Однако сегодня я отметила, что Кирилл энергичен, уже немного поправился и приятный румянец украшает его щёки.

В доме было чисто, уютно и жарко. Поэтому я позволила себе снять верхний кафтан. Любава тоже разделась и повесила нашу одежду у входа. Анна принялась готовить чай, приглашая за стол гостей, а я решила поговорить с Кириллом о его самочувствии.

– Ягда! Посмотри, какой я сильный стал! Больше не кашляю. Совсем! – бросился ко мне мальчик. Крепко— крепко обнял, показывая, как может сжать в своих руках.

– Ого! И, правда! Прямо богатырь! – воскликнула радостно в ответ, а в глазах почему— то собрались слёзы. Чёрные кошки внутри и вовсе не утихали. Мысли об отце и нечисти в нашем доме не давали насладиться добрыми новостями.

Хотелось вернуться. Чувствовала, что обманывать тёмного государя – плохая затея. Останавливало одно – слово отца, которое не мог нарушить не только любой человек в Дарском княжестве, но и даже его дети или жена. Всем было известно, что князь когда— то просил помощи у яровчан. И всем было известно, что долг есть у Литорода перед тёмным государем. Вот только наверняка никто не ожидал, что попросит он в уплату этого долга одну из дочерей князя. Люди же, похоже, далеко не все заметили прибытие странных гостей, а о новостях, что послы яровские прибыли по мою душу и вовсе пока знали единицы. Слишком тихо было в городе. Или же народ побаивался открыто говорить о том, что слухами зовётся.

Многое говорили о Яром княжестве и его обитателях, но самым запоминающимся стала молва о тамошних болотах, которые простирались вокруг столицы Мирн. По словам многих людей, таили они в себе столько нечистого, что и сосчитать было бы невозможно. С этой нечистью и водил дружбу тамошний правитель. Говорили, что это подарило ему вечную жизнь и молодость, но и вечную проказу, которая изуродовала тело. Правды же не знал никто. Как и имени тёмного государя.

Невидящим взглядом, я изучала простое, но приятное убранство кузнецкого дома. В голове же роились сотни вопросов о том, почему же именно меня себе в жёны выбрал взять повелитель нечисти. Немного поговорив с Анной и вручив ей с Кирюшей подарок в виде пирога, мы с Любавой отправились дальше, получая благодарности хозяйки. Теперь кузнецкий сын будет жить.

В повозке было ещё много угощений для людей. Их обычно с большой радостью раздавала тем, кто нуждается в помощи. Всех их знала в лицо. Но сегодня сердце сжимала грусть. Страх не давал дышать полной грудью. Впервые я ощутила на себе серьёзные невзгоды жизни, и это дало понять, как отец нас с братьями и сёстрами всё это время оберегал от любой беды. И в особенности меня, свою младшую дочь.

– Ягда! Ягда едет! – начали кричать дети радостно, увидав повозку и нас с Любавой в ней. Они уже ожидали своих леденцов и других угощений.

Больше не было надобности надевать кафтан. На улице стало теплее с восходом солнца, и теперь меня в красном облачении и белом кокошнике с вуалью позади, стало невозможно не заметить. Были мы уже далеко от дворца княжеского, и я не опасалась поспасть на глаза нечестивым посланникам.

Угостив ребятню, что широким кругом, обступила со всех сторон нас со стражниками и Любавой, я велела взять всем по корзине с угощениями и отправилась по домам. Самые ветхие жилища в Редниче приказал сам князь взять под свой надзор именно мне. А после того как отдала отцу список, он принялся помогать людям их восстановить. Я частенько наведывалась к простым людям с податями и старалась помочь с любой проблемой. Сейчас тоже обошла все дома, где их обитатели, чаще прочих голодали. Некоторых нуждающихся встретила на улице и отдала свои подарки в виде пирогов и больших бутылей с молоком.

Мальчишки так и следовали за нами уже просто наблюдая, а встречающиеся на улицах люди спешили поздороваться, с улыбкой рассыпаясь в похвале. Оставался последний дом, что желала навестить и который больше прочих нуждался в ремонте. Обветшавшая крыша хлипкого жилища практически провалилась, а стены стали похожи на древесную труху. Тронь – и посыплется всё прахом.

– Заперты они. Оставил отец их, заперев, – отозвался на моё только возникшее намерение постучать в дверь, один из мальчишек.

– Как заперты?

– Да вот так. – Вышел вперёд парнишка уже смелее из окружения своих друзей. – Побил палками отец Лёшку и Василису. И чтоб никто не видел его зверств, запер тех. Не выпускает никуда.

– Опять пойлом сыт, а детей не кормит?

Мальчишки, все как один качнули головой.

– Да не будет с него человека уже. – Коснулась моего плеча Любава. – Говорила тебе, а ты всё веришь этому проходимцу.

Две недели назад я получила все возможные обещания от Прохора, местного работяги, что он прекратит всё заработанное спускать на хмельные напитки, а детей станет лучше смотреть. Но тот, судя по всему, не сдержал слово. И хоть Василиса была уже взрослая, присматривая за младшим братом, но всё ещё недостаточно самостоятельна, опираясь на мнение и помощь отца.

В двенадцать лет ещё сложно ей было взять на себя все заботы о семье, а выйти замуж, чтобы покинуть отчий дом и уйти из— под его покровительства – рано. Матушка Василисы и Лёши скончалась от неизвестной болезни, что поразила женщину резко и быстро унесла её жизнь. Но в этот раз именно я стану их заступником. Это решила наверняка, ведь ненависть и злоба на проходимца Прохора, переполнила внутренний сосуд терпения. Как и говорил мой мудрый отец: «Не всегда доброта служит уроком и вызывает благодарность. Чаще она даёт злому сердцу повод для ещё большего распутства».

Помня о напутствиях отца и превозмогая все возможные голоса совести, что рекой поплыли в душу, стараясь ту смягчить, я отдала приказ одному из своих сопровождающих дружинников:

– Найди Прохора, Ярослав. Да палкой его хмель выбей. Сотню ударов он осилит. Не помрёт. Ты же, Военег, выбей дверь. Нужно освободить детей. Наверняка им и есть не давали давно.

Ярослав, старший из моих охранников, от удивления аж раскрыл глаза на секунду, но быстро отправился выполнять распоряжение своей госпожи. Такие дела мне дал право улаживать отец, и все это знали. Но впервые я стала не только радовать, но и карать. Обернувшись и взглянув по сторонам, пока Военег ломал хлипкую дверь дома Прохора, однако, я заметила лишь тихое одобрение собравшихся вокруг горожан. Многие из мальчишек побежали вслед за Ярославом, чтобы лично пронаблюдать за наказанием и поглумиться над пьяницей, который частенько и их гонял, злобствуя в хмельном припадке.

Сама же я не хотела смотреть на кару. Опять бы сжалилась и снова простила бы Прохора. А потому направилась в уже отворённый дом. Несмотря на бедность жилища, внутри было чисто и светло. Василиса постаралась. На плите печи стояла гурьбой сложенная, такая же чистая посуда. Она была пуста, как и сам дом. Я крепче схватилась за ручку большой корзины в руках, надеясь, что Прохор не решился на худшее.

– Василиса, Лёшенька, это я, Ягда. Выходите, принесла вам покушать.

Тихое шуршание на печи дало понять, что дети там. Вскоре показалась светлая макушка Лёши, который выглянул из— за шторки. Мальчик вышел, а следом за ним слезла и Василиса. Я улыбнулась, когда дети бросились ко мне и стали обнимать. Им я оставила больше, чем другим вопрошающим пирогов, молока и даже пшеницы мешок велела принести в дом. Дети исхудали, были все в синяках и набросились на угощения сразу, хоть и очень смущались наших с Любавой пристальных взглядов. Одежда их была прохудившаяся и старая.

– На, вот, держи, – сунула тайком от Любавы маленькую серебряную монетку в руку Василисе, чтобы была у них возможность купить что— то на рынке позже.

Девочка сначала пыталась отнекиваться, увидав такую щедрость, но после уговоров, взяла деньги, осознавая, в какой передряге оказались они с братом. Этих денег на пропитание им надолго хватит.

– Только отцу не показывай. – Провела я по русым растрепавшимся волосам Василисы. – И вот ещё. – Взяла уже открыто из рук няни верхнюю свою одежду и отдала девочке. Любава лишь неодобрительно цокнула, но и она уже не смела ничего говорить. Более тёплый верхний и довольно простой кафтан девочке будет велик, но очень пригодится. Для Лёши у меня ничего не было, но ему я решила подобрать что— то позже.

Попросив местных мужчин, чтобы те починили дверь в доме и заставили Прохора по возвращении обрести разум, мы вскоре дождались Ярослава и отправились в сторону княжеского дворца. Не могла дождаться сумерек, как и сидеть в гостях у подруг, пока мои родные спроваживают страшных гостей. Любава упрашивала ещё немного побыть в городе, чтобы наверняка убедиться в отсутствии послов в Редниче. Но мне настолько хотелось увидеть своих родных, что ничто не могло удержать.

Обратный путь наш был быстрым и лёгким после сложного дня, а счастливые лица людей, которых успела обрадовать дарами, приятно горели воспоминанием в глазах. При въезде во двор княжеский охрана обрадовала совсем недавним отбытием гостей. Любава лишь на это перекрестилась, благодарствуя судьбу за то, что от встречи с нечестивыми нас уберегла. Теперь мы отправились открыто в конюшни, а я, как только прибыли, бегом, подхватив пышные юбки сарафана, побежала к самому дому княжескому. Поговорить с отцом, матерью и братьями не терпелось. Узнать, как прошла встреча и чем обернулась она.

– Стой, Ягда! – лишь услышала вслед крик Любавы. Он был слишком уж искренним, и дрогнул голос няни от страха, но этому не придала почему— то значения. Матушка часто боялась, что могу упасть, запутавшись в длинном сарафане, когда бегаю как сорванец по дворцу.

Всё стало ясно лишь тогда, когда со всей дури врезалась в широкую грудь того, кого точно никогда не встречала в Редниче. Из— за этого из рук высокого мужчины в чёрном длинном кафтане с золотой вышивкой, выпал свёрток. Тот самый холст, на котором изобразил Савелий княжескую младшую дочь! Медленно и боязливо я подняла глаза выше, чтобы посмотреть в лицо задержавшемуся послу.

## Глава 3. Дело хитрое

Лицо, да и вся голова мужчины были окутана дорогой тёмной тканью, утаивая внешность. Одно только было ясно совершенно точно – сине— зелёные глаза, что переливались в тусклом свете коридоров, смотрели на меня весьма внимательно. Цепкий взгляд жадно блуждал по лицу, оценивая, а затем коснулся белого кокошника на голове с жемчугом речным и яркими камнями бирюзы. Прямо под цвет глаз иноземного посланника были камни, украшающие мою голову и лицо мелкими подвесками у лба.

Чужим мужчинам запрещалось даже брать за руку незамужнюю деву. Только родные братья или отец мог позволить себе это. Но незнакомец смело положил свои тяжёлые ладони мне на плечи и сжал их. От такой наглости я встрепенулась не только от страха, но и сильной неожиданности. Мужчина был высок и явно молод. Такое его поведение являлось непозволительной вольностью. Я резко отпрянула и сбросила руки незнакомца со своих плеч.

– Кто такая? Почему не была на ужине и встрече с гостями из Ярого княжества? – Даже сквозь ткань, уловила движение у губ посла. Он улыбался.

А нечисть умеет улыбаться? Или не все в Яром княжестве нелюди? Должны же там обитать простые люди? Поговаривали, яровчане жили хорошо и не смели порицать своего государя за дела скверные. Их всё устраивало, а если кто и был против, то боялись высказаться против.

Быстро сообразив, что лик на картине явно не совпадает с моим, иначе бы посол узнал княжну, немного поклонилась гостю. Так, как если бы была дочкой какого— нибудь отцовского советника— воеводы. Только такое положение могло оправдать мой наряд и красивое убранство на голове. Простым слугам были ни к чему украшения, они их надевали только по праздникам. Да и то, не каждый мог позволить себе излишества.

– Не позволено мне присутствовать на таких мероприятиях, господин. – Наклонилась, подняла свёрнутый портрет. Подала гостю, и тот быстро перенял его из моих рук. – Отец мой – советник княжеский, а я лишь дочка дружинника, не более. Заскучала по отцу, вот и бегу его навестить. Задержался ваш визит, видимо.

– Как зовут тебя? – не отставал посол, не заметив мой укор о том, что пора бы ему поспешить за остальными.

Охрана у ворот ясно дала понять, что карета с основным составом гостей покинула двор. Только этот задержался на мою беду. Но именно он был не так прост. Наверняка важнейшим из гостей, рас ему доверили портрет будущей невесты князя яровчан.

– Я… – Поморщилась, обрывая себя на полуслове, а бирюзовые глаза замерли на моём лице в ожидании. – Я Лада.

Незнакомец глубоко вздохнул, однако, глаз отводить, или же уходить, не спешил. Тогда я сама решила поговорить. Ведь уйти мне он тоже не позволил ещё.

– Понравилась вам наша княжна? – кивнула подбородком на портрет в руках странно притихшего посла.

Тот не сразу сообразил, о чём спрашиваю, но вскоре ответил:

– Не мне она должна понравиться, Лада… – медленно протянул незнакомец. Особенно имя моё. – Но одно скажу точно. Красавиц тут много, судя по тому, что вижу перед собой сейчас, а «рябиновой кровью» назвали ту, которая болезненна и не так очаровательна, какой её расписал народ.

– Неправда! Как посмели вы дочь нашего князя так оклеветать! – неожиданно вспылила я. Ведь поняла, что не будь я красива или же имела хрупкое здоровье, то наверняка не стали бы свататься ко мне со всех сторон женихи. – Нехорошо человека оценивать по его внешности или же здоровью. Княжна не ликом заслужила одобрение народа и столь красивое имя. Она добра и мягкосердечна, помогает народу. Могла бы жить в своё удовольствие, наслаждаясь положением. Но нет. Бежит, помогает всем, кому может. А кому не может ничем помочь, за тех у творца просит. Красота в сердце человека или же в теле бренном, господин?

Яровец задумался, но вскоре ответил уверенно:

– Вижу и ты не только наружностью вышла, Лада, если так отстаиваешь свою госпожу. Суждения твои правдивы и красоты полны. Может, мне приехать ещё разок и посвататься к дочке советника? Найти невесту уже не государю, а себе?

– Ещё чего! – возмутилась на такое наглое заявление. – Выберу себе жениха среди местных. Мне ваши болота с чертями ни к чему!

Посол так и замер на месте от удивительной дерзости, которую проявила. Я же вся сжалась под цепким взглядом, который внимательно рассматривал каждую деталь украшения на моей голове. А затем так заливисто рассмеялся, что Любава, которая как раз вовремя подоспела, застыла рядом. Она тоже оглядела посла. В руках его свёрток заприметила.

– Пойдём, дочка. Не досаждай гостям, – тихо пробормотала няня, стараясь увести меня как можно скорее подальше от внимания иноземного посланника. Посол с разочарованием нехотя отошёл в сторону, пропуская нас:

– Надеюсь, ещё свидимся, Лада. – Подмигнул он. Затем развернулся и быстро пошагал прочь, явно спеша.

– Что же ты творишь, Ягда! Звала же, просила не убегать! – стала шептать Любава.

– Всё хорошо, княгиня— мать. Ничего не заподозрил посол. Именем иным ему назвалась. Сказала, что дочка советника я.

– Это поняла, Лада, – не прекращала поучать няня. – Но знай, по краю пропасти прошла ты.

Добравшись до гридницы [1]для приёмов, вошла туда без стука. Сразу бросилась к отцу, который сидел за длинным большим столом вместе с матерью и братьями.

– Отчего так рано, Ягда?! Говорил же. Возвращайся только поздно вечером! Только минуту назад последний из яровчан покинул эту комнату!

– Не повстречали хоть? – спохватилась княгиня, спрашивая у Любавы, которая вошла следом за мной.

– Не повстречали. Да и охранники сказали, что покинули гости уж давно двор княжеский. Не знали мы.

– Не все сразу уехали, – вмешался Борис. Старший брат тоже с тревогой поглядывал в мою сторону. Голубые глаза его сверкали от досады и гнева. – Последний ушёл лишь недавно. Долго изучал портрет Ягды и забрал для князя своего. Боюсь, как бы они не согласились.

Борис был черноволос и кудряв, а вид его суров. Особенно сейчас.


Во многом он походил на отца в отличие от младшего брата, который был чуть ниже, и волосы Влада имели цвет золотистой пшеницы, как у нашей матушки. Оба брата были голубоглазы, как отец, но именно Владислав, младший из братьев, был истинно сходен с княгиней внешностью.


– Не бывать этому! Видел я глаза и вид посла, когда тот рассматривал портрет княжны. Сами скоро утвердитесь. Откажутся они от своей затеи. Не переживай, сестрёнка.

И здесь, обнимая отца, я вдруг вспомнила о том, как нахваливала княжну. То есть, себя же, для посла иноземного.

– А если и, правда, решится тёмный государь на свадьбу и заберёт меня?

– Тогда найдём похожую девицу среди народа на ту, что изобразил наш художник, и отправим её вместо тебя, – проговорила Софья строго.

Княгиня была хорошей матерью нам всем, хоть и иногда излишне требовательной. В равной степени хорошо мы с сёстрами и братьями владели всеми науками благодаря ей. Княгиня строго относилась к получению знаний. Особенно требовала с Бориса, понимая, насколько важно быть образованным будущему государю.

Сама же супруга князя и мать наша была примером того, какой необходимо быть княгине. Красивая златовласая женщина и в зрелом возрасте не утратила внешнего сияния. Светло— карие глаза маменьки блестели здоровьем и силой духа, а наряд из дорогого бархата цвета синевы, украшал тонкий стан. Княгиня любила носить много украшений и дорогие кокошники на голове, облагораживающие не просто внешность, но и отображающие высокий статус. Сегодня же княгиня особенно постаралась для гостей. На её голове сиял украшенный самоцветами высокий кокошник, который привлекал внимание при каждом её движении, подрагивая мелкими подвесками у лба и висков. Волосы княгини, лишь слегка тронутые сединой, были убраны в косу, которая сейчас покоилась на плече, спускаясь ниже к коленям.


Я подошла и обняла Софью. Кажется, она разволновалась слишком сильно.

– Ничего не понадобится. Откажется князь. Уверена.

Братья, маменька и отец, взглянули на меня с удивлением, а Любава с тихим упрёком, чтобы не смела рассказывать о встрече с послом в коридоре. Но я— то знала – разочарованы посланники в образе невесты. Стало жаль, что мне не показали тот портрет. Посмеялась бы от души.


Тихонько, словно тень, Любава оставила нас с умиротворённой улыбкой на устах. Борис и Влад подошли ко мне и с грустью тоже принялись обнимать, расспрашивая о том, что произошло в городе и почему так рано вернулась. Влад обещал, что разберётся наконец с Прохором и решит проблему детей. А Борис поделился позже со всей семьёй уже за ужином в столовой тем, что готов выбрать для себя подходящую невесту. Но только после того, как меня удачно выдаст замуж. Старшему брату уж стукнуло двадцать семь. Отец не первый год настаивал на его женитьбе. Однако сам Борис ничего не желал слышать об этом до сегодняшнего дня. Казалось, наступил час полного взаимопонимания между нами всеми. Князь же Литород большой любовью наблюдал за нами, лишь иногда отмечая, что не хватает ему за столом ещё двух детей для полного счастья.

# Примечания

1

Гридница – помещение для приёмов дружинников во дворце князя.