Рафаэль Дамиров, Никита Киров
Прорвёмся, опера!
Книга 4

Глава 1

Следователь Гена Кобылкин сразу же назначил виновного, едва вошёл в холодное помещение.

– Ну всё же понятно! – объявил он с порога, посветив фонариком на лицо покойной. – Кащеев, маньяк чертов, встал на лыжи для того, чтобы разобраться с гражданкой, которая накатала на него заяву. Придушил точно таким же образом, как и остальных, и даже надпись идентичная на стене.

– Когда бы успел? – недоверчиво спросил я. – Утром я видел её живой, Кащеев сбежал к обеду, а к вечеру мы с Сергеичем его уже нашли, причём в центре города, и привели в изолятор. Отсюда до центра – минимум час пешком, а по такой погоде – все два.

– Ну, машина, может, была, – следак махнул рукой. – Подвёз его кто-нибудь, мы же отрабатываем версию с соучастником. В конце концов, попутку поймал.

– Не бьётся что-то, – не соглашался я. – Надо со временем смерти точно определиться.

– Яха, ну чего там? – спросил Якут, посветив на судмеда. – Чем обрадуешь?

– Вот это другой разговор, – пробурчал Ручка сам себе, разглядывая стену.

Я обернулся на медика и поморщился. Он в машине тайком прибухнул или что? Его шатает, и язык заплетается. А смотрел он теперь не на труп проститутки, куда стоило бы, а на надписи. Кто-то написал латинские слова с названиями органов, то ли от от балды, то ли смеха ради, то ли с каким-то умыслом. А кто это сделал? Явно убийца.

– Вот это другой разговор, – повторил Ручка, показывая пальцем на надписи. – Всё написано правильно, ни единой ошибки.

– Время смерти сможешь определить? – я показал на тело.

– Где-то я её видел, – пробурчал судмед, опускаясь на колени рядом с убитой женщиной. – Но где – убей не помню. Так… язык высунут, в глазах… – он начал что-то бормотать совсем неразборчиво. – Ну, короче, судя по лопнувшим капиллярам… короче, смерть наступила от удушья.

– А когда? – терпеливо спросил я. – Хотя бы на глаз примерное время?

Он попробовал взять женщину за руку, но не смог, она окоченела и не двигалась.

– Холодно сильно, промёрзла, бесполезно что-то гадать. Проверять надо, анализы делать, завтра к обеду скажу.

– Да это явно как раз в промежуток между побегом и его поимкой, – никак не мог угомониться следак. – Колоть его надо! Сразу колоть, пока не успокоился.

– Да ты и так его запугал, – сказал я. – Он тебе даже труп выдумал, которого нет, лишь бы свинтить подальше. Толку-то от его фантазий?

Кобылкин махнул папкой с бумагами и отошёл писать протокол. Я посветил фонариком на пол, чтобы поискать улики, и чуть прищурился, когда криминалист Кирилл сделал пару снимков общим планом со вспышкой. На языке криминалистической фотографии это называлось обзорной съёмкой.

После вышел на улицу. Снаружи стояла только шестёрка Кобылкина, на которой мы приехали всей толпой, едва туда втиснувшись. Следы колёс на снегу видны хорошо, Гена сделал небольшой крюк, когда заезжал, чтобы не испортить чужие следы, на случай, если найдём.

Есть и другие следы, их почти скрыло снегом, но они всё равно достаточно глубокие и широкие. Должно быть, это фура того дальнобойщика, который и нашёл тело. С ним надо поговорить, он обещал дежурному, что придёт к нам завтра и даст показания. С места он уехал, потому что телефона в радиусе нескольких километров здесь нет, искал, откуда позвонить.

Значит, ему пришлось ехать в город, чтобы связаться с милицией. А вот зачем он вообще свернул к неработающей заправке? Не знал, что она закрыта уже лет пять? Или по другой причине? Надо обязательно спросить.

Мы вызвали уазик с труповозкой, увезли погибшую в морг. Проверил, что там творится у судмедов, но вызванный на работу Ванька возился с бумажками, а Ручка куда-то пропал. Похоже, ушёл в загул, едва вернувшись с наркологии. Таким темпом он скоро вернётся туда, и в этот раз пробудет там ещё дольше.

Пока делать нечего, я вернулся домой. Пострадавший сегодня Толик отлёживался у меня на диване. Гнать его с такой травмой у меня рука не поднялась, так что я оставил его хозяйничать, а сам выгулял собак, покормил и отправился к Ирине. Надо хоть немного отвлечься от работы и упорядочить мысли в голове. Ведь завтрашний день точно будет не легче сегодняшнего.

* * *

Утром я отправился на работу пораньше, зашёл по пути домой и захватил ожившего и повеселевшего Толяна. Сан Саныча взяли с собой, а Герду завели к деду Толика, тот собаку встретил радушнее, чем внука.

Ещё даже восьми не было, а кабинет уже был забит нашими операми. Якут работал за столом, перед ним сидел усатый мужик в мохнатом свитере и джинсах, держащий в руках тёплую зимнюю кепку. Я быстро сообразил, что это тот самый дальнобойщик, что нашёл тело.

– Так это самое, во-о-от, – протянул мужик, обильно потея, – вот остановился, зашёл, увидал труп девахи, и давай туда уматывать. Поехал к телефону, вас вызванивать. А телефона-то нигде на трассе нет, пришлось в город заезжать на фуре.

– Больше ничего не делал? – спросил Якут.

– Ну, это, вот, посмотрел только, что неживая, мёртвая. А то вдруг бы живая была, а я уехал, и это самое, как бы потом, растудыть её в колено, виноват бы сам стал.

Я протиснулся за своё место и пододвинул к себе телефон. Набрал Турка, он сейчас находился в местном отделении ФСБ, его подозвали сразу.

– Да, Паха? – усталым голосом отозвался он и зевнул. – Говорят, нашёл вчера клиента?

– Того, кто сбежал – нашёл. У меня другой вопрос, Гриня. Ты успел пообщаться с той, о ком я тебе говорил вчера?

– Не-а, – он зевнул в очередной раз. – Хотя собирался. Но там, короче, какая-то банда налетела днём, весь шалман разгромили, как в тот раз, охраннику навтыкали, девок пощупали. Может, наши общие знакомые, но это надо тебе у коллег уточнять, про все детали не в курсе. А что случилось?

– Ну и не поговоришь. Убили её, – тихо сказал я.

– Когда? – голос Турка изменился.

– Да вот и хотим узнать. Странностей слишком много. А по тому Мише ничего нового у вас не было?

– Нет, похоже, вообще свалил из города. Или его закопали, чтобы помалкивал. Люди-то в сафроновской банде такие, могут и прикопать.

– Ладно, посмотрим. Благодарю.

Я отключился и набрал прокуратуру, но в кабинете следователей никто не отвечал.

А допрос свидетеля тем временем продолжался.

– А что ты там делал, на заправке? – подал голос Устинов.

Он сидел и точил карандаши новым ножом, причём, судя по горке строганных щепок перед ним, он решил наточить вообще всё, что только нашёл у нас в кабинете. Трезвый, даже не с похмелья – хорошо мы его на рынке ждать не стали.

– Так это самое, – дальнобой засмущался. – У меня же это самое… ну как сказать… профессиональное.

– Геморрой? – предположил Василий Иванович. – Так и скажи. Чё ты стесняешься, все свои!

– Не, грыжа у меня! – прокричал дальнобой. – На корточках-то не могу срать… ой, то есть, испражняться, или как оно…

– Да говори уже своими словами! – прикрикнул Устинов. – Срать так срать! Пердеть так пердеть! Не девки тут сидят, никого не смутишь.

Витя Орлов с Толиком тихонько засмеялись. Якут поцокал языком, строго посмотрев на них, и они перестали.

– Я стульчик с собой вожу, табуреточку, с дыркой для жопы, чтобы сидеть сподручнее было, – продолжал дальнобойщик, уже расслабившись. – И вот, приспичило сильно, так сдавило, я аж чуть не помер там. А на улице не могу, снег со всех сторон, ветрюган дует, холодно, всё отморозить можно. И вижу, там заправка. А я туда ходил как-то раз по зиме, решил снова…

– Вот кто там всё засрал, – Василий Иванович покачал головой, хотя его на заправке с нами не было. – Хотя если бы не ты…

– Ну и вот, захожу, а там лежит кто-то. А я чуть не обосрался от страха, думал, бомж какой-то подох, а там… ну это самое, девка лежит. Ну, вот и всё.

– Тогда шёл снег, пока мы приехали, следы засыпало, – влез я. – Но, может, на тот момент были другие следы. Или вообще рядом, может, была какая-нибудь машина?

– А хрен его знает, – мужик почесал затылок. – Может, и была, может, и нет. Да. Кто-то проезжал мне навстречу с той стороны, от заправки. Нёсся, как чёрт.

– Не девятка была?

– Да не помню… нет, вроде, не девятка. Старое чё-то было. Москвич, может, или копейка. Не помню… темно было, а тот ещё без света ехал, идиот.

– А во сколько вы нашли тело? – спросил Якут.

– Не помню, – мужик выпучил глаза и поднял их к потолку.

– Надо вспомнить, – настаивал Филиппов.

– Как я вспомню-то? Я на часы-то редко смотрю. Я же пустым возвращался, без груза, мне не надо по часам отчитываться, где был и что проехал. Вот и не смотрел, часы вообще в сумке лежали. Вот никак не вспомню.

– А если… – я немного подумал. – А музыка в машине у вас есть?

– Канеш! – он обрадовался. – В поездке-то со скуки сдохнуть можно, если музыки не будет.

– Магнитола или радио?

– И то, и то! Филипс у меня, автомагнитола! И радио ловит, и кассеты жрёт. Не, правда жрёт! – воскликнул дальнобой и засмеялся. – Кая Метова целую кассету зажевала, я её не включал больше. А то так все кассеты кончит!

– Значит, слушали радио? – уточнил я.

– Да!

– И что там играло? Когда приспичило и вы к заправке повернули?

– О! – мужик аж вскочил на ноги. – Я вспомнил! Моя любимая же играла!

Он повернулся, откашлялся и хрипло пропел:

– В пути шофёр-дальнобойщик! Он знает лучше всех! Он… эта, – мужик замялся, забыв слова. – эта… рассказать, что знает лучше всех, усталые глаза, шоссе длиною в жизнь и… эта…

– Всё в кучу собрал, – Устинов хмыкнул и добавил, чтобы слышал только я: – буду говорить всем, что Овсиенко петь не умеет, фальшивит. Свидетель же напел.

– Толя, – позвал я. – Позвони на радио, у нас всего две волны в окрестностях ловят. Спроси, когда играла песня про дальнобойщика в период до…

– Девятнадцати тридцати пяти, – подсказал Якут, взглянув в записи. – Тогда был зарегистрирован звонок в дежурке.

– Лады, – Толян подтянул к себе справочник и начал искать номер.

Дальнобоя отпустили, когда он подписал протокол, как и полагается, в нескольких местах, а вскоре явился Кобылкин, с красными от недосыпа глазами.

– Опять таксовал? – сочувственно спросил Устинов. Не я один знаю, выходит, он тоже как-то пронюхал про это. – А мы тут вместо тебя протоколы пишем. Ты поручение не забудь накалякать, на допрос дальнобоя – задним числом.

Дело по убийству проститутки возбуждено, и допрашивать, формально, мог только тот, у кого оно в производстве, или у кого есть его письменное поручение на это следственное действие.

– Короче, сегодня этого маньяка увезут в СИЗО, но я хочу его ещё разок погонять здесь, чтобы признался, да покрепче, – Кобылкин сел на подоконник, где обычно сидел Сафин. – А то про эту проститутку он вообще в отказняк идёт и ни в какую не сознаётся. Хотя заявление она на него писала. Вот и отомстил, гадина.

– Не бьётся путана, – сказал я. – Никак не бьётся с Крюгером.

– Опять? – он повернулся ко мне. – Чё у тебя не бьётся всё, Паха?

– Надо этого типа дёрнуть, – я повернулся к Толику. – Как у него фамилия? У Мишани, брата твоей бывшей?

– Зиновьев, – ответил он после пары секунд раздумий.

Толян начал набирать номер, но остановился, занеся палец над диском.

– А ведь все будут думать, что я ним поссорился и закрыл из-за этого, – произнёс он Толик печальным голосом себе под нос. – Состряпал дело и закрыл. И не докажешь никому, что он реально подозреваемый.

– Надо этого Мишу Зиновьева в розыск, – продолжил я, глядя на следака. – Он крутился рядом с жертвой в день убийства, и явно связан с новой ОПГ Сафронова, и все эти убийства барыг – разборки и борьба за кресло мэра. А вот трупы остальных – надо искать между ними связь. А если спихнём все темнухи на Кащеева – можем просрать другого убийцу. Не просто так этот Миша прячется, и эти порезы на руках у него не от чистки картошки. И убитую он воспитывал, бил, она сама мне говорила, что пожалела его. А зря.

– Я вот одно не пойму, – тихо сказал Кобылкин, смерив меня долгим взглядом. – Ты или тех конвойных сержантов отмазываешь, которые просрали побег, и на них уголовку завели из-за этого убийства, или просто упрямишься? Хорошо, Паха, не веришь мне – поверишь фактам. Вот!

Он полез в карман и достал оттуда помятый лист с печатью. Стал им размахивать.

– С утра заскочил в трупарню, мне там справочку накатали, – следак уже заводился, голос поднялся на тон. – Согласно предварительной справке, смерть наступила где-то между двенадцатью дня и шестью вечера. А это значит, что в этот самый момент Кащеев гулял на воле! А вы с Андрюхой приволокли его в изолятор только к семи! Так что, выходит, он мог спокойно тётю хлопнуть перед задержанием!

– Далеко место убийства, – пришёл Якут мне на помощь. – Это он должен был сразу от того гаража бежать на заправку, задушить её, а оттуда бегом через весь город в детский сад, и это в то время, пока вся городская милиция его искала.

– На машине был! – упрямился Кобылкин, прикрываясь справкой. – Я же говорю, у него сообщник есть, надо искать! А сообщник снял эту б***, увезли её за город, Кащеев её там придушил струной, и потом сообщник его увёз и высадил в городе, где вы его уже и нашли. Справка-то есть, время подходит, почерк схож! Даже по латыни всё намалевано! Всё бьётся? Ну вы чё, мужики? – он огляделся. – Дело яснее ясного!

– Всё равно картинка не складывается, Гена, – сказал я.

– Да ну вас всех, – он спрыгнул с подоконника и пошёл к двери. Но у самого выхода остановился, обернулся и добавил миролюбивым голосом: – Пока к вам шёл, в дежурку заходил. Там как раз подружайка погибшей припёрлась, та ещё прошм***ка. Мол, её вчера днём какой-то извращенец в подворотне обжимал, хотел придушить. Вот как пить дать, это Кащеев и был. И то, что он баб лапать любит, никто спорить не будет.

– Надо опрашивать, – заметил я. – Пусть к нам идёт.

– И вот давай так, Паха, – Кобылкин взялся за ручку двери. – Если она укажет на Кащеева, ты заканчиваешь упрямиться и поможешь мне заняться настоящим делом, в суд его загонять надо – подвести нелюдя-психопата под расстрел, чтобы землю не топтал больше и никому не навредил. Без него мир чище станет.

– А если нет? – спросил я.

Следак вместо ответа молча вышел в коридор.

Глава 2

Опера начали разбредаться по своим делам, вскоре в кабинете, кроме меня, остались только Толик и Сан Саныч. Пёс заскулил, провожая уходящего последним Орлова печальным взглядом, и даже подобрал красную жёваную кеглю, думая, что кто-нибудь вернётся и захочет с ним поиграть. С ней он подошёл ко мне, увидел, что я занят писаниной, и пошёл доставать Толика, тыкая его кеглей. Тот не глядя её взял и бросил, и пёс с бряцанием когтей по линолеуму бросился за игрушкой.

Но назад не понёс, остановился, дружелюбно махая хвостом, глядя на посетителя.

– Ой, собачка, – произнесла вошедшая в кабинет девушка и надула пузырь жвачки. – Не укусит?

– Не укусит. Не холодно так ходить? – спросил я, заметив её колготки.

– Если одеваться, не заработаешь не шиша, – заметила она. – Куда мне приземлиться, гражданин начальник?

Невысокая девица с тёмно-русыми длинными волосами вошла, держа в одной руке сумку из коричневых кожаных лоскутков, в другой – пакет с хлебом. Под синтепоновым жёлтым пуховиком надет бежевый свитер с вырезом и пуговицами, красная клетчатая юбка, совсем короткая, а под ней сетчатые колготки. Должно быть, это и есть та проститутка, о которой говорил Кобылкин.

Я показал ей на стул авторучкой и заметил, как Толя, чисто машинально, полез за расчёской в стол.

– Ой, а какие молодые тут все, – заметила заявительница. – Ой, собачка какая. А как тебя зовут, красавица?

– Сан Саныч, – сквозь смех пробурчал Толик.

– Хм, – недоверчиво замычала девушка. – Ой, а я вас помню, – она посмотрела на меня, – вы к нам ходили, Андрюху Зуба напугали, куртку отобрали у него.

Говорок у ночной бабочки простоватый, не местный, у нас так не говорили, ещё сильно выделялось оканье. Смотрела нагло, без страха, хотя и с любопытством, явно пришла сюда впервые.

– Не отобрали, а изъяли украденное, – поправил я. – Не его это куртка была. Это на тебя напал, значит, маньяк? – спросил я.

– Мне-то ишо повезло, – протянула она. – А вот Светку-то порешил, гад такой, поганец, чтоб ему пусто было!

– Что ты об этом знаешь?

– Ничё не знаю, – затараторила она. – Светка говорила, её сосед шупал за жопу, а потом оказался маньяком, надо милиции сдавать. Я ей говорила, не вздумай заявление писать-то, а вон оно чё вышло-то! Освободился и порешил девку!

– Знала её?

– Ну-у, – протянула заявительница. – Так, немного, сигареты стреляли друг у друга да чай пили.

Я глянул заявление, которое мне принесли из дежурки. Лимонова Анастасия Фёдоровна, текст написан большими детскими буквами, писала о нападении.

– Она мне салон посоветовала! – Лимонова наклонилась ко мне и доверительно посмотрела на меня. – Татуировку сделать. Говорит, клиенты любят, когда татуировки есть, показать просят, можно деньги просить. А мне сделал тот криворукий обезьян на титьках, смотри, что вышло!

Она начала расстёгивать кофту, будто собираясь показать мне, что там изображено на груди. Толян аж привстал и вытянул шею, чтобы посмотреть.

– Не надо, за плохие татуировки мы никого не ловим и не садим, – успокоил её я, и она опустила руки. – Что вас так всех раздеваться здесь тянет… эх, ладно. Так что по нападению на тебя? Что там было?

– Так вот, иду на работу с обеда, отпросилась как раз, с собой же не взяла ничего опять, – она полезла в сумочку за сигаретами. – Иду назад, думаю, опять орать будут. Мне тогда выговаривали за это, – Лимонова достала зеркальце, – что если я опять на обеде сало буду есть с чесноком, они меня выгонят.

– Ну, – поторопил её я и сделал знак Толику, чтобы не вздумал хихикать.

– Снег валит, метель метёт, – она начала размахивать руками, будто хотела жестами показать мне вчерашнюю непогоду. – А с меня раз, и шапку ко всем хренам сдуло! Я за ней! Она по улице катится, а я за ней, никак догнать не могу, скользко ещё, я так шмякнулась пару раз на копчик. А она – хоп, и в подворотню закатилась!

– Дальше что? – я посмотрел на неё.

– Только нагибаюсь за ней, а тут хрясь! – Лимонова аж вскрикнула. – И меня кто-то сзади хвать за жопу. А я кричу: куда?! Не платил же ишо! А потом не смогла кричать, жутко стало… он меня за горло взял и давить начал…

– В перчатках он был? – уточнил я, вспомнив разговор с профессором.

– Не помню, – она замотала головой и стала говорить тише: – И держит так крепко-крепко. А потом повернул к себе и глядеть давай…

– Лицо разглядела?

– В маске он был и в очках, – Лимонова уже не произнесла толком, а прошептала это. – Как эти, бандиты-то ходят по телеку, в такой же маске, с дырками для рта и глаз. И на меня так пристально смотрит-смотрит, в глаза прямо. Смотрит и смотрит…

– И что потом? – спросил я.

– Да как толкнёт в стену-то! – обиженно произнесла она. – Я аж ударилась затылком и чуть не упала. А он убёг через дворы.

– Так… – я задумался. – Какого он был роста?

– Ну, – Лимонова задумалась. – Ну вот… ну вот как он, – она показала на Толика, тот как раз встал посмотреть в окно. – Ну, чуть пониже, может, не шибко только.

– Шибко пониже или не шибко? – язвительным тоном спросил тот.

– Ну, чуть пониже, может. В перчатках… да, точно, в перчатках был, в чёрных, замшевых… и в этой ещё, куртке чёрной, тоже с замши, с молнией. И ботиночки были, кожаные, с мехом!

– Усы были?

– Ну рот-то там был открыт в маске, а вот усов там нет.

У Кащеева чёрной куртки на момент повторного задержания не было, он был в том самом грязном ватнике, в котором мы его взяли в первый раз. И очков с маской при нём не оказалось, и щетина уже отросла. Но главное – он невысокий, а долговязый Толик – метр восемьдесят пять, и даже будь напавший чуть пониже – это всё равно будет слишком высокий человек, чтобы девушка могла так описать Кощеева.

– Не из-за чеснока же отпустил? – вполголоса пошутил Толян.

– А Светку-то жалко, – произнесла Лимонова, не услышав это. – А же на обед хотела бежать, а там снег пошёл. И она мне пуховик свой дала, мол, сбегай в нём, чего мёрзнуть-то? А то у меня только куртёха осеняя была, задубела бы.

– Ты что, была в другой куртке? – я тут же напрягся и переглянулся с посерьёзневшим Толиком.

– Да, в синем, он дома щас. Куда девать-то теперь, не знаю, нету больше Светки-то. Кому возвращать?

Та-а-а-ак, вот и связь. Кто-то следил за погибшей Тимофеевой в день её смерти, но спутал её с Лимоновой из-за одежды. А когда догнал и загнал в безлюдное место, посмотрел в лицо – и понял свою ошибку. Но отпустил, не стал ничего делать, и, возможно, отправился искать зеленоглазую девушку. Хотя они мало похожи, вернее даже, совсем разные.

Но это всё уже интереснее. А погибшая проститутка была без верхней одежды, когда мы её нашли. Кто-то её увёз, потому что сама она так далеко бы по такой погоде не дошла.

– А что ты слышала про нападение на ваш шалман? – спросил я.

– Ну, не знаю, меня-то там не было, на обеде же была, – Лимонова подняла глаза к потолку, вспоминая что-то. – Говорят, какие-то спортсмены напали, всех побили. Я пришла, уже закрыто было. Сказали, пока работать не будем, дома велено ждать, но чтобы сами ничего не промышляли, а если придётся, то чтобы все деньги считали…

– А что насчёт знакомого Светки? – вспомнил я. – Который ей фингал поставил и воспитывал. Миша же его звали?

– А, мальчик-зайчик какой-то, – она отмахнулась. – Влюбился, представляете? Ха! Да такую любовь я бы в гробу видала, нафиг щастье-то такое? У меня вон, муж был, так я от него свалила подальше, от алкашины эдакого, а этот ишо хуже!

– Опиши-ка нам его, – попросил я.

– Ну, симпатишный… вот как он, – Лимонова показала на Толика, и тот зарделся, даже улыбаться начал. – Высокий… ну, чуть пониже, – она поводила в воздухе рукой, будто показывая отметку. – Ну, не знаю… Светке глаза его нравились, а мне-то что, глаза как глаза, есть с них, что ли? А вот остальное – вредный уж больно. Вот бабка моя права была, что не на рожу-то смотреть надо, а на характер, шоб не шибко бухал и руки не распускал. Слушалась бы её, не пришлось бы на Валерке жениться, и не пришлось бы сюда ехать потом, зарабатывать одним местом. Ну а характер-то у хахаля Светкиного – гамно! – с чувством сказала она. – А я всякого гомна повидала.

Разговор с путаной навёл меня на разные мысли, и пара идеек у меня возникла дополнительно. Но из кабинета ни в чём не разберёшься, девица ушла – надо ехать на место, опера ноги кормят.

Допрошу кого-нибудь с того шалмана, и надо выйти на этого Мишу. Как-то он причастен, не к одному, так к другому. Да и ещё у меня есть слабые зацепки, надо по ним пройтись.

Толику ещё раз скажу рыть со стороны своей бывшей, даже если он переживает, что для всех это будет выглядеть, будто он сводит с ней и её братом счёты из-за недавней ссоры. А мне надо копать со стороны Сафронова, ведь Миша состоит в его банде…

Зазвонил телефон, вырывая меня из размышлений.

– Коренева можно? – попросил недовольный женский голос.

– Толян, тебя, – я показал на аппарат, дождался, когда он возьмёт трубку, и положил свою.

Тот, едва услышав что-то, обрадовался и начал собираться.

Ладно, надо действовать, и заодно – решить для себя несколько вопросов, которые я пока никому не озвучиваю.

– Паха, ты далеко? – в коридоре меня выловил Сафин.

– Да прогуляюсь до рынка, и в морг к Ручке хочу по дороге заглянуть. Если опять не запил, подскажет по одному вопросу.

– О, будь другом, захвати там заключение по Терентьеву, – попросил Руслан. – Я знаю, что Ванька копии заключений делает, как и положено, а то Димка-следак просрал бумажку с экспертизой и на нас теперь валит, а дело в суд направлять надо уже. А если копии нет – пусть по-братски оформит новое заключение вчерашним числом, проставимся.

– Заберу, Маратыч.

– И там участковый трупешник привёз, глянь, есть криминал или нет, – он виновато посмотрел на меня. – А то Суходрищев орёт, типа, проглядели маньяка, поэтому велит теперь каждый труп смотреть на предмет удушения, вдруг ещё есть убийства в серии, а мы не видим. Вот надо даже тех, кто от синьки помер, смотреть. Но просто глянь для приличия, в рапорт я сам запишу.

Ну, генерал Суходольский такой и есть. Если бы Шухов стал генералом (а он не станет, это я знаю точно), то вёл бы себя именно так, а не иначе.

– Паха, погоди! – крикнул Толя из окна, когда я уже вышел на улицу. – Ща, выскочу.

Сан Саныч нетерпеливо тянул меня вперёд и поминутно оглядывался. Соскучился, давно не видел. И всё его теперь радовало, даже снег, который он кусал, ловя снежинки в воздухе.

Толя выскочил без шапки и сразу подбежал ко мне.

– Паха, – с видом заговорщика начал тот и огляделся. – Вот никто не в курсе, и я никому не говорю… но знаю, что у тебя есть бабосики. Слушай, будь другом, займи мне сто баксов. К Новому году отдам.

– Ну раз надо, – я полез в кошелёк на ощупь, не доставая его из кармана.

– Да привезли раньше одну штукенцию, а вот бабла нет, – виновато сказал Толик. – Думал, потом привезут, в январе, успел бы накопить.

Ну, Толян долги обычно отдаёт, тут я и не парился, хотя что ему там понравилось на целых сто баксов? Обычно на свиданки и подарки он много не тратит. Ну, раз надо, значит надо. Денег дал. Махнув ему рукой на прощание, я отправился по своим делам.

В морг я Сан Саныча заводить не стал, с такими запахами псу там делать нечего, оставил его посидеть у скамейки снаружи. А перед тем как заходить, заметил, что мимо стоящей рядом больницы очень быстро проехали старые бежевые жигули пятой модели, но увязли в снегу и забуксовали.

Номер запомнил по привычке – 52–27, а под лобовым стеклом был наклеен зелёный талон техосмотра, с большой цифрой 95. Хмыкнул про себя, попадутся гаишникам – огребут штрафов, просрочили на целый год.

Впрочем, предупреждать я их не собирался, а пока смотрел, как машина резко вырвалась из снежного плена и помчалась дальше. Идиоты, ещё врежутся.

– Ну что, эксперты невидимого фронта? – громко объявил я, входя внутрь. – Ваня, а где опять Ручка? Куда делся?

– Эх, – Ванька поднял голову от справки, потёр уставшие глаза и вздохнул. – Вчера он мне позвонил домой отсюда, как раз после того, как Тимофееву привезли, задушенную. Чай будешь?

– Можно, – я кивнул. – И что сказал?

– Что сдаётся санитарам, – судмед отложил написанный листок в сторону и подошёл к подоконнику, где стоял чайник. – Он бухает же, Паха, только выписался из наркологии, и давай каждый день квасить. И по секрету скажу – там он тоже квасил. Выбивал клин клином, и вот результат.

– Опять галюны пошли?

– Угу, – кивнул Ванька, держа чайник под краном и набирая воды. – И что характерно – те же самые. Песни на латыни, только молитвы. Он их даже запомнил. Вот, короче, уехал в наркологию, но в этот раз обещал не бухать, а по-честному лежать и откалываться. Посмотрим.

– И опять на тебя вся работа.

– Да не говори! – он ушёл в коридор, но голос хорошо доносился и оттуда. – Вчера выдернули, а сегодня с шести утра давай мне Конь звонить. Пока нет заключения, стал требовать справку предварительную о времени смерти Тихоновой. А как я её так быстро сделаю? – Ванька вернулся в кабинет. – Ну, допустимые временные рамки указал – всё, что мог в текущих условиях.

– Понятно.

Он убежал, а я остался в кабинете, поглядел справки, поискал копию по давно убитому Терентьеву. Хорошо, что она осталась, а то следак Димка хоть и бумагомарака, но теряет документы часто, поэтому мы с ним работаем по строгой описи, но тут кто-то упустил. Вообще-то все заключения эксперта по закону делаются в двух экземплярах, но Ручке на такие формальности часто было начхать.

– Кстати, там труп привезли, – Ванька зашёл в кабинет с парящим чайником и принялся разливать кипяток по кружкам. – Уже вскрыл, на гистологию и биохимию образцы нарезал, в область отправлю. Но по морфологическим признакам уже могу сказать, что там алкогольная интоксикация, палёной водяры мужик хлебнул. Но кто-то из ваших звонил, требовал удушения искать.

– Благодарю, как раз про это и говорили.

Из морга я пошёл к шалману, но бордель, уже накрытый бандой Сафронова (а кем ещё?), не работал и в ближайшее время работу не восстановит. Само собой, никто мне напрямую не скажет, но соседи радовались справедливости, мол, новый кандидат разбирается с их проблемами.

Знали бы они, кто он такой. И справедливости не видать, и я ничего не узнал, хотя хотелось пробить об этом Мишане побольше. Спрашивать информаторов смысла нет, он не «синий», а у меня все стукачи – бывшие зеки.

И у рынка я снова увидел бежевую пятёрку. Глаза она мне сильно мозолит, поэтому и отметил её себе, когда увидел снова. Или рожи сидящих внутри мне не нравятся – сам пока не пойму.

Встретить одну и ту же машину дважды в один день – для нашего города не такая уж и невозможная ситуация, город-то небольшой, но как опер такие странности я обычно подмечал. Правда, машина быстро уехала, морды внутри на меня даже не смотрели.

Я вернулся к ГОВД. На крыльце курил Кобылкин, кого-то ожидая, а в уазике с открытым окном сидели пэпсы и курили, обсуждая какой-то фильм. Недалеко от крыльца стоял батин москвич, значит, наконец-то смогу застать его в кабинете.

– Не он, значит, напал на неё? – сразу спросил Кобылкин, едва завидев меня.

– Нет, – я оглядел его с ног до головы. – Кто-то высокий и в маске. На Кащеева не похож, тот низкорослый.

– Как я высокий? – следак заржал.

– Не, ты выше Толяна, а она на нём показывала, говорила, что чуть ниже. И усы бы твои заметила.

– Слушай, Паха, – он отбросил окурок и потёр эти самые усы. Сразу стало видно старый шрам над губой. – Ну, слушай, харэ, давай работать совместно. Ведь если я прав, и Кащей всех душил, больше таких убийств не повторится, верно? Пока он сидит, убивать-то некому. Время покажет, что я прав… ну ты чё? – Кобылкин уставился на меня. – Вот всем говорю, все верят, а ты вот чё-то упрямишься.

– Да потому что есть одна зацепка, и она не укладываются в твою теорию, Гена. А я по опыту не люблю, когда какие-то шероховатости есть.

– Паха, ну вот ты…

Но наш разговор перебили безобразным образом.

– Э, заяц! – заорал какой-то мужик в шапке-ушанке, проходя мимо нас. На детских санках, которые он вёз за собой, лежала фанерная коробка, покрытая штампами почты. – Это ты, заяц? Не узнал, ха! Усищи-то отрастил! Ты чё, сюда переехал? А проставиться?

А, так это прозвище – Заяц. Но к кому он обращается? К следаку? Сан Саныч от криков заволновался и пару раз оглушительно гавкнул.

– Как ты сказал? – злобно спросил Кобылкин.

– Ты же это, Гена? – мужик засмеялся пьяным смехом. – А я смотрю, вроде Заяц наш…

– Так, старшина! – следак громко окликнул ппсников, курящих у в машине. – А чё тут пьяный ходит, голосит на всю катушку, общественный порядок нарушает? У вас чё, показатели по трезвяку уже выполнены?

– Да я ничё, – мужик с санками аж замер на месте. – Я ничё…

Старшина на эти крики вылез из уазика, недовольно посмотрел на следака, но пошёл проверять мужика.

– Так, ну-ка дыхни, – потребовал ппсник.

– Что-то жестковато, – вполголоса заметил я.

– А вот чтобы думать научился, – Кобылкин махнул рукой и пошёл к своей машине.

А мужика заломали и потащили в уазик, остались только санки с посылкой. Но кто-то из пэпсов подумал-подумал и затащил её следом в машину. Повезут мужика в трезвяк, потому что огорчил он следака старым детским прозвищем.

Не вовремя этот мужик решил вспомнить былое. Хотя хотелось бы узнать, что стряслось – любопытство опера сгубило, как говорится.

– Чё задумался, Паха? – Толя остановился рядом, шмыгнул покрасневшим от холода носом, поправил вязаную шапку и полез за куревом в карман новенькой тёмно-коричневой кожанки с меховым воротником.

И где взял её? Утром ведь бегал в пуховике.

– Да о работе думаю, – я сам машинально полез за сигаретами, сказывался опыт куряги в первой жизни. – Что-то всё не бьётся, и каждый раз новые вводные появляются. Думаешь, что, вроде, и это связано, а если копать туда – можно время впустую потратить.

Уазик ППС уехал. У ГОВД осталось несколько машин, но все пустые. Время-то обед, разошлись.

– Кстати, про Мишаню немного выяснил… пчхи! – Толян чихнул в сторону и достал клетчатый платок из кармана. – Короче, про банду так и есть, как ты говорил, связан он с ним. Но ещё выяснил, что всю эту кодлу нынче прессует РУОП, вообще по полной программе. Говорят, кого-то даже повязали из них.

– Тогда к отцу зайду, – я присмотрелся к Толику. – Ты куртку купил или у кого-то отработал?

– Купил, – он с довольным видом похлопал себя по новой кожанке. – Вот для чего бабки и занимал у тебя, не хватало. Как раз сегодня привезли, а я думал – ещё нескоро будет. Как у тебя заказывал, – Толик показал на мою, – у тебя-то козырная, да и у меня теперь моднявая, только цвет другой. Во, с мехом, смотри!

– Китай? – спросил проходящий мимо Витька, с поднятым воротником пуховика, зашитого на животе. Орлов остановился рядом с нами.

– Турция! – гордо заявил Толян.

– У меня, вроде, тоже оттуда, – я пожал плечами. – Мне же тогда Кепкин, чекист местный, купил её для маскировки, для операции с одним типом, я только потом отдавал в ателье, чтобы подкладку…

Мимо проехали две машины, белая буханка и следом… опять эта пятёрка. Ну, видеть её в третий раз – уже совсем не к добру. Я расстегнул куртку, чтобы был доступ к кобуре, парни это заметили и тревожно переглянулись.

Не вовремя зазвонил мобильник, но я решил ответить. Достал трубу и выдвинул антенну.

– Паха, слушай, – встревоженным голосом произнёс Турок вместо приветствия. – Помнишь Сафронова и его банду?

– Ещё бы. Чем обрадуешь? – я наблюдал, как пятёрка заезжает за угол.

– Да вот наоборот, Паха, не радовать звоню, – он замолчал на пару секунд. – Видел что-то подозрительное сегодня?

– Целых три раза, – произнёс я. – За мной какая-то машина по пятам ездит, в третий раз только что проехала.

– Б**! – Турок громко сматерился. – Сука! Короче, попроси коллег, чтобы прикрыли, а мы едем их брать!

– Что такое стряслось?

– Да вот пришла оперативная информация, что ты в казино тогда не просто напугал Сафронова… Он, оказывается, так пересрался, что выдернул в город каких-то мокрушников-отморозков с Дальнего Востока. Сначала думали, Кросса гасить собрался, но он…

– Меня решил загасить? – спросил я.

Ответа я не ждал, и так всё понятно. Парни выпучили глаза, слыша разговор, а та бежевая пятёрка развернулась за углом и снова ехала в нашу сторону.

Окна у машины на этот раз были опущены…

Глава 3

Бежевая пятёрка сбавила скорость, пассажиры, которые уже надели вязаные маски и чулки на головы, смотрели чётко на нас. Время будто замедлилось. Но я уже давно не новичок, чтобы замирать в такие моменты.

– Ложись! – рявкнул я своим, выхватывая пистолет.

Большой палец со щелчком опустил флажок предохранителя вниз. Сан Саныч гавкнул, думая, что сейчас с ним будут играть. Я потянул его к себе, за нашу служебную шестёрку, чтобы укрыться там от пуль и стрелять в ответ.

– Толя, Витя! – крикнул я. – На землю!

Они послушались, среагировали и уже не стояли у всех на виду, Орлов понял всё даже быстрее Толика и сразу ушёл с линии огня. Я почти добежал до укрытия… но нога скользнула на натоптанном плотном снегу, где кто-то пролил воду. Начал терять равновесие…

А из заднего окна бежевой пятёрки уже высунулся ствол автомата. Это калаш. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, я начал вскидывать руку с пистолетом, чтобы успеть прицелиться и попытаться выстрелить с земли.

Кто-то толкнул меня в бок, я упал в снег, а чья-то туша прижала меня сверху. Собака снова залаяла.

Та-та-та!

Захлопал автомат, очень оглушительно и слишком близко.

Бам-бам!

Это стреляли из машины спереди, из револьвера, я видел, как чья-то рука в перчатке постоянно взводила курок большим пальцем, чтобы легче жать на спуск.

Кто-то яростно сматерился рядом, почти в ухо, и откатился в сторону – сразу стало свободнее. Я, лёжа на животе, вскинул оружие и выстрелил.

Бах! На заднем левом крыле машины, прямо над колесом, появилась дырочка. Выстрелил ещё раз, и машина дёрнулась. В колесо или нет? В ухе звенело, хлопок я не услышал. Я вёл пистолет за машиной, но на линии огня оказался чей-то силуэт.

Орлов чуть пригнул колени для устойчивости и выстрелил самовзводом. Подумалось – промажет, слишком резко он нажал на спуск, но Витя попал. Калаш, из которого стреляли, повис на ремне, а потом вообще выпал и остался на дороге, стрелок же завалился внутрь машины. Орлов выматерился и выстрелил ещё пару раз. На заднем стекле появилась дыра, от которой расходились трещины.

Машина уезжала, я уже было нацелился на неё, но она резко завернула за угол. Там были пешеходы, одного чуть не сбили, и стрелять мы не стали, чтобы никого не задеть.

– Э, Толян, ты чего? – Орлов с широко раскрытыми глазами уставился на него.

– Да сука, – Толик выругался тонким голоском и полез левой рукой под куртку. Пощупал, вытащил оттуда руку с испачканными в крови пальцами и с ужасом уставился на них. – Сука, б**, да нахрена? Куда? Куда?

– Плечо, – я склонился над ним и проверил. – Правое плечо. Ничё, Толян, до свадьбы заживёт.

– Какого хрена так больно-то? – простонал Толик и стиснул зубы до скрипа. Шапка с него слетела и упала на снег.

– В больницу тебя надо, – сказал я, прижимая ему рану платком. – Ну ты, брат, даёшь, – я коротко оглядел место перестрелки. Вот кто меня прикрыл, среагировал Толян быстро, как иногда может. – Я тебе должен, это точно.

Героически шутить и бравировать в таких ситуациях невозможно, пулевое ранение – это очень больно, и это не кино, поэтому Толик только стонал, скрипел зубами и матерился. Сан Саныч заскулил и полизал ему лоб.

Из окон уже высовывались любопытные, и многие, в основном, наш уголовный розыск, уже выбегали на улицу, наскоро накинув на себя куртки и вооружившись. Началась суета.

– Эй! – крикнул я, увидев в окне обеспокоенную рожу дежурного Ермолина. Форточка была открыта. – Макарыч! Скорую вызывай! И в розыск объявляй! Бежевые жигули пятой модели! 52–27 – номер! И больнички ориентируй. Мы хлопнули кого-то.

– Гайцам передам! В больницы позвоню, – бросил он и скрылся внутри комнаты.

– Да какая скорая? – выскочил Сафин в одном полосатом свитере. – Повезли сами, а то пока дождёшься…

– Ко мне в москвич несите его, – батя уже был здесь, отдавал распоряжения своим операм, кому куда. – Увези его сразу, Паха. Дима, собирай наших, ускоряться будем с этими п***сами, раз они охренели. Костя, звони в область, поторопи, где они там застряли. Брать будем сегодня…

Толика в его новой, но уже простреленной куртке затащили на заднее сиденье москвича, Василий Иваныч дал ему фляжку с чем-то явно крепким, и Толя хлебнул, зубы застучали по горлышку. Я оставил собаку Вите Орлову, чтобы завёл в кабинет, и запрыгнул на водительское место. Повезу сам, а мужики прикроют от обязательной после таких случаев бюрократии.

– Куртку-то тебе новую куплю, брат, – я повернулся назад и сжал Толику левую ладонь.

– Да хрен с ней, – простонал он и оглядел её. – Зашьём. Если отстирается ещё. Они походу, это, Паха, спутали. Знали, что мент в кожанке, а вот когда нас рядом увидали… б**, походу, затупили, в кого стрелять – не знали. Вот и успел я…

– Успел-успел. Найдём гадов. Видел, как Витёк одного снял?

– Да нихрена я не видел! – он зажмурился и что-то пробурчал. – Сука, вот это угораздило.

– Ладно, не ругайся, скоро будем.

Думал, в больнице придётся махать ксивой, торопить весь персонал приёмного покоя, но кто-то их уже предупредил, потому что два медбрата с вытянувшимися не то удивления, не то от усталости лицами уже ждали снаружи и сразу забрали Толяна, хотя он пытался было ушагать сам.

– Заеду обязательно! – пообещал я.

– Собаку мою забери у деда! – крикнул он на прощание.

– Заберу!

Отъехать я не успел, на территорию больницы влетел ментовский уазик с мигалками. Водитель – пэпс, а на переднем сиденье размещался Якут. Позади него видны встревоженные лица Василия Иваныча, Орлова и ещё одного ППСника, втроём им на заднем сиденье было тесно. Значит, реквизировали ближайший транспорт ППС. Следом заехала скорая, мигалка тоже включена. Вскоре оттуда вытащили окровавленного мужика.

– Обдолбанные наркоманы-отморозки, – пояснил Якут, вылезая из машины. – Это Витька Орлов его подбил, а они там врезались через пару улиц да и бросили его вместе с тачкой, думали, дохлый. Ты им всё-таки колесо пробил, не ушли далеко. А он живой оказался, но видно, что под кайфом, – он неодобрительно помотал головой.

– Автоматчик это, значит, – я всмотрелся в лицо парня, пока его заносили внутрь. Маску с него сняли раньше, какой-то пацан, совсем молодой, но взгляд дикий, бешеный, зубы скалит. – А те двое что, свинтили?

– На своих двоих, ёпрст, – Устинов достал сигарету, но случайно сломал её и тут же выкинул. – Надо искать. Как этот педрильный гусь очухается, – он кивнул на носилки, – всё из него выдавлю. Как там Толик?

– Забрали, будут чинить. Жить будет.

– Ну и слава Богу, – Василий Иваныч выдохнул и хлопнул Орлова по плечу. – А ты палишь-то хорошо, Витюнька. И на реабилитацию ехать не придётся, а то бы забрали за покойничка-то. И в этот раз не отмазаться, строго проверяют, никого вместо себя не положить.

– Ствол у тебя не забрали? – спросил я у Вити. – Пока не отдавай, некогда возиться, надо работать. Если они думают, что ментов вот так стрелять можно без последствий – ошибаются. Всех вычислим.

– А у нас там смех и слёзы случились, – Устинов нервно хмыкнул. – Как раз приехал Суходрищев, как обещал, ему Федорчук с Пигасовым и Шуховым поляну накрыли в кабинете, чтобы не шибко орал. А генерал-то выходит из тачки, а там всё в крови и гильзах, подчистить не успели. Он там теперь чуть ли не ножками топает, требует разобраться. Прокурор прибежал уже своим ходом, министерство телефоны обрывает, все орут в голосину. Маратыч в одиночку со всем разбирается, а нас работать отправил.

Заревела мобила, я ответил сразу.

– Б**! – тут же сматерился Турок вместо приветствия. – Паха! Слышал, что было, охренел. Весь город сейчас на ушах будет. Сам как?

– Друга ранили, – сказал я. – Одного стрелка взяли, двое сбежали. Надо искать. Есть намётки?

– Есть, – уже спокойно произнёс он. – Короче, говорю же, город на уши встаёт, братва ссыт, что их из-за мента прессовать будут, а им сейчас не до этого… ну, так и будем прессовать, конечно, но кое-кто из «Универмага» решил подстелить соломки.

– Сдал киллеров? – догадался я. – Где они?

– Короче, скоро пригородный с вокзала уходит, и есть инфа от стукача, что эти перцы туда направились, смотаться подальше хотят – думали, успеют. Детали потом, Паха. У нас людей мало, а то бы отправил на помощь. Но мы поговорили с железнодорожниками, очень убедительно, поезда пока не будут выпускать со станции. А батя твой, оказывается, вчера СОБР заказал из области, Сафронова хотел брать по другой теме. Вот всё нам испортил… ладно, – добавил он спокойнее, – рабочие вопросы, разберёмся, не в первый раз. Главное – этим козлам не дать уйти. Надо, чтобы они пели.

– Благодарю, Гриня, увидимся, – я отключил мобилу. – Погнали злодеев брать на вокзале.

– Нарики это, – напомнил Якут. – Начнут пальбу – заденут посторонних, а они начнут, им терять нечего. Решили не на дно залечь, а валить из города. Если угрозу увидят… сами понимаете, мужики, чем опасно.

– Они думали, успеют свалить, пока шухер не начался, – заметил я. – Может, им так пообещали.

– А кого искать будем? – спросил Устинов и почесал затылок. – В масках же были, не видели их.

– Того, кто нас испугается… и тут надо подумать, что с этим делать.

ППСников мы взяли с собой, теперь мы их так просто не отпустим, да и рация у них в машине есть, будем в курсе всех новостей. Разве что Орлова я посадил к себе, а то им там всем вместе тесно сидеть, ещё и в зимней одежде.

А город действительно вставал на уши, милицейские мигалки звучали отовсюду. Местная братва давно уже так не наглела, чтобы стрелять в ментов посреди бела дня, всё-таки не 1993-й год… ну, если не считать того случая, когда киллеры стреляли нас с отцом, но это было ночью. Бандитам тоже достанется на орехи за компанию.

А зачем отец вызвал СОБР из области? Что-то накопал на Сафронова и решил брать без участия смежников? Спрошу сегодня, батя точно поучаствует в расследовании.

– Ты чуть первого крестничка себе не сделал, Витёк, – пошутил я, хотя адреналин ещё не отпустил, и меня немного потряхивало. – Выжил, наркоман. Хотя всё равно отписываться замучаешься.

– Не первого, – мрачно сказал Орлов. – А вот Толян молодец оказался. Я вот к нему присматривался, сначала думал – чистоплюй и бабник, ненадёжный и несерьёзный. Думал ещё, чё вы все с ним так возитесь, а он раз, и прикрыл от пули. Вот таких людей на руках носить надо, Паха, достойно уважения. Я-то знаю, о чём говорю.

– Он-то молоток, надо его только узнать получше. Сможешь его собаку у себя приютить? А то у меня если две будут – всю квартиру разрушат, а дед Толика ходит плохо, ему выгуливать её сложно будет.

– Возьму, без базара. Щенка же мне обещали, – Витя усмехнулся.

Наши машины остановились у вокзала, пока что у главного входа, хотя был и другой, выходящий на перрон. Милиция здесь должна быть, пара человек всегда трётся в зале ожидания или у касс. Легко привлечём для помощи, но вот кого искать – мы пока не знали, а те при виде нас явно попытаются свинтить. Или, что намного хуже – начать стрелять.

Мы собрались на короткое обсуждение, укрывшись за уазиком.

– Выманить бы их, – сказал я и задумался. – Меня они видели, тебя, Витёк, тоже. А вот… – я оглядел коллег. – Сергеич, вот ты на мента меньше всех похож.

– Да, – закивал Устинов. – Вылитый учитель географии.

– Хм-м, – Якут задумался и снял очки, чтобы протереть платком. – Выманить их куда-то подальше от толпы предлагаешь?

– Сначала посмотрим, – предложил я. – Увидим, кто подозрительный, подумаем, они или не они. Попробуй притвориться, что ты от заказчика, скажи, что выведешь их в сортир… и в сортире их мочить будем, – я хмыкнул. – Короче, там два сортира, – я глянул на здание вокзала, пытаясь вспомнить планировку, – и в платном народа меньше, вот туда их и гнать. Мол, там через окно вылезти, там большие, и машина ждёт снаружи. Поверят. А вместо машины мы их там встретим.

– Хм-м, – Якут почесал лоб. – Ладно, про детали в курсе, за своего сойду, они-то не местные, в лицо всех оперов не знают. А вас и правда видели. Скажу, мол, наследили, третий вас сдал, а менты поездам запрещают выезжать. И что выведем через сортир. Даже денежку им дам, чтобы прошли туда.

– Ну ты голова, Андрюха, – похвалил Устинов. – Оба вы с Пахой – светлые головы.

– По местам, – Филиппов стал серьёзнее.

У вокзала большие окна, снаружи видно очереди у билетных касс и ряды ободранных кресел, где сидели люди, ждавшие поезд. Кто-то ел, кто-то читал, кто-то спал или играл с соседями в карты или шахматы. Из динамиков неразборчиво говорили, что отправление задерживается, но причины не называли. Люди из-за этого вертели головами, вслушиваясь, обсуждали, нервничали, кто-то ругался. Короче, вокзал жил своей обычной жизнью.

Мимо окон не спеша прошли два мента в зимних бушлатах, заложив руки за спины. Автоматов нет, у обоих дубинки на поясе. А когда прошли, я заметил необычную картину в зале. Два пацана лет двадцати читали газеты, оба в шапках и тёмных очках, они то и дело пялились на ментов. У одного местная газетёнка, у другого – «Спид-инфо», и он держал её вверх ногами.

Ну, конспиратор хренов, явно ещё не отошёл от дозы. Приняли для храбрости – и Толика подстрелили, гады. Хотя не будь они под кайфом, могли бы и стрельнуть более успешно. Впрочем, в таком случае они бы точно не рискнули устраивать покушение прямо у ГОВД и выловили бы меня в другом месте, если бы вообще согласились стрелять в мента.

Но тут как раз нужна была показательная казнь, наверняка Сафронов хотел избавиться от неудобного опера, задающего неприятные вопросы, а потом ещё бы использовал это в своей избирательной кампании, мол, бандиты офонарели, надо что-то делать. Может, его головорезы сами бы киллеров наказали, а потом пустили бы слушок, что кандидат разбирается со всеми городскими проблемами. Ну или подставили бы «Универмаг», неспроста же кто-то из братвы сдал киллеров чекистам заранее, во избежание проблем.

Я показал эту парочку Якуту, и тот кивнул, поправил шапку и двинул туда, а по дороге снял очки и убрал их в карман. Вот надо видеть, как работает матёрый опер, сразу настроился на рабочий лад. Даже походняк изменился, стал вальяжным, неторопливым, так блатные ходят. Чётки бы ещё, и будет вылитый бандюган. Даже захотелось послушать, что он им скажет, но у нас сейчас другая задача.

На вокзале было два туалета. Один на улице – типичный вокзальный сортир, где вместо унитазов были напольные, ржавые, никогда не убираемые, ещё и вода постоянно бежала с громким шумом и везде валялись газетные обрывки. Никаких кабинок, раковин и прочего излишества, просто сиди в позе орла у всех на виду.

Другой, находящийся в здании со стороны столовой, где я недавно говорил с Турком – цивильный, с унитазами, писсуарами, сушилками для рук и вертушкой, у которой сидела бабка и брала с каждого по полторы тысячи рублей за вход. И внутри даже убирали пару раз в день – воняло не так сильно.

Но платить за это народ пока ещё не хотел, большинство ходило в бесплатный, тратить ещё на это дело по полторы тысячи. Вот этим мы и воспользуемся, возьмём киллеров там, будет проще, и меньше риска зацепить постороннего.

– А платить? – бабушка, сидящая на вертушке у самого входа в туалет, отложила кроссворд и строго посмотрела на нас через большие круглые очки. Из-за мощных линз зрачки казались выпирающими.

– Невтерпёж уже, бабка! – Устинов притворно потёр живот. – Мочи нет! Пусти!

– Да заплачу я, – я махнул рукой и положил на чайное блюдечко мятую пятитысячную купюру. – На троих.

– Сдачу возьмите, – она грохнула на блюдечко несколько больших сотенных монет. – И бумажку, – она оторвала из рулона маленький кусочек явно не щедрой рукой.

И не пропускала, старая, пока все формальности не были улажены. Наконец, мы прошли в мужской туалет. Ну, тут конечно, небо и земля по сравнению с бесплатным. И народа никого, как мы и думали.

Василий Иваныч тем временем подставил руки под сушилку, и она громко завыла, как пылесос. Помещение полуподвальное, окна высоко, надо забираться на батарею, чтобы туда посмотреть. Кабинки всего две, но одна сломанная, с надписью «Не работает», и заперта намертво.

Мы втроём забились в рабочую, потому что прятаться было больше негде, ни единого закутка, а снаружи уже слышалась ругань – киллеры не захотели платить. И где Сафронов их нашёл? Хотя, возможно, он специально взял таких рисковых, другие бы явно поняли, чем всё это пахнет, и не пошли бы на такое дело, а своих людей кандидат в мэры светить не хотел.

– Ты чё не заплатил-то? – послышался гнусавый голос и шаркающие шаги из-за двери. – А то бабка пургу погнала!

– Валить надо отсюда быстрее! – прохрипел кто-то другой, уже внутри. – Там мусора ходят, я их видел, сука. Через это, что ли, окно пролезть? Он про него говорил? Где там тачка?

– Да хрен его знает, по ходу, туда лезть! Сука, идёт кто-то, – раздалось шебуршание куртки. – Шкериться надо, отвечаю, бабка мусоров позвала. Заплатить ей надо было, д***б!

– Ты мне поясни за д***ба, клоун позорный!

– Чё сказал?

– Окно открой!

– А там никто не сидит? – один из них явно показал на кабинку.

– Никого.

– А ты проверь!

Один рванул дверь кабинки, и она открылась. Парень с мутным взором и стоящими дыбом рыжими волосами непонимающе уставился на нас троих. Лицо чрезмерно вспотевшее.

– Да ты заходи, не стесняйся, – сказал сидящий на унитазе в штанах Устинов. – Тут все свои.

Рыжий дёрнулся назад, но в него уже плечом врезался Орлов и уронил на пол, а я перескочил через них и вмазался во второго, который безуспешно пытался открыть маленькое окно, встав ногами на батарею. Щуплый белобрысый пацан свалился на пол и охнул, приложившись головой. В сторону отлетел наган.

– Милиция! – рявкнул кто-то, открывая дверь.

Два милиционера в дутых бушлатах с удивлением уставились на нас, один начал расстёгивать кобуру.

– Да поздно, мужики, – Устинов махнул ксивой. – Мы тут уже сами общественный порядок восстановили.

– Они не заплатили! – возмущалась бабка за плечами ментов.

– Вот мы их повязали, старая, – Василий Иваныч хмыкнул. – На расстрел повезём.

– На расстрел? – она испуганно вздохнула.

– А ты как думала? Капитализм пришёл, не платишь в сортирах – сразу на казнь отправляют. Хочешь срать – плати, иначе кирдык.

Бабка перекрестилась.

– Помогите их утащить, – я показал ментам на извивающиеся тела наркоманов, которых мы с трудом держали.

Белобрысый, тоже потный, как после пробежки, разбил бровь, кровь стекала вниз по лицу, рыжий отделался лопнувшими губами. Зато хоть ствол у них был, не отмажутся, да и маски нашлись в карманах.

Но это только исполнители, а заказчика ещё надо под это подвязать.

– Потащили колоть их, – Василий Иваныч рывком поднял рыжего на ноги. – Всё нам расскажете, пацаны, никуда не денетесь.

Глава 4

Когда мы приехали, у ГОВД уже стоял автобус. С виду обычный ПАЗик с большими окнами, но внутри сидели необычные пассажиры – вооружённые автоматами бойцы в чёрных вязаных масках и в камуфляже.

Это прибывший из области СОБР, два десятка спецов и их командир. За плечами у этих парней опыт командировок в Чечню и в прочие горячие точки 90-х, многие наверняка побывали в Афганистане. Так что бандитов-спортсменов они раскидают без особого труда. Но пока они ждали команды.

В самом ГОВД стоял рёв, это приехавший из главка Суходольский строил наших начальников. Попадаться ему под горячую руку сейчас нельзя, и даже то, что это на нас устроили покушение, не спасёт никого от генеральского рёва. Надо срочно допросить киллеров, узнать подробности и брать заказчика, а то если не успеем, придётся сидеть на бесконечном совещании и думать, кто виноват и что делать. Виноватыми, конечно, окажутся рядовые опера и немного Шухов. Шухова не жалко, а себя в обиду не дадим.

– Тащите их к нам, – Дима Кудрявый из РУОП показал на свой кабинет. – Всё равно мы тоже ищем гадов, все же заодно.

– У нас свои методы, – отрезал Якут, ведя рыжего под руку. – А вот второго если к себе пока посадите, будет неплохо. Васька подойдёт потом, поспрашивает.

– Да без базара, – Кудрявый грубо подхватил за шкварник белобрысого и потолкал к себе.

Разделить злодеев – первое дело при допросе. Запутаем их, а потом ближе к концу объявим, что один заложил другого. На прожжённых уголовниках это срабатывает редко, на первоходках часто, ну а эти два обдолбыша купятся наверняка.

Едва мы вошли в кабинет, тут же залаял оставленный там Сан Саныч. Пёс за время службы разобрался, что если кого-то ведут в наручниках, то это нехороший человек, редиска, и он на них всегда погромче лаял. А если посетитель приходил сам, без сцепленных за спиною рук, то Саныч понимал, что это свидетель или потерпевший, и на них пёс или не обращал внимания, или даже ластился, если человек от него не шарахался.

Вот и при виде рыжего он в момент понял, что к чему, и оскалился.

– Саня, место! – приказал я.

Место у Сан Саныча – напротив подозреваемого, где он будет сидеть и внимательно смотреть на допрос. Давление сильное, подозреваемые могут даже нажаловаться на превышение должностных, поэтому этим способом мы пользовались редко, только когда это было необходимо. Вот как сейчас.

– Мужики, вот! – Сафин, ожидающий нас в кабинете вместе с собакой, показал на стопку бронежилетов, лежащих на столе. – Берите. Витёк, ствол придётся сдать до окончания проверки, из прокуратуры уже звонили, но я тебе калаш выбил. Бегом в оружейку! Там рапорт на тебя уже состряпан и завизирован, подмахни только сам его.

– Вот это привычнее, – Орлов обрадовался и побежал за автоматом.

– Фамилия, имя, отчество? – тем временем спокойно и невозмутимо спрашивал Якут у злодея, усевшись за своё место.

– Моё? – начал тупить рыжий.

– Моё я знаю, – таким же тоном произнёс Филиппов.

Китайская шариковая ручка неприятно скрипела, но старший спокойно продолжал записывать.

А потом бац по столу ладонью! Рыжий вздрогнул.

– Лексеич, – Якут посмотрел на меня. – Вспомнил тут. По делу Репейникова, помнишь, тогда пропал магнитофон двухкассетный с места преступления? Мужики с имущественного тут недавно накрыли одного гада-скупщика, у него такой же двухкассетник стоит. Я чё думаю, надо его колоть, кто принёс – и найдём гада.

– Хорошая мысль, – согласился я. – Сегодня, значит, два дела решим, с мафоном и с этим, – я показал на рыжего, – киллером доморощенным. Кстати, вот, из больницы показания, – я приподнял валявшийся листок. – Тот стрелок уже заложил их, можно долго не допрашивать. Так только, для приличия, всё уже есть. Можно не заморачиваться.

Этот листок, вырванный из блокнота, лежал у телефона, туда я записывал всё необходимое во время звонков. Но с такого расстояния киллер не увидит, что там накалякано.

– Кто заложил? – возмутился рыжий и уставился на меня мутными глазами.

– Так кто у вас в жиге сидел, – я хмыкнул. – Раненый, вы его бросили. Говорит, белобрысый из нагана палил, а рыжий из автомата…

– И чё ты молчишь? – Якут приподнялся над столом и взревел на рыжего: – Киллер хренов! Стрелял по менту? Ну, ты попал… ты попал, я за себя не отвечаю. Сейчас тебе такое…

– Да ладно, Сергеич, – я махнул рукой. – Я думаю, тот косой в больнице врёт как дышит.

– Врёт он, – прошептал рыжий, уставившись на меня как на спасителя. – Он сам с калаша палил, его подбили, мы подумали, что всё, п***ц котёнку. А он, гад, стучать начал… и чё он отпирается-то? Он стрелял! Он сюда нас сманил! Если бы не он…

Рыжий начал петь, а Якут записывать. Я вышел в коридор, дошёл до РУОП, а там белобрысый уже вовсю писал признательное, пока довольный Устинов стоял у него над душой, скрестив руки, и даже правил ошибки. Работа идёт вовсю. Не, такие бандиты умом, сообразительностью и твёрдостью характера не отличаются, вот и быстро раскололись.

– Вот опять, я как чуял, – ко мне подошёл отец, и мы с ним вышли в коридор. Взгляд у него был злой. – Я этому Туркину, что тебя дёргает по своим делам, ноги из жопы вырву, раз подставляет так под пули…

– Я сам туда пошёл, – успокоил я его, – а заодно многое узнал о своих делах, не просто так время потратил. Всё с пользой. И увидел, что Сафронов этот тот ещё гад. Но не за ним охотился, а за одним из его компашки. Ну а стрелять, батя, в нас и так стреляют. Но вот перед Толиком смежники пусть вину заглаживают, ему вообще ни за что прилетело… Ну и как этот у вас поёт? – я кивнул на открытую дверь, где киллер писал бумагу.

– Красиво поёт, – отец полез за сигаретами.

Только сейчас заметил, что у него руки чуть тряслись. Волнуется отец за меня, слишком всё внезапно случилось, он не ожидал.

– Но Сафронова не сдал, – продолжил он, – якобы его вообще не видел и не слышал, зато другого назвал, из их кодлы. Барсук у него погремуха, знаю, про кого он. Сейчас пойду прокурора душить, чтобы санкцию давал, он всё равно здесь крутится.

– Пошли, я с тобой.

Сначала зашли ко мне в кабинет, где Якут передал нам лист с чистосердечными признательными показаниями второго киллера. Тем проще, и он тоже указал Барсука.

Прокурор Путилов и правда всё ещё был в ГОВД, но мы едва его нашли, он пил чай с сушками у бухгалтеров. Ему мы и предъявили всё, что напели захваченные киллеры. Оба они прибыли из Амурской области, а вот третий, которого ранил Витёк, приехал из Читы. Уже в Верхнереченске им этот Барсук дал пушки, объяснил, чтобы искали мента в кожанке, и даже дал мой нечёткий снимок. Аванса не дал, обещал заплатить после дела два миллиона рублей.

Меня они вели по городу несколько часов, но когда рядом со мной оказался Толик, запутались и решили гасить всех. Но несколько секунд они потеряли, и на этом их операция закончилась неудачей.

– И как я тебе на Сафронова санкцию выпишу? – Путилов швыркнул чаем. – Он тут вообще не упоминается.

– Барсук – его шестёрка, он у нас давно в разработке, – спорил отец. – И он же держит спортивный клуб, где обитает вся банда. Давай поедем хоть за Барсуком, распотрошим их клубешник, вот там и найдём доказательств, чтобы главного прижать к ногтю. СОБР наготове ждёт, один приказ – и они там шороха наведут. А то расслабились бандюки. Обнаглели, суки.

– А если не найдём? А потом как наедут журналюги, что мы якобы не даём продвинуться кандидату в мэры! – возмутился прокурор и стукнул кружкой чая о стол. – И опять устроят.

– Ну если так будем журналистов слушать, – влез я, – то ничего не добьёмся, а в нас в так и будут стрелять. У нас отличного опера ранили, чуть не убили, а до этого другая банда, в сентябре ещё – Верхушина Олега порешили, ваш же следак-то был, хороший мужик, кстати. А если бы тогда сразу был подозреваемый, тоже бы на журналистов оглядывались?

– На меня, Васильев, – прокурор недобро сверкнул глазами, – ваши ментовские штучки не действуют, можешь не давить, – он снова отпил чай и шумно выдохнул через нос. – Ладно, берите Барсука, и остальных там задержите. Будем смотреть уже по факту, что найдёте на месте. Скажу нашему следаку, пусть постановление на обыск накалякает, а санцкцию поставлю сегодняшним числом, – тряхнув рукой, он посмотрел на часы, – а пока можете начинать так, будет вам бумага.

Отец незаметно подмигнул мне, мол, быстро ты его убедил. Но я понимал, что жопой шевелить прокурору бы пришлось в любом случае, потому что Москва уже проснулась и требует результатов. Однако всё же процесс я ускорил, немного времени у меня получилось выгадать, а то бы он ещё ломался. Просто прокурору здорово прилетело, когда погиб Верхушин, вот я и напомнил ему о том случае, чтобы не повторялось, не дай бог.

Так что сегодня расквитаемся за Толяна, покажем местным бандюганам, что в ментов стрелять нельзя, а заодно я проверю свои догадки по поводу Миши, брата бывшей девушки Толи и того самого парня, который «воспитывал» зеленоглазую проститутку. Связан он как-то с этим, не с одним, так с другим.

У нас были первые подозреваемые, у нас появился план действий, обсудили рабочие версии – в общем, есть всё, что полагается. Генерал Суходольский, мордатый мужик среднего роста в гражданском костюме, очень похожий на типичного начальника, даже не нашёл, до чего докопаться, только махнул рукой, мол, занимайтесь, и продолжил полоскать Шухова у того в кабинете.

– Не завидую я ему, – хмыкнул Устинов уже на улице, кивая на окна кабинета руководителя отдела уголовного розыска. – У нас тут настоящий Чикаго начался, стрельба, вот и дёргают. А его-то чего дёргать? Выбрали на должность красивого начальника, а спрашивают, как с умного.

– У него фактура-то и правда, как у большого босса, – Сафин закивал, с трудом сдерживая смех. – Он в кабинете как влитой смотрится, чистая статуя, хотя только бы бумажки подписывал. Но работать требуют и от него.

Я поправил тяжёлый бронежилет, давивший на плечи, и проверил оружие. Довольный Орлов нёс на плече сумку из кожзама, в который был выданный ему АКС-У, остальные были вооружены пистолетами. Кроме СОБРа едет и почти весь уголовный розыск, кто был под рукой. Всё-таки задели-то нашего, надо разбираться всем, спускать такое нельзя. Большая толпа у нас вышла.

Но сразу уехать не вышло, пока решали какие-то организационные вопросы, в дежурке появился подозрительный тип.

– А ты чё здесь забыл, барыга? – опер Федя Останин, из наших «наркоманов», насел на невысокого мужика в сером пуховике, стоящего у окошка дежурного. – Сдаться решил, никак?

– Нет, – тот испуганно затряс головой. – Заявление писать. Нападение, типа, было.

– И как напали? – спросил опер.

– Так спортсмены какие-то, из клуба на Карла Маркса, неделю назад. Угрожали ноги битами ломать, и ещё это, вот, душили…

Он расстегнул воротник куртки и начал тыкать в горло, мол, ночью напали, придушили чем-то, грозились вообще убить. И сильно били ногами всей толпой.

Та-а-ак, это, конечно, интересно, особенно способ воздействия, ведь я помню, как Турок говорил, что придушенный в доме барыга по плану не должен был умереть, его хотели запугать, но перестарались. А этого, значит, как раз удалось просто напугать.

Этот тип проходил подозреваемым по делу о продаже дури, но сидел в городе под подпиской о невыезде. И тут вдруг решил через неделю прийти и написать заяву. Не просто так это произошло. Это явно кто-то из универмаговской братвы пронюхал, что мы собираемся брать Сафронова, и отправил одного из избитых писать заяву, чтобы приобщить к делу и это.

Для «Универмага» это не западло, они по понятиям не живут. Хм-м, значит, решили додавить Сафронова, раз вышел такой шанс? Да уж, сильно его Кросс не любит.

Посмотрим, что будет с этим дальше, но мне точно надо увидеть Мишаню, а если его там нет, кто-то из его знакомых наверняка скажет.

Наконец, весь отряд отправился на улицу Карла Маркса, в спортивный клуб «Галактика», где и находился штаб-квартира новой группировки. Это, вроде, просто качалка, но посторонних там не бывает, их оттуда гоняют, место открыто только для своих. Как я помнил, здесь ещё в начале 90-х обосновалась группировка «Северные», которых сначала потеснили универмаговские, а потом добили зареченские.

СОБР занял позиции у главного входа, опера сгрудились у чёрного, чтобы никто не сбежал, и все готовились начать штурм…

Всё случилось быстро. СОБР влетел внутрь, криками, матами, прикладами и пинками укладывая всех на пол. Несколько качков попытались сбежать через чёрный ход, где мы их уже ждали. Одного, бритого наголо, мы едва уложили втроём с Якутом и Витькой, настолько он был крепкий и сильный. Шваркнули мордой в грязь, надели наручники и после прошли внутрь.

Клуб приличный. Всё хоть и не новое, но качественное. Штанги на стойках, тяга блока для спины, куча гантель и гирь, потёртые, советских времен боксёрские мешки на массивных цепях. В углу влепили импровизированный ринг: вместо канатов цепи, а на канвасе побуревшие пятна, похожие на кровь. Судя по сбитым казанкам у некоторых бойцов, драться они учились без перчаток.

Но помимо голых кулаков у них было и другое оружие. Нашли мы просто-таки уйму бит, кастетов, ножей. Устинов покрутил в руке финку, сделанную из советского столового ножа – это на наждаке сточили круглый кончик, превратив в острый.

– А это чё? – отец склонился над лежащим на полу бандюком в спортивной мастерке и джинсах, и достал оружие, заткнутое за пояс. – Ну что, Николай Батькович, это у тебя откуда?

Он осторожно поднял за скобу пистолет, причём не типичный ТТ или ПМ, а что-то импортное, кажется, старый немецкий вальтер.

– Нашёл, – оправдывался бандит. На виске у него хороша видна свежая ссадина, кто-то приложил его по башке. – Вам хотел унести, добровольную выдачу сделать. Не верите? Объяснение в кармане вот, чтобы приняли.

Отец достал бумажку и, хмыкнув, прочитал её.

– Неделю назад нашёл? Дату-то чего новую не поставил, чучело? Вас же учат, чтобы вы каждый день новые бумажки писали, что якобы нашли ствол. А вам лень. Эх вы, идиоты. Ну вот и попался ты нам, Барсук.

Этого Барсука я видел мельком один раз, в казино, он там был вместе с Сафроновым и Мишей. Но самого кандидата в мэры и Миши, которого я искал, сегодня среди задержанных не было. Сафронов, оказывается, вообще уехал из города, хочет себе алиби обеспечить, хитрый гад. Где второй – никто не отвечал, но все косились на дверь в подвал.

Там уже были наши, оказалось, что в подвале у сафроновских ребят было небольшое общежитие. Поставили несколько двухъярусных кроватей, тумбочки, здесь же хранили вещи. Уже понятно, среди местных Сафронов ещё мало кого собрал, весь костяк банды он привёз откуда-то, а иногородним требовалось где-то проживать.

Пока здесь не так много людей, на некоторых кроватях даже матрасов не было, просто торчали голые пружины. Но некоторые койки уже явно обжитые. Есть тумбочки, на каждой лежат стопки книг. Наверняка всякая нацистская литература, на одной я заметил свастику, такие книги ещё не запрещались. Читают, значит, по указке своего хитрого босса, который сам-то слинял при первых признаках опасности.

– Миша Зиновьев, – произнёс я. – Где его место?

Единственный оказавшийся здесь постоялец, лежащий на полу парень в майке, кивнул в сторону маленького окошка, где стояла отдельная кровать. На ней лежала спортивная сумка.

– Это его шмотьё, – пояснил парень с пола.

Замок был закрыт, я потянул за молнию, расстегнул и посмотрел внутрь. Так, носки, майки, свитер, трусы, тренировочные штаны, пара банок тушёнки, половина батона и плавленный сыр в фольге. На дне лежала книга с чёрной обложкой и без названия, какие-то платки и гнутая алюминиевая ложка. Всё скидали как придётся, или Миша торопился, или сумку вообще собирал кто-то другой.

Лежащий парень подтвердил, с опаской глядя на стоящего рядом с нами собровца, что сам собирал всё из квартиры Миши, потому что сам Миша должен был срочно куда-то уехать и домой попасть не успевал. Но что брать, парень не знал, поэтому просто вывалил всё из тумбочки и принёс сюда, чтобы шеф сам передал это беглецу.

Ну понятно, Сафронов хотел отправить подопечного подальше, чтобы тот случайно не выдал планы банды. Но куда – пока вопрос.

Я хотел уже было прекратить осмотр, но вдруг заметил кое-что интересное. Среди вещей лежали старые чёрные перчатки, не кожа, кожзам, ободранные и дешёвые, уже с дырками. Явно положили по ошибке, смели до кучи. Я их достал и присмотрелся.

Так, кое-что интересное было – на указательных пальцах что на левой, что на правой не просто дыры, а ровные линейные протёртости, как порезы. Ножом? Нет, их прорезала проволока… или струна.

Да, точно!

Обе перчатки я положил на кровать. Да, подходит, если кто-то душил, держа струну, через эти перчатки, и душил сильно, то такие следы могла бы оставить струна. Материал дешёвый, его легко повредило, вот и на пальцах остались следы.

Но надо копать дальше. Я вывалил вещи из сумки на кровать. Книга распахнулась, один листок выпал на пол, я наступил на него, чтобы не улетел от сквозняка. Из шмоток выпал жёлтый футляр от очков, я его раскрыл… и похолодел.

Там лежала свёрнутая струна, металлическая, очень плотная, но гибкая. Для гитарной слишком толстая. Осторожно, чтобы случайно не повредить улику, я закрыл футляр. Надо унести Кириллу на экспертизу.

И только потом я подобрал выпавший из книги листок. А вот теперь меня будто огрело кувалдой по башке.

Этот лист вырвали из учебника. На нём изображена схема тела человека, и внутренние органы были подписаны на латыни. Некоторые слова знакомые, видел я их и у барыги, и там, где убили проститутку. Те самые – Traсhea, pancreas, ren, rectum, pulmo и остальные органы, которые убийца переписывать не стал.

Учился на медбрата, говорил про него Толик, и такие учебники у него могли быть. Правда, медбратом он не стал. Может, поэтому написал тогда с ошибкой? Недоучился же. Тогда почему во второй раз исправился?

Надо всё выяснить.

– Чё-то интересное? – спросил Орлов, спускаясь в подвал.

– Смотри.

В курсе дела Витя был, поэтому понял всё сам. Две улики – струна и лист из книги.

– Брать его надо, – сказал я, чувствуя азарт. – Искать и брать, по обвинению в убийстве. Кого-то он точно прикончил.

– Где он? – рявкнул Орлов на лежащего.

– Не знаю?

– Соучастником пойдёшь! – не успокаивался Витя.

– Покури сходи, – подыграл я Орлову, притворяясь добрым милиционером. – Парень, у Миши проблемы, но он в них и вас затянет. Ты же молодой ещё, зачем тебе на зону ехать? Лучше подскажи, а мы не забудем…

Но он и правда не знал, ничего больше полезного не сказал – надо колоть других. Пока всю эту толпу не увезли, можно было вытаскивать их по одному и допрашивать.

Показал я улики и остальным нашим, и азарт распространился на всё наше отделение. Осталось-то немного додавить, узнать, в чём связь, понять, кого убивал Миша, и убил ли он всех сам? Барыги – возможно, проститутка – вероятно…

Но вот убитая медсестра-алкоголичка выбивалась из общего ряда, зачем бы банде понадобилось её убивать? Всё равно надо будет искать связи. Ещё нельзя забывать про ювелирку убитой, найденную у сидящего сейчас в СИЗО Крюгера. Как-то же она у него оказалась…

Все вопросы за раз не закроешь, возможно, не все эти преступления были связаны, но тут подскажет экспертиза. Скоро узнаем, не этой ли струной были задушены все убитые.

Мишу выдал сам Барсук, надеясь, что это поможет ему облегчить участь. Он ещё и настучал на товарища, якобы, это Миша перебил всех барыг, и киллеров он заказал, а ещё немного, и точно обвинил бы его в убийстве Листьева.

– Подвал на улице Гагарина, 45, – выдал он. – У нас там схрон, и он там заныкался. Ему Сафронов приказал, чтобы там ждал, пока шухер не уляжется, а потом чтобы из города свинтил.

– Надо брать, – сказал я остальным. Никто не спорил.

Тогда я взял с собой одного Витька, у остальных было слишком много работы, и одолжил машину у отца.

Ехать пришлось долго, почти на другой конец города. В этом доме я никогда не был, про этот подвал даже не слышал. Барсук подсказал нам, где в клубе искать ключ от нычки, так что взяли его с собой. Не придётся ломать дверь.

Орлов приготовил автомат, я достал пистолет и осторожно открыл замок. Он смазанный, даже не щёлкнуло.

Здесь очень влажно и жарко. Запах тяжёлый, долго в этом закутке находиться нельзя, а кое-кто тут жил. Тусклая лампа светила под потолком, в её свете можно было разглядеть стоящий у стены диван.

На нём кто-то лежал, накрывшись зелёным солдатским одеялом до самого подбородка. Спал этот человек на спине, подложив руки под голову. Я тихо прошёл к нему, чтобы не разбудить раньше времени. Да, это Миша, я его быстро узнал, лицо знакомое. Он лежал с закрытыми глазами. Крепко спит…

Даже слишком крепко – я вскоре понял, что он не дышит. Сдёрнул одеяло вниз и… На шее виден чёткий след удавки, слишком глубокий, прорезавший кожу – это, скорее всего, и есть причина смерти. Удавлен чем-то тонким, хотя можно было воспользоваться тем самый амулетом со свастикой, про который говорил Толик, цепочка толстая и выдержала бы.

– Вот же гадство, – протянул Орлов, уставившись на тело.

– Не то слово, – подтвердил я. – Наш главный подозреваемый мертв. Что это, как не гадство…

Значит, не он, себя бы он так не задушил, но улики-то были серьёзные. И всё же этот парень был как-то в этом всём замешан… пока не попался на глаза настоящему маньяку.

Глава 5

– Чем обрадуешь, Ванька? – спросил я, заходя в кабинет к судмеду.

– Ну, как сказать, – он усмехнулся. – Кое-что есть. Чай будешь? Там сухарики с маком есть.

– Не, времени мало, – я помотал головой. – Надо в прокуратуру ехать, Кобылкина душить. Его версия явно посыпалась, пусть имеет в виду. Там чай и хлебну.

– Ну смотри, – Ванька достал листочек из стопки бумаг. – Вот, предварительная справка. Как я говорил, смерть наступила в результате асфиксии примерно за четыре-шесть часов до того, как я его осмотрел на месте происшествия.

– Ого, – я почесал макушку, – какая точность… а Ручка обычно говорит в районе суток, ну и плюс-минус километр.

– Не веришь? – насупился молодой судмед.

– Да верю, верю, – поспешил закивать я, морща лоб. – Просто анализы ещё не пришли и биохимия, а ты так точно определил… Вот и…

– Вижу, что сомневаешься, – надув губы, перебил меня медик. – иди за мной.

– Куда?

– Щас сам все увидишь. Современный эксперт определяет время смерти по морфологическим признакам, не все на биохимию уповать. Вот…

Мы вошли в секционную, где на одном из столов из нержавейки покоился исследуемый труп Мишки Зиновьева, накрытый простыней.

– Гляди, – Ванька чуть откинул простынь и стал водить пальцем по телу, как по топографической карте, показывая мне очевидные, на его взгляд, вещи: – Судя по выраженной трупной ригидности, смерть наступила примерно в указанный мной период, – медленно, словно смакуя каждое слово, проговорил судмедэксперт, приглаживая рукой складку на своем белом халате. – Посмотри: мышцы конечностей твёрдые, напряжённые, как будто тело превратилось в камень. Это классическое проявление первой стадии окоченения, которое начинается через два-три часа после смерти и достигает своего пика через десять-двенадцать.

– Ваня, – я поморщился, – всё, я верю тебе…

– Нет уж, подожди…

Он коснулся тыльной стороны ладони покойника, затем слегка надавил на запястье, пробуя на сопротивление.

– Вот, смотри, видишь? Ригидность ещё обратима – это значит, что процесс только набирает силу. Через несколько часов попытка согнуть сустав либо приведёт к хрусту волокон, либо вообще будет безуспешной.

Эксперт выпрямился и достал фонарик, направил свет на шею, потом провёл лучиком по бокам туловища, задержался на животе.

– А теперь обрати внимание на трупные пятна. Локализуются по нижней поверхности тела, но, что важно, они не смещаются при надавливании, лишь слегка бледнеют. Это значит, что кровь окончательно зафиксировалась в капиллярах, а процесс гипостаза завершился. Опять же, ключевой показатель: кровь начинает стекаться в нижние участки тела спустя 30–40 минут после смерти, а полное формирование пятен происходит в течение четырёх-шести часов. Что нам это даёт? – Ваня торжествующе взглянул на меня, как профессор на нерадивого аспиранта.

– Мне фиолетово.

– Вот именно! Это даёт нам временное окно, которое подтверждает изначальный вердикт: смерть наступила уже теперь примерно…

Он посмотрел на часы, подсчитывая.

– Все, хорош, – я повернулся, чтобы уйти.

– Но это ещё не всё, – бубнил мне в спину дотошный эксперт. – Температура тела. На ощупь кожа холодная, но на уровне глубоких тканей ещё сохраняется остаточное тепло. С момента смерти в среднем температура тела снижается на градус-полтора в час. Я вот только что замерил ректальную температуру – 34,2 градуса. С учётом условий окружающей среды, этот показатель как раз вписывается в заявленный временной промежуток.

– Ой, слышь, давай без этих ректальных подробностей, – я даже на какое-то время пожалел, что передо мной сейчас стоит не Ручка, а заучка. Хотя с практической точки зрения, знания молодого ценны, он молоток и всё такое.

– Ну и ещё один критерий – высыхание роговицы, – добивал меня Ваня, когда я уже торчал в дверном проеме лаборатории. – У трупа глаза закрыты, а значит, процесс высыхания идёт медленно. Уже успела появиться характерная мутность роговицы, но радужка ещё хорошо различима. Характер высыхания свидетельствует, что прошло не больше десяти часов со времени смерти. Уверен, что Яков Вениаминович точнее бы не определил.

– Он что у нас, так и лежит в стационаре? – я с радостью перевел тему и кивнул на стоящий в углу секционной захламленный стол Ручки.

Вернее, письменный стол в лаборатории был общий, но Ручка его оккупировал своим хламом: сломанный вентилятор, какие-то сомнительные книги совсем не медицинского содержания и прочая дребедень.

– Выписывать его не хотят?

– Не знаю, – Ванька помотал головой. – Раз так быстро вернулся обратно в больничку, то проблемы очень серьёзные, с башкой уже что-то. И если бы он там ещё не пил, то, может быть, и получилось бы вылечиться, а так… Слушай, Паха, а вдруг я таким стану? – Ваня посмотрел на меня с беспокойством. – Вот сколько судмедов знаю, все алкаши, поголовно, Ручка ещё, между прочим, не самый большой выпивоха.

– Не станешь, – уверенно ответил я, точно зная, что в будущем он с синькой не свяжется.

Сколько с ним проработал, он так и позволял себе принять только по большим праздникам и помаленьку, так что ему это не грозит.

– Надеюсь, – пожал тот плечами и снова потянул меня к трупу.

– Задрал ты.

– Нет, нет! Там кое-что интересное.

Тело Миши Зиновьева под простынёй лежало в голом виде, а когда мы его нашли, он был в грязной майке-алкашке и шортах. Ваня стянул с трупа простынь теперь уже полностью.

– Вот, гляди, порезы.

– А это разве не после вскрытия остались? – с интересом уставился я на следы.

– Нет, мой разрез – вот, через грудину и живот вдоль оси тела. А это преступник оставил.

На теле было несколько небольших, но глубоких порезов, на груди, в животе. А при осмотре на одежде крови не было.

– Раны нанесли после смерти, и потом, получается, нацепили одежду на тело, майка ведь изнутри измазана, но ничего почти не проступило наружу, я тогда подумал, что грязь это, – Ванька будто прочитал мои мысли. – И я, знаешь, что думаю… вот когда названия органов на прошлом месте преступления писали, так теперь будто именно их и хотели забрать. Как трофей, наверное. Лёгкие, поджелудочная… трахею только не тронули, ну и прямую кишку тоже, извини за подробности.

– Чё ты извиняешь, я и не такое видал. Но вырезать, получается, не стали?

– А потому что нужен подходящий инструмент, – судмед показал на секционный нож, лежащий на столике. – А тут будто резали чем-то тупым, потом поняли, что бесполезно, и бросили. Будто даже стыдно стало показывать, вот и спрятали от греха подальше, чтобы мы не видели. Ну или новичок это был, – он пожал плечами, – а может, и опытный, раз знает, что где находится. Просто с руками что-то не то, нервы, может, или пьяный, или псих с шизой.

На месте преступления, под диваном, мы нашли складной нож с точками ржавчины на клинке. Кто-то его бросил и запинал под диван, но мы заглянули и туда, нашли. Вполне этот ножик могли использовать, как инструмент, так что мы его изъяли, надо будет направить на экспертизу.

– Но этот кто-то органы знает, – задумчиво произнёс я. – И на латыни у него бзик.

Две версии – маньяк, которому понравилась идея с органами, но не хватило ума или навыков довести дело до конца, и он бросил – или Сафронов решил избавиться от слишком много знающего подопечного, маскируя всё под маньяка, о котором в городе, конечно, уже начали трепаться.

И третья – ведь может быть наоборот, что маньяк решил замаскировать всё под разборки братвы. Короче, они так всё запутали, что уже не поймёшь, кто кем вдохновлялся и кто под кого косит.

Одно я знаю точно – Кащеев из СИЗО задушить Зиновьева не смог бы никак. Да и этот плюгавый озабоченный не смог бы повалить молодого здорового спортсмена, а схватка в подвале, судя по следам, была яростная, Миша защищался изо всех сил, пытаясь сбить душителя, пару раз даже впечатал его в стену. Но потом нехватка кислорода дала о себе знать…

Я забрал справку, поблагодарил Ваньку и пошел в больницу. Она находилась недалеко. Там я проведал бледного как смерть Толика и пообещал навещать его чаще и принести какие-нибудь книжки, потому что читать он обожал, а до смартфонов и электронных книг у нас ещё дело не дошло. Куртку его забрал у медсестёр, унесу куда-нибудь на чистку и ремонт, будет ждать хозяина, когда он выпишется. Ну или куплю ему новую, если ничего не выйдет, деньгиу меня пока есть.

После этого я отправился в прокуратуру вместе с Сан Санычем, а то время позднее, надо проводить Ирину, ведь на улицах сегодня совсем неспокойно. И хрен знает, что с этим маньяком, но недобрые подозрения не утихали.

Наверное, эти дни поживу у неё, пока не станет ясно. Она-то хотя бы, в отличие от двух моих жён из первой жизни, не удивится, если опер вдруг посреди ночи отправится на работу. И сама, в общем-то, такая же.

– Что там сегодня было? – Ирина кинулась обниматься прямо в коридоре, не обратив внимания, что на нас таращатся помощники прокурора. – Паша, да что там было? Я чуть курить не начала, пока новости слышала. Стреляли в вас?

– Курить начинать не надо, – успокоил её я. – Толика задели, но выкарабкается, а мне только вот, ерунда, – я показал на пятно на джинсах, у колен, которое никак не мог очистить платком. – Упал в грязюку, не оттирается.

– Ну, мне принеси, постираю, – шёпотом сказала Ирина, отойдя на шаг. – У меня работа ещё, но ты подожди, скоро закончу. Ломается там злодей, хотя чистосердечное уже писал.

Она заметила помощников, но не смутилась, будто так и надо, погладила Сан Саныча, который всё ждал её внимания, нетерпеливо маша хвостом, а после вернулась в кабинет.

Кобылкина не было, только у стола Ирины сидел небритый жулик в спортивном костюме, который жевал спичку, и за своим столом расположился следак Димка Румянцев, отвечающий за сегодняшнюю операцию с налётом на зал Сафронова. Он всё писал и писал, и стопка бумаг перед ним росла.

– Пиши-пиши, Димон, – я поздоровался с ним. – Писанины тебе много предстоит.

– Больше бумаги – чище жопа, – выдал он свой жизненный принцип.

Сидящий у стола Ирины жулик заблеял тонким смехом, но после наших тяжёлых взглядов заткнулся.

За последние несколько недель Димка сильно похудел от нервяков, лицо осунулось, под глазами мешки. Беспокоился, что его подтянут к одному делу, когда по наводке покойного бывшего важняка Рудакова он испортил улики, но я отмазал Димку от соучастия. Дальше я особо и не напоминал об этом случае, ну а ему хватало ума не вредничать и работать вместе со мной на совесть.

– Взяли Сафронова, – рассказал новость Румянцев, – прямо на вокзале, он вернулся сегодня. Но он всё отрицает, и никто на него ничего не рассказал, сюда уже адвокат едет его. Самый вредный гад достался ему.

– Домрачев? – уточнил я.

– А кто ещё-то, он как иголка в жопе… у него в клиентах три наших подследственных, и с каждым геморрой.

– А ты всё о жопах и о жопах, – пошутил я. – Будет отмазывать?

– И отмажет, – следак кивнул. – Прямых доказательств нет, все косвенные, показаний на Сафронова из его банды никто не дал. А заодно этот Домрачев и родственничка своего тоже будет тянуть из камеры, мол, было убийство, пока он сидел – надо выпускать, не виноват, значит. А Генка злится, что версия срывается. Его бы на повышение забрали, если бы маньяком Кащеев оказался.

– Забрали бы, – я кивнул.

Ну вслух я не сказал, что случилось бы это только через год или два, Кобылкин уехал бы в Питер, где стал бы следователем по особо важным делам, как было в первой моей жизни. Не сказал, конечно, просто отметил это себе обдумать получше…

– Филатов, хватит паясничать, – тем временем устало сказала Ирина, продолжая допрос своего «клиента». – Свидетели видели, как вы тащили ковёр с завёрнутым в него телом Иванова в машину, причём на тот момент Иванов ещё был жив и звал на помощь. Но вы были пьяным и не слышали этого.

– Да я ничё не знаю, чё вы мне шьёте по беспонту! – огрызнулся жулик. – Сидел я себе, ящик смотрел, а тут менты врываются, по почкам мне настучали, пинали, беспредельщики. И в кабинете били, и справочником били, и слезоточивым газом пытали, и собаку натравили…

– Есть показания, где вы признались…

– Выбили пытками, на! – с видом победителя заявил он. – Мы жаловаться будем-на…

Ирина закатила глаза и посмотрела на меня. Допрос явно затянется. Я аккуратно поманил Ирину к себе.

– А у него же тоже Домрачев? – я показал на жулика и подмигнул Ирине. – Вроде бы его назначили государственным защитником, да? Бесплатным.

– Да, его, – Ирина кивнула, – денег-то на своего адвоката нет, а никого другого в коллегии под рукой не было, назначали Домрачева. Хотя наши говорят, что тот со своими коллегами поругался недавно, вот ему в отместку и этого кадра в нагрузку дали. Домрачев его и научил, как петь надо, вот и ломается теперь.

– Но сильно стараться адвокату смысла нет, раз бесплатно… Димон, – воскликнул я специально погромче. – Раз Домрачев сюда едет, то будет тянуть отсюда основного клиента, а не какого-то алкаша. И раз ты говоришь, что Сафронова всё равно придётся выпускать, можно предложить адвокату сделку. Мол, мы Сафронова выпустим без проволочек, а ты этого сильно не защищай, так только, для приличия, – я показал на оробевшего Филатова. – Он согласится, делать ему будто нефиг, алкаша спасать, – я глянул на жулика, – и вот тогда мы тебя сразу подтянем и за дачу ложных показаний, и за всё остальное. Тогда тебе будет не просто убийство по неосторожности, а убийство с отягчающими. Ведь убиваемый-то ещё был жив, а ты его хотел живьём прикопать. Это сразу двадцатку тебе дадут, а то и расстрел выпишут.

– Вы чего? – он начал вставать, но тут зарычал Сан Саныч, и Филатов торопливо опустил задницу на стул.

– Мы чего? Это ты чего отказываешься? Тебя Андрей Сергеич допрашивал, и уж он тебя даже пальчиком не тронул, а ты про него – пытки, пытки, – я покачал головой. – Не доводи до плохого, капитан Филиппов – человек спокойный, не нервный, а вот за себя не ручаюсь. Так что твоя писулька про пытки никому не понадобится, её твой же адвокат на суде забреет, мол, врёт и не краснеет.

Едва почуявший свободу Филатов сдался, ну а Домрачеву и правда будет на него пофиг, ему никогда не нравилось дежурить бесплатным адвокатом.

Вот Филатов и дал показания. А вскоре явился Кобылкин, вслед за которым зашёл сам Домрачев.

– Короче, – громогласно вещал адвокат, – проститутку ты на него не повесишь, я в курсе, что с ней Зиновьев имел отношения, он её бил при свидетелях, и наверняка её и придушил, как того барыгу. Ещё есть показания, что это покойный Зиновьев убил того наркобарыгу, и второго тоже, которого битой забили. А что до бабы-алкашки – ну, это сожителя её колоть надо! Кащеев с ней вообще никак не связан, он её даже не знал, в жизни не видел.

– А ювелирка? – рявкнул Кобылкин. – У него ювелирку погибшей нашли!

– А это… – Домрачев посмотрел на меня и явно передумал говорить, что это подкинули менты, – а с этим надо разбираться.

– А кто тогда Зиновьева придушил? – спросил Гена, опускаясь за стол.

– А я-то откуда знаю? Не Кащеев – точно, он в СИЗО сидел.

– Может, по приказу Сафронова это сделали? – ехидно спросил я. – Чтобы от лишнего свидетеля избавиться.

– Да ну вас, – адвокат отмахнулся. – Шутники. С Филатовым что?

– Признался, – сказала Ирина.

– А, ну и сам дурак, я же ему всё объяснял, что говорить, – без всякой вежливости бросил Домрачев, даже не глядя на подопечного, словно его тут и не было. – Так уж и быть, семёрку ему выбью, жопа есть – отсидит. А вот Кащеева – отпускай!

– На него есть заявления от соседей, – не успокаивался Кобылкин. – Есть зафиксированные покушения на изнасилования, есть нападение на сотрудника милиции при исполнении…

– Да не на волю отпускай, – неожиданно спокойным голосом сказал адвокат. – А в психушку, на судебно-психиатрическую экспертизу. Признают его психом, пусть лучше там сидит, и всем от этого спокойнее будет, и матери переживать меньше, и мне кровь пить перестанут. Ладно, – он проигнорировал негодующее мычание Филатова и повернулся к Димке. – Теперь насчёт моего подопечного. У вас на господина Сафронова ничего нет…

Они пошли курить, и уже всем понятно, что Сафронова сегодня отпустят под подписку о невыезде. То ли бандит так запугал своих людей, что они никак его не выдали, то ли у них как в секте – есть безоговорочный лидер, ради которого адепты пойдут на всё, тут пока непонятно.

Хреново, что выпустят. Но кроме РУОП на Сафронова были намётки и в ФСБ, а я сам видел, что местная братва этого увальня не любит. Покопаю-ка я в эту сторону, чтобы и за Толика отместку дать, и не пустить бандита во власть.

И для этого надо бы поговорить с Артуром, ведь в первой моей жизни Сафронов в городе не являлся. Как-то это связано – ведь сейчас Артур жив, а ОПГ «Орловские» не появилось, и расклад сил совсем другой.

Надо искать маньяка, а заодно – не допустить ещё одного покушения на себя. Раз Сафронов так взялся за моё устранение, выходит, мои вопросики и правда его напугали, и где-то можно найти явный хвост, как его прищучить на этом деле. Надо искать, что именно его беспокоит.

Филатова увели под белы ручки обратно в СИЗО, Кобылкин ушёл, размахивая ключами от машины, и мы остались с Ириной вдвоём, если не считать пса. Она положила на стол сумку и достала оттуда зеркальце. А я подошёл к подоконнику и нажал кнопку Play на стоящем там магнитофоне.

Оттуда раздалось что-то заунывное и протяжное, потом какой-то хор начал что-то исполнять на незнакомом языке.

– Это что такое? – спросил я и огляделся в поисках обложки кассет.

– Песни каких-то монахов, тибетских, вроде, – Ирина вздохнула. – Димка постоянно включает всякую ерунду. Монахов каких-то, всё остальное. Включи лучше радио.

Где-то в глубине головы появилась мысль, но я никак не мог её уцепить, чтобы развить. Ладно, пока оставлю, в нужный момент выплывет.

* * *

Два дня спустя

– Чем обрадуешь, Кирилл? – спросил я, протискиваясь к криминалисту в каморку. – Пришли результаты?

– Вот как раз хотел тебе звонить, – он пожал мне руку и полез за справками. – Под вечер уже приехали, я только домой собирался уходить.

Результаты сделали быстро, потому что генерал Суходольский помимо того, что орал на нас все два дня, что был здесь, сделал полезное дело – пинал областных криминалистов, чтобы долго не затягивали с экспертизой. И вот уже вечером десятого числа на столе у Кирилла лежали справки с печатями.

– Слыхал новость? – он показал на выключенное радио. – Взрыв в Москве на кладбище сегодня устроили, на могиле у афганского ветерана. Кто кого – пока непонятно, но шухера навели – во!

– Слыхал, – я кивнул, правда, только смутно припоминая детали из первой жизни, потому что сегодня об этом ещё не слышал.

– Короче, – криминалист положил справки перед собой и разгладил их ладонью, – проверили следы на коже, проверили перчатки те драные, проверили кофту медсестры, сравнили. Короче, – повторил он, – что-то не бьётся, Паха.

– Что именно, Кирюх?

– Струна, которую ты нашёл, гитарная, у неё керн стальной, – Кирилл провёл линию в воздухе, – а оплётка – бронзовая. Вот эти же частички бронзы с оплётки найдены на перчатках, которые там же лежали в сумке, а судмеды подтвердили, что следы на пальцах у Зиновьева совпадают с размером найденной тобою струны, Паха. И на шарфе у того мужика такие же следы, а на ней самой нашли пару волокон шерсти.

– То есть, барыгу задушил Зиновьев, – кивнул я. – Там кто-то из их кодлы на него и говорил. И того, которого забили битой, на него же и спихнули. Но эти две темнухи на него и запишут.

– Ну да, – неуверенно кивнул Кирилл. – А вот сам пацан, Тимофеева проститутка и медсестра…

– Фёдорова, – напомнил я.

– Точно. Вот они убиты струной потолще. В области тупили почти неделю, но зато теперь точно говорят, по соскобам с кожи и по следам на одежде, что оплётка у этой струны – никелевая. И, возможно, все убиты одной и той же струной, но тут не сто процентов. Была бы она на руках – было бы сто процентов.

– Понятно. Спасибо, Кирилл, ты настоящий друг.

– Да обращайся.

Из показаний задержанных уже было понятно, что придушил барыгу Миша, это он перестарался, ведь приказа убивать не было, только напугать. Но от кого приказ – все хранили тишину. А слова на латыни написал и нож воткнул в окоченевшее тело смеха ради, чтобы запутать тупых ментов, как он сам говорил приятелям. Не любил он ментов, поэтому и с сестрой скандалил, что она с Толиком встречается.

По приказу Сафронова Миша это сделал или сам – непонятно. Вернее, всем всё понятно, но доказательств нет. И откуда такая жестокость, парень-то, по отзывам, рос нормальным, без отклонений, вежливый, добрый. Но потом что-то испортился. О барыгах никто, конечно, не жалеет, но факт есть факт – у этого Миши явно было не всё в порядке с головой.

Но он мёртв, а маньяк на свободе. И Сафронов на свободе, хоть и под подпиской. Правда, костяк его банды всё ещё в СИЗО, но сам он ходил по городу и мутил какие-то свои дела. Доказательства, собранные РУОП, к нему не прилипли, коллеги поторопились, а вот ФСБ пока осторожничало, хотело привлечь его конкретно.

И я про него не забывал, за тот случай со стрельбой он схлопочет сполна. Но и другие дела нужно делать.

В кабинете кадровиков был телефон с выходом на межгород, туда я отправился позвонить (была еще восьмерка и у Шухова, но пошёл он нахрен), а то давно не разговаривал с профессором Салтыковым. Вчера я отправлял ему факс, и сегодня он должен был дать по нему выводы.

– Хорошо, что вы позвонили, – сразу же отозвался он, когда узнал мой голос. – Видел ваше сообщение, и мы тут с коллегами тоже пораскинули мозгами, что общего может быть у пожилой алкоголички, проститутки за тридцать и молодого парня за двадцать? И пришлось долго подумать. Обычно ведь маньяки нападают на заведомо более слабых, понимаете, Павел, а погибший молодой человек явно слабостью не отличался.

– Как и вы говорили раньше – слаб духом? – предположил я.

– Думаю, что-то в этом роде. Но тут, видите, вопрос физической подготовки важен, ведь такая жертва может оказать серьёзное сопротивление или даже победить. А нас вопрос уходит из плоскости взаимоотношений полов, раз это не сексуальный маньяк, а жертвы – мужчина и две женщины, то есть разного пола, а не только, скажем, женского. Значит, убивает он по другому принципу, не потому, что ненавидит женщин или у него подавленное влечение к… ну, в общем, сами понимаете, того. И тот, как вы говорили, убитый ранее наркоторговец…

– Вот он-то как раз убит иначе, другим. Рабочая версия такова, что его задушил тот самый парень, что мы нашли мёртвым. Экспертиза уже пришла по орудию убийства, определили, что те трое задушены одним типом струны, а барыга… ну, то есть торговец дурью, – поправился я, – именно той, которую мы нашли в вещах Зиновьева. И по надписям я вам, Владимир Владленович, тоже факс отправлял.

– А, вот оно как, – профессор поцокал языком. – Ну тогда самая рабочая версия, что убитые – маргиналы, от которых наш индивид чистит общество. Может быть, для него это важная тема, и все те, кто не достоин жить – должны умереть, особенно алкаши, наркоманы, проститутки и преступники. А надписи на месте убийства проститутки – это желание показать, как писать правильно, так как в прошлый раз были ошибки, и наказать самого ошибающегося, отсюда и эта попытка извлечь сами органы, как вы писали. Это тоже зацепка, возможно, маньяк помешан на правильности и чистоте и, скажем, поминутно моет руки… нет, руки мыть, конечно, полезно, просто может быть излишний педантизм, или напротив – любовь к беспорядку, неконтролируемый сбор ненужных вещей, но вот руки – чистые… тут сложно сказать, пока мало вводных.

– Однажды я поймал преступника, который руки как раз не мыл. На этом и попался.

– И такое бывает, – Салтыков засмеялся. – Припоминаю случай, был такой индивид у нас на кафедре, изучали его, маньяк. Очень тревожный это психотип, потому что ему нравился сам процесс убийства, он считал себя творцом, архитектором душ или кем-то вроде, а все остальные люди для него – мусор, представьте себе. Но у него был такой вот, кхм, пунктик, и он постоянно боялся, что упустил какую-то улику. И однажды вернулся на место преступления проверить, вдруг кровь затекла под коврик в ванной, а там уже милиция была. Расстреляли его два года назад, и счастье хотя бы, что поймали его на первой жертве. И одновременно для нас неудача, что мы не поняли, как мыслят такие, это бы нам здорово помогло. В общем, мне пора бежать, но если у меня появятся какие-то мысли, я вам позвоню. И вы мне тоже сразу звоните, если что-то узнаете. Помните – всё равно должно быть что-то общее у всех жертв.

Я отключился, вежливо поблагодарил кадровичек, оставив им шоколадку, раз они дают позвонить без лишних проволочек, и отправился сделать сразу два дела.

У знакомого Якута было много книг, в том числе фантастики, которую обожал читать Толян, вот и надо было ему захватить побольше, мы договорились, что я их увезу больницу сам.

А попутно – сделаю кое-что другое. Хочу проверить одну мысль, которая засела в голове последние несколько дней, надо убедиться, есть основания или нет.

Жил этот мужик в центре, и когда я пришёл, он выдал мне целую сумку книг. Ручки китайской рисовой сумки неприятно впились в ладонь, книг там было слишком много.

– Ну, надолго хватит, – толстый мужик в грязной рубашке хмыкнул.

– Толик быстро читает. Через месяц ещё попросит. Повёз я тогда.

– А пустят в больницу-то? – спросил он, нахмурив лоб. – Время уже позднее, темно совсем.

– Меня пустят.

Я вышел на улицу и пошагал по только что выпавшему снегу, постоянно перекладывая тяжеленную сумку из одной руки в другую, чтобы пальцы не так немели. Можно было взять машину у отца, но сегодня я хотел проехать именно на такси. Через десять минут я дошёл до стоянки, где обычно обитали бомбилы.

Там стоял киоск, велась поздняя торговля, рядом с ним горбилась бабушка, продающая семечки стаканами, причём пришла она недавно, ещё пахнет свежей прожаркой. Из машин на этом асфальтовом пятачке стояла только «копейка» с глубокой царапиной на заднем левом крыле и… мощный красный джип «Шевроле».

Его водитель с пассажиром как раз покупали семечки у бабки.

– Знаешь, Макс, – говорил один, пересыпая семечки из гранёного стакана в карман кожанки, – сколько у меня на кладбище лежит этих приверженцев воровских традиций? Больше, чем дохрена.

– Да я же не спорю, – его собеседник, настоящий великан, взял кулёк из газеты. – Просто они говорят…

– Да херню они говорят… о-о, начальник здесь.

Артур заулыбался, заметив меня, и сплюнул шелуху.

– Поддерживаешь малый бизнес? – насмешливо спросил я, кивнув на бабку, и поставил сумку на землю.

– Машка пирожков напечь не успела сегодня, а похрустеть чем-нибудь хочется, – он засмеялся, а следом заржал стоящий рядом с ним Крокодилыч. – Ну вот, кто-кто, а Васильевы, отец и сын, всегда с наездов начинают. Нет бы просто поздороваться.

– Мало ли, – я посмотрел на машину. – У тебя там не труп в багажнике? Что там лежит такое большое?

– А санкция на обыск у тебя есть? – Артур засмеялся ещё громче, но подошёл к месту водителя и нажал кнопку.

– Обыскивают помещения, а транспортные средства досматривают, – хмыкнул я.

Багажник джипа открылся: внутри лежал ковёр, несколько мотков скотча, топор, сапёрная лопата и бита.

– Вот явно кого-то убивать собрался, – заметил я.

– Да я всегда это вожу. Только ковёр на дачу Максу увезём, – он кивнул на Крокодилыча, – хороший, турецкий.

Ну, кого-то закапывать Артур вряд ли повезёт, зачем ему колупать мёрзлую землю сапёрной лопатой, когда к его распоряжению – целое кладбище, где неизвестно сколько двойных могил. А ещё его люди постоянно тусовались у кочегарки, и хоть фильм про кочегара ещё не вышел и братки его видеть никак не могли, но и без этого догадались, как можно использовать печи в своих целях.

Но сегодня Артур мне пока не нужен, мне надо подготовиться получше, чтобы было, что спрашивать по поводу Сафронова.

Это потом, сегодня я ждал другого человека.

– Подбросить? – предложил Артур. – Мимо твоего дома поедем.

– Мне в другую сторону.

– Моё дело – предложить.

Братва уехала, я остался ждать у киоска. Дед-пенсионер, выглянувший из стоящей неподалёку копейки, посмотрел на меня.

– Куда ехать? – спросил он и откашлялся.

– Пока никуда. Жду стою.

Дед покачал головой, посмотрел на часы и уехал, думая, что клиентов больше не будет. Уже совсем стемнело, сильно похолодало, и к Толику я, возможно, этим вечером не успею. Похоже, вообще придётся уходить, пока не отморозил себе ничего, и выгадать другое время для этого плана.

Но тут я увидел свет фар, старенькая шестёрка заезжала на пятачок, тормоза скрипели. Сидящий за рулём следак Гена Кобылкин уставился на меня, когда узнал. Мой расчёт оказался верен – опять таксует. Каждый вечер, когда не на дежурстве.

– О, как удачно совпало, – я засмеялся и потёр обмёрзшие руки. – Только пришёл, и ты сразу подъехал. Довезёшь до больнички? Толяну Кореневу книжки забросим.

– Ну, можно вообще-то, – неуверенно сказал он.

– Полтинник плачу, – я поднял сумку. – Давай в багажник её, а то грязная.

– Да можно в салон…

Договорить он не успел, а замок у багажника был сломан. Так что я открыл его, забросил туда сумку, поставил её ближе к краю и захлопнул багажник, делая вид, что ничего не заметил в темноте. Хотя даже секунды мне хватило, чтобы кое-что разглядеть.

– Погнали, – я залез на переднее сиденье, – надо успеть, а то потом не пустят.

– Ну, поехали, – он пристально посмотрел на меня, но переключил передачу и тронулся вперёд.

Сумка перевернулась в багажнике, Гена это услышал и повернулся. Думает, заметил я или нет? И вспоминает, успел убрать или нет?

А я заметил. Там, в глубине, лежала белая простынь с красным пятном. Может, краска, может, нет, но это штука свежая, замёрзнуть не успела, и я успел макнуть в пятно платок. Вот и сделаем анализ, посмотрим, что это такое на самом деле.

Я не обвиняю никого раньше времени, пока нет веских оснований. Но мне надо разобраться, потому что совпадений стало слишком много.

Ну а в деле появился новый подозреваемый.

Глава 6

В это время, на трассе за городом

– Вот не зря говорят, чуйка есть у ментов таких, – Артур хохотнул, держа руки на руле. – Думаешь, Васильев просто так до нас докопался? Вот чуял же, что недоброе что-то происходит. Просто времени у него не было тему раскрутить, а так бы нашёл, чё мы везём.

– А ты зачем его подвезти-то хотел? – недоумевал Крокодилыч, щёлкая семечки.

– Да он всё равно бы отказался, видно же, куда-то намылился, чё-то мутит. Будь у него время, он бы сразу в твой ковёр-то заглянул бы, увидел, чё ты там спрятал. А ты тоже кадр: давай, блин, винтарь в ковёр завернём, никто не увидит, – передразнил его Артур и снова засмеялся.

– Гасить бы его пришлось, – задумался вслух бригадир.

– Да иди ты нах, всех бы гасил. Таких нельзя гасить, боком вылезет, – пахан вывернул на просёлок. Джип важно перевалил через насыпь и съехал вниз, в яму, и с рёвом выбрался оттуда. – Вон, там Сафронов замочить Васильева хотел, пусть огребает теперь с Кроссом на пару. Против них и РУОП копает, и чекисты подтянулись, и обычные менты теперь будут их дергать. Сами замутили, пусть и огребают, а мы пока свои дела вести будем. Ментов мочить – себе дороже.

– Так и Сафронов же что-то мутит, крутит, не просто так приперся, – Крокодилыч почесал затылок.

– Угу, гад, – Артур кивнул, – тоже на жопе ему не сидится, чё-то нарыть хочет. Ладно, на кладбище места много, если что, ему-то я могилку получше подберу…

* * *

– Да я тут тебе говорить не хотел, – неуверенно начал Гена Кобылкин, косясь на меня. – А то ещё огорчишься, мало ли, расстроишься.

– А что такое? – спросил я.

Ехали мы в темноте, только фары освещали тусклой желтизной засыпанную снегом дорогу. Разве что впереди, у поворота к больницы, светил фонарь, постоянно моргая, будто заболел.

– Да собаку сбил сегодня, – он махнул рукой. – Выскочила дворняжка перед машиной, да резко так, а дорога скользкая, затормозить не успел, насмерть сразу. Дурочка, и куда бежала, на смерть свою… хотя жалко, собак-то люблю. Вот как раз её увозил в багажнике, в карьер скинул. И бампер немного погнула впереди, видал?

– Надо аккуратнее ездить, – заметил я.

– А то я не знаю… да куда ты? – вскричал Кобылкин и сматерился.

Следак чуть притормозил, пропуская перебегающего дорогу человека рядом с киоском. На улице двадцатка мороза, а тощий сгорбленный мужик с расстрёпанными седыми волосами был одет совсем не по погоде. На плечах у него как плащ был накинут какой-то бушлат, а из-под него торчали тонкие волосатые голые ноги в длинных носках. В каждой руке мужик держал бутылку.

– Ёшкин кот! Ручка это, что ли? – удивился я.

– Хах, ну точно! – Кобылкин открыл окно и заорал: – Яха, ты куда? Колокола береги!

Поздно, судмед уже скрылся во дворе одноэтажного бревенчатого здания, где размещалась городская наркология. Хорошо он там устроился, киоск, где продавали водяру, был как раз через дорогу. И он периодически нырял к нему.

– Вот он точно там со всем персоналом корешится, раз отпускают за территорию, – развеселился Кобылкин.

– Угу, – протянул я.

Следак оживился, начал болтать, заодно рассказал, что было известно о сегодняшнем взрыве на Котляковском кладбище в Москве, я слушал и поддакивал, чтобы он ничего не подозревал.

Собаку он сбил, говорит? Вот и проверим утром.

Книжками я успел обрадовать Толика – и свалил, пока дежурная медсестра не подняла скандал, чего это я явился в такое позднее время, когда все уже укладывались спать.

Но уже утром, ненадолго заглянув в ГОВД, я снова был у больницы, правда, зашёл я в этот раз не к Толяну, а в морг. У крыльца стоял потрёпанный жизнью зелёный уазик. Машину я узнал, на ней иногда ездит криминалист Кирилл, это тачка его отца.

Значит, и он сам зачем-то пришёл в морг к судмеду. А, хотя да, припоминаю по первой жизни, что они одно время были приятелями, на рыбалку часто ездили, потом Кирилл женился, и жена его отпускать на мужские дела отказывалась наотрез.

Дверь открыта, замок давно починен, так что никто больше не застрянет. Небритый сторож Саша сидел в коридоре и листал потрёпанный журнал «ТВ-Парк», с Мейсоном Кэпвеллом из «Санта-Барбары» на обложке, а судмед и криминалист пили чай в кабинете.

– Здорово, Паха! – Кирилл поздоровался со мной за руку, вернулся за стол и продолжил с жаром рассказывать о просмотренном фильме: – А там потом на сцену стриптизёрша со змеёй выходит, танцует, сиськами трясёт. Тёлка зачетная, кстати. А потом хрясь, и отовсюду вампиры полезли!

– Вампиры? – Ваня удивился, прихлёбывая чай.

– Да, в натуре вампиры! Лезут, всех грызут, кровища во все стороны… – вот мы бы задолбались там все трупы описывать, – криминалист глянул на меня, заржал и продолжил: – На одного напали, а у него в штанах вместо хрена – револьвер с двумя барабанами, и он такой – бац-бац! Стреляет из него, в натуре! А потом вампиры всех зажали, те заныкались в какой-то подсобке, а там поп ещё был, он давай вампиров крестом и святой водой пугать, а они боятся, ну и…

– Ладно, посмотрю потом, – судмед просяще уставился на меня, чтобы я его спас. Явно вообще не понимает, что это за дичь ему рассказывает Кирилл. – Там ночью трупешник привезли, участковый оформлял, без криминала.

– Точно без криминала? – уточнил я.

Если следак меня обманул и в машине вёз не собаку, то где-то должен всплыть труп, рано или поздно. Но в сводках криминальных трупов не было, раньше времени светить свои подозрения я не хотел, уж если выяснится, что кровь человеческая – надо будет следака брать и колоть.

– Так, погнал я тогда, – Кирилл хлопнул себя по коленям и поднялся. – Работы сегодня – вал. Или тебя подождать и подбросить, Паха? Я на колёсах сегодня.

– Не, я сам дойду. Так что с телом?

– От водки сгорел, – сказал Ваня, когда криминалист вышел. – Знаешь, я сейчас шею у каждого через увеличительное стекло рассматриваю, мало ли, вдруг опять удавку не увижу.

– От водки, значит, сгорел, – протянул я, задумавшись.

– Угу. В его спирте крови не обнаружено, – Ваня хмыкнул.

– Ну понятно, а у нас и так хватает работы. Смотри, кстати.

Я достал из кармана пакет, в который положил клетчатый платок. На нём видно маленькое красное пятнышко.

– Пока без справок и остального, – я протянул пакет Ване. – Просто скажи мне об этой крови, что сможешь понять в текущих условиях? Ну, просто, чья она? Человека или животного. Если человека, то группу определи.

– Срочно?

– Срочнее не бывает.

– Просто у нас сыворотки закончились, экономим, только для особых случаев бережем. Новые должны на днях прийти.

– Это как раз особый случай.

– А что за дело?

– Мои оперативные наработки, так что давай помалкивай и никому ни слова. Обойдемся без справок и заключений. Ферштейн?

– Угу, придется НЗ потрошить. Ну ладно, с тебя поляна.

– Да не вопрос… Только ты, вроде, не пьешь, в отличие от коллеги своего.

– Зато шашлык люблю, – растянул в улыбке тонкие губы судмед. – Мяса-а…

– Будет тебе шашлык. Самый лучший в городе.

– Замётано, ща займусь.

– И никому, Ваня, понял? Это важно.

– Да понял я, понял, не дурнее паровоза, – протянул он.

Я вышел из морга, дошёл до больницы, но уже из окна приёмного покоя увидел, как у морга остановилась шестёрка Кобылкина. А ему там что надо? Беспокоится из-за меня?

Но пока я вернулся, следак уже свалил, а Ваня занялся препаратами для анализа. Платок, что лежал на столе, тот же самый, что оставлял я, на котором были следы крови, а следак, по словам судмеда, приезжал уточнять по трупу Зиновьева – пришло ли по нему что-нибудь с области. Он же сам всегда приезжал по таким вопросам…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.