Анна Владимирова
Развод с монстром

Пролог

Туман лениво сочится на тропу сквозь траву и кусты, и она еле слышно шуршит под моими кроссовками сухой листвой и ветками. Сколько я уже бегу? Часа два…

Сегодня что-то сложнее выбросить мысли из головы и уговорить себя остаться в глуши и никуда не высовываться. Я не спал всю ночь. Встреча с Яром взбудоражила, напомнила о жизни, людях и о том, что получается у меня лучше всего. Нет, уж лучше еще час побегать по округе – проверенное средство от дурных идей и иллюзий, что мне может быть безопасно где-либо…

Но мозг продолжал смаковать детали медицинского следствия, которое пришлось провести. Яд… такой редкий и сложный… В голове крутились варианты его воздействия, вариации симптомов, отдаленные последствия при малых дозировках…

Его бы никто не обнаружил. Никто, кроме меня. Убийца бы остался безнаказанным…

Когда я потерял бдительность?

Люди бегают шумно, слишком сильно пахнут, да и лес их будто стремится выдать с потрохами, даже если они замаскированы. Достаточно провести взглядом по местности, чтобы безошибочно понять – что-то не так. Но это если вспомнить об осторожности…

Я резко остановился, поднимая ворох сухих листьев и земли, и прислушался. Черт! Ну надо же быть настолько самонадеянным! Просто вероятность, что на меня снова откроют охоту, была настолько мала…

Но она никогда не стремилась к нулю.

Тем более сейчас, когда из волос еще не выветрился запах города.

– Черт, – усмехнулся я зло, хотя ничего смешного не было.

На меня всегда охотились только с одной целью…

– Верес Олегович, доброго утра, – послышалось откуда-то спереди.

Я молча втянул воздух. Эти точно знают, на кого охотятся – запаха не было. Звука, кроме голоса – тоже.

– Ничего циничнее я в последнее время не слышал, – ответил я, продолжая смотреть вперед и не шевелиться. Не хотелось выпросить иглу с транквилизатором в затылок. Мало кто знает, что на некоторые у меня аллергия. Но не будешь же кричать об этом на весь лес…

Как же я устал…

Плотные кусты, наконец, затрещали, и на дорожку в нескольких метрах от меня вышел экипированный мужчина. Человек, что удивило. Ну до чего же техника дошла…

– Здравствуйте, – поднял он руки, демонстрируя свою деланную безобидность.

– С такими технологиями скрытности, что вы мне явили, думаете, уместно мне доказывать, что вы не опасны с пустыми руками?

– Простите за вторжение в вашу жизнь…

Он опустил руки.

– Давайте не начинать диалог с вранья, – перебил я его, усмехаясь. – Вам плевать на мою жизнь.

Мужик раздраженно вздохнул. Одного возраста со мной, может, чуть старше. А, значит, званиями вряд ли успел обзавестись, либо хорошо понимал цену моей просьбы. На такой должности всем плевать, что там у него на груди болтается. Уверен, он пушку вытащит быстрее, чем я успею моргнуть. В этом плане люди – самый опасный противник. Их легко недооценить. Я сейчас понимал это с каждым вздохом, потому что меня обходили по кругу еще двое.

– У вас нет выбора, кроме как сотрудничать, – перешел он к главному. – Поэтому от вас зависит – поедете ли вы в удобном салоне с кофе, чаем и печеньками, либо с транквилизатором и в смирительной рубашке. Вы правы, я – не спец по сложным переговорам.

– А могли хотя бы постараться, – укоризненно заметил я и поднял руки над головой.

– Без глупостей только, – попросил он спокойно. – Шагайте по тропе в обратную сторону, пока я не скажу, где свернуть…

Глава 1

Меня вызвали в пять утра. Учитывая, что разошлись мы к трем, я успела только домой доехать, как пришлось разворачиваться. Наверное, не было в моей жизни большего надрыва, чем в эти дни. Я моргала на мутный свет фонарей через идеально прозрачное стекло ординаторской, отогревая ледяные пальцы о чашку кофе.

– Надя, ты тут?

Тихо щелкнули двери, а я осознала, что настолько устала, что даже голову повернуть не могу, чтобы ответить.

– Тут. Сплю стоя.

– Да трындец, – проворчал он, приближаясь, и меня окутало застарелым запахом пены для бритья. – Я даже уехать не успел…

Вот все в Леше хорошо, только бы туалетную воду ему нормальную купил кто. Ну и жаловаться ему следует поменьше. Я привычно задержала дыхание и уткнулась носом в чашку кофе. Ну что я снова кого-то оправдываю? Ничего хорошего в нем не было, если начинать разбираться в той плоскости, в которой лежит его парфюм и все, что к нему прилагается. Да и профессионально он тоже так себе. Но Леша единственный, кто не рисковал рядом со мной навлечь на себя гнев моего мужа, поэтому я неизменно таскала его сюда за собой, убеждая департамент, что мы – команда.

– А повод?

– Говорят, везут какого-то спеца незаурядного, чтобы сдвинул дело с места…

– Да ладно! – вырвалось у меня.

Я возмущенно округлила глаза и уставилась на Лешу.

– Проверенная инфа, – кивнул он авторитетно.

– А почему мне не сказали?

Леша красноречиво на меня посмотрел. А, ну да, это же я облажалась с диагнозом. Сон как рукой сняло. Я стиснула чашку с кофе и зубы. Ну, что ж, поражения нужно принимать достойно. То, что не одна я облажалась, меня ничуть не утешало.

– А что там за спец? – поинтересовалась я отстраненно.

– Никто не говорит. – Леша прошел к чайнику, поболтал им и, обнаружив достаточное количество воды, поставил на место, забыв включить. – Но ребята слышали, как матерились оперативники в трубке. Из какой-то глуши тащат. Может, колдуна какого-нибудь?

И он хохотнул.

– Ну, если наука облажалась, остается только одно.

– Да уж.

– Когда его привезут?

– Нас позовут.

– Ты забыл включить чайник…

Пока Леша ругался, я отвернулась в окно.

Исход был изначально предсказуемо дерьмовым.

Пациент поступил сначала в обычную клинику с подозрением на инсульт. У него начались прогрессирующие проблемы с речью, головная боль и слабость. Инсульта не подтвердили, а вот время потеряли. Когда его перевели в специализированное отделение, в котором мы все сейчас и ожидали «колдуна», он уже не мог жить без автономной вентиляции легких, а со дня на день ему грозила ИВЛ. Сейчас он все также с трудом ворочал языком и конечностями, но был в уме – кое-как отвечал на вопросы, хоть временами и испытывал депрессивные эпизоды.

– Слушай, ну мы с самого начала знали, что дело – дрянь, – тихо заметил Леша.

Я рассеяно кивнула. Все это дико вымотало, и хотелось, чтобы быстрее кончилось.

– Вернемся к своим скучным делам, – тихо помешивал он ложкой чай в стаканчике. – Но сначала выспимся. Ты уже смотрела показатели пациента?

– Да.

– Что там?

Я усмехнулась. Лешка что в институте у меня списывал, что тут. И я бы не замечала этого здесь, если бы меня это не бесило во времена учебы.

В диагностический отдел такого уровня я попала несколько лет назад благодаря связям мужа. Но меня это не смущало. На моем счету немало успешных сложных случаев диагностики, и это по-настоящему наполняет мою жизнь смыслом, потому что обычная работа не приносит такого удовлетворения. Да и все остальное – тоже. Если бы от меня не было пользы, никакие связи не помогли бы тут остаться. Жаль, что задания даются лишь время от времени.

Пациенты здесь обследуются и лечатся непростые. Нередко они возвращаются с государственных заданий, и их приходится спасать от всякого рода изощренных отравлений и прочих вариаций недугов.

Но этот случай будет провалом. Мы беспомощно наблюдали прогрессирующую пневмонию пациента, но не могли найти ее причину. Перебрали массу версий, проверили на все, что только можно – исключили опухоли, инфекции и много всего другого. Но болезнь продолжала его убивать.

– Приехали, – тихо возвестил Леша. – Так что там с динамикой?

Мне на пейджер пришел вызов в комнату совещаний.

– Пошли, по дороге расскажу.

Мы успели расположиться за столом аккурат за пару минут до того, как в коридоре послышался топот. А когда на пороге комнаты возникли мужчины в спец форме, у меня глаза едва не полезли на лоб. За ними внутрь прошел молодой мужчина с темно-рыжими волосами, торчавшими из-под капюшона толстовки. Он был одет в спортивные штаны и кроссовки, будто его вытащили из спортзала. И это наш «шаман»?

– Надежда, Алексей…

Я вздрогнула и перевела взгляд на главу отделения Савелия Анатольевича Краморова, возникшего рядом с гостем. Сегодня он даже без трости, что редко бывало. Настолько воодушевлен визитом «шамана»?

– … Прошу познакомиться с независимым экспертом, – и он указал на мужчину в толстовке, – Верес Олегович Бесовецкий. Незаурядный диагност, патолог, токсиколог. Нам стоило больших трудов получить его согласие прибыть сюда.

Я подняла взгляд на эксперта. Что за имя такое – Верес? А вид у него был такой, будто его держали на прицеле снайперской винтовки. Лет тридцать навскидку, а выглядит он так, что больше напоминает бедного студента, чем специалиста по патологиям. И знакомиться он тут ни с кем не собирался. Откуда такое стремление его заполучить и по каким заслугам? Когда он подошел к столу и поднял на меня внимательный взгляд, я совсем растерялась. Радужки его глаз были цвета янтарной смолы, светящейся изнутри.

– Надежда Яковлевна Айзатова, – представилась я хрипло, не рискнув протянуть руку.

Леша попробовал:

– Алексей Григорьевич Строганов.

Но ладонь его так и зависла в воздухе.

– Верес Олегович, команда моих докторов введет вас в курс дела, – постановил Краморов, игнорируя специфичное поведение гостя.

Его, похоже, ничего не смущало, но это и неудивительно. Савелий Анатольевич тут, наверное, много всего повидал.

– Просто покажите мне пациента и будьте готовы ответить на вопросы, – сухо перебил Краморова «эксперт» и почему-то снова посмотрел мне в глаза.

Внутри что-то дрогнуло на звук его голоса. Да что же это за тип такой? Я непроизвольно задышала чаще, напряженно сжав губы. Странный, очень. Как загнанный зверь, он бросал короткие взгляды то на присутствующих, то по сторонам, то устремлял все внимание в окно. И снова возвращался ко мне. И то ли от усталости, то ли от напряжения, но меня начало знобить.

– Пойдемте, – поднялась я и нервно кивнула на выход.

За мной двинулись все – гость, его конвой, главный и Леша. Нет, задавать вопросы здесь вообще не в моей компетенции, иначе никогда больше не позовут. В лучшем случае. Но все это выглядело слишком странно.

В диагностическом корпусе стояла пронзительная тишина, которую быстро разбавил топот тяжелых сапог. Бесовецкий шел, сложив руки в карманы толстовки, и вел себя отстраненно настолько, что сначала мне показалось, он вообще не собирается сотрудничать. Я непроизвольно поискала красную точку у него на спине, когда он встал перед стеклом, отгораживающим пациента.

– Верес Олегович, вам предоставят защитный костюм, – сообщил Краморов.

– Предоставьте мне возможность спокойно поработать, – холодно отбрил Бесовецкий, сужая глаза на пациенте. – Мне нужно все в печатном виде. И дайте маркер. Включите свет в коридоре. Принесите воды. А вы, – он обратился ко мне, – начинайте рассказывать. Всех остальных я бы попросил покинуть помещение. Терпеть не могу, когда через плечо смотрят.

Ему определенно чем-то сильно досадили. Краморов помрачнел, зыркнув напряженным взглядом на главу оперативников, и, несмотря на то, что тот отрицательно покачал головой, упрямо постановил:

– Все вышли.

Когда топот и недовольное сопение стихли, Бесовецкий дал отмашку:

– Начинайте.

– Пациент, возраст сорок восемь лет, мужчина…

Я методично выкладывала Бесовецкому все – хронологию заболевания и диагностики, принятые меры по облегчению течения болезни, версии диагнозов, которые мы разработали и не нашли подтверждения. Когда ему принесли ворох распечаток, он уселся на полу, поставил рядом стакан воды и принялся раскладывать листы вокруг себя.

– Расскажите заново, – приказал он не глядя.

– Заново? – опешила я.

– Да. Я попрошу вас сделать это еще несколько раз.

– Надь, я принесу еще кофе, – и Леша ретировался.

А я принялась выполнять просьбу этого странного мужчины. Он использовал меня, как диктофон, на котором записано все, что касалось дела, и заставлял «перематывать запись» туда-сюда – то начинать с середины, то повторять начало… Через час я была уверена, что он издевается. Но решила, что это достойная плата за мою никчемность. И послушно «проигрывала» ему нужный кусок хронологии.

– Какие вредные привычки у пациента? – неожиданно перебил он меня в очередной раз, широким жестом перечеркивая на стекле большой квадрат данных.

– Курение, умеренный прием алкоголя, – сипло перечислила я и сделала глоток кофе.

– Точно, – раздраженно потребовал он. – Мне нужно точно. Сколько?

– Около ста миллилитров слабоалкогольных напитков в день, раз в неделю – двести миллилитров крепких. С его слов. Пачка сигарет в сутки, иногда две.

Я поймала на себе пронзительный взгляд Бесовецкого:

– Хобби?

– Что?

– Какие у него хобби?

Я пожала плечами:

– Мы опросили его на связь с токсичными материалами, но ничем таким он не занимается.

– Где он находился в последние несколько дней перед госпитализацией?

– У себя в доме за городом.

– Мне нужно фото его загородного дома.

– У нас нету, – начала было я, но тут вступился Краморов, все это время стоявший поодаль:

– Будут, – и он вскинул мобильный к уху, отходя к противоположной стенке.

– Мне нужно внутрь, – заявил Бесовецкий, расслабленно откидываясь на стекло спиной.

– Вы можете пройти сюда и переодеться… – начала я, но он покачал головой:

– Тогда я ничего не пойму. Мне нужно туда без костюма.

– Я могу вас впустить, но тогда вы там и останетесь, – сдвинула я брови, принимая вызов его взгляда.

Никогда не видела таких глаз. У него будто мозги светились, и свет проходил в радужки! И от этого в глаза ему смотреть было практически невозможно.

– Вы же протестировали его на инфекции, – усмехнулся он.

– Но протокол обязывает соблюдать осторожность при отсутствии диагноза…

– У него нет признаков инфекции. При чем тут протокол?

Мне казалось, что он уже не думает над разгадкой диагноза, а просто забавляется, раздражая меня тупыми требованиями.

– В этом отделении готовы ко всему, – стоически держалась я, – и протоколы возникли не просто так. Случаи бывают разные…

– Пустите его, – вдруг заявил Краморов за моей спиной. – Фото скоро будут.

– Чья была идея проверить пациента на энцефалит и боррелиоз? – вдруг спросил Бесовецкий, глядя мне в глаза с психопатическим спокойствием.

– Моя.

«Он играется, разрушая мой авторитет, – мелькнуло у меня в голове. – Ему здесь скучно, и он нервирует меня просто ради развлечения».

– Почему вы не проверяли его на генные мутации?

Я нахмурилась. Наугад?

– Какую мутацию вы предполагаете? – поинтересовалась дипломатично.

– Я нахожусь тут всего несколько часов, что я могу предполагать? – усмехнулся он холодно. – Откройте двери.

Я разблокировала замок и пропустила его в промежуточный тамбур. Но, прежде чем шагнуть туда, Бесовецкий поинтересовался:

– Вы ему ЭМГ не делали случайно?

– Что? Электромиографию? – опешила я. Но Бесовецкий не собирался сотрудничать вообще. Он вошел в тамбур, а я напряженно вгляделась в него через стекло.

– Зачем ЭМГ? – риторически поинтересовался Краморов, встав рядом.

– Чтобы оценить скорость проведения импульса от нервов к двигательному нейрону в спинном мозге, – принялась размышлять я вслух. – Но он же не парализован…

И тут до меня дошло. Я раскрыла глаза и тяжело сглотнула…

БАС[1]?

Он считает, что у него БАС?

Но это же такая редкая…

Но картина в голове начала собираться с такой скоростью, что у меня сдавило виски. Пациент поступил с параличом речевой функции, которую приняли за инсульт!

– Твою мать… – выдохнула я.

– Что? Надежда, что? – требовал Краморов.

Я не отрываясь следила за Бесовецким в палате, не спеша открывать рот. Он ничего не делал. Встал над пациентом и смотрел на уровень оксигенации на мониторе, словно давая мне очередную подсказку.

– Нужно проверить кровь на несколько генных мутаций, отвечающих за БАС, – тихо заключила я. – И сделать электромиографию…

– Гениально, – усмехнулся Краморов. – Фото загородного дома, я так понимаю, уже не нужны.

Я прикрыла глаза, морщась.

– Признаки личного подсобного хозяйства, – выдавила, задыхаясь. – Ненаследственные формы БАС провоцируются курением и работой со всякими гербицидами и инсектицидами…

– Но какое-то слишком стремительное развитие, – заметил Леша.

Когда он появился позади, я даже не слышала.

– Вы уверены, что нам следует искать у пациента БАС? – спросил Краморов у Бесовецкого через динамик, и пациент на койке вздрогнул и испугано заозирался.

– Ну что вы делаете? – зашипела я. – Нельзя же так будить человека…

Но меня проигнорировали, а Леша взял меня под руку и отвел в сторону. Видимо, моей карьере здесь пришел конец. Бесовецкий же прошествовал с серьезным видом к рации:

– Я ничего не говорил про БАС, – непринужденно пожал он плечами, прикидываясь зачем-то полным идиотом. – А можно мне тоже кофе и бутерброд какой-нибудь?

* * *

Я не отказывал себе в удовольствии смотреть, как нервничает красотка за своим ноутбуком. Давно не испытывал подобного – эстетического наслаждения от наблюдения за умной женщиной, поэтому решил, что это удовольствие – моя личная сатисфакция.

Хорошенькая докторка – есть, на что посмотреть. Дикая, не прирученная… Она здесь сама по себе, и делать вид, что играет по общим правилам, ей тяжело. Что еще?

Колец обручальных на пальце нет, мужиком не пахнет – только усталостью, от чего ее собственный запах кажется осязаемым. И, что уж, бьет в голову, как хороший дорогой алкоголь. Она не курит, следит за собой – кожа у нее сочная, светящаяся, а, значит, здесь она не просиживает сутками. Может, вообще привлекается лишь от случая к случаю? Скорее всего. Шмотка простая, но дорогая – джинсы, футболка, спортивная обувь. И духи – селективные, с аптечными нотами. Такие предпочитают редкие люди, потому что большинство они раздражают.

Я склонил голову на бок, и она тут же взглянула на меня поверх монитора ноутбука. Пришлось продолжить играть в психа – ответить ей пристальным взглядом, и она предсказуемо ретировалась, возвращаясь к работе. Не улыбнуться стоило трудов – как же хороша! Она тут самая упорная из всех, кого я увидел. Для нее это поражение – дело чести. Такие, как она, не умеют проигрывать. Она любит дело, которым занимается – глаза у нее горят жизнью и сопротивлением так, что хочется в них смотреть, сжав ее за шею…

Я тяжело сглотнул и слегка потряс головой. Все же голодание в вынужденной ссылке ни к чему хорошему не приводит. Мое воображение слишком обострено и настроено на поиск любовного приключения. Я потянулся за чашкой кофе и сделал большой глоток, переставая нервировать Надежду взглядом.

Она все сделала за меня, только ввиду узкой направленности ее поисков – ведь серьезных дядек в человеческом мире непременно травят изощренными способами! – она не успела предположить, что ее клиент – просто невезучий старый хрен. Или не старый? Сколько там ему? Неважно – по возрасту он попал в вилку БАС. Скорее всего, симптомы развивались какое-то время, но люди склонны считать себя бессмертными, а такие, как клиенты подобного отдела диагностики – вообще богами. Интересно, есть ли у него мутация гена?

Хотя, мне-то что?

Есть – значит хрен просто очень невезучий.

– Верес Олегович, пройдемте со мной?

Я вздохнул и поднялся, не взглянув больше на Надю. Увидимся, зуб даю. Хотя, что-то подсказывает – она выбьет его сама, если дам маху.

Мы вышли в коридор, и я поплелся за мужиком, который меня выследил.

– Слышь, начальник охотников, а с каких пор у вас тут нанимают голливудских актрис в доктора? – поравнялся я с ним.

– Не имею в распоряжении такой информации.

Спецназовец вышагивал рядом расслаблено и не спеша. Зачем тогда обкладывал меня своими гориллами, как ушиб кусками льда – непонятно.

– А ты бы поимел, а то мне обещали развлечение с делом, но не вышло…

– Может, потому что актрисы все же неплохие доктора? – попытался поддержать он беседу.

– Это так, – вздохнул я. – А по какому делу идем? Мое правительство уже надрало вам задницу?

– Верес Олегович, ну а за что? – усмехнулся он. – Вам у нас плохо?

– Думаешь, у вас такой вкусный кофе и бутерброды?

А мужик – из приближенных. Зачем это мне? Дурацкая привычка собирать информацию обо всем, с чем меня сталкивало. Тем более, если не по своей доброй воле. Да и злая воля всегда была мне ближе.

– Я считаю, что дар должен использоваться, – пафосно заявил он.

– Осуждаешь меня? – усмехнулся я. – Ты жил когда-либо с дулом в заднице? Поверь, тебе бы не понравилось.

– Понимаю. Но мы могли бы вас защитить.

– Люди? Меня? – осклабился я.

– Вы нас всегда недооценивали.

– Для этого всегда были основания.

– Согласен. Но нам есть, что предложить.

– Я сегодня заметил, – кивнул я покладисто. – Начальник, а имя у тебя есть?

– Я пытался представиться сегодня…

– И все же?

– Данил.

– Не буду врать, что мне приятно.

– Не утруждайтесь.

На этом я выдохся. Злость и раздражение сцедить не вышло.

Мы поднялись наверх, откуда меня спустили несколькими часами ранее после убедительного монолога руководства этой дыры о том, что мне нужно быть паинькой и помочь людям. Они, конечно же, в долгу не останутся. Но я не питал иллюзий. Давно. И лучшей наградой за помощь мне станет моя свобода и фора, чтобы успеть замести следы прежде, чем я понадоблюсь кому-то еще.

Я непроизвольно принюхивался и присматривался ко всему, что поможет спасти жизнь в случае чего. Слабые стороны моих тюремщиков мне были уже более-менее понятны. У Данила, к примеру, правая рука сильнее левой, а пистолет у него в нагрудной кобуре с левой стороны. На левую ногу он опускается тяжелее. Алкоголь не пьет, не курит, но вот энергетик недавно употребил, а это значит, что он измотан в какой-то степени. Но это если мне предстоит вырубать его первым, конечно…

– Верес Олегович, – Данил толкнул передо мной двери уже знакомого кабинета, и я с удивлением обнаружил, что напротив главного сидит… Давид Горький.

На мое появление он поднялся и протянул мне руку:

– Верес Олегович, здравствуйте.

Я настороженно ответил. Нет, появление Горького здесь обрадовало. Значит, мои наблюдения мне вряд ли понадобятся. Но и обольщаться я не спешил, ведь Давид все же был представителем Высших, а с ними я зарекся иметь дело еще больше, чем с людьми.

– А ты говорил, – усмехнулся я Данилу.

– Верес Олегович, прошу, проходите, – указал мне владелец кабинета на кресло рядом с Горьким. – Я как раз рассказывал Давиду Глебовичу, что у нас с вами соглашение, и никаких претензий быть не может.

Я состроил кислую рожу Горькому:

– Да, Давид, я на все согласился.

Хоть и не до конца понял, на что именно. Чувствовал себя как конфетка от кашля, зажатая между зубами – трещал по швам, собираясь прожить яркую, но недолгую жизнь. Каждый в этой комнате прекрасно все понимал. Давид – что меня выудили против воли из леса и притащили сюда на аркане. Глава отделения – что Горький это прекрасно осознает. Что только Давид тут делает и как узнал?

– Мы гарантировали благодарность за раскрытие дела, ради которого позвали Вереса Олеговича. И свои обязанности выполним. Верес Олегович со своей стороны договоренности уже выполнил. – И он перевел на меня пронизывающий взгляд. – Блестяще, надо сказать.

– Не буду спорить, – напряженно вздохнул я. – Мы с Надеждой Яковлевной ждем результаты тестирования.

– ЭМГ показало очень высокую скорость проведения и реакцию мышц на импульсацию. Сейчас организм пациента пытается компенсировать гибель нейронов и вырабатывает избыточное количество глутамата натрия для компенсации нарушений в нервной системе. Остается только выявить, наследственный ли у пациента БАС или нет.

Я по привычке не упускал возможность блеснуть умом и сообразительностью, потому что это по каким-то причинам всегда оттягивало критические моменты в моей биографии. Но неумолимо создавало новые.

– Хорошо, – кивнул главный. – Давид Глебович, могу я побеседовать с Вересом Олеговичем с глазу на глаз? Некоторые обстоятельства его работы конфиденциальны…

Горький бросил на меня взгляд, кивнул и вышел. За ним убрался и Данила.

– Верес, я буду откровенен, – заговорил глава отделения, – вы сегодня очень впечатлили.

– Я уже говорил, что все сделала Надежда Яковлевна, – хмуро возразил я и раздраженно зарычал.

Человек напрягся, а мне сдавило грудную клетку от злости. Я ненавидел чувствовать страх перед теми, у кого есть возможность припереть меня к стенке и заставить кого-то спасать.

– Я не буду извиняться за своего нервного зверя, – усмехнулся я. – Поверьте, ничего хорошего мы с ним в жизни после слов восхищения не получали.

– Верес, я все об этом знаю, – неожиданно учтиво заверил он, – и мне правда жаль, что у вас такой опыт общения с теми, кто нуждался в вашей помощи. Я хочу предложить вам сотрудничество. – Он сделал весомую паузу, в которую я никак не дал ему понять, что мне интересно. Но это не лишило его энтузиазма. – И защиту. Реальную защиту. Вы сможете просто работать, просто жить жизнь.

Я пялился на его гладкий стол, щурясь на невнятное отражение лампы от его поверхности.

– А если я не соглашусь, вы продолжите за мной слежку и охоту, чтобы был в доступе в случае чего?

Главный разочаровано нахмурился.

– Не мне вам рассказывать, что мир несправедлив. Что все друг друга используют в собственных целях, а цели оправдывают средства. Не всему есть смысл противостоять. Я предлагаю вам больше, чем защиту. Чувство собственного достоинства, Верес. Уверен, оно для вас значит многое, раз вы предпочитаете оставаться вне зоны доступа.

– Да, я предпочитаю оставаться свободным, – выплюнул я.

– Я предлагаю вам свободу, – надавил он и откинулся на спинку кресла. – Подумайте, я не тороплю. Ваш гонорар переведен на счет. А на вашей почте – условия трудового контракта.

С моих губ сорвался смешок.

– Простите, одичал, – усмехнулся я криво. – Так вы меня отпускаете?

– Так вы ручаетесь за диагноз?

– Да. И вы это знаете.

– Знаю. Тогда на этом все. И я жду от вас ответа.

Как же хотелось послать его в задницу! Но я только кивнул и направился на выход. Горький ждал с Данилой.

– До встречи в лесу, начальник, – оскалился я спецназовцу.

– Подождешь меня? – обратился ко мне Давид.

– У меня есть выбор? – беззлобно огрызнулся я.

Когда Горький скрылся в кабинете, я сгорбился у стенки рядом с невозмутимым Данилой.

– Когда мне маячок-то успели на тачку прицепить? – поинтересовался непринужденно.

Он молчал.

– Твоих рук дело?

– Нет, – ответил тихо.

– Ты бы сработал изящней, – понимающе кивнул я. – Вырубил бы и вшил под кожу.

Данила усмехнулся.

– Сейчас такие технологии, Верес Олегович, что даже вырубать не нужно.

Я покачал головой, пытаясь не выдать страх, скользнувший по лезвию ненависти прямо к сердцу. Как же я ненавидел этих тварей, пользующих «любые средства на свои цели».

И я даже не успел понять, откуда пришла уверенность, что я снова увижу докторку. Когда лифт зашумел тромбом в вене шахты или когда почувствовал запах из раскрывшихся створок? Странная аналогия вынудила бросить неприязненный взгляд на Данилу:

– Проверь вены нижних конечностей, – сказал ему я. – Уж лучше ты в следующий раз, чем кто-то другой.

Данила глянул на меня удивленно, а я уже повернул голову в сторону Нади, замершей у двери кабинета.

– Надежда Яковлевна, подождите, пожалуйста, – спохватился Данила, и наши взгляды с докторкой встретились.

Захотелось по-идиотски впечататься ей в память, чтобы долго еще меня помнила. И ее взгляд дрогнул.

Она отвернулась и вскинула руку, поправляя измученный локон, упавший ей на глаза. А я снова не отказал себе в том, чтобы запомнить ее в деталях – медленно втянул воздух и сглотнул, раскатывая по небу «последний глоток». Ее можно было бы принимать в виде ингаляций, вешать себе на шею и дышать…

Тут двери кабинета открылись, и показался Горький.

– Здравствуйте, – выдала хриплое Надя, а у меня как в замедленной съемке побежали перед глазами кадры: Давид бросает на нее быстрый взгляд, кивает и устремляется ко мне, а я чувствую себя подростком у кабинета директора, из которого вышел отец после взбучки и едва не снес училку, в которую я влюблен по уши.

– Поехали, – вывел меня из ступора Горький.

Надя скрылась за дверьми, а я повернулся к своему конвою. Данила проводил нас до проходной.

– Доброго дня, Верес Олегович, – попрощался учтиво.

– И тебе, – буркнул я и направился на улицу.

Легкие наполнились свежим воздухом, а ноздри – множеством запахов, в которых солировал лес. Вернее, лесные декорации вокруг здания. Было уже далеко за полдень, когда мы выехали с территории.

– Куда ты меня везешь? – поинтересовался я вяло.

– А куда тебя отвезти?

– Тебе не по пути.

– Верес, я бы хотел поговорить. Ты не будешь против?

– Как ты узнал? – повернул я к нему голову. Горький бросил на меня напряженный взгляд, и ответ стал не нужен. – Да ладно! Вот так просто?

– Ярослав просил за тобой присмотреть. Можно угостить тебя обедом?

– Можно меня допросить.

– Я хочу помочь, – терпеливо возразил Горький.

– Прости, я, наверное, верю тебе. Но привычка…

– Понимаю…

– Мне было слишком страшно сегодня, – выдавил я. – И меня от этого мутит. Останови пожалуйста…

Давид послушно съехал на обочину, где я и проблевался от души.

– Что-то подсыпали? – тревожно спросил Горький, присаживаясь рядом на корточки, и сунул мне бутылку воды.

– Нет, – сдавленно выдохнул я и принялся жадно пить.

Так повелось, что после каждого такого «сотрудничества» у меня появлялась рефлекторная необходимость вывернуться наизнанку. Сколько раз я жалел, что не могу просто сдохнуть…

Уже сидя в кафе на заправке, я почувствовал себя лучше. Горячий чай потек по нутру, согревая и разгоняя остатки адреналина. В зале было пустынно, пахло выпечкой, кофе, жизнью.

– Мне подбросили жучок на тачку. – С губ слетел смешок. – Я – идиот, не проверил.

– Сколько лет прошло с того, как ты вырвался из плена? – спросил Горький.

– Я не хочу об этом говорить, – отрезал я.

Взгляд застыл, а тело наполнилось противной слабостью. Это было целую жизнь назад, но я до сих пор чувствую железный ошейник на горле, бессилие перед теми, кто сильнее, и еле управляемое желание убивать каждого, кто решит снова распорядиться моей жизнью…

– Шесть, – выдавил я раздраженно. – Зачем это тебе?

Горький тяжело вздохнул.

– Я хочу помочь.

– Не надо. Я сам свяжусь с Яром и поговорю об этом.

– Яр за тебя переживает.

– В этом мы с ним похожи, – усмехнулся я. – Но мне вернее просто потеряться. Подальше, чем в прошлый раз.

– Всему есть предел.

– Не думал, что ты опустишься до запугиваний.

– Я не запугиваю, – нахмурился Горький.

– Ты можешь гарантировать, что никто из Института не раскроет на меня пасть? У меня – феноменальная врожденная одаренность распознавать сложные яды, а эта сфера – самая популярная теперь в борьбе за власть, Горький. Все друг друга травят направо и налево – люди, ведьмаки, оборотни. На мою шкуру не перестанут охотиться, пока не придумают что-то или кого-то получше. Чем, кстати, ваш институт тоже займется, попади я им в лапы. Ты правда сможешь меня от всего этого защитить?

– Риск есть, но он стоит преимуществ.

– Не тебе это решать, – прорычал я.

– Сейчас ты рискуешь больше в одиночестве.

– Пока Яр не позвал, я справлялся, – жестко чеканил я.

– Ты злишься сейчас потому, что знаешь, как шатко твое положение. Ты не сможешь прятаться вечно, у тебя есть друзья, которые иногда могут тебя позвать. Тебе нужна обычная жизнь, как и всем остальным.

– Жизнь без ошейника нужна мне больше! Меня научили расставлять приоритеты раз и навсегда!

– Сейчас многое поменялось с того момента, как ты столкнулся с пленом, – хладнокровно парировал Горький. – Теперь нельзя просто взять и обречь оборотня на эксперименты, Верес. За это очень долго боролись, и я могу гарантировать тебе, что никто тебя не тронет. Но договориться придется. И твои способности будут главным предметом договора.

Глава 2

Ключи в очередной раз выпали из рук, но тут двери квартиры открылись, и надо мной навис Слава.

– Ты дома? – моргнула я, запрокинув голову, и шмыгнула носом. – Что с тобой?

Муж выглядел так, будто мне следовало развернуться и уехать обратно на работу, потому что в моей постели вместо меня какая-то очередная его любовница. Весь благоухает свежестью и пышет сексуальностью так, что с ног сбивает. И даже домашний прикид – штаны и футболка – не может этого скрыть. Идеальный. Идеальное тело, волосы блестят, а от самого разит гелем для душа и селективом. Но я давно знала, что это все – не для меня.

– Сегодня воскресенье, – холодно заметил он, подавая руку. – Там такой дождь?

– Ну ты же видишь, – и я красноречиво откинула с лица мокрые волосы, пытаясь забрать руку из его ладони, но он только сжал ее крепче и уставился в лицо:

– Ты приезжала утром?

– Да. – Я, наконец, вытащила пальцы из его руки и прошла к шкафу, на ходу снимая кроссовки и стягивая куртку.

– Какие у тебя планы? – поинтересовался он, опираясь плечом о стенку позади.

Я поежилась от внезапной потребности с кем-то поделиться тем, что пережила за последние сутки. Но с ним бы я не смогла ничем поделиться. Он все использует против меня. С губ сорвался горький смешок. Когда я уже разберусь с этим дерьмом в своей жизни?

– Спать, – тихо выдохнула. – Я вторые сутки на ногах.

– Вечером придешь в себя?

– Нет. – И я развернулась, чтобы направиться в ванную, но он перехватил меня под руку и толкнул к стене.

– Я соскучился, – прошептал в лицо, прижимая собой. – Ты такая красивая… Особенно когда мокрая от дождя.

– Не надо, – мотнула я головой на его попытку убрать мне волосы с лица. – Я устала.

– Не надо так со мной, – угрожающе понизил он голос.

Я сжала губы, чтобы не среагировать на провокацию и не начать препираться.

– Позволь помочь, – склонился он ниже. – Давай отведу тебя в душ, приготовлю кофе…

– Давай не будем, а? – брезгливо поморщилась я, отталкивая его. – Ты, очевидно, «помогал» кому-то всю ночь, устал наверное?

Я попыталась вырваться, но Слава только сильнее прижал меня к стене:

– Я с ума схожу по тебе, и ты это знаешь, – процедил он криво. – Но не трогаю, потому что ты свалила из нашего брака в свои карьерные достижения, помнишь? И я это тебе позволяю…

– Какое великодушие! – усмехнулась я в его лицо.

– Мне нравится, как ты оживаешь после возвращения из этого отдела, – восхищался он, пожирая меня взглядом. – Да еще и промокшая под дождем… Ты шикарна…

– Да пошел ты! – вспылила я, дергаясь в его руках.

Слава отстранился, рывком закинул меня себе на плечи и понес в ванную. Я трепыхалась в его руках, требуя, чтобы оставил меня в покое, но он не слушал. Содрал с меня одежду и запихал в душевую кабинку, перегородив выход собой.

– Оставь меня! – требовала я. – Выйди! Я не могу так больше!

Но Слава посмотрел на меня с психопатическим спокойствием, взял мочалку, залил ее гелем для душа и, методично вспенив, притянул меня к себе за плечо и принялся мыть. Меня затошнило. Приторный запах геля забивал ноздри, въедался в кожу, прямо как моя слабость перед Славой. Да, он раздавит, если попробую с ним развестись. В этом я не сомневалась.

Разве могла я предположить, что такой привлекательный и понимающий мужчина, очаровавший своим умом, уверенностью в себе, страстью, может обернуться таким монстром?

Теперь таких чудовищ я распознаю с первой минуты общения, изучив этот тип людей вдоль и поперек. Они не умеют любить, потому что по сути все их существо – черная дыра. Они – одержимые чудовища, которые живут лишь для того, чтобы искать себе очарованных жертв и высасывать из них все, что могут. Им нужно подчинение, ощущение власти над жертвой, уверенность в том, что она покорилась, но не до конца. Показывать ему зубы – обязательное условие его интереса. Он провоцировал, и я не разочаровывала. Может, притворись я выжатой досуха безжизненной оболочкой, он бы оставил в покое и принялся за новые поиски. Но я не умела разыгрывать из себя мертвую. Каждый раз, когда Слава нападал, я отвечала, и все заканчивалось примерно так, как сейчас – он показывал мне мое место.

Со временем я научилась давать ему то, что его устроит. Хочет скандала и эмоций – пусть подавится. Я же прикрыла глаза, напоминая себе, что не слабая. И что однажды я от него избавлюсь. Только не знаю пока как.

Я переключилась в мыслях на события прошедшего дня. И снова увязла в воспоминаниях о странном мужчине с пронзительным взглядом и необычными глазами. Я видела, как он на меня смотрит, когда мы сидели с ним в ординаторской в ожидании результатов тестов. Может, забавлялся, как и Слава? Нет, на эмоционально кастрированного морального урода он не похож. Скорее на социопата. Интересно, как его притащили на консультацию и на каких условиях? И откуда его вообще взяли такого? Подобного рода спецы обычно не прячутся, их по пальцам перечесть, и все они известны. А тут…

За воспоминаниями о сегодняшнем утре я не заметила, как вода перестала литься. Опомнилась, когда мне на плечи легло полотенце.

– Успокоилась?

Любимый вопрос, чтобы разворошить остывшие угли моего гнева. Я напряженно вздохнула и принялась вытираться.

– Вечером мы идем на встречу в ресторан, – как ни в чем не бывало, сообщил Слава. – И ты мне там нужна.

Он развернулся и направился из ванной, брезгливо стряхивая с себя капли воды.

– Я не пойду, – бросила ему в спину. – Уже два часа дня, я не успею выспаться и собраться.

– Мы же еще не развелись, – обернулся он, издевательски усмехаясь. – Поэтому кому-то нужно играть мою жену на деловых ужинах. Возьми завтра выходной, но это не обсуждается.

– Кому нужно, тот пусть и играет, – отчеканила я. – Не думаю, что мой усталый обморок оживит твой деловой ужин должным образом.

Я прошла мимо него и направилась в спальню. Захотелось собрать вещи и свалить из дома в неизвестном Славе направлении, как никогда. Только это бесполезно. Слава меня быстро найдет, потому что это – его работа. Он специалист по поиску людей – вершина отделения розыска и сбора информации. Угораздило же меня!

Какое-то время я еще повертелась в мрачных мыслях с боку на бок, но потом мысли растворились, и на грани яви и сна мне привиделся тот самый врач с янтарными глазами, в которых вставлены лампочки…

«А как вы так подсвечиваете свои глаза?» – слышу я собственный голос.

«А вопросов по делу у вас разве нет?» – усмехается он холодно.

Все еще сидит на полу у стеклянной стенки, только что-то не так… И я не сразу понимаю, что теперь мы разделены стеклом.

«А кто у нас пациент и что за дело?»

Он усмехается, и теперь я вижу его четко. Взгляд уставший, обреченный, зубы сжаты…

«Хороший вопрос, доктор Надежда»…

* * *

Питер услышал меня задолго до того, как я появился перед домом. Он гулко гавкнул, разрывая звенящую тишину леса, не нарушаемую ничем, и в груди разлилась тревога. Каждый раз, оставляя его, я думал о том, что будет, если я не вернусь…

– Иду, иду, – буркнул я себе под нос, пытаясь разогнать давящую пустоту внутри, и поспешил по еле заметной тропинке. Будто я просто в магазин сходил.

Питеру не нужно было меня слышать, чтобы точно знать, что я иду. Так всегда было. Но нужно было слышать мне. Знать, что меня еще ждут. И он не подводил – давал понять, что слышит, и что мне стоит поспешить.

Горький довез меня по трассе как можно ближе к дому, и мне оставалось каких-то пять километров до дома. Смысла путать следы уже не было – и люди, и нелюди знали, где я. Но несмотря на близкое расстояние, к дому я добрался в таком состоянии, будто пробежал несколько десятков километров. Тело ныло, знобило и тряслись руки. Настоявшиеся на дожде запахи леса горчили в горле. И я даже рад был оказаться на спине под тяжестью тяжелого тела, выпрыгнувшего из кустов. Питер заглянул мне в лицо и принялся обнюхивать.

– Я в норме, – неубедительно заверил его я, но он знал и чувствовал, что я ему вру. Снова.

Однажды я попробовал оторвать его от сердца и найти ему любящего хозяина. И мне это почти удалось. Только Питера это не устроило. Он отказался от еды, воды и жизни в принципе. Пришлось вернуться за ним и забрать себе снова.

Под хриплое ворчание сенбернара я оторопело пялился в хмурое небо, но усилия пса возвращали меня к жизни, и я притянул его к себе за шею.

– Побегаем?

– Ррр… – отрицательно прорычал он.

Питер всегда обо мне заботился. Вот и сейчас чувствовал, что я устал, и считал, что прогулка мне уже точно не нужна. Несмотря на то, что обычные счастливые собаки всегда рады погулять.

– Ладно. Пойдем домой, да?

Да. Тут Питер был полностью согласен. Он весело замахал хвостом, когда я с трудом поднялся на ноги.

– Черт, как танком переехали, – пожаловался я, и Питер насторожился. – Не, нормально все. Даже заплатили, представляешь?

Пес неодобрительно встряхнулся и потрусил вперед, следя за тем, чтобы я следовал за ним. Больше не шумел – бежал осторожно, не задевая лишний раз ни ветки, ни куста. Слишком умный он у меня.

– Ты ел? – поинтересовался я машинально, хотя знал, что без меня Питер не ест.

Просто мне вдруг опостылела тишина. Чем тише становилось снаружи с приходом сумерек, тем сильнее мешала злость, клокотавшая внутри. Я злился на всех и каждого. На людей, на ведьмаков, на пациента с БАС и даже на симпатичную дуру-докторку, которой до диагноза не хватило совсем чуть чуть! Если бы не она…

Я опустился на ступени дома и уставился перед собой.

Я злился на то, что Горький прав. Мне слишком сильно хотелось жить как раньше. Иметь возможность просто выйти куда-то – в ресторан, кино, театр, сходить на концерт или выставку, или просто сесть на лавку в сквере и насладиться… Нет, не природой. А близостью дома, рядом с которым можно просто посмотреть на пруд с утками под деревом и вернуться в оживленный скворечник, наполненный жизнью.

Мне казалось, я привык. Но нет. Эта тишина разъедала душу коррозией, будто я гнил в сырости. Все, что меня связывало с миром – редкая осторожная вылазка за продуктами, книгами, журналами, а еще – для очередной смены номера и мобильника.

* * *

Когда я проснулась, за окном было темно. Я покрутилась с боку на бок, пытаясь понять, зачем я выпала в реальность, ведь снилось мне что-то интересное. Но все оказалось банально – физиологические потребности. Часы на запястье показывали девять вечера. Слава не стал меня будить? Вряд ли это хороший знак. Зная своего мужа слишком хорошо, я перевернулась на спину, чувствуя, как разгоняется сердце. Но ответ нашелся быстро в сообщении на мобильном:

«Как проснешься, одевайся и спускайся вниз».

– Будем считать, что я не проснулась, – закатила я глаза, отложила мобильник и направилась в ванную.

Только я знала, что у него по всей квартире камеры. И, стоило выйти из душа, мобильный зазвонил.

– Вижу, проснулась?

– Слава, я устала…

– Знаешь, я тут выяснил кое-что интересное, – привычно не услышал он меня. – Оказывается, в отделе диагностики, в котором ты так любишь бывать, открывается вакансия на постоянного консультанта…

Я замерла у кровати, тяжело сглатывая. Если перевести на нормальный язык, я должна понять, что, если не приеду, Слава сделает все, чтобы мне эта работа не досталась. Если вообще были шансы ее заполучить. Но, видимо, были.

Слава не был болен. В медицинском смысле. Но как человек он оказался больным ублюдком. Я выходила замуж за совершенного другого мужчину, но такова природа таких монстров. Они умело строят иллюзии для своих жертв, а когда клетка захлопывается – являют истинное лицо.

Слава оказался жестким собственником, помешанном на контроле. То, что продвигало его по карьерной лестнице и сделало идеальным руководителем в сфере политической безопасности и розыска, задушило во мне все чувства, которые я к нему питала. Боялась ли я его? Очень. Несмотря на то, что он никогда не поднимал на меня руку, наказывать он умел так, что мало не покажется. Он забирал у меня возможности, лишал карьерного роста, планов, друзей и коллег.

Он забирал у меня жизнь.

Слава – идеальный манипулятор. Ему поддаются любые обстоятельства. Используя доступные ему связи, он менял мой мир так, как казалось безопаснее и удобнее ему. В итоге, со мной никто не хотел связываться. Какими бы достижениями в области диагностики я ни блистала, возможности карьерного роста у меня не стало. Единственное, где он позволял мне работать время от времени – отделение диагностики при отделе федеральных расследований. И за эту возможность я держалась из последних сил…

– Так как ты себя чувствуешь? – насмешливо уточнил он.

– Сейчас соберусь, – выдавила я и отбила звонок.

Единственное место, где у него не было камер – санузел. Я вернулась туда, закрыла двери и разревелась, свернувшись в комок у стенки. Господи, как же мне из этого выбраться? Как устроиться в неудобном положении так, чтобы не было больно от этого его выверенного до миллиметра давления?

Сотни раз я думала о том, как убить своего мужа так, чтобы не попасться…

Но каждый раз отказывалась от этих мыслей, дрожа в холодном поту. Я не убийца. Не смогу. И, уверена, Слава слишком хорошо это знает. Он давит ровно на столько, сколько свободы дает потом, чтобы пришла в себя и вышла из отчаяния. До следующего раза. Как на поводке держит – то дернет к ноге, то отпустит побегать.

Наревевшись, я поднялась и на негнущихся ногах направилась к раковине. Все как всегда – прохладное мокрое полотенце сняло воспаление с лица, макияж скрыл оставшиеся следы слез и усталости, и уже через полчаса я безразлично пялилась на город через окно автомобиля…

* * *

Питер уснул перед камином на диване, а я все пялился на огонь, размышляя.

По всему – нужно было бежать. Складывать быстро рюкзак и сваливать в ночь. У меня было несколько точек приткновения в Подмосковье. Старые заброшенные дома или дачные небольшие домики – идеальнео место укрытия. Но теперь речь о ближнем радиусе не идет. Нужно уезжать на Север.

Что бы ни говорил Горький, это решение всегда оправдывало себя в перспективе. Оно давало мне время пожить на свободе. Но это неизменно тянуло за собой много тяжелых моментов – поиск жилья, обеспечение его безопасности, обустройство, привыкание, разведывание отходных путей и затирание старых следов. Все это занимало несколько месяцев. Тяжелых месяцев. Первое время приходилось буквально скитаться…

Только я устал.

Настолько, что снова захотелось обернуться к страху лицом и сдаться.

Только такие желания меня одолевали не впервые. Но на этот раз во мне будто что-то сломалось. Я тяготел к самоуничтожению. Согласиться на предложение Горького и довериться – верняк. Ведьмаки – те еще ублюдки.

Я медленно растянул губы в кривой усмешке.

А потом вдруг вспомнил последний взгляд Надежды, прежде чем она исчезла в кабинете своего руководства.

Надежда… имя-то какое…

Довериться людям?

Нет. Доверять я никому не буду.

Вытащив мобильник из кармана, я набрал сообщение человеку:

«Я согласен на ваше предложение».

Прошло меньше минуты, прежде чем я получил ответ.

«Вы не пожалеете, Верес Олегович. За вами приехать?»

«Я сам приеду».

* * *

– Ты отлично выглядишь, – снисходительно улыбнулся Слава, беря меня за руку. – Спасибо, что приехала.

– Давай без этого лицемерия? – закатила я глаза и вырвала руку из его. – Ты не оставил выбора. Надолго тут это все у тебя?

Он повел меня вверх по ступеням к пафосному зданию какого-то ресторана. Я смотрела под ноги, не интересуясь обстановкой вовсе. Все, чего мне хотелось – побыстрее уйти.

– Я надеялся, что мы сможем посидеть где-нибудь после…

– Я устала.

– Что там происходило у тебя такого, что тебя так вымотало? – неожиданно заботливо поинтересовался он.

Меня затошнило.

– Тебе никогда не было интересно по-настоящему. С чего вдруг такие вопросы?

– Перестань, Надя. Мне всегда было интересно о тебе все.

– Только то, что помогает меня контролировать, – поправила я его холодно. – На остальное тебе плевать.

К этому моменту ступеньки кончились. Но Слава не повел меня дальше, разворачивая к себе лицом. Я отвела взгляд.

– Мне искренне не хочется делать все еще хуже, – начал он и вскинул руку к моему лицу, осторожно обхватывая подбородок и поворачивая к себе. – Ты сводишь меня с ума.

– Ты болен, – безразлично ответила я.

– Хочешь, чтобы я полечился? – серьезно поинтересовался он.

– Я ничего от тебя не хочу. К чему этот разговор? Ты хотел, чтобы я приехала. Я тут. Пошли.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Проблема в том, что я не больна, чтобы быть счастливой с тобой. Хочешь сделать меня счастливой? Отпусти. Дай развод. И оставь в покое.

Верила ли я в то, что он на такое способен? Нет, конечно. Он, скорее, прикончит меня. Но с каждым месяцем мне становилось все безразличней. И даже антидепрессанты уже не помогали. Невозможно устроиться в этих обстоятельствах так, чтобы жить полноценно.

Возможно, чувствуя этот надлом во мне, Слава и забеспокоился, что его любимая куколка ломается…

Он долго смотрел на меня молча.

– Ты пьешь антидепрессанты, но тебе, видимо, это не помогает, – заявил, задумчиво растягивая фразу.

– Конечно, не помогает! – вскричала я. – Обстоятельства такие, Слава! Людям на войне антидепрессанты тоже не помогают. Потому что от таблеток они не перестают оставаться на войне!

– Я поищу тебе врача, – холодно постановил он и попытался взять меня за руку. – Ты истощена на своей работе и не понимаешь, что несешь.

Меня парализовало от желания сорваться прямо здесь и сейчас.

– Что, уже не хочешь полечиться? – усмехнулась я презрительно, развернулась и направилась к дверям.

Больше он не пытался со мной заговорить. Очередной скучный светский вечер поглотил в свою тошнотворную атмосферу. Я взаимодействовала с окружением по минимуму – безразлично смотрела на кого-то, кто пытался со мной заговорить, ковырялась в тарелке с изысками и поглядывала в сторону бара. Но, нет. Я еще не дошла до такого отчаяния, чтобы напиваться. Вернее, где-то глубоко внутри себя я еще не сдалась.

– Так а что там с открытием нового отдела? – поинтересовалась я, когда Слава обернулся ко мне после очередного раунда скучной деловой беседы.

– Слух дошел, что ты там переполох устроила сегодня, а Краморов оценил, – нехотя ответил Слава. Хвалить он меня никогда не умел. Ему мои успехи всегда поперек горла стояли. Дать ему волю – посадил бы меня на подмосковной даче и не выпускал никуда. В какие-то моменты мне казалось, что тем я и закончу свою жизнь. Но «игрушка» нужна ему функционирующей.

– Я и раньше преуспевала, но речи о постоянной вакансии не шло. – И я сделала вид, что мне стало скучно, и его «козырь» выцветает на глазах, а атмосфера вгоняет в тоску.

– Теперь Краморов открыл вакансию. И тебе предложат постоянную работу. Только я не уверен, что ты ее потянешь. Тебе явно нужен отдых. Может, слетаем куда-нибудь на неделю?

– Лети сам. Думаю, ты без проблем найдешь себе компанию. А мне ты обещал работу за сегодняшнюю покладистость. Или я ухожу домой.

Взгляд Славы блеснул знакомым огнем. Еще бы! Его кукла ожила и готова снова давать отпор. Что может быть веселее? Глаза ублюдка загорелись от предвкушения новых игр, но мне было плевать. Не только он меня изучил за эти годы.

– Будет тебе работа, – благосклонно пообещал он. – Собственно, все уже решено. Отметим?

– Можно, – слабо улыбнулась я, чувствуя, как дрожат ноги от напряжения.

А потом мысли сами вернулись к раннему утру сегодняшнего дня и странному токсикологу с медовым взглядом. Я всегда уходила из своей неприглядной реальности в мысли о работе, а сегодня это сделать было как никогда легко. Все же этот Бесовецкий крут несмотря на то, что очень молод. Интересно, почему его окружили такой охраной? Так опасен? Вряд ли, ведь потом оставили с ним почти наедине. Хотя, может, меня было просто не жаль?

Я усмехнулась, но вдруг обнаружила на себе взгляд незнакомого мужчины, сидевшего за соседним столом. Оказалось, что, задумавшись, я уже какое-то время на него смотрю. Резко отвернувшись, я схватилась за бокал, пытаясь перевести дух. Единственное, что срывало Славу с катушек по-настоящему – внимание других мужчин. Если он замечал, что ко мне кто-то проявляет интерес, то поклоннику было несдобровать. Слава преследовал каждого, кого уличал в каком-либо внимании ко мне. Кто-то отделывался мелкими неприятностями – кредит, к примеру, ему не выдадут или машину эвакуируют в неизвестном направлении, а потом он найдет ее на какой-нибудь разборке. Я знала, потому что Слава неизменно хвалился мне этим, касаясь темы невзначай. Но иногда бывало и похуже. Он мог лишить работы, семьи, надежды, низвести до самого дна. И однажды я это уже видела…

– Надя, поехали домой? – Я вздрогнула, вскидывая голову. Слава стоял рядом, протягивая мне руку. – Все хорошо?

– Все плохо. Как всегда, Слава. – Я поднялась, проигнорировав его ладонь, и направилась к выходу.

Глава 3

На парковке меня встретил глава отделения собственной персоной. Питер меланхолично его обнюхал и сел рядом со мной.

– Доброе утро, Верес Олегович, – поприветствовал меня Краморов.

– Доброе, – выдавил я, закидывая на плечо рюкзак. – А где же моя персональная охрана ото всех?

– Вы же сегодня тут по собственной воле, – усмехнулся он.

– Я так понимаю, работать предстоит здесь, – сменил я тему.

– Совершенно верно. Пройдемте?

Я поплелся за ним через парковку. Питер остался ждать возле машины.

Еще вчера я отметил у главного хромающую походку, но для меня он не представлял угрозы, поэтому сканировать я его не стал. А вот теперь проявил интерес и даже навел справки.

Савелий Анатольевич Краморов не потерял военной осанки несмотря на возраст. А ноги он едва не лишился в горячей точке, вытаскивая своих пациентов из горящего полевого госпиталя. В общем, врач-герой на пенсии. Что он делает на руководящем посту здесь? Сложно сказать. О том, что он – блестящий диагност, выдающийся токсиколог или еще какой супер специалист, я информации не нашел. Но расслабляться не стоило. Видимо, какие-то заслуги у этого человека имелись помимо героических…

– Данила, кстати, экстренно прооперировали вчера, – заметил он. – Вы спасли ему жизнь.

Я молча прошел в металлические двери и направился в пункт досмотра, пытаясь сдержать приступ злости. На себя. Дался мне этот оперативник…

– Не любите оказываться правым? – напомнил мне о разговоре Краморов, когда мне вернули рюкзак.

– Не люблю, когда это так подчеркивается.

– Скорее, вам не нравится быть хорошим, – не отставал он. – Вы считаете, что люди этого не заслуживают, а вы проявили слабость.

– Не все не заслуживают, – огрызнулся я. – Но не мне судить кого-то. Я отвечаю только за себя.

– Ладно, – пожал он плечами. – Пойдемте.

И он пошел передо мной, сильнее припадая на больную ногу.

– А вы? Почему без трости? – поинтересовался я.

– Оставил в кабинете.

– Какой смысл? – Я осмотрелся в незнакомом коридоре.

– Мне нужно какое-то время расхаживать ногу без палки. Так обезболивающего требуется меньше…

Я не ответил. Быть может. Но стало неинтересно.

Раннее утро выстудило коридоры здания, заполнив их невнятной тишиной. Мобильные тут не ловили, внешние звуки не долетали. Только шарканье Краморова разбавляло эту глухонемую муть.

– А у вас умный пес, – заметил он. – Обычно собаки не переносят оборотней…

– Не все.

– Я не встречал. Вы что-то значите особенное для вашего пса.

– Господин «главный доктор», я плохо поддерживаю вежливые беседы, – огрызнулся я раздраженно.

– Беседа у нас не вежливости ради, – спокойно парировал он, останавливаясь перед дверью. – Вы согласились здесь работать, и я хочу узнать вас лучше. Даже не так – я обязан вас узнать, потому что настройка вашей работы в моем отделении для меня важна. Я вижу, что вы – социопат, но вынужденный. Потому что вы хотите общаться, хотите работать по профессии и быть полезным другим. И жить нормальной жизнью вы жаждете. Но вас отучили это признавать. И теперь вы ненавидите себя за каждый благой порыв. И всех, к кому он обращен.

– Это помешает нашему сотрудничеству? – раздраженно поинтересовался я.

– Нам нужно свести негативное влияние вашего прежнего опыта к минимуму. – И он толкнул передо мной двери. – Проходите.

Кабинет как кабинет. Просторный. С видом на лес через панорамное стекло. Светлый. И запахов тут нет почти – постарались.

– У меня к вам будет первый вопрос, – проковылял Краморов к столу. – Вы хотите, чтобы Надя была вашим боссом или вы – ее?

Я перестал осматриваться и устремил недоверчивый взгляд на собеседника.

– Вы шутите? – сузил я на нем глаза.

– Нет. Вы будете работать с ней. Но вопрос в том, как вам будет комфортнее? Кому-то нравится постоянно испытывать начальника на прочность, потому что в таком общении легче генерировать светлые идеи. А кому-то нужно чувство превосходства по умолчанию, чтобы рты открывались только по команде. – И он усмехнулся.

– Вы заведомо делаете из нее лишь костыль для моего функционирования? Она сделала всю основную работу в деле пациента с БАС.

– Нам это не помогло. А вот вы – да.

– Мне все равно, как вы организуете работу отдела, – отвернулся я к окну. – Взаимодействие с кем-то мне не нужно…

– Хорошо, – пожал он плечами. – Тогда я уволю Надю.

Я замер посреди кабинета, переставая дышать. Черт…

– Не надо, – процедил я.

Краморов сделал вид, что удивлен:

– Не надо?

– Оставьте ее в команде. Я уверен, что она – хороший специалист.

– Мне будет достаточно вас, – спорил он, тем не менее с интересом меня рассматривая. Старый манипулятор…

– Она мне нужна, – выдавил я. – Без нее я не соглашусь тут работать.

Краморов довольно дернул уголками губ.

– Ну, раз вы определились, тогда будете с ней равнозначными участниками команды с подчинением мне. Пойдет?

– На ваше усмотрение.

– Мне было интересно, как вы среагируете на вопрос, – усмехнулся он.

– И как? Вам понравилось?

– Превзошли ожидания. – Он тяжело оперся о столешницу и принялся растирать больную ногу. – Надежда будет позже.

Я усмехнулся двусмысленности.

– Думаете, у вас совсем нет надежды? – улыбнулся Краморов.

– Я не собираюсь с вами это обсуждать. А вот условия контракта меня волнуют.

– Хорошо. – Он оттолкнулся от стола и повел рукой в сторону кресла. – Присаживайтесь. Ваш контракт в верхнем ящике стола. Пациент – в палате «К–2».

– Уже и пациент есть?

– Здесь всегда есть пациент.

– Странно, что пациент есть всегда, а отдела нет.

– Отдел тоже есть. Просто не было вас.

– Вы готовы были развалить отдел и уволить надежного работника ради моей прихоти?

– Конечно, нет. Просто я убежден, что человек на своем месте – это не только дело, которым он занимается. Это – вся его жизнь. С кем живет, чем, счастлив или несчастен, пресыщен или целеустремлен – все это имеет значение. Предлагая вам работу, я беру ответственность на себя. Вы ведь понимаете, что данные, к которым вы получите доступ здесь, делают вас носителем секретной информации. Таким персоналом не разбрасываются…

– Мне не нужна Надежда, чтобы работать, – упрямо возразил я. – А на все остальное я готов.

– Всем кто-то нужен. Ей – вы. Она – вам. – И Краморов направился из кабинета, тяжело наступая на ногу. – Изучайте договор.

– А кофе можно?

– Кофе в конце по коридору, – махнул он в сторону и оставил двери открытыми. – Чувствуйте себя как дома.

Я слабо усмехнулся, вслушиваясь в его удалявшиеся шаги.

Ненавидел договоры. И манипуляции. Но что-то с этим типом было не так. В нем не читалось так хорошо знакомое мне неприкрытое стремление использовать все и всех. Казалось, он даже искренне наслаждается нашей встречей, будто мы не в секретном отделении диагностики и терапии, а где-то в его личной клинике. Не выслуживается, не показывает мне мое место… Он будто из тех, кто любит собирать недостающие детали и получать удовольствие, вслушиваясь в слабый щелчок вправленного сустава. Я – его недостающая деталь. И, уверен, приходил Краморов к этой мысли не один день… Такие отмеряют сто семь раз, прежде чем отрезать. Вот меня и «отрезали» от возможности сбежать.

А еще я – козырь, как ни крути. Всплыл, и все сразу сбежались тянуть на свою сторону. То, что я предпочел людей, ведьмаки вряд ли переживут. Люди бы проглотили, но я теперь работаю на них. Интересно, кто разрешил Краморову открыто выступить в таком противостоянии? А, может, я о себе слишком много думаю?

Я огляделся в кабинете еще раз… и направился за кофе.

* * *

Я нервничала так, будто впервые встречаюсь с работодателем. Несмотря на то, что отдел Краморова меня привлекал к делам время от времени, устроиться к ним на постоянную работу для меня было запредельной мечтой. Можно будет уйти из области консультаций в частной клинике и погрузиться в интересные медицинский расследования полностью. А еще – оправдано не видеться со Славой днями!

Осеннее утро выдалось прохладным, но я пересекала стоянку автомобилей в распахнутой настежь куртке, не обращая внимания на холод. Все мысли были заняты предстоящей встречей с Краморовым. Я ведь облажалась в последний раз. А, значит, нужно было как-то объяснить свой прокол, подобрать слова, пообещать что угодно, лишь бы взяли…

Только тут мой взгляд зацепился за большую рыжую собаку, смирно сидевшую без поводка рядом с невзрачным джипом. Сенбернар. Я притормозила, но пес не обратил на меня никакого внимания. Он не спускал внимательного взгляда с входа в здание.

– Привет, – зачем-то пробормотала я, останавливаясь в нескольких шагах.

Пес перевел на меня взгляд и повернул голову на бок, заинтересованно приподнимая уши.

– Ты что тут делаешь? Потерялся?

Он смешно заворчал то ли на меня, то ли на того, кто его тут бросил.

– Там что, твой хозяин? – кивнула я на вход.

Пес поднялся и приветливо завилял хвостом.

– Пошли поищем?

И мы вместе направились в отделение. Пес шел рядом, не забегая вперед, хотя было заметно, как он спешит найти кого-то. На проходной на собаку покосились охранники, но впустили, не сказав ни слова. Только стоило завернуть за угол, пес вдруг ускорился, вероятно, взяв след хозяина.

– Эй, подожди! – позвала я и бросилась следом.

Вместе мы оказались у лифта. Некоторое время заняло определить более перспективный этаж – мы прокатились с ним по всем, прежде чем он уверенно вышел на четвертом. Не то, чтобы я хорошо знала все отделение, но бывать приходилось много где. На четвертом этаже располагались кабинеты штатного медицинского персонала. Может, это пес Краморова?

Сенбернар тем временем уверенно трусил в конец коридора и вскоре свернул в крайнюю дверь у окна. За его тихим радостным взвизгом не последовало никакого возгласа удивления, и я уже решила, что пора смыться, пока не заметили, но любопытство победило. Я подкралась к двери и заглянула внутрь.

Чтобы тут же замереть на пороге комнаты отдыха.

На меня смотрел Бесовецкий. Исподлобья. Тем самым пронзительным взглядом, который снился сегодня полночи. Пес сидел перед ним, радостно размахивая хвостом, и он тихонько трепал его за шею.

– Здравствуйте, – выдала я хриплое. – Так… собака ваша…

– Моя, – лаконично подтвердил он очевидное. Даже не утрудился ответить на приветствие.

Я кивнула, сделала пару шагов назад с парализованным удивлением лицом и зашагала по коридору к лифтам. Что он тут делает без вчерашней охраны? Да еще и в комнате отдыха для штатного персонала? Он что, нанялся сюда работать? Или снова вызвался на консультацию?

Как бы то ни было, хорошо бы с ним больше не столкнуться. Работать у нас вместе точно не выйдет. Я его ребусы разгадывать не буду, и на его недовольную физиономию пялиться – тоже. Уж лучше Леша. Хоть и толку от него почти нет.

Краморов нашелся у себя в кабинете.

– Надежда Яковлевна, проходите, – обернулся он от окна.

– Доброе утро, – нервно выдохнула я, направляясь к креслу у его стола.

– Я тут подсмотрел, как вы проводили собаку Бесовецкого на проходную, – улыбнулся он.

– Я не знала, что пес его, – смущенно ответила я.

– Нашли хозяина? – довольно поинтересовался он.

– Да. Он…

– Он согласился тут работать, – перебил меня Краморов.

– Вот как?

– Да. Садитесь. Кофе будете?

– Нет, спасибо.

– Рад, что вы откликнулись на предложение…

– Честно говоря, не думала, что такое предложение возможно, ведь я не справилась с последним…

– Напротив, – возразил он, устало опускаясь в кресло. – Вам просто не хватило свежего взгляда на дело. Так бывает, когда нет подходящей команды.

– Пожалуй, – закивала я, настороженно задерживая дыхание.

– Я бы хотел предложить вам должность сотрудника отдела по особым случаям.

– Особым?

– Именно, – медленно кивнул он. – Вы прекрасно себя проявили, как незаурядный специалист с творческим подходом к делу. Вы действительно хороший диагност. Но вам понадобится небольшой апгрейд.

– Я готова к любому обучению, – с готовностью заявила я.

– Это хорошо, – уклончиво похвалил он. – Но я хотел бы, чтобы вы понимали – пути назад не будет. Вам откроются секретные данные и технологии, после знакомства с которыми возврат к прежней жизни невозможен. Вы станете полноценным членом команды и научитесь разбираться в гораздо более интересных случаях патологий и заболеваний, чем раньше. У нас тут собираются довольно яркие кейсы…

– Звучит как мечта, – осторожно улыбнулась я.

Краморов задумчиво посмотрел мне в лицо.

– Я знаю, что вы замужем, – заметил вдруг. – Вас не смущает перспектива внеурочной работы в больших объемах? У вас нет в планах чего-то такого, что может быть несовместимо с перспективами?

– Нет, – перебила я его. – Мы с мужем на пути к разводу, и каждый занят своей карьерой.

Краморов озадаченно замолчал, продолжая изучать мое лицо.

– Хорошо, – кивнул, наконец. – Тогда, пойдемте, покажу вам ваш кабинет. И, кстати, с вашим коллегой вы сегодня уже виделись, – бросил он, выбираясь из-за стола, а у меня пересохло в горле.

– Бесовецкий? – выдавила я изумленно.

– Рады? У него многому можно поучиться, правда? – довольно кивнул Краморов. – Пойдемте.

Хорошо, что он не стал дожидаться моего ответа. Я бы все равно не смогла изобразить радость и энтузиазм, которого требовала ситуация. Ну почему Бесовецкий? Нет, конечно, он продемонстрировал крутой навык систематизации и анализа разрозненных данных по диагнозу… но это еще не делает из него гения. Краморов что, хочет нас столкнуть лбами? Думает, что я буду работать катализатором между ходом дела и гениальными выводами Бесовецкого? Собирать информацию, чтобы этот гений только у стенки сидел и выдавал блестящие заключения? Да еще и с таким видом, будто я – полная идиотка?

– Надя?

– А? – очнулась я, обнаруживая себя в тех же дверях, в которых оставила сегодня сенбернара.

– Проходи, – посторонился Краморов и посмотрел в сторону Бесовецкого. Тот стоял у окна с чашкой, повернув к нам голову. – С Надеждой Яковлевной вы уже знакомы.

– Здрасти, – глупо кивнула ему я.

– Изучили договор, Верес?

– Нет, – перевел он взгляд на Краморова. – Но вы сказали, что есть пациент…

– Тогда подписывайте договор и идите к пациенту.

– Уже подписал.

И Бесовецкий направился к выходу, опустив чашку со стуком на стол. Я нерешительно зашагала за ним.

– Второй этаж, палата К–2! – прозвучало нам вслед, когда мы вышли в коридор.

Бред какой-то. Вот так с места в карьер? Пес, кстати, за нами не пошел. Видимо, у него появилась новая точка ожидания. И я бы предпочла остаться с ним и подождать итоги этого забега, но, кажется, именно Бесовецкий определял скорость и вектор работы нашего дуэта. Лифтом он не воспользовался, пришлось бежать за ним по ступеням. У него что, клаустрофобия?

Когда я его настигла, он уже распахивал двери нужной палаты. Хорошо, чувствую, сработаемся…

* * *

Значит, мужик, все же, у Надежды имеется…

И это открытие так неприятно скрутило нервы в узел, что мне захотелось его тут же найти и прибить.

– Можете выйти? – процедил я, не глядя на Надю, когда она встала рядом с койкой пациентки.

– Нет, – отрезала она и улыбнулась бледной девушке в подушках. – Здравствуйте. Я – Надежда Яковлевна. А мой коллега – Верес Олегович.

Я отчетливо скрипнул зубами. Зря я отказался от предложения командовать в нашем тандеме. Надя тем временем потянулась к карточке пациентки и углубилась в ее изучение, а я обошел кровать и стянул с девушки одеяло, чувствуя себя все глупее.

Откуда вдруг мужик-то взялся? Может, она несколько дней жила в клинике, а сегодня приехала из дома?

– Верес Олегович? – кажется, уже не в перый раз позвала меня Надя.

Я же задумчиво пялился на бледную немочь с прозрачно-белыми волосами, которая обнаружилась под одеялом. По рисунку венок на ее коже можно было составить карту ее сердечно-сосудистой системы.

– Какие у вас жалобы? – хрипло потребовал я.

– Синдром Элерса-Данло, – захлопала на меня глазами пациентка.

Меня будто по морде шлепнули. Я даже немного тряхнул башкой и перевел взгляд на Надю. Она смотрела на меня раздраженно и растеряно.

– У пациентки есть диагноз? – тупо переспросил я.

– Похоже на то, – и Надя поджала губы.

Я опустил взгляд на руку девушки, протянул к ней ладонь и бесцеремонно надавив на кожу плеча, оттянул ее насколько было возможно.

– Гиперрастяжимость… Одна на миллион.

Я хмыкнул. Это в романтических балладах «одна на миллион» – завидное определение. В случае с синдромом Элерса-Данло – это приговор. И лечения нет.

– То есть, в карте никакого вопроса для нас не осталось? – уточнил я.

– Ну, вы же сейчас определили даже форму синдрома… Поэтому, никакого. – Надя свернула карту и вернула на место, обращаясь к пациентке: – Простите, пожалуйста, за беспокойство.

– Ничего, – улыбнулась девушка. – Савелий Анатольевич предупредил, что ко мне утром прибежит парочка врачей, как он сказал, с выпученными глазами, и будет наперегонки ставить мне диагноз.

Надя улыбнулась, а я, насупившись, направился в коридор. Вот же Краморов! Вот старый козел!

– Верес! – послышался окрик позади, и я все же притормозил, давая возможность Наде меня догнать. – Вы можете…

– Что? – обернулся я к ней так резко, что она оставила открытым рот, забыв, что хотела что-то сказать.

А еще едва не впечаталась мне в грудь.

– Не спешите разбираться с Краморовым, он ничего не делает просто так, – наконец выговорила Надя и отвела взгляд, смущенно поправляя тот самый локон. Сегодня ее волосы пахнут иначе и сильнее вьются. – Видимо, хотел проверить, как мы будем выглядеть в дуэте. И мы оправдали его прогноз. Поэтому, предлагаю обсудить, как действовать дальше, если мы будем работать вместе…

– Смотрю, у вас богатый опыт взаимодействия с психами, – выдал я, не успев задержать это наблюдение за зубами.

Она раскрыла на меня глаза и смущенно прокашлялась.

– Я не говорила, что вы – псих, – возразила смущенно.

А я с интересом сузил на ней глаза. Откуда такие выверенные приемы укрощения «неадекватов»? То, что я сейчас веду себя именно неадекватно, даже под сомнение не ставил. Но она, жестко меня отбрив в палате, неожиданно принялась сглаживать острые углы наедине. Привычно обтекать. Будто делает это на автомате каждый день.

Я сузил на ней глаза:

– Ваша должность тут от меня зависит?

– Думаю, что меня наняли к вам в пару, как катализатор, – недовольно сообщила она. – Если вас уволят, я пойду следом. Не знаю, что такого разглядел Краморов в нашем дуэте вчера, но воссоздал он его сегодня не просто так.

– А ты хочешь тут работать, – подвел я черту, переходя на «ты».

– Очень, – ни секунды не задумалась она. – Только вы не хотите. Или мне кажется?

Я сжал зубы, развернулся и направился по коридору к лестнице.

– Увидимся в кабинете, – бросила она и направилась в противоположную сторону.

Несмотря на то, что с психами Надя управляться умеет, бегать за ними ей не нравится. Когда я вошел в кабинет, она уже стояла перед Краморовым. Тот коротко глянул на меня, устало оперевшись на стол и сложив руки на груди. На этот раз трость была рядом.

– Значит, реальных дел у вас для нас нет, – постановил я, проходя в кабинет.

– То есть, тебе эта ситуация ничего полезного не дала? – вздернул он брови.

– Мы – не команда с Вересом Олеговичем, – вступилась Надя. – Пока что. Но, думаю, это вопрос времени.

– Я тоже так думаю, – покладисто согласился Краморов, – но что думает Верес Олегович?

– Сработаемся, – раздраженно постановил я.

Дрессировки меня эти ни черта не впечатляли. Но я сам не дал ему уволить Надю. Вернее, просил не убирать ее из нашего тандема. Импульсивно. Я не знал, чего хочу. Мне нужно было погрузиться в работу, чтобы… Что? Игнорировать тот факт, что выбрал предложение Краморова из-за нее? Раз выбрал, значит надо с этим что-то делать, кроме вида, что мне глубоко плевать на нее.

– У вас довольно редкий случай синдрома Элерса-Данло в той палате, – решил перейти к делу. – С какой целью вы держите пациентку у себя? От синдрома нет лечения…

– Верно. Но мы получили задачу разработать новые алгоритмы поддерживающей терапии. Прежние работать перестали. Потому что… – он глянул на Надю. – … такой синдром встречается все чаще…

У некоторых антропоморфных рас, он хотел сказать. Эта мутация передалась людям от двоякодыщащих. Или, как их еще называют в народе, русалок. Только чего Краморов так многозначительно обходит углы?

– Сегодня этот синдром научились вызывать искусственно и использовать, как биологическое оружие, – мрачно подытожил он.

А я подобрался, сдерживая зубовный скрежет. Надя что… не адаптирована?

– Поэтому, реальное дело у вас есть, – как ни в чем не бывало продолжал Краморов. – Пятьдесят человек за последний год подверглись искусственному генетическому нарушению синтеза коллагена. Это настоящее биологическое оружие, убивающее изощренно, медленно, мучительно. В отличие от истинного генетического отклонения, эта вариация плохо поддается стабилизации.

– Я – не биохимик, – обескураженно выдохнула Надя.

– У каждого в команде свои задачи, – парировал он.

– Можно вас на пару слов наедине? – раздраженно потребовал я.

– Я выйду, – с готовностью развернулась Надя к двери.

– Она что, не адаптирована? – понизил я голос, когда за ней закрылись двери.

– Нет еще.

– И когда вы собирались мне сказать?

– А ты собирался прыгнуть во вторую ипостась с порога? – съязвил Краморов.

– Вы говорите сейчас про «русалочью» болезнь!

– Моя вина, – капитулировал он. – Ей предстоит адаптироваться как можно скорее, мы это уже с ней обсудили…

– Интересно, а как это нынче обсуждается? Сказали, что она в сказку попала? – кипятился я, не осознавая причину своей злости. – Она – не ваша сотрудница. Вы наняли ее мне в пару, сознательно подвергая риску…

– Приходится идти на жертвы, – перебил он, довольный моей злостью. Черт бы его подрал! – Нам тут не до сантиментов, Верес. Проблема, с которой вам предстоит работать, не имеет отношения к адаптации. Заражены обычные люди. Поэтому, будьте добры, впрягайтесь. Вся информация у вас на компьютере.

И он кивнул себе за спину. Единственный стол действительно оснастили компьютером, пока мы совершали забег по корпусу на заданную Краморовым дистанцию.

– Один стол, один компьютер? – процедил я сквозь зубы.

– Весь бюджет в этом месяце ушел на твою зарплату, – усмехнулся он, протягивая руку к трости. Тоже перешел на «ты». – На людей работать в этом плане не так «шкурно». Но ты же не за деньгами…

Я только закатил глаза, качая головой.

– Ты где остановиться планируешь, кстати? – глянул он на меня, проходя мимо.

– Еще не искал, – проследил за ним взглядом, сдерживаясь, чтобы не подставить ему подножку.

Гад. Манипулятор старый! Очевидно же, что прогулки без трости не идут ему на пользу.

– Здесь у тебя есть персональная комната в жилом корпусе. Для удобства. С собакой можно. Правила проживания в корпусе – в третьем приложении договора, что ты подписал, не читая.

– Так и вижу, как вы подаете на меня в суд, – огрызнулся я.

– Вы, рыжие, такие самоуверенные, – заметил он беззлобно. – Жду от вас результатов.

И он вышел из кабинета.

Глава 4

Я зябко потерла плечи, прижавшись к стенке коридора…

Бесовецкий вымотал меня так, будто мы провели с ним уже целый день. У меня дрожали ноги от напряжения, во рту пересохло, а все тело ломило от усталости. На какой-то момент показалось, что я настолько вытрепана, что не смогу взять эту вершину. Тут от меня требуется полная собранность при каждом взгляде Краморова, а еще и Бесовецкий… Кажется, нас с ним обоих вывели из зоны комфорта. Только ему плевать, что будет после всего этого – что с ним, что со мной. Хотя, зачем-то же он сюда вернулся? Чем такого как он могли тут заинтересовать? Возможностью пить кофе на территории секретного отдела без охраны? Это вряд ли. И загадки, которыми тут все кишело, ему даром не дались. Хотя, в палату он бежал довольно бодро…

Но не от этого меня трясло.

Бесовецкий заметил мою манеру поведения с теми, от кого я завишу. И кого опасаюсь. И это больно ударило по надежде хоть как-то отделаться от этой омерзительной необходимости хотя бы тут! Но нет. Мне и здесь достался неуравновешенный эгоистичный самоуверенный псих, от настроения которого зависит моя карьера в отделении! И он прав – эта моя защитная реакция въелась ржавчиной во все, что я делаю и говорю. Я боялась таких, как Слава. И с Бесовецким я также ничего не могу поделать, только приспосабливаться. Он мне был еще непонятен, но я уже включила с ним режим противодействия. И он сразу меня на этом поймал.

Только, в отличие от Славы, ему это не понравилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Боковой амиотрофический склероз (БАС), также называемый болезнью двигательного нейрона, является прогрессирующим неврологическим расстройством, которое поражает нервные клетки, контролирующие мышечные движения. Прим. автора.

Вернуться