Кэти Астэр
Когда зацветут яблони

Глава 1

– Сам Ты, Творец и Создатель человека, един бессмертен, а мы – все земные, из земли созданы и в ту же землю возвратимся, как повелел Ты, Создатель: ты – земля и в землю возвратишься, – протяжные слова молитвы гулким эхом отражались от купола невзрачной церкви, затерявшейся на окраине одного из спальных районов Москвы.

– Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя, – вторил им высокий голос певчей, расположившейся прямо за спиной у Вероники.

Она задержала взгляд на зажатой в пальцах наполовину оплавившейся свечке, воск медленно стекал на картонную манжетку, скапливаясь в углублении. Огонек изредка вздрагивал, подчиняясь дуновению случайного сквозняка из-за неплотно прикрытой входной двери. Вероника давно потеряла счет времени и просто стояла на своем месте, как и остальные скорбящие, и никак не могла сосредоточиться на чем-то одном. Она честно пыталась уловить смысл произносимых священником речей, но раз за разом терпела неудачу и в конце концов сдалась, переключившись на рассеянное созерцание печальных лиц. Долго рассматривать собравшихся было неловко, и она вернулась к собственным воспоминаниям о покойной.

С Дианой они, будучи студентками, работали в кафетерии в одну смену. Приветливая и улыбчивая шатенка сразу расположила к себе Нику, и они неплохо приятельствовали, пока их пути не разошлись. После они изредка обменивались парой сообщений и дежурными поздравлениями в праздники, но подругами так и не стали. О том, что Диана умерла, Ника узнала из соцсетей и по-настоящему расстроилась. Бывшая коллега виделась ей ярким примером жизнелюбия, и казалось чертовски несправедливым, что ее земной путь оборвался так рано – той не было и тридцати. На страничке Дианы вскоре появилась информация о похоронах, и Ника отчего-то сразу решила, что пойдет.

Тем вечером, сидя на кухне с бокалом красного вина, она, вздохнув, открыла их с Дианой последнюю переписку. Тогда они планировали выбраться вместе на прогулку в парке, поболтать и сделать красивые фотографии – Вероника увлекалась съемкой с детства, с тех самых пор, как к ней в руки попала простая пленочная «мыльница». Ей особенно удавались черно-белые портреты, однако всерьез свое хобби она никогда не воспринимала: подумаешь, «большое дело – на кнопку нажать», как говаривал ее отец.

«Приезжай ко мне в мае, – предложила она приятельнице. – Когда зацветут яблони, в саду у воды будет чудесно».

Прошло без малого девять месяцев, но они так и не встретились: как это часто бывает, у обеих нашлись более важные дела, а времени на прогулку – нет.

Вероника не была знакома ни с семьей Дианы, ни с ее близкими друзьями, но посчитала правильным отдать дань памяти хорошему человеку, и теперь то и дело поглядывала из-за поникших спин родственников на Дианино бледное лицо, все еще красивое, но до странного безмятежное, лишенное привычных для веселой девушки красок и эмоций. Хрупкое тело в гробу было больше чем наполовину укрыто россыпью живых цветов, и она невольно подумала, случалось ли Диане при жизни получать такое количество букетов. Ника отругала себя за неуместную мысль, неуклюже поправила сползший с волос темно-синий платок и снова постаралась сфокусироваться на происходящем. Сделать это становилось все труднее: в пуховике было невероятно жарко, а от спертого воздуха, пропитанного ладаном и дымом, начинало щипать глаза. Ее свечка превратилась в крохотный огарок и потухла. Набитая бестолковым барахлом сумка больно оттягивала плечо, и Ника попыталась незаметно размять ноющую спину. Погруженная в собственные раздумья, она не заметила, как батюшка завершил отпевание, родственники из первых рядов медленно потянулись к гробу, чтобы проститься с покойной.

Вероника неуверенно держалась в стороне, пропуская вперед членов семьи и друзей и наблюдая, как те по очереди склоняются над телом, чтобы оставить последний поцелуй на холодном лбу. Прождав не меньше десяти минут, пока толпа рассеется, она нерешительно шагнула ближе и всмотрелась в знакомое лицо. Целовать Диану она не отважилась – от одной мысли об этом стало не по себе – и просто коснулась пальцами белой лакированной стенки гроба, тем самым обозначая свое присутствие и участие. Она постояла еще немного, силясь подобрать правильные слова для прощания, но в голове, как назло, царил хаос, и она отступила назад, подстегнутая нетерпеливыми взглядами сотрудников ритуальной службы. Когда оставшиеся формальности были улажены, хмурые мужчины, одетые в черное, закрыли крышку, и траурная процессия двинулась к выходу. Вероника бросила прогоревшую свечку, которую все еще сжимала в ладони, в подставленный служительницей мусорный пакет, машинально поблагодарила женщину и вышла на улицу одной из последних.

На секунду задумавшись о том, стоит ли подойти к кому-то из родственников, Ника все же решила, что банальные слова сочувствия, которые она способна была произнести, вряд ли принесут кому-то облегчение, поэтому, ни с кем не прощаясь, направилась в сторону парковки. Чуть потеплело, и снег под ногами превратился в бурое чавкающее месиво, пахло сыростью и выхлопными газами. Заляпанная грязью красная легковушка стояла заведенной. Пробравшись к машине сквозь снежную жижу, девушка дернула ручку пассажирской двери и, отдуваясь, плюхнулась на сидение.

– Черт бы побрал эту погоду, – пробурчала она, выпутываясь из съехавшего набок платка и закидывая назад сумку.

– Как все прошло? – сидевший за рулем молодой мужчина захлопнул пристроенный на коленях ноутбук и вопросительно посмотрел на свою пассажирку.

– Нормально, Юраш, – вздохнула та и добавила, – наверное. Сомневаюсь, как можно оценить подобное мероприятие.

– Есть хочешь? – Юра отложил компьютер на заднее сидение, снял очки и устало потер переносицу, на которой виднелись небольшие отметины.

– Давай лучше домой, – мотнула головой Ника и потянулась к ремню безопасности.

Минут пятнадцать они пробирались по пробкам под аккомпанемент мелодичных рок-баллад, пока не свернули на дорогу, ведущую в их район. Ника первой нарушила молчание.

– Это так странно. Ты знаешь, мы же с Дианой встретиться собирались, в парк сходить.

– Когда? – Юра бросил на нее короткий взгляд.

– В мае. Прошлом, – Вероника отрешенно следила за тем, как «дворники» рисуют на лобовом стекле серые полосы и тут же смазывают их, оставляя неопрятные разводы. – Она хотела фотосессию с цветущими яблонями. Получается, она их никогда больше и не увидит, яблони эти?

– Получается, не увидит, – согласился Юра, хотя вопрос был, скорее, риторическим.

– Ты когда-нибудь думал о том, что для любого из нас все может вот так закончиться? Вдруг. И не будет больше ни снега, ни весны, ни родных… Мы же все время ждем чего-то, на будущее планируем. А оно может и не случиться. Сегодня, например, думаешь: надо бы в театр сходить, давно же хотелось. Но снова не идешь – то денег жалко, то наряда нет подходящего, то постановки неинтересные какие-то. А завтра – бац! И вместо кресла в партере – деревянный ящик. Обидно.

– Ну, это вряд ли, – хмыкнул Юра. – Это живым обидно, а мертвым уже все равно – и на театр, и на снег, и на яблони. Я поэтому и не люблю волынку тянуть. Уж если что-то задумал – так лучше поскорее сделать, пока кураж не пропал. Кто его знает, что там потом.

– Скажи еще, что надо жить одним днем без планов на будущее.

– Да нет, с планами. Но не забывать, что в них в любой момент могут вмешаться обстоятельства. Вот, например, сейчас в Африке вспышка лихорадки¹ началась, слышала? Глядишь, и до нас дойдет, тогда все планы коту под хвост.

– Юраш, ты ничего не путаешь? Сейчас две тысячи четырнадцатый год, а не четырнадцатый век, – фыркнула Ника. – Эпидемии остались в фильмах про зомби.

– Хорошо бы, если так, – Юра прибавил скорость, чтобы обогнать еле плетущуюся впереди малолитражку.

Вероника не сомневалась в водительских навыках друга, но все равно по привычке вдавила пятку в пол, как если бы там находилась ее личная запасная педаль тормоза.

– И что, у тебя всегда получается сразу осуществить задуманное? – она вернулась к теме, когда их машина встала в правую полосу и замедлила ход.

– Нет, не всегда.

– Почему?

– Потому что иногда это касается не только меня, – расплывчато пояснил Юра. – А за других я решать не могу.

Они завернули во двор панельной девятиэтажки и остановились напротив подъезда, часы на приборной панели показывали начало четвертого, но из-за пасмурного неба было почти темно. Вдоль тротуара громоздились рыхлые сугробы, подсвеченные тусклыми уличными фонарями.

– Поднимешься? У меня суп со вчера остался, – дежурно предложила Вероника.

– В другой раз, – отказался друг. – Работы выше крыше, сроки горят. И так прогулял сегодня.

– Извини, – Ника сделала попытку улыбнуться. – Спасибо, что свозил.

Она привычно клюнула Юрашу в покрытую светлой щетиной щеку и, прихватив сумку, выбралась из машины.

– Пожалуйста, – махнул на прощание тот. – Не загоняйся, Ник. А то знаю я тебя.

Невесело усмехнувшись, Вероника отсалютовала в ответ и зашагала к дому. В подъезде было холодно – кто-то, как обычно, забыл закрыть окно на лестничной клетке. Зажав в руке связку ключей и на ходу расстегивая пуховик, она пешком поднялась на третий этаж и, в два счета отперев замки, нырнула в уютное тепло квартиры. Ника щелкнула выключателем, и тесная прихожая озарилась приятным желтоватым светом. Глубоко вдохнув родной успокаивающий запах, она стащила куртку и ботинки, закинула на полку пропахший церковными благовониями платок и побрела в комнату, с облегчением стягивая через голову оказавшийся слишком колючим свитер.

В полумраке и практически на ощупь, она открыла платяной шкаф и, высвободившись, наконец, из свитера, сунула его поверх кучи других вещей. Она было собралась тут же снять майку, но внезапно спиной ощутила чье-то присутствие. Чувство показалось странным – прежде ничего подобного в знакомых стенах она не испытывала, здесь всегда было предсказуемо и безопасно. Встревоженная Вероника нервно сглотнула и медленно развернулась, не зная, чего ожидать. К чему она точно не была готова – так это к тому, что в просочившихся из коридора слабых отсветах увидит темнеющий на диване силуэт. Она бы вскрикнула, но возглас застрял в мигом пересохшем горле. Рука сама потянулась к выключателю на стене, под потолком зажглась лампа, и Ника все-таки закричала.

Глава 2

На краешке дивана сидел человек – по крайней мере, таковым он поначалу ей показался – и, щурясь от вспыхнувшего света, поглядывал на Нику из-под натянутого по самые брови капюшона.

– Вы кто такой?! – воскликнула она, пятясь к двери и в ужасе таращась на незваного гостя, подмечая, наконец, необычные детали его облика.

– Прости, не хотел тебя пугать, – негромко отозвался тот, теребя растянутые манжеты мешковатой толстовки. – Наверное, все же стоило подать какой-то звук сразу.

– Да уж, пожалуй, – оторопело согласилась Ника, но, опомнившись, вскинулась. – Стоп, что вы делаете в моем доме?! Как вы попали сюда вообще?

Незнакомец потупился, но с места не сдвинулся, будто вовсе не собирался никуда уходить.

– Я все объясню, – пробормотал он. – Я думал, ты меня узнаешь.

– Я вас в жизни не видела! Так, я поняла: вы сумасшедший. Я звоню в полицию.

Вероника судорожно вспоминала, куда запихнула телефон, и мысленно удивлялась, что продолжает обращаться к вторженцу на «вы» – ох уж это воспитание!

– Не надо в полицию, я всего лишь хотел поговорить, – гость вскочил на ноги, капюшон свалился с его головы, открыв взгляду Ники большие пушистые уши, похожие на собачьи, в окружении серо-коричневой копны растрепанных волос.

– Что за черт? – выдохнула Ника, застыв на месте и выставив перед собой ладони в защитном жесте. – Это что, какая-то шутка дурацкая? Кто вас подослал?

– Да никто меня не посылал, – плечи существа расстроенно опустились. – Я сам пришел. Вероника, неужели ты меня совсем забыла?

Что-то неуловимо знакомое промелькнуло в его голосе, и девушка, вопреки здравому смыслу, помедлила, приглядываясь к его узкому лицу с темноватой щетиной на впалых щеках и напоминавшим собачий носом.

– Извини за мой вид, – принялся оправдываться гость, но ближе подходить не стал, – это максимум, что я смог сделать. С ушами совершенно ничего не получается. Ну, хотя бы от хвоста удалось избавиться – и на том спасибо.

Он смущенно усмехнулся, тонкие губы растянулись в кривоватой улыбке.

– Хвоста? – глупо переспросила Ника, шестеренки в ее голове крутились как бешеные.

– Ага, – уже увереннее кивнул незнакомец. – Ты что, не помнишь? А в детстве он тебе так нравился…

Осознание пришло так резко, что у Вероники закружилась голова. Пошатнувшись, она схватилась за стену, опустив глаза в пол и тяжело дыша. Она точно не планировала сходить с ума в свои двадцать шесть, но, видимо, у судьбы были другие планы. Старые часы над дверью оглушительно тикали в повисшей тишине.

– Волчок? – прошептала Ника, переводя шокированный взгляд на диковинного человека перед собой.

– Все-таки узнала, – просиял тот и неуверенно шагнул навстречу. – Привет, Ника.

По-прежнему сомневаясь в реальности происходящего, Вероника помотала головой и на секунду зажмурилась, но Волчок никуда не исчез – так и стоял посреди комнаты, робко улыбаясь.

– Я ничего не понимаю, – просипела Ника, неверяще всматриваясь в глубоко посаженные желтые глаза напротив. – Так не бывает. Это какой-то розыгрыш?

Ее вдруг охватил страх: некто проник в квартиру, притворился ее вымышленным другом детства и мог запросто напасть на нее в любой момент, ограбить или еще что похуже. Ника опасливо отступила, все еще надеясь добраться до телефона.

– Я не обижу, – Волчок с легкостью считал эмоции, отразившиеся на ее лице. – Разве я когда-нибудь тебя обижал? Я понимаю: мое присутствие кажется тебе странным…

– Это еще мягко сказано, – буркнула Вероника.

– Но я пришел из лучших побуждений. Давай поговорим. Я уйду, как только ты скажешь, и больше никогда не потревожу тебя.

Волчок выжидающе уставился на нее, давая возможность подумать. Или сбежать подальше и побыстрее в поисках помощи, что было бы намного более логично. Но Ника почему-то молча кивнула и, жестом пригласив гостя следовать за ней, пошла на кухню. Этот день и так казался ей слишком долгим, теперь он, похоже, обещал стать просто бесконечным.

Она слышала за своей спиной осторожные шаги, но оборачиваться не стала. В кухне было тесно, и наличие другого человека ощущалось еще более явственно. Вероника уловила едва заметный запах шерсти вперемешку с терпким мужским ароматом. Она вздрогнула, когда ножки стула позади нее царапнули пол, что-то зашуршало – Волчок сел за стол и затих. Включив чайник, она достала из шкафчика над мойкой пару кружек.

– Чай или кофе? – буднично спросила Ника, поворачиваясь к гостю.

– Чай, пожалуйста, – с комичной вежливостью ответил тот.

«Фантасмагория какая-то», – подумала Ника, раскладывая по чашкам пакетики и разливая кипяток.

– Конфеты? – предложила она, взглядом указав на вазочку с шоколадками.

– Кхм, нет, спасибо. Мне такое нельзя, – Волчок придвинул к себе дымящийся напиток и повел носом, принюхиваясь. – М-м-м, ягодный…

Устроившись на свободном стуле у окна, Ника постаралась взять себя в руки. Нужно было о чем-то спросить, что-то сказать, но слова не шли, как это часто бывало с ней в моменты растерянности. Чтобы скрасить неловкость, она отхлебнула из своей чашки, схватила конфету, которую совсем не хотела есть, и принялась увлеченно разворачивать фантик.

– Ника, – ее предплечья аккуратно коснулись теплые пальцы, и она подпрыгнула на стуле, роняя шоколадку в чай, – не бойся меня. В это трудно поверить, но я настоящий.

Она покосилась на его покрытую темными волосками кисть, прикосновение чужой руки было таким же реальным, как если бы на месте вымышленного друга детства был любой другой человек.

– Я расскажу тебе кое-что, – Волчок отодвинулся и снова вцепился в свою кружку. – Там, откуда я родом, все мечтают о том, чтобы помогать детям. Стать их спутниками, поддерживать их, играть с ними. Пока я был маленьким, часто представлял, как и у меня однажды появится свой друг – ребенок, которого я сопровожу во взрослую жизнь. И мы никогда не разлучимся. Только позже я узнал, что вы, люди, с возрастом теряете связь с нами, перестаете видеть нас, а то и вовсе забываете.

Он грустно вздохнул, шевельнув большими ушами, и продолжил.

– Я горько плакал тогда. Это казалось мне таким несправедливым: ведь мы друзья, почему же мы должны разлучиться так быстро? Я даже злился на людей, считая их неблагодарными и черствыми. Но постепенно свыкся, ведь слышал столько счастливых историй от своих более опытных собратьев. Они так весело и вдохновенно рассказывали о своих подопечных, что мои мечты вновь окрепли. Мне не терпелось поскорее закончить обучение и стать заступником.

– Заступником? – удивилась Ника, она и сама не заметила, как увлеклась историей гостя.

– Да, так мы зовемся в моем мире. Я знаю, что для вас мы – вымышленные друзья, но мне привычнее наше название. Заступники охраняют детскую непосредственность, свободу и искренность, защищают детей от грусти, слез, страхов, приходят на подмогу в трудные минуты и сопровождают в моменты радости. Это важная миссия, ведь счастье человека во многом зависит от того, сумеет ли он сохранить в себе частичку детства. Случается так, что заступник становится для ребенка единственным близким существом.

– Получается, я была одной из твоих подопечных? – догадалась Вероника.

– Да, – Волчок запнулся, но быстро вернул голосу уверенный тон, – да, так и есть. Я был так счастлив познакомиться с тобой! Ты была чудесной малышкой – веселой, любознательной и очень творческой. Ты помнишь, как тебе нравилось рисовать, лепить из пластилина, танцевать?

– Всем детям это нравится, разве нет? – в Нике внезапно проснулся скепсис. – Я помню тебя. Но ты выглядел совсем иначе.

Она вздернула бровь и придирчиво осмотрела довольно помятого на вид заступника. По тем отрывочным воспоминаниям, что сохранились у нее о раннем детстве, ее вымышленный друг действительно напоминал маленького волчонка и уж точно не взрослого усталого мужчину с осунувшимся лицом и темными кругами под глазами.

– Само собой, дети видят нас в другом обличье, – принялся объяснять Волчок. – Да и мы не молодеем, как и люди. Впрочем, в моем мире я все еще считаюсь юнцом – наше время течет иначе. Но здесь придется довольствоваться потрепанной шкуркой.

Он ухмыльнулся шутке, и в его облике промелькнуло что-то звериное. Нике такие пояснения мало что дали, но уточнять она не решилась.

– Так зачем ты пришел? – задала она куда более насущный вопрос.

– А я никуда и не уходил, – огорошил ее Волчок. – Просто ты выросла, и по правилам я не должен был больше показываться тебе. Но я оставался поблизости. Не всегда, но приглядывал за тобой, насколько удавалось.

– Зачем? – изумилась Ника. – Тебе разве не нужно было заботиться о других подопечных?

Заступник снова замешкался, отводя глаза, и от девушки не укрылась его растерянность. Она требовательно уставилась на него, ожидая ответа.

– Я совмещал, – негромко сказал Волчок. – Мне важно, как складывается судьба у тех, с кем мы когда-то дружили.

– И как, ты доволен тем, как складывается моя? – с нарочитым вызовом спросила Вероника, в ней росло раздражение.

– Вообще-то, не очень, если быть совсем честным.

– Это еще почему? – Ника сложила руки на груди, неосознанно защищаясь.

В тот момент она бы ни за что не призналась, что и сама была не слишком довольна собственной жизнью. Когда-то она в деталях представляла, какой успешной и благополучной станет годам так к двадцати пяти: интересная работа, значимая должность, высокий достаток, уютный дом и, конечно, любимый человек рядом. А, может, и дети. Словом, идеальное воплощение идеального плана, одобренного семьей.

На деле же Вероника, бывшая школьная отличница и дипломированная выпускница столичного ВУЗа, совершенно нелепо растерялась, выйдя в открытое море взрослой самостоятельной жизни. Оказалось, что все ее былые заслуги совсем неинтересны работодателям, которые раз за разом давали ей от ворот поворот, а личную жизнь не так-то просто наладить, не обладая, по ее мнению, ни выдающейся внешностью, ни особым девичьим очарованием. Да и к полученной профессии – по наводке родителей Ника поступила на перспективный факультет рекламы – она так и не воспылала любовью, оттарабанив пять лет скорее из чувства долга, чем по велению сердца. Ее представления о специальности шли вразрез с нудной программой, далекой от современных тенденций или, на худой конец, хоть сколько-нибудь увлекательного процесса. Профильные предметы давались ей с трудом, вызубренный материал вылетал из головы, стоило захлопнуть за собой дверь аудитории, сжимая в руке зачетку с приемлемой оценкой, а собственные идеи казались посредственными и вторичными. Но высшее образование входило в список тех обязательных достижений, без которых дальнейший путь было невозможно и представить. И Ника училась и надеялась на то, что все само образуется, когда настанет время.

Время настало неожиданно скоро, но чуда не случилось. Никто не выскочил из-под земли, чтобы с руками и ногами оторвать молодого специалиста и осыпать его почестями. Ничего не шевельнулось в душе Ники, кроме долгожданного облегчения в отсутствии опостылевшей учебы. Иллюзорные картинки родом из юности рассыпались в пыль. Пора было становится взрослой, но Вероника не имела ни малейшего представления о том, что это значит.

– Ты счастлива, Ника? – Волчок участливо заглянул ей в глаза и дернул ухом.

– Конечно, я счастлива, – голос предательски дрогнул. – У меня есть многое из того, что делает людей счастливыми: крыша над головой, неплохая работа, я могу обеспечить себя. Мои родные здоровы. Все нормально…

– Людей, – перебил заступник. – Ты сказала: людей. А тебя – именно тебя – это делает счастливой?

– Что я, не человек, что ли? – нервно хмыкнула Вероника. – Не понимаю, к чему ты клонишь. Меня все устраивает.

Она сама почувствовала, как фальшиво прозвучали последние слова, но себя не выдала, приняв еще более воинственный вид. Незваный гость не вызывал доверия, а демонстрировать посторонним свою слабость она терпеть не могла.

– Хорошо, – неожиданно согласился Волчок. – Поговорим об этом завтра.

– Завтра? Ты что, останешься здесь? – всполошилась Ника.

– Не помешаю?

– Не знаю, – замялась Ника, – у меня дела, вроде как. И зачем тебе оставаться? Ты хотел узнать, все ли со мной в порядке. Как видишь, так и есть. Разве этого недостаточно?

– Пока нет, – покачал головой заступник. – Давай-ка я кое-что тебе покажу.

Он резко поднялся, и Ника отпрянула, напуганная его натиском.

– Не бойся, – улыбнулся он, подходя ближе. – Расслабься и закрой глаза. Я обещаю, что ничего страшного не случится. Прошу, дай мне шанс помочь.

Вероника с сомнением зыркнула на заступника и уже было собралась снова возразить, что не нуждается ни в чьей помощи, но что-то в его взгляде вынудило ее подчиниться. Она бы назвала это надеждой. Ника глубоко вздохнула и прикрыла веки, поверх них тут же легли горячие шероховатые ладони.

– Раз, два, три, – с расстановкой произнес Волчок.

1991 год

Двор нашего дома засыпан снегом, местами он достает мне до пояса. На мне коричневая шубка, теплая красная шапочка и такой же вязаный шарфик. Я набираю снег в ладошки и леплю кривоватый шарик.

– Вероничка, беги сюда! – зовет дедушка, и я, отбросив недоделанный снежок, топаю к качелям, валенки вязнут в сугробе.

От яркого солнечного света я щурю глаза и прикрываю их рукой, чтобы лучше рассмотреть сидящее на качелях существо. Волчок маленький, ростом с меня, у него серая шерстка и веселые глаза с желтыми крапинками.

– Залезай – покачаю, – предлагает дедушка.

– Деда, ты что? – возмущаюсь я. – Здесь же Волчок сидит! Покачай его!

Мне невдомек, что взрослые не видят моего друга. Посмеиваясь в седые усы, дедушка послушно качает пустые качели. Я радостно улыбаюсь Волчку, и он подмигивает в ответ.

Картинка смазывается, словно кто-то накинул мне на глаза белую вуаль.

Я сижу за низким детским столиком в маленькой комнате, на кухне играет радио – поют про бухгалтера 2 , и я притопываю ногой в такт. Пахнет домом и жареными сырниками. Передо мной – альбом с акварельными разводами, я пытаюсь рисовать домик с цветущим садом. Я видела, как девочка из мультфильма такой рисовала, у нее получалось как взаправду.

– Умница, – хвалит меня бабушка, подходя со спины и заглядывая в альбом, – хороший рисунок. Подаришь маме вечером.

Киваю, соглашаясь, и с удвоенным усердием размазываю краску по листу. По незнанию набираю на кисточку слишком много воды, и бумага, подсыхая, идет волнами. Переворачиваю страницу и начинаю новый рисунок.

Мама очень красивая, она носит модные костюмы, золотые сережки и сапожки на каблуке, и от нее всегда вкусно пахнет сладкими духами. Когда я вырасту, тоже сделаю стрижку как у нее, а пока у меня длинная косичка, которую бабушка заплетает мне по утрам.

Акварельные пятна становятся больше, текут по странице альбома, выбираясь за границу листа, изображение снова меняется.

– У вас очень способная девочка, – говорит преподавательница, и мама смотрит на меня с гордостью.

Не совсем понимаю, что значит «способная», но, видимо, что-то хорошее, раз взрослые выглядят довольными. Мне несложно быть «способной» – в кружке мы поем песенки на английском, разучиваем простенькие танцы и короткие стишки. Учиться весело и интересно, и я с удовольствием хожу на все занятия в соседнем доме культуры: на ритмику, рисование, пение и вот сюда, на английский. На входе нас каждый раз встречает добрая пожилая гардеробщица, и я радостно рассказываю ей о новом мультике и своих любимых героях. Она слушает и с улыбкой кивает, хотя что-то мне подсказывает, что сама она такие мультфильмы не смотрит. Дома, приготовившись ко сну, я шепотом рассказываю Волчку, как меня хвалили, и засыпаю, чувствуя под щекой его мягкий шерстяной бок.

С самого утра мы с Волчком играем в железную дорогу, а после строим целый город из разноцветных кубиков. Увлеченно объясняю своему другу, кто будет жить в нашем сказочном городе, расставляю повсюду маленькие фигурки животных и придумываю им имена и истории. Волчок предлагает посадить у ворот города плюшевого щенка, чтобы охранял его жителей. Решаем, что это будет не просто собака, а самый настоящий волк! Я думаю, что Волчок тоже станет большим, сильным и смелым волком, когда вырастет.

Вероника не сразу осознала, что чужие руки исчезли и уже можно открывать глаза. Скопившаяся под веками влага намочила ресницы, и она стерла ее кончиками пальцев, прежде чем посмотреть на заступника, который вернулся на свой стул и молча глядел на подопечную.

– Что ты сделал? – чуть слышно проговорила она, шокированная недавними видениями.

– Хотел доказать тебе, что я – это я, – дернул плечом Волчок. – И напомнить, какой ты когда-то была, какой я узнал тебя. Ты расстроена?

– Нет, – Нике пришлось откашляться, чтобы голос вернулся, – нет, это было неожиданно и странно. Но я в порядке. Это были твои воспоминания?

– Не совсем. Заступники не только находятся рядом с подопечными, но и тонко их чувствуют. Мы своего рода эмпаты. Однако ты могла ощутить и собственные эмоции, которые проживала в те моменты. Я могу показать еще, если ты захочешь. Но не сегодня, нужно отдохнуть – слишком много впечатлений для первого раза.

– Постелю тебе на диване.

Глава 3

Нащупав трезвонивший телефон, Ника перевернулась на спину и, с трудом разлепив веки, разглядела на экране Юрин номер.

– Алло, – хрипло ответила она, приняв вызов, – сколько времени?

– Начало двенадцатого, – бодро отозвался друг, – спишь? Я недалеко от твоего дома, ты просила комп проверить.

– Заходи, – по привычке согласилась Вероника и тут же резко села на постели, вспомнив о вчерашнем госте и мгновенно запаниковав. – Ой, нет, погоди. Минуту… Эм, ладно, сейчас. Не слишком спеши, мне надо в душ.

– Хорошо, – усмехнулся Юра и отключился.

Ника торопливо выбралась из кровати и, набросив поверх пижамы видавший виды махровый халат с желтыми утятами, поспешила в другую комнату, где прошлой ночью оставила заступника. Тот был на месте – сидел на диване, флегматично разглядывая стену.

– Доброе утро, – поздоровался он, завидев хозяйку на пороге. – Как спалось?

– Ты можешь куда-то исчезнуть на время? – без обиняков выпалила Ника. – Сейчас Юраша придет. Как я ему все это объясню?

Она многозначительно развела руками и для убедительности вытаращила глаза.

– Он меня не увидит, – повел ухом Волчок. – Но я не стану мешать. Увидимся позже.

Ника не успела ничего ответить, как заступника уже и след простыл. В дверь позвонили.

– Видимо, я слишком быстро дошел, – с улыбкой заметил Юра, окинув веселым взглядом заспанную и лохматую подругу. – Поставлю пока чайник.

– Ага, – растерянно кивнула та, устремляясь в ванную. – Три минуты.

Запершись в тесной комнатушке, Вероника привалилась спиной к двери и глубоко вздохнула, унимая нервную дрожь. Слышимость в квартире была прекрасная, и до нее доносились звуки Юрашиной возни с кухни. К собственному удивлению, прошлой ночью она быстро заснула, несмотря на растревоженные видениями чувства. Ей до сих пор так и не удалось обдумать все произошедшее как следует, а теперь предстояло дождаться вечера, если, конечно, заступник не передумает и вернется. Присутствие Юры беспокоило не меньше – наблюдательный друг наверняка заметит ее смятение и станет задавать вопросы. Ника шумно выдохнула через нос, морально приготовившись импровизировать, и открыла воду. Умывшись и наспех завязав волосы в хвост, она плотнее запахнула халат и, сосчитав про себя до трех, покинула ванную.

Юраша сидел на том же месте, где Волчок десятком часов ранее, и неторопливо помешивал ложечкой свой кофе. Вторая полная кружка дымилась на столе.

– Прости, что закопалась, – как можно жизнерадостнее заговорила Ника, усаживаясь рядом. – Вчера так вымоталась, решила побаловать себя и не ставить будильник – суббота как-никак.

– Отдохнула? – друг перевел на нее внимательный взгляд.

– Да, отлично выспалась, – Вероника сделал осторожный глоток и блаженно прижмурилась. – Ты всегда делаешь именно такой кофе, как я люблю.

– Запомнил, за столько-то лет, – хмыкнул Юра. – Как ты после вчерашнего?

Ника чуть не поперхнулась, застигнутая врасплох вопросом, и только спустя долгую минуту сообразила, что друг спрашивает о похоронах, а вовсе не о внезапном появлении Волчка и его странном волшебстве.

– Уже лучше, – нашлась она, – чувствую, что поступила правильно, поехав. Спасибо еще раз, что поддержал.

– Показывай компьютер, – улыбнулся в ответ Юра и поднялся.

– Там постоянно какая-то фигня вылезает, я уже все обновления установила, а эти оповещения все сыплются и сыплются … – болтала на ходу Ника и чуть не врезалась в спину друга, затормозившего на пороге комнаты. – Юраш, ты чего там завис?

Выглянув из-за его плеча, Ника мигом догадалась о причине такой реакции – на диване, где ночевал Волчок, осталось смятое постельное белье.

– Так бы и сказала, что я не вовремя, – прозвучало с укором. – Ты что, из-за меня человека за дверь выставила?

– Это не совсем так… – промямлила Вероника, лихорадочно выдумывая хоть что-то толковое.

– Ник, у тебя кто-то появился? – ровным тоном поинтересовался Юра, развернувшись и испытующе глядя ей в глаза.

– Типа того, – неуверенно отозвалась Ника, такое объяснение было вполне логичным, а ничего лучше на ум не приходило.

– И к чему эти тайны, – вздернул бровь Юра и, пожав плечами, направился к компьютерному столу. – Что тут у тебя? А, антивирус. Сейчас настрою.

Ника присела на диван, неаккуратно скомкав простыню, и прихлебывала кофе, наблюдая, как Юраша клацает по клавишам, уставившись в монитор. Лет с восемнадцати он регулярно заводил разговоры о том, что пора бы начать носить линзы, но по-прежнему предпочитал привычные очки в черной пластиковой оправе. Вероника искренне считала, что они ему очень идут.

– Готово, – Юра в два глотка опустошил свою чашку и встал. – Я пойду. Хотел в зал заглянуть. Надумаешь насчет того концерта, про который я говорил, пиши, возьму билеты. Хотя теперь это не слишком актуально, если я правильно понимаю.

– Я подумаю, – Ника догнала его в прихожей, – спасибо за комп. Что бы я делала без тебя!

Ощущая внезапную неловкость, она потянулась к другу, чтобы чмокнуть его в щеку. Юра быстро оделся, махнул рукой на прощание и ушел. Зайдя на кухню, Вероника обнаружила в раковине вчерашнюю грязную чашку Волчка. Со вздохом она опустила туда же свою и Юрину и открыла кран.

Волчок вернулся к вечеру – просто без предупреждения возник посреди кухни, и Ника, залипшая в телевизор, чуть не подавилась своим ужином.

– Упс, – извиняющаяся улыбка промелькнула на лице заступника. – Прости, снова напугал. Ты привыкнешь.

– Надеюсь, что нет, – фыркнула Ника. – Это попахивает шизофренией. Мне и так было жутко неудобно перед Юрашей. Пришлось сказать, что у меня появился любовник.

Волчок громко расхохотался, даже уши прижались к голове, отчего его вид стал еще более нелепым.

– Зачем ты это выдумала? – отсмеявшись, спросил он.

– Ничего я не выдумывала. Он сам предположил, я просто подтвердила – не знала, как выкрутиться. Ты оставил белье и чашку.

– Разве вы не друзья? Почему у тебя не может быть отношений? – изумился Волчок.

– Может, конечно. Мы обычно делимся такими вещами. Но сейчас вышло странно. Мне показалось, Юре было не слишком приятно все это вот так узнать.

Заступник смотрел задумчиво, но комментировать ее реплику не стал.

– Показать тебе еще что-нибудь? – спросил он, когда пауза затянулась.

Ника помедлила, но в итоге сама повернулась к нему спиной.

– Раз, два, три, – сосчитал Волчок, накрывая ладонями ее глаза.

1993 год

Я скоро стану совсем взрослой и пойду в школу – так сказали родители. Я уже неплохо считаю, могу читать и писать буквы. Правда, бабушка говорит, что пишу я «как курица лапой». Ни разу не видела, чтобы курицы писали. Летом на даче, где живет другая бабушка, соседка тетя Лида показывала мне цыплят. Они такие миленькие, желтенькие и очень пушистые, почти как Волчок. А петуха я испугалась – он хотел за мной погнаться, но Волчок его прогнал. Папа мне не поверил и сказал, что петуха прогнала тетя Лида, но я-то видела, что она тоже боялась.

Днем мы с бабушкой учим стихи:

«Все я делаю для мамы:

Для нее играю гаммы,

Для нее хожу к врачу,

Математику учу.» 3

Я их расскажу маме, когда она придет с работы, и она обязательно будет улыбаться и похвалит меня. Наверное, так и должно быть, иначе почему на все праздники мне желают расти послушной девочкой и радовать родителей? Пока бабушка готовит ужин, я повторяю стихи вместе с Волчком – он мой лучший друг, мы часто гуляем и играем вместе. Жалко, что взрослые его так и не видят, он бы им тоже понравился, ведь он очень забавный и похож на ожившую мягкую игрушку. Других друзей у меня пока нет, но в школе обязательно появятся. Нас с ними ждет столько приключений! Я мечтаю, что у меня будет подруга, которая тоже любит лошадей, раскраски и песню про девушку в автомате 4 .

Чтобы стихи звучали красиво, залезаю на табуретку – с нее меня лучше слышно. Мама, папа и бабушка с дедушкой внимательно слушают, я делаю глубокий вдох и начинаю читать. Громко и выразительно рассказываю строчку за строчкой. Когда я заканчиваю, взрослые аплодируют. Спрыгиваю с табуретки и начинаю радостно кружиться по комнате, снова и снова повторяя одни и те же слова стихотворения.

– Вероника, доиграешься, – предостерегает папа.

– Все я делаю для мамы… – твержу я, захлебываясь смехом, пока, как и предупреждал отец, не спотыкаюсь на ровном месте, потеряв равновесие.

Угол стола оказывается в опасной близости от моего лба, но мягкая лапа вовремя отталкивает, и я просто падаю на пол, ушибаясь, но совсем не сильно.

– Ника, ну как же так! – причитает мама.

– А тебе говорили, – вторит ей папа.

– Ой, – посмеиваюсь, потирая бок. – Чуть не ударилась…

Взрослые только качают головами, но не ругаются. Украдкой улыбаюсь Волчку, который глядит на меня из-под стола круглыми глазенками.

– Спасибо, – благодарю его шепотом, и он кивает в ответ.

Ника распахнула глаза и некоторое время молча изучала заступника. Тот выглядел каким-то потерянным, избегал смотреть на девушку и дергал вверх-вниз молнию на своей толстовке.

– Когда ты перестал мне показываться? – спросила она. – Мне действительно нравилось с тобой дружить. И не хватало тебя, когда ты исчез.

– Ты повзрослела, нашла новых приятелей, и в моем присутствии больше не было смысла. Так уж повелось, что в определенном возрасте наличие у ребенка вымышленных друзей считается не совсем адекватным в вашем мире, – осклабился Волчок. – Мне оставалось только присматривать.

– Навроде ангела-хранителя?

– О, нет, у нашей «конторы» ресурсов куда меньше, – прыснул заступник. – Хочешь еще что-нибудь посмотреть?

1995 год

Первые школьные каникулы я провожу на даче. Мы подружились с девочками-соседками и часто играем вместе. Они каждый день просят вынести мои игрушки на улицу и называют меня лучшей подругой. На самом деле, моя лучшая подруга – Ира Цветкова из класса, но летом я не против дружить с девчонками на даче. Волчка я давно не вижу и почти совсем забыла, как он выглядел.

У меня самые красивые куклы и даже двухэтажный розовый домик с мебелью, а еще белая лошадка с золотой гривой. Я всем делюсь с соседками – мне ни капельки не жалко, я даже подарила им двух барби и пони.

– Мама, а почему у девочек нет таких же игрушек? – спрашиваю я, натягивая тряпочный хвост на ноги своей барби-русалки.

– Ника, не всем так повезло, как тебе, – объясняет мама. – Мы с папой много работаем, чтобы покупать хорошие вещи, игрушки для тебя и ездить в отпуск не только на дачу. Нужно прилежно учиться и трудиться, чтобы позволить себе лучшее, ты поймешь, когда вырастешь.

По-моему, все и так понятно: у меня действительно самая лучшая семья и самые любящие родители. Недавно мне купили блестящий красный велосипед, на нем пока четыре колеса, но папа сказал, что скоро оставит только два. Он учит меня кататься на большой дороге, и мне очень страшно упасть, но я все увереннее кручу педали. Мы с подружками гоняем наперегонки по нашей улице, поднимая пыль и пугая соседских кур – тех самых, которые писать не умеют.

Вероника мотнула головой, давая понять, что хочет прервать экскурс в прошлое. Волчок послушно убрал руки.

– Ты так и не объяснил, для чего тебе все это нужно, – нахмурилась Ника. – Зачем ты показываешь мне эти воспоминания?

– Ты была счастлива тогда, – развел руками заступник. – Хочу напомнить тебе, как это было. Какой смелой, открытой и веселой ты была, как не боялась пробовать новое, не стеснялась и не беспокоилась по пустякам. Я подумал, что это поможет тебе снова почувствовать вкус жизни. Считай, что это мой долг.

Волчок нервно пожевал губу и принялся с преувеличенным интересом изучать пол.

– Продолжим?

– Хорошо. Но я хочу видеть все, – упрямо заявила Ника. – Были и другие моменты – покажи мне. Ты наверняка видел их, раз был рядом, как ты утверждаешь, и даже мог чувствовать то же, что и я. Иначе я попрошу тебя уйти и никогда больше здесь не появляться.

Она строптиво вздернула подбородок и вперила в заступника требовательный взгляд. Помявшись, тот неуверенно кивнул, и она закрыла глаза, готовая снова окунуться в воспоминания.

1995 год

Мы с одноклассницами толпимся у медкабинета, куда нас по очереди приглашает школьный врач. «Двадцать два. Двадцать четыре. Двадцать семь», – доносится из-за двери. Когда наступает мой черед, я захожу в небольшую светлую комнату и, разувшись, по просьбе доктора встаю на холодные весы.

– Выпрямись, подбородок ровнее, – командует он, и я слушаюсь, поглядывая на Аню Чистякову, которая возится поблизости с пряжками своих туфелек. – Тридцать три. Многовато.

Я догадываюсь, что говорят обо мне, становится неловко. Анька вдруг хихикает и, прикрыв рот ладошкой, выскакивает из кабинета. Анька выше меня на полголовы, у нее длинные тонкие ноги, как у кузнечика, и острые коленки. На физкультуре ее все время хвалят, потому что она быстро бегает эстафету и лучше всех прыгает в длину. Зато я понимаю математику, а она часто ошибается в счете, но никто над ней за это не смеется. Я смотрю в окно медкабинета, за которым колышутся на ветру голые ветки деревьев.

Поворачиваю голову и вижу перед собой зеленую доску с сегодняшним числом и надписью «Классная работа».

– Чистякова, – вызывает учительница, – какой ответ?

Понимаю, что прослушала пример, и надеюсь, что меня не спросят. Учительница математики Елена Ивановна – моя любимая, и мне стыдно перед ней за свою невнимательность. Анька долго молчит – видимо, тоже отвлеклась или просто не знает, что сказать.

– Семнадцать, – наконец бубнит она.

– Неверно, – Елена Ивановна осматривает класс и задерживает на мне взгляд. – Некрасова, какой правильный ответ?

– Восемнадцать, – от балды лепечу я, лишь бы не признаваться, что пропустила задачу.

Аккуратные светлые брови учительницы ползут вверх, она недовольно поджимает губы и расстроенно качает головой.

– Вероника, это ответ на двойку. Ты же умная девочка и хорошо считаешь. Я разочарована.

За свою ошибку обидно до безобразия, по щекам катятся жгучие слезы, и я громко всхлипываю, весь класс оборачивается, кто-то даже посмеивается. Расстроенная и пристыженная, вскакиваю с места и бегу вон, лишь бы скрыться от такого позора. А что дома скажут, если узнают?

– Некрасова, вернись на место, что за детский сад? – кричит мне вслед учительница, но я прячусь в туалете и горько рыдаю от осознания, что она никогда больше не будет мною гордиться.

Мне иногда так не хватает Волчка, но он не появляется – мы оба выросли. Перед глазами все плывет, а, когда я наконец снова могу их открыть, то вижу перед собой дачную дорогу и руль велосипеда. По обочинам мелькают белые ромашки и желтая пижма.

– Я сейчас упаду! – визжу я, ощущая, как велосипед трясется и подпрыгивает на мелких камешках.

– Не упадешь, дочуля, держись за руль и крути педали, – смеется мне вслед папа. – Давай-давай, старайся! Я в твоем возрасте уже сам до магазина ездил!

Страшно до трясучки, но я же не какая-то там слабачка и неумеха. Не к месту вспоминаю, как Анька Чистякова хвасталась, что еще прошлым летом гоняла на двухколесном, и отчаянно перебираю ногами.

– Можешь, когда захочешь, – хвалит папа, когда мы возвращаемся домой, и треплет меня по взлохмаченным волосам.

Обычно папа серьезный и даже строгий, но в такие моменты его светлые глаза теплеют, а в уголках появляются забавные морщинки-лучики. В своих спортивных шортах и белой футболке он похож на футболиста. От папиных слов мне хочется улыбаться еще шире. Конечно, я все могу, я же хорошая девочка.

Глава 4

Вероника, как обычно, сидела за своим рабочим столом, гоняя во рту мятный леденец, и сосредоточенно рисовала на экране компьютера очередной графический эскиз для брендбука заказчика. Офис компании, в которой она трудилась последние три года, был по-своему уютным, в нем даже жил толстый кот Бакс, который приблудился к ним в позапрошлом году да так и остался, став всеобщим любимцем и баловнем.

– Ника, тебе долго еще? – Надя Кондратьева вихрем влетела в комнату и небрежно бросила свою брендовую сумочку на кресло. – Заказчик ждет готовые варианты до вечера.

Надя была главным дизайнером и по совместительству дочкой их начальницы, Юлии Викторовны. Помимо работы, она занималась дайвингом, горными лыжами и собиралась замуж за сына депутата. Его фамилия никому не была знакома, но говорили о нем почему-то всегда с придыханием и непонятным Нике почтением.

– Немного еще, Надь, – отозвалась Ника. – Сегодня закончу, там еще по проекту Антонова надо правки внести.

– Я думала, они давно готовы, – удивилась Кондратьева.

– Их только вчера утвердили, – напомнила Вероника.

– Я и говорю: времени был вагон, – Надя отвернулась к компьютеру и погрузилась в чтение электронных писем.

Скрипнув зубами и подавляя поднимающуюся внутри бурю возмущения, Ника вернулась к своим делам – спорить с коллегой не было ни сил, ни смысла.

В частное рекламное бюро Нику пристроили по знакомству – родители были дружны с Юлией Викторовной и воспользовались связями, когда дочь, выпустившись из института, никак не могла определиться с работой и перебивалась случайными заработками то тут, то там. Посчитав, что без их помощи незадачливая наследница так и будет метаться по никудышным шарашкам, Некрасовы-старшие взяли дело в свои руки и нашли для нее «достойное место».

– Надюха, вон, уже карьеру строит, а вы ведь с ней ровесницы, – рассказывал отец. – Поучишься, опыта наберешься, а там, глядишь, до своего бизнеса дорастешь. Профессия престижная, знакомства, опять же. Клиенты у них успешные, повезет – и жених для тебя найдется приличный. О семье тоже подумать пора.

– Пап, давай я со своими женихами как-нибудь сама разберусь, – скривилась Ника – попытки родни устроить ее личную жизнь давно набили оскомину.

– Ага, как же – «сама»! Видел я твоих красавцев. Ну, кто там был? Стасик этот? Не смеши мои тапочки. Или Юрка, может? Парень-то, в общем, неплохой, но что хорошего он может тебе дать? Ему бы самому в жизни устроиться.

– Мы с Юрашей друзья, ты прекрасно это знаешь, – вспыхнула Ника. – И у него девушка есть.

– Совет им да любовь, – отмахнулся отец. – Вот что, Вероника: мы тебе образование дали, жильем обеспечили, ты теперь девочка взрослая – нужно о будущем позаботиться. Завтра поедешь к Юлии Викторовне, пообщаетесь, портфолио свое покажешь.

– Я не уверена, что хочу этим заниматься, – попытка протеста вышла вялой.

– Есть такое слово – «надо», – отрезал отец. – Когда добьешься чего-то, будешь привередничать. А пока радуйся, что люди навстречу пошли – не всем так везет, как тебе.

Ника на мгновение устыдилась, что так разбрасывается шансами. Подводить родителей не хотелось, так что она поехала на собеседование и благополучно устроилась в фирму Кондратьевой помощником дизайнера. Подумать о том, кем она хочет стать, «когда вырастет», можно было и потом.

Поначалу приходилось трудно – ей не хватало навыков и знаний, но постепенно опыт копился, Вероника освоила графические программы и привыкла к новым обязанностям. Главным дизайнером предсказуемо назначили Надю, Ника же выполняла ее поручения и небольшие заказы, с которыми ей было по силам справиться самой. Она по-прежнему тайком фантазировала о том, как однажды осознает пресловутое предназначение и с легкой душой покинет их маленький офис, поэтому работала хоть и на совесть, но без лишнего энтузиазма, звезд с неба не хватала и слыла ответственным, но посредственным сотрудником. В глубине души она верила, что может больше и лучше, вот только не в этом месте и не в это время, а когда-нибудь позже – нужно дождаться, почувствовать, дорасти, и тогда все сложится. А если и не сложится – так тому и быть, не всем детским грезам и ветреным мечтам суждено воплотиться в жизнь. Стабильность и спокойствие семьи гораздо важнее.

– Ник, ты домой собираешься? – в кабинет заглянул их штатный менеджер Сашка, добродушный парень с модным «андеркатом» и аккуратной бородкой. – Могу подбросить до метро.

Сашка ездил на подержанном спортивном «купе», о котором готов был болтать без умолку, как и о своих многочисленных победах на любовном фронте. Его харизма привлекала не только девушек, но и клиентов, так что на работе Сашку ценили.

– Не, Сань, сама доберусь, спасибо, – с усталой улыбкой отозвалась Вероника, обернувшись к коллеге. – Антонов прислал замечания, хочу закончить с ними сегодня.

– Тогда запри сама. Чао, увидимся завтра! – парень скрылся за дверью, оставляя Веронику наедине с Баксом и правками.

Размяв затекшие плечи, Ника вернулась к работе. Невольно вспомнилось, как на второй год ее работы, когда Сашка только присоединился к их коллективу, она, грешным делом, положила на него глаз и даже строила планы по его завоеванию, правда, довольно эфемерные. Ей чудилось, что виды на симпатичного коллегу имеет и Надя, к тому же, эти двое частенько выбирались вместе на переговоры с клиентами, пока сама Вероника безвылазно торчала за монитором. Она безбожно ревновала и злилась на Кондратьеву, которая и так во всем была лучше нее, пока не выяснилось, что серьезных отношений Сашка не ищет в принципе, а обходительные манеры и незамысловатый флирт со всеми подряд – всего лишь привычное для него поведение. Симпатия быстро прошла, а добрые приятельские отношения остались, что Нику вполне устраивало. К тому же, холеного и стильного Сашку наверняка интересовали девушки из той же лиги, к коим Вероника себя самокритично не причисляла. Модные тенденции ее не прельщали, а щегольским нарядам она предпочитала уютные свитера, мешковатые худи и удобные джинсы.

Бакс внезапно истерично зашипел и, сорвавшись с Надиного кресла, рванул Нике под ноги. Утробно урча и раздув хвост, кот забился в угол под ее столом и таращился оттуда круглыми глазами девушке за спину.

– Ты так любишь эту работу, что постоянно задерживаешься? – с усмешкой спросил Волчок, подходя ближе.

– Ты пугаешь Бакса, – парировала Вероника. – А задерживаюсь, потому что хочу вовремя сдать заказ и не облажаться.

– Как была отличницей, так и осталась, – хмыкнул заступник и без спроса прикрыл руками ее глаза.

1996 год

– У тебя сейчас одна работа – хорошо учиться, – говорит мама, когда в третьей четверти я приношу домой тройку по литературе. – Вот вырастешь – кто тебя без знаний на хорошую работу возьмет?

– Ничего, дворником пойдет, – смеется папа, но мне почему-то совсем не весело – не знаю, чем так плоха работа дворника, но из уст взрослых звучит хуже некуда.

– Ладно, сейчас поиграй до ужина, а потом – за уроки, – мама приобнимает меня за плечи, в ее голосе больше не слышится укор, и я понимаю, что буря миновала.

Устраиваюсь на диване со своим «тамагочи», которого давно пора кормить, и про себя обещаю, что впредь буду старательнее на уроках. Раз уж дворник – такая ужасная профессия, надо приложить все усилия, чтобы точно стать кем-то другим. Например, бухгалтером, как мама.

– Как думаешь, та тройка сильно повлияла на твою судьбу? – поинтересовался Волчок, внезапно прервав просмотр.

– Тройка – нет, – после короткой паузы ответила Ника, все еще щуря глаза от света ярких офисных ламп. – Но я хорошо усвоила, что обязанности надо выполнять, если хочешь добиться своей цели.

– И какую цель ты преследуешь сейчас, засиживаясь здесь до ночи? Кажется, четвертные оценки давно остались в прошлом. Да и понижение до позиции дворника тебе вряд ли грозит.

– Ой, отстань, – Ника скроила недовольную рожицу. – Лучше покажи что-нибудь еще, раз уж сам это затеял.

1996 год

Летом родители везут меня и себя на море. Я строю песчаный замок у кромки воды и пачкаю панамку грязными руками, когда ветер норовит сорвать ее с головы.

– Ника, аккуратнее, – кричит с лежака мама, когда я по щиколотку захожу в море, чтобы наловить ракушек, – далеко не заходи – волной унесет!

Замок получается очень красивым, и мама фотографирует меня рядом с ним на «Полароид». Подбегаю к маме и заглядываю ей через плечо, чтобы лучше рассмотреть, как на маленьком глянцевом квадратике сквозь белесую пелену проявляется цветное изображение…

Морем больше не пахнет. Вместо мамы фотографию держит в своих мозолистых пальцах бабушка. У меня их две: городская и деревенская. Городского дедушки больше нет, он теперь на небе – так мне мама сказала, но сейчас я уже знаю, что он умер. Деревенская бабушка живет на даче и всегда говорит, что «хорош город домами, да плох головами», поэтому в Москву ехать не хочет. Она сдвигает очки на нос и вглядывается в маленькие полароидные квадратики, а потом рассказывает, как они с дедом ездили «на юг». Деревенского дедушку я никогда не видела и плохо представляю, каким он был, но, наверное, хорошим, потому что бабушка вспоминает о нем с улыбкой. Глаза ее при этом становятся влажными, но она быстро вытирает их полотенцем и сразу же начинает суетиться, потому что ей то в огород надо, то к плите. Деревенская бабушка зовет меня Верочкой и утверждает, что я обязательно стану учительницей или врачом – такая я смышленая и одаренная. Мне пока не хочется ни того, ни другого, но, чтобы сделать бабушке приятное, я с ней соглашаюсь.

В Москву возвращаемся под конец августа, когда начинают постепенно разъезжаться мои дачные друзья. В багажнике мы везем банки с вареньем, корзинку овощей и домашние яйца, которые дала соседка тетя Лида. На магнитоле играет «Жиган-лимон» 5 , я смотрю, как за окошком мелькают знакомые места, которые мы каждый год проезжаем по пути на дачу и обратно, и вспоминаю море.

Волчок убрал руки и отошел, давая Нике возможность прийти в себя.

– Я и забыла, как хорошо на море, – тихо произнесла она.

– Почему не поедешь? – полюбопытствовал заступник.

– Сама не знаю. Как-то не до того было. Да и не с кем – у Ирки семья, остальные подруги тоже по парам или заняты. Не одной же мне ехать? Деньги нужны, опять же, а я недавно и так на новую мебель в спальню потратилась.

– А как же свежие впечатления, эмоции? – у Волчка даже шерсть на голове вздыбилась. – Разве это не важнее, чем какие-то деревяшки?

– Слушай, ты рассуждаешь, как беспечный подросток, – возмутилась Ника, поднимаясь с кресла. – Взрослая жизнь – это, в первую очередь, ответственность. Разберусь с делами, тогда и подумаю про отпуск. Только с толку меня сбиваешь.

Заключив, что сосредоточиться на проекте уже не получится, она раздраженно вдавила кнопку, выключая компьютер, и, подхватив свой рюкзак, направилась к выходу.

– Интересно, твоя подруга Диана тоже так думала? – бросил ей в спину заступник.

– Пошел ты, – выплюнула Вероника и, схватив куртку, вылетела из офиса, не слишком заботясь о том, следует ли за ней вымышленный друг.

Той ночью ей снилось, как ее песчаный замок играюче смывает волна, оставляя на его месте россыпь разноцветных гладких стеклышек, переливающихся в солнечных лучах всеми цветами радуги.

Глава 5

Ника придирчиво осматривала свое отражение в зеркале, размышляя над тем, не стоит ли ей подстричься покороче и покраситься поярче. Когда-то ей нравились необычные прически, классе в шестом она даже уговорила маму покрасить ее хной в рыжий – природный цвет казался слишком блеклым и скучным. Позже, поддавшись моде на молодежные субкультуры, она много экспериментировала с образами, но, осев в офисе и все реже выбираясь на тусовки, остановилась на нейтральном темно-каштановом оттенке и отрастила длину ниже плеч, чтобы собирать волосы в хвост во время работы.

– Тебе шел бордовый, – заступник возник в отражении, заставив Нику отшатнуться, – его внезапные появления всякий раз заставали ее врасплох.

– Снова ты? – она состроила кислую мину.

– Я хотел извиниться, – Волчок замялся, подбирая слова, и виновато прижал большие уши к голове, – не стоило напоминать о твоей подруге. Это было очень грубо с моей стороны. И совсем не помогло.

Развернувшись к гостю, Ника всмотрелась в его желтоватые глаза, силясь отыскать там ответы на незаданные вопросы.

– Не помогло в чем? – все-таки спросила она, когда заступник растерянно отвел взгляд. – И прекращай вешать мне на уши лапшу о профессиональном долге, я чувствую – тут дело в другом. Уж больно ты настойчивый.

– Ладно, – обреченно вздохнув, Волчок развернулся и вышел из ванной, Ника последовала за ним, с нетерпением ожидая признания. – Ты права: я не был до конца искренним. Мне казалось, так будет правильно. Но, судя по всему, правильнее честности еще ничего не придумали.

Они устроились за кухонным столом, Ника куталась в любимый халат с желтыми утятами и молчала. В поникших плечах заступника ей виделось что-то тревожное.

– Помнишь, я говорил, что стать заступником было моей мечтой с раннего детства? – продолжил Волчок. – Эта, говоря на понятном тебе языке, должность не всякому по силам. Чтобы ее занять, мы проходим долгую и сложную подготовку: обучаемся общаться с людьми, изучаем вашу культуру и быт, разбираемся в чувствах и эмоциях детей. Прежде чем приступить к работе, мы сдаем практику и экзамены, наподобие тех, что и вы в своих университетах. Проще говоря, каждый заступник обязан получить своеобразное высшее образование, только в случае успешного преодоления всех этапов его допускают к людям.

– Неужели и диплом защищаете? – иронично поинтересовалась Вероника, но растеряла весь сарказм, заметив, как понурился ее собеседник.

– Как раз об этом я и хотел рассказать, – запинаясь, заговорил тот. – Моей «дипломной работой» была… В общем, это была ты.

Ника в сердцах выругалась себе под нос и вперила в заступника потрясенный взгляд.

– Я объясню, – в который раз повторил Волчок. – Я неплохо справлялся с учебой и больше всего на свете мечтал о том, как познакомлюсь со своим первым подопечным. В то же время, я видел, что среди моих приятелей есть более талантливые и сильные. У них было намного больше шансов получить должность, а я рисковал остаться на вторых ролях и довольствоваться бумажной работой, так никогда и не побывав среди людей. Тогда я пошел на обман: подменил результаты нескольких дисциплин, чтобы в итоге набрать больше баллов и попасть в список избранных. Мне удивительным образом повезло, никто не заметил махинаций – иначе меня бы с позором выгнали из нашего сообщества. В итоге, мне поручили тебя.

Он затих, во всем его облике читались раскаяние и усталость. Возмущенная до глубины души, Вероника открывала и закрывала рот и не могла произнести ничего вразумительного.

– У меня не было других подопечных, только ты, – снова заговорил заступник. – Когда ты повзрослела, а я вернулся в свой мир, чтобы представить результаты своей первой работы, то с ужасом узнал, что мой обман раскрылся. Собрали консилиум, скандал был грандиозный. Я был уверен, что это конец. Старейшины решили, что я не достоин быть заступником, и отправили меня на скучную работу в архиве. Там я и провел двадцать человеческих лет, сортируя учетные записи и сходя с ума от скуки. Даже в нашем мире бумажная волокита – то еще развлечение.

Волчок скорчил шутливую гримасу, но Ника не поддержала его попытку разрядить обстановку. Она была в бешенстве, ведь незваный гость с самого начала обвел ее вокруг пальца и продолжал делать это все время, что она привечала его в своем доме. Ее первый друг детства, тот, с кем она делилась сокровенным и на кого полагалась, будучи ребенком, на поверку оказался всего лишь мошенником и лгуном, подло занявшим чужое место заступника.

– Я даю тебе последний шанс все объяснить, – сквозь зубы процедила Ника. – И, будь добр, постарайся сделать это настолько убедительно, чтобы мне перехотелось оттаскать тебя за уши.

– Наверное, стоит начать с того, почему я снова оказался здесь, – нерешительно заговорил Волчок. – Дело было так. Я, как обычно, просиживал штаны в архиве, в мыслях проклиная свою незавидную участь и сокрушаясь о крахе своих мечтаний. Я знал, что больше никогда не смогу выбраться оттуда, и постоянно винил себя за собственную глупость.

– Ближе к делу, – поторопила Вероника.

– В тот день я занимался сортировкой данных. В архиве хранятся материалы обо всех подопечных за всю историю существования заступников, а она насчитывает сотни и сотни лет. Это колоссальный объем информации – не только о раннем детстве подопечных, но и обо всей их дальнейшей жизни. Она необходима, чтобы анализировать нашу работу и делать ее более эффективной. Так вот, я перебирал горы папок, когда заметил одну и сначала не поверил своим глазам. На корешке значилось твое имя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Речь о вспышке болезни, вызванной вирусом Эбола, в Республике Конго

Вернуться

2

«Бухгалтер», группа «Комбинация»

Вернуться

3

Агния Барто «Разлука»

Вернуться

4

«Плачет девушка в автомате» Евгений Осин

Вернуться

5

«Жиган-лимон» Михаил Круг

Вернуться