# Древо Миров братьев Камковых. Том 1. Пробуждение

Александр Камков, Денис Камков

Серия книг Древо Миров братьев Камковых планируется из 12 томов и нескольких отдельных сюжетных линий, перекликающихся с основной конвой произведения.

Серия начата в 2023 году и в данный момент продолжает развиваться.

Это произведение создано в необычном стиле. Смесь стилей от Фэнтези до ПостАпокалипсиса и Стимпанка, повествует об истории забытого божества, одного из далеких Миров Великого Древа. Волею других богов, заточенного в темнице безвременья за свои прошлые прегрешения.

В сюжетной линии последовательно развивается роман от момента пробуждения главного героя и до его восхождение к былому могуществу.

В первом томе. Пробуждение вы узнаете, станут ли люди марионетками в руках забытого бога.

## Интерлюдия 1. Вершина Древа Миров. Чертоги богов


Огромная зала поражала воображение. Ее высота была такова, что где-то в вышине, не касаясь каменного потолка, проплывали перистые облака, а стены терялись в дали, едва угадываясь в полумраке, царившем в божественных чертогах. В центре залы стоял массивный круглый стол, созданный из цельного куска белого мрамора, за которым вполне комфортно мог бы разместиться военный отряд из пары дюжин бойцов.

Но сидений вокруг него было всего восемь. Это были цельно каменные троны с высокими спинками, венчающимися драгоценными камнями своего цвета, соответствующими знакам стихий. Камни загорались, когда хозяин трона садился на свое место и гасли после того, как трон пустел. Свет драгоценных камней освещал сидевших под ними богов и отбрасывал цветные блики на стол, освещая пространство перед ними. Троны располагались попарно, с каждой из четырех сторон стола. Наверху каждого из них сверкал соответствующий богу камень стихии: бриллиантовый знак воздуха, сапфировый – воды, рубиновый – огня и агатовый – земли.

За столом, на своих тронах, сидели боги. Под знаками огня – Орфенор и его спутница Рада. Под знаками воды – Идриан и Лорейн. Под знаками Земли Ульфиг и Варда. Под знаками Воздуха – Аргонт и Таора.

Они всегда сидели в этом порядке, испокон веков это было так. Хотя их встречи носили эпизодический характер, каждая из них оказывала огромное влияние на тот или иной мир, обсуждению которого была посвящена. На этих встречах боги принимали решения о проведении коррекций в мирах, сбившихся с пути, обменивались накопленным за цикл опытом и вносили идеи, касаемо развития всех тех миров, над которыми им поручил присматривать их Отец.

Отец, или как его называли жители этих миров – Создатель всего сущего, или коротко – Всеотец, давно не являлся богам, покинув созданные им миры. Он оставил своих Детей приглядывать за ними и решать возникающие там проблемы, проводя необходимые коррекции, когда таковые требовали божественного вмешательства. Сам он, видимо устав от текущих дел и забот, ушел в дальние странствия по бесконечному сонму миров Великого Древа.

Миров, оставленных на попечения Восьмерых – как их называли обитатели последних – насчитывалось несколько десятков. Разбросанные по различным ветвям Великого Древа, они постоянно требовали внимания, а зачастую и вмешательств. Те миры, что располагались выше по Ветвям Древа – более молодые из всех – утопали в диком средневековье. Более старые миры, расположенные ближе к корням Древа – продвинулись в своем развитии до ультрасовременных технологий. Среди и тех и других встречались мертвые миры, покинутые богами, или погибшие в катастрофах, которые не смогли, или же не захотели предотвратить создавшие их боги. Миры обычно шли по двум взаимоисключающим путям развития: технологический, где властвовали и успешно развивались механика и технологии, или духовный, в которых процветала магия. Смешанных, среди них, было очень немного, зато все они были полны непримиримыми противоречиями и противостояниями. В таких мирах соблюдать равновесие между Добром и Злом, Порядком и Хаосом, Восьмерым богам было гораздо тяжелее, чем в тех, где путь развития мира был однозначно определен. Внимания они требовали гораздо более пристального, а вмешательств или коррекций, божествам в них приходилось проводить гораздо больше и чаще.

Кроме миров, Отец оставил им в наследство еще одну головную боль – Сущность, некогда нарушившую в своем мире равновесие настолько глобально, что для купирования ее последствий, Всеотцу пришлось удалить ее из этого мира. Он заключил ее в искусственно созданный пространственный карман, изолированный от всех миров Великого Древа. Там полностью отсутствовала какая-либо материя, а время текло настолько своеобразно, что в этом узилище вообще не было понятий прошлого и будущего. Отец не называл своим Детям ни имени этой Сущности, ни названия родного мира, из которого он ее извлек. Но по тем путам, которыми он сковал ее, им было понятно, что силой и опасностью этот узник, в свое время обладал изрядной.

На сегодняшней встрече Восемь богов планировали обсудить один из миров, который в свое время прогневал Отца настолько, что он лишил его магии, хотя изначально этот мир был смешанного типа. Но планы им пришлось срочно поменять, потому что огромные Весы, стоявшие посередине мраморного стола, неожиданно качнулись.

Глава 1. Мир Пента. Город Пентакор.

390 год. Школа Волшебства «Штормхольд»


Школа волшебников Штормхольд располагалась на невысоком холме, вблизи города Пентакор. Это было белокаменное здание, со стрельчатыми окнами и высокими башнями под черепичными крышами коричневого оттенка. Башен было четыре, по сторонам света, потому их для простоты так и называли – Северная, Южная, Западная и Восточная. Они вырастали из здания на четвертом этаже и поднимались ввысь на длину вдвое выше, чем само основание здания. В итоге получалось двенадцать этажей, из которых только первые четыре можно было пройти по кругу. В башнях по центру шла винтовая лестница, пронзая ее насквозь на всю высоту, давая доступ на восемь этажей каждой из башен.

Школа была очень старая, поговаривали, что даже старше самого города. Но в отличие от него время не властно было над ней. Стены все также ярко белели на солнце, а черепица никогда не покрывалась ни пылью, ни грязью, ни мхом. Окна блестели разноцветными мозаичными рисунками, на которых угадывались изображения диковинных пейзажей, зверей, птиц, а иногда и портреты магов и волшебниц далекого прошлого.

До школы от города вела укатанная повозками и каретами песчано-глинистая дорога, которая даже во время осенних проливных дождей оставалась проезжей и легко проходимой. По обочинам ее зеленела травка, а чуть дальше начинался лесок, в котором щебетали разномастные певчие птицы. Опасных зверей в нем сроду не водилось, хотя в окрестных лесах Пентакора их было предостаточно. Но сюда они почему-то не забредали.

Вот по этой дороге я сейчас и шагал. Неторопливо, размеренно, как идет человек, прошедший уже немало, но которому еще шагать и шагать. Было начало осени. Солнышко еще грело, но не палило нещадно, как летом, птички щебетали, небольшие белые тучки неторопливо проплывали по небу. Природа дарила напоследок тепло, и оно умиротворяюще действовало на меня. Я шел, напевая немудреную песенку себе под нос. Час назад я вышел из таверны Пентакора, где вкусно пообедал жареным мясом с овощами. В этой таверне я прожил все лето, дожидаясь начала осени – времени начала вступительных экзаменов в Школу Волшебников. С собой я захватил небольшой мех с легким эльфийским вином, которое мне очень рекомендовал рыжебородый хозяин таверны с многоговорящим названием «Веселый Том».

До школы было еще два часа пути и стоило подумать, как сделать так, чтобы меня приняли на один из четырех факультетов. Как мне рассказал Том, вступительные экзамены были серьезным испытанием для любого одаренного человека из не магической семьи, в которой некому было подготовить своего отпрыска к такому непростому испытанию его дара. Мне уже исполнилось тринадцать лет, и для меня это был последний год, когда я мог бы поступить в школу волшебства. По традиции школы в нее мог поступить юноша не младше десяти и не старше тринадцати лет.

Факультетов было четыре, традиционно по количеству стихий: – земля, огонь, воздух и вода. Для каждого факультета была отведена своя башня, где молодые волшебники жили, учились и совершенствовались свое мастерство в специальных учебных и тренажерных залах под руководством учителей и старших товарищей своего факультета. Школа выпускала три вида, а точнее, три уровня квалификации волшебников.

После окончания начальной школы – маг. Для этого нужно было пройти пять девятимесячных семестров обучения, каждый из которых заканчивался экзаменом. Его необходимо было успешно сдать, чтобы перейти к следующему. На лето учеников отпускали на небольшие двухмесячные каникулы. По истечении пяти лет обучения проводился итоговый расширенный выпускной экзамен перед коллегией Архимагов – учителей, которые по результатам его решали – достоин ли ученик получить звание мага. Достойным вручали знак отличия выпускника – золотое кольцо.

Желающих среди выпускников, успешно сдавших итоговый экзамен – принимали продолжить обучение на следующую ступень. Провалившие экзамены ученики оставались без титула и кольца и лишались возможности учиться дальше в Школе Волшебства.

После продвинутого обучения – магистр. Это еще три года обучения с обязательными годовыми экзаменами. Здесь уже не предусматривалось никаких каникул, обучение было углубленное и безостановочное. По истечении трех лет также проводился выпускной экзамен. Успешно сдавшие его получали соответствующий титул, а в их кольцо инкрустировали камень стихии, соответствующий их факультету.

И лишь немногие, сумевшие заинтересовать Архимагов своими знаниями и умениями, могли рассчитывать остаться в школе еще на три года и постичь под руководством назначенного им индивидуального наставника-Архимага высшую магию, недоступную для изучения на низших ступенях обучения.

Выпускникам Архимагам, кроме почетнейшего титула, был положен в дополнении к их кольцу с камнем стихии – посох Архимага, изготовленный индивидуально, под каждого выпускника мастерами школы – Высшими Архимагами. Таковых было всего четыре, и именно они руководили своими факультетами. В отличие от учителей, которые хоть и очень редко, но менялись с годами и преподавали каждый свою дисциплину, Высшие Архимаги – являлись бессменными руководителями своих факультетов и не менялись ни разу, со времен основания школы. Сколько им лет никто не знал, но всякий, кого бы я ни спрашивал, утверждали, что они руководили своими факультетами изначально, и, скорее всего, именно эта Четверка и являлась основателями Штормхольда.

Архимагов, закончивших все одиннадцать лет обучения в Школе Волшебников, за всю историю Штормхольда, можно было пересчитать по пальцам. Большинство остались в ней в качестве учителей, сменив уходивших на покой. Остальных сманили города Королевства, наперебой предлагая им почетные должности: главного мага города, главного библиотекаря, или даже Советника Королевского двора.

Я шел по дороге, а мысли мои вернулись на четыре года назад, в тот год, когда я потерял своих родителей и обрел свой дар. Я жил тогда в деревушке Винтори, которая находилась на севере от Пентакора, примерно в пятидесяти лигах. Между ними пролегала горная гряда, с узким и опасным для путников перевалом, совершенно не проезжая большую часть года. Зимой из-за выпавшего снега и частых лавин, обрушивающихся с северных склонов пиков гряды, а весной и осенью из-за грязевых потоков воды, периодически скатывающихся с подтаявших на солнце снеговых шапок горных вершин, в перевал, превращая его в русло селевого потока.

Поэтому большую часть года, деревушка жила своей жизнью, практически отрезанная от цивилизации, других городов в доступной близости от нее не было. В ней насчитывалось немногим более сотни жителей, основным занятием которых была охота на лесистых отрогах гор, где в изобилии водились непуганые лани и косули, а также рыболовство в сбегающих с гряды бурных притоках Ледянки. В каждом приличном доме был свой огород с овощами, а у самых зажиточных – загон для коз, или птичник с курами и гусями.

В доме, где я жил, кроме меня и моих родителей никого больше не было. Зато в соседнем с нами доме – проживали родители моей матери и ее сестра, рано овдовевшая после прошлогоднего набега банды болотников с запада, которые с завидным постоянством терроризировали нашу и окрестные деревушки. Они пользовались тем, что вызвать регулярную рать с Пентакора было крайне затруднительно, ввиду отсутствия иной дороги кроме злосчастного перевала. Поэтому отбивались мы чаще всего своим ополчением, которое состояло в основном из взрослого мужского населения деревни, в которое и входил ее погибший муж.

На Западе от нас простиралась болотистая равнина, испещренная не считанным количествам речушек с топкими берегами и неприятным сернистым запахом. Скатываясь с гор, они быстро теряли скорость и образовывали застойные, заболоченные участки, лениво текущие по равнине в сторону Далекого моря. Эти места были не заселены, в них скапливалось все отребья рода человеческого. Нигде подолгу не останавливаясь, они жили набегами на поселения и скудной охотой на обитавших в этих землях земноводных.

На востоке от нас темнел старый дремучий лес, куда не отваживались ходить даже самые смелые наши охотники. Об этом лесе рассказывали страшилки на ночь, пугая окрестную детвору, когда они уж слишком расшалятся к вечеру. Старики говорили, что в нем живут лешие, волки-оборотни и прочая нечисть, и что именно там погиб наш старый деревенский маг Тихон, когда по заданию старосты ушел в Темный лес, обуздать живущую там тихо, до поры до времени ведьму, в последнее время вдруг повадившуюся наводить порчу на деревенский скот. Взамен Тихона, из города, на следующий год нам прислали, недавно окончившего Школу Волшебства, молодого мага, ибо негоже крупному селению жить без Волшебника. Но он не задержался у нас надолго. Через два года, отработав положенный по распределению срок, он переехал в далекий город Низорд, расположенный далеко к северу от нас, в зоне вечной мерзлоты. Там ему предложили работу городского библиотекаря, считавшуюся очень почетной в любом городе нашего королевства.

Между Пентакором и Низордом была не одна сотня лиг, и, хотя между ними иногда проползали торговые караваны, они чаще всего огибали нас, дугой, перебираясь через горы по широкому Восточному перевалу за Темным лесом, через город Гарт. Караванщики не хотели лишний раз рисковать растерять товар или того хуже – сгинуть на нашем опасном перевале, несмотря на то, что через нас путь был короче более чем на полсотни лиг.

Мои воспоминания о детстве были однообразными сменами времен года, похожими один на другой как капли воды. Отец часто исчезал из дома на охоту с соседскими мужиками, возвращаясь только через два-три дня, а на моей матери держался весь наш дом, с огородом и птичником на десяток кур. Моей работой по хозяйству – была рыбалка и сбор ягод и грибов на узкой полоске леса между отрогами и нашей деревушкой. И еще, конечно же, мелкие и разнообразные хозяйские поручения от матери и отца, которым всегда было нужно срочно помочь, принести что-то или сбегать к деду по какому-то весьма неотложному делу.

В тот день, который сейчас всплыл в моих воспоминаниях, пока я шел по дороге в Штормхольд, ранним утром, отец собирался на очередную охоту. Мать хлопотала по дому, а я, пользуясь тем, что никто из родителей меня пока ничем еще не озадачил, сгреб удочку и банку, вчера вечером наполненную свежими червями из нашей компостной ямы, и направился к ближайшей речушке. Идти было недалеко, за частоколом огораживающий нашу деревню, начинался пологий подъем к предгорным холмам, между которыми и проложила свое русло наша речушка с характерным названием – Ледянка. Она, как всякая горная река, была быстрой и холодной даже летом. Зимой она никогда не замерзала. Поэтому на нашем столе, в течение всего года, практически через день было какое-нибудь рыбное блюдо-уха из окуней или щуки, или же жареная красноперка с вареной картошкой из нашего огорода.

– Драгорт, к обеду, чтоб был дома! – Крикнула мне вслед мать.

Солнце, едва поднявшееся над горизонтом, по-весеннему слегка припекало, журчание Ледянки навевало спокойствие, поэтому мои шаги были неторопливыми и легкими. Я шел к небольшому омуту, образованному на одном из многочисленных поворотов реки, где практически всегда можно было наловить окуней.

Сначала я услышал треск костра и негромкий говор с характерным акцентом жителей болот.

– Ну что, все подошли? – Спросил кого-то коренастый человек в кожаном легком доспехе с коротким мечом на широкой перевязи.

– Нет, нужно еще минут десять – пятнадцать. На позициях пока только скауты, – ответил ему хриплый голос, принадлежащий пожилому худощавому человеку в черном плаще.

– Главное, чтобы их не заметили, иначе запрут частокол, и нам придется брать селение штурмом! – Вновь заговорил первый.

– Не бойся, с хриплым смешком ответил второй, – накину сейчас полог отрицания, даже птицы нас не увидят. Проскочим внутрь прямо через ворота, словно тени, да и рано еще, в деревне спят сейчас все!

Душа моя с треском провалилась в пятки. Я стоял, скрытый от говоривших болотников жидким прибрежным кустарником, а страшные мысли заморозили мое сознание:

«Это нападение!» – Догадался сразу я. – «Снова болотники пришли за нашим добром!» Наконец, немного оттаяв, я начал очень медленно, шаг за шагом, осторожно отступать в сторону деревни, моля Восьмерых, чтобы под ноги не попалась сухая ветка:

«Нужно быстро добежать до дома старосты и если он дома, то рассказать о готовящемся нападении!» – И я побежал, что было сил назад, в деревню.

Вбежав в деревню через заднюю калитку частокола, я сразу понял, что опоздал. В деревне уже были чужаки. Разномастно одетые, грязные, лохматые, но неизменно вооруженные холодным оружием самого разного вида и качества, они с воплями и гиканьем, небольшими группами, носились по деревне, убивая и калеча всех, кто оказывал им сопротивление. Наши ополченцы, застигнутые врасплох, не успели закрыть частокол и не смогли наладить организованную оборону. Не смогли, да и не умели толком. По сути, пиком их навыков – было из года в год отстреливаться из луков и метать дротики из-за частокола, да рубить руки и головы лезущим к ним через него бандитам.

Выбегая на улицу из своих домов, по одному, наспех одетые и кое-как вооруженные, они тут же попадали на двух-трех разбойников. Не будучи опытными бойцами, в такой схватке они не имели никаких шансов. Тела убитых и раненных, большей частью из моих соплеменников, уже усеивали центральную улицу деревни. Хотя иногда среди них попадались и трупы наших врагов. Больше всего их было у дома старосты, где он жил со своими двумя взрослыми сыновьями. Похоже, что только они и смогли хоть как-то противостоять налетчикам. Разрозненное сопротивление нашего ополчения постепенно затихало, а когда в центральные ворота вошла еще одна большая группа вооруженных болотников, я окончательно понял, что наше дело-труба. Их было не менее полусотни, а во главе отряда шли те двое, которых я утром встретил на реке.

– Дома не жечь! – Прокричал коренастый, – дым будет виден слишком далеко! Забираем еду, ценности, деньги и одежду! До вечера нам нужно уйти!

Видимо, это был их вожак. Он вышагивал по улице, как хозяин положения, не опасаясь уже никого и ничего. Слева, и чуть позади от него шел человек в плаще, с надетым на голову капюшоном, скрывающим его лицо. Голова его поворачивалась то влево, то вправо, будто он высматривал или вынюхивал что-то, своим длинным, слегка горбатым носом, едва видневшимся из-под капюшона.

Я, пока не замеченный никем из болотников, осторожно пробирался в сторону родного дома. Наконец, впереди показался соседский палисадник с яблоневыми деревьями. Продравшись сквозь него, я осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, перелез через деревянный забор, разделявший наши сады, и вынырнул во двор своего дома. Картина, представшая моему взору, заставила меня замереть на месте.

Отец лежал весь в крови, зажав в руке свой охотничий лук. Страшная рубленая рана пересекала его грудь от левой ключицы и до середины живота. Он был уже мертв. В воротах нашего двора лежали двое разбойников, которых он успел подстрелить из лука. Одному, стрелой насквозь пробили горло, другого превратили в одноглазого циклопа, со стрелой вместо второго глаза.

Мать лежала в двух шагах от мужа до последнего вздоха прикрывая ему спину. Она умудрилась разделочным ножом, торчащим сейчас из живота болотника, зарезать одного и ранить второго. Ее так же убили мечом, вскрыв горло от уха до уха. Бандит, который это сделал, сейчас перевязывал оторванным подолом маминого же платья свою левую руку, злобно матерясь и с ненавистью поглядывая на нее.

Я закрыл глаза и замотал головой, словно пытаясь вытрясти из сознания эту страшную картину. Горячая волна горя, отчаяния и чего-то еще, поднимаясь из глубины моего естества, аккумулировалась в области живота. Проходя через грудь, затем через шею в мою голову, этот жар затоплял мне сознание, поглощая все мысли. В моих глазах заплясали красные круги, и я на миг отключился. Когда сознание рывком вернулось, в голове, в груди, в животе пылал нестерпимый пожар, я весь горел изнутри. Внутренности начинали, будто бы плавиться внутри меня. Силясь, избавится от этого адского жара, исторгнуть его из себя, чтобы не сгореть заживо изнутри, я мысленно направил его вперед, через свои вытянутые в сторону убийцы моих родителей руки.

– Гори, сволочь! – Прохрипел я пересохшим вмиг горлом.

С шипением, из моих ладоней вырвался огненный шар, размером с мою голову и ударил разбойника в грудь, мгновенно растекаясь по всему его телу. Вспыхнувший как промасленный факел, болотник, громко вопя, помчался из нашего двора на улицу. А я, внезапно полностью обессиленный, свалился кулем между грядками. Последним проблеском моего затухающего сознания, я натянул на себя полотнище ткани, которыми мать закрывала грядки с молодой рассадой, от полуденного жаркого солнца.

Очнулся я в доме родителей моей матери, от чьего-то прохладного прикосновения.

– Ну слава, Восьмерым, ты, наконец, пришел в себя! – С облегчением в голосе произнесла моя бабушка. Она расправила холодный компресс на моем лбу и ласково посмотрела на меня.

– Они ушли? – Произнес я и закашлялся, в горле и во рту было сухо, как в пустыне.

– Еще вчера! – Ответила она с видимым облегчением, – награбили, что смогли унести и убрались восвояси.

– У вас в доме все живы? – Страдание и от потери родителей, обожгло меня изнутри, но я с нескрываемым облегчением, увидев утвердительный кивок ее седой головы, откинулся на подушку.

– Принеси попить, ба! – Попросил я.

Она ушла на кухню за водой, а ко мне тут же подошел дед.

– Драгорт, послушай, – он неуверенно мялся возле моей кровати, – ты не видел случаем, кто сжег болотника в вашем дворе?

– Сжег? – Недоуменно переспросил его я.

– Да, какой-то маг запустил большущий огненный шар, прямо в болотника, и он весь в огне, едва выбежав со двора вашего дома, рухнул на улице и сгорел до самых костей за десяток секунд. Я это сам видел из вот этого вот окна, собственными глазами. – Он указал на окно над моей кроватью.

Я прекрасно ориентирующийся в их доме знал, что из него открывается вид на наш внутренний двор. Но огород и сад отсюда не видно, они скрываются за углом сарая, где отец хранил садовый инструмент и всякое ненужное в доме барахло, которое могло еще пригодится в хозяйстве.

– Очень странная история, – продолжил дед, – ведь в нашей деревне уже год как нет ни одного мага. Нового нам до сих пор не прислали, а тот молодой, умотал на север, как мы все знаем. Болотники все дома перевернули, разыскивая того, кто это сделал, особенно их маг старался, все ходил да вынюхивал окрест вашего дома. Нас всех проверил магическим кристаллом, соседей тоже просветил, но так ничего и не нашел. – Дед с какой-то опаской и одновременно надеждой смотрел на меня в упор.

От немедленного ответа меня спасла ба, как раз принесшая мне кружку родниковой воды. Она поставила ее передо мной на тумбу и, прихватив за рукав деда, тут же удалилась вместе с ним, закрыв за собой дверь. Из-за двери донеслось приглушенно:

– Что ты к нему пристаешь с вопросами, он едва успел прийти в себя!

Я лежал и думал, стоит ли признаваться деду и ба. Очень бы мне самому хотелось знать, как это у меня произошло. В нашей деревне не было никого даже с намеком на дар Волшебства, обычно просыпающегося к девяти-десяти годам, как было написано в книгах. Тех детей, кто обладает даром, родители стараются определить в Школу Волшебства. Это было не только очень почетно – иметь среди детей одаренного, но и приносило хороший доход. Школе не нужно было платить за обучение, более того, сама Школа Волшебства платила родителям хорошую стипендию за то, что их отпрыск учится у них, и с каждым удачно пройденным им семестром, плата только возрастала. Конечно, после удачного окончания обучения, маги и тем более магистры должны были по распределению Школы не менее пары лет, отработать по специальности в поселениях, где имелась нужда в волшебнике, но, во-первых, за это тоже платили, правда, уже не Школа, а поселение, а во-вторых, распределяли магов в пределах королевства. Это были либо города: Пентакор, Низорд, Бангорд, Хиронг, Гарт, или окрестные поселения помельче, в самом крайнем случае – деревушки. И все равно – это было не очень далеко от отчего дома выпускников. К тому же там, где давно не было волшебника, а это как раз и были наиболее мелкие поселения или деревушки, местное население, даже на недоучку мага без кольца, буквально молилось. И все жители, а особенно староста этой деревни, очень старались сделать все, чтобы по окончании этих двух лет распределения, волшебник остался у них жить.

Школа Волшебства тоже была заинтересована в таком положении дел, потому что каждое поселение или город, где трудились волшебники, должны были ежегодно отчислять определенную плату, в размере кратным количеству волшебников в нем и их уровню мастерства. Это была основная, но не единственная, конечно, статья финансирования Штормхольда, так как официально, школа Волшебства имела полную независимость от Королевства, как в финансовом, так и в юридическом смысле этого слова. Так было всегда.

## Глава 1. Мир Карна. Деревушка Приречье. 748 год. Знакомство.


– Арья, – крик мужа застал женщину за связыванием снопов подсохшего сена.

Выпрямившись и промокнув подолом вспотевшее от тяжёлой работы лицо, женщина с лёгким раздражением откликнулась на зов мужа.

– Чего тебе, Стэн?

Она любила своего мужа. Но сегодня, с самого утра, она была раздражена буквально всем, и даже сама не понимала причин, которые могли, так повлиять на неё. Они были прекрасной парой, которой многие восхищались и любовались, а кто-то, конечно, и завидовал. В противовес её стройной фигуре, а также копне непокорных, чёрных как смоль волос, он был коренастым, белобрысым мужчиной с добрым лицом и повадками деревенского увальня. Мало кто знал, и только очень наблюдательный человек мог бы подметить звериную грацию его движений, а также белые нитки шрамов, украшавших его тело. Впрочем, все они обычно были скрыты под просторной кожаной или холщовой рубахой и никого не смущали.

Двадцать лет службы и почётная пенсия по выслуге лет с чином сотника королевской гвардии не прошли даром, наградив его всем тем, с чем бы даже и захоти, он не смог бы расстаться уже никогда. Она знала каждый его шрам, и иногда ночью, когда дети уже спали, а она лежала рядом, лёгкими касаниями она проводила по ним кончиками своих пальцев, как будто пытаясь загладить и стереть их. Ещё она знала, как иногда он кричит по ночам, когда полные ужаса и жестокости сны-воспоминания приходят к нему в кошмарах. Он почти ничего не рассказывал ей о своей службе, но Арья не была глупа и понимала, что её муж прошёл через очень и очень многое.

– Кажется, скоро будет гроза, нужно идти в дом, – прокричал он, стоя недалеко от амбара, куда он переносил только что увязанные ею снопы сена.

Арья подняла голову и посмотрела в небо, которое буквально ещё совсем недавно было абсолютно безоблачным, голубым и не предвещало непогоды. То, что она увидела, заставило её удивлённо и чуть обеспокоенно поднять брови.

…Деревня Приречье, в которой они жили, была небольшой. Двенадцать семей располагались бок о бок на одной улице. Один её конец заканчивался кузницей Тревора, что стоял напротив, через дорогу, от дома Арьи и Стэна. Другой конец улицы заканчивался небольшой площадью, где по выходным устраивался рынок, и по случаю оглашались королевские указы. Дома в деревне были в основном крепкие, с основательными погребами и пристройками. Все семьи старались строиться в отдалении друг от друга, просторно. Вокруг же были разбиты еще и общинные сады и огороды.

Их собственный дом и прочие его постройки, находясь с самого края посёлка, стояли на опушке леса. Перед его зеленой стеной, казавшейся бескрайней, текла небольшая, но всегда бойкая речушка. Вода в ней, была удивительно вкусной и холодной. Причиной тому было её устье, берущее своё начало на склонах Сторожевых гор…

Именно оттуда, из-за горных вершин, сейчас и наползал чёрный фронт грозовых туч, которые вот-вот должны были принести с собой шквалистый ветер и грозы.

Вся эта непогода была особенно странной, потому что в третьем летнем месяце, никогда небывало таких гроз. Всю свою жизнь, прожив в этих землях, Арья не могла припомнить ничего подобного.

Собрав свои нехитрые приспособления, она подошла к мужу и с ещё большим удивлением, заметила на его лице, несвойственное ему хмурое выражение. Напряжённый, направленный в горы взгляд – вовсе напугал девушку.

– Это просто гроза, любимый, – сказала она, целуя его в щеку. – Пойдём домой!

– Не нравится мне всё это, – ответил он ей. – Дети дома?

– Нет, ответила Арья, – когда ты утром ушёл на охоту, приходила моя мама и забрала их к себе, пообещав вернуть их к вечеру.

Стэн ещё больше нахмурился, глаза его – обычно серого цвета, стали как будто темнее, а кулаки сжались сами собой.

– Сходи за ними, и побыстрее! – То ли приказал, то ли попросил он.

Не переставая удивляться поведению мужа, а особенно тону, с которым он произнёс последние слова, она, решив не спорить. Кивнула и, чуть ускорив шаг, она зашагала в дому родителей, где сейчас, уже достаточно давно, жила только её мать.

Пока она шла к отчему дому, ей почему-то вспомнилось детство… Её отец пропал без вести, когда она была совсем маленькой. Будучи солдатом королевской армии, такое, к сожалению, случалось. Стараясь вспомнить о нем хоть что-то, кроме рассказов мамы, отчетливо она помнила только ощущения от его сильных рук. Когда, возвращаясь домой, он крепко обнимал и подкидывал её к самому небу, мама, страшно от этого волновавшаяся, смешно всплёскивала руками, словно пытаясь на расстоянии помочь ему, поймать её. Немного она помнила его доброе лицо, и улыбку, каждый раз появляющуюся, когда во дворе его встречала мама и она сама, маленькая темноволосая девчушка с длинной заботливо уложенной косой.

Когда однажды отец не вернулся из похода, вся их небольшая деревня старалась хоть немного помочь их осиротевшему хозяйству. Кто-то приносил немного съестного, кто-то отдавал старые вещи, и все частенько помогали им с дровами. Чуть позже, когда все немного наладилось, её мать, всегда неплохо умевшая шить, чему, кстати, смогла обучить и Арью, стала получать заказы от баронского управляющего. На еду и скромное прожитье им стало теперь хватать и самим.

А потом появился Стэн. Арья хорошо помнила, как это было. Ещё в чине десятника, после успешной облавы на каких-то заезжих бандитов, судьба повела его в столицу, через небольшую просёлочную дорогу, на которой и располагалась ее деревенька. Как потом узнала девушка, судьбу ее, определила старая кузня, к которой, его конному отряду, появилась срочная потребность.

Подковав лошадей и получив другой небольшой ремонт упряжей и прочей боевой амуниции, отряд десятника Стэна, расплатившись с кузнецом, решил остановиться в Приречье на ночлег.

У королевских солдат всегда есть деньги, и, конечно, жители деревни знали об этом. Поэтому очень скоро к походному лагерю солдат, расположившихся на окраине, вблизи реки, потянулись и деревенские жители, предлагая им домашнюю еду, медовуху и сидр, а также поделки из кожи и меха, прочую полезную в дороге мелочь.

Собралась к солдатам и мать Арьи. Хотя у них не было ничего на продажу, мать была прекрасной белошвейкой. А еще она была уверена в том, что у солдат будет для неё работа. Амуниция не могла не порваться в долгом походе, не могла и остаться в чистоте их одежда, плащи и прочее, пока они скакали и преследовали бандитов по лесам и взгорьям.

Конечно же, Арья напросилась с матерью, помогать. Работы для двух умелых швей оказалось немало. За несколько горстей меди и совсем немного серебра они зашили и выстирали множество рубах, кожаных солдатских порток и даже два плаща. Но главное произошло тогда, когда один из солдат, уже немало выпивший медовухи, решил, что за свои деньги сможет купить себе и немного любви у застенчивой деревенской девушки.

Арья, которая уже почти закончила с шитьем и собиралась домой, даже не успела ничего понять. Вдруг, какой-то здоровенный солдат, с красным от выпитого лицом, подошёл к ней, сунул ей в руки монеты, при этом что-то почти бессвязно бормоча, а потом схватил её и потянул к недалеко стоящему стогу сена. Её мать, как назло, как раз отошла к реке и ничего не видела. Только Арья собралась закричать, начав догадываться о намерениях этого пьяного здоровяка, как неожиданно рядом раздался чей-то рык, так ей во всяком случае показалось:

– Ковальд, твою мать. Отпусти девушку, сейчас же!

– Стэн, чего ты? Я же это… всё по-честному, я ей заплатил! – Отвечал увалень, немного побледнев в лице и как будто по привычке, подтянувшись перед командиром. Она вон, и сама не против немного порезвиться. Так ведь?

Арья тогда так растерялась, что речь её стала почти бессвязной:

– Нет, я не хочу, я только шить, я тут с мамой… – Лепетала она, еле слышно и почти теряя сознание от страха.

Принимая её, чуть слышный шёпот за стеснение и согласие, солдат заржал и снова дёрнул её в сторону стога. Тот же, которого солдат назвал Стэном, в нерешительности замер. Собравшись с последними силами, Арья с глазами уже почти полными слез, чуть громче смогла прошептать:

– Помогите…, пожалуйста…

Десятник Стэн, в тот же момент огромным прыжком догнал их и почти незаметным движением зацепив ногу Ковальда, легонько придал ему ускорения. Эффект от этого действия произвёл на Арью неизгладимое впечатление. Солдат ласточкой отправился в полет, правда, приземление вышло не слишком удачным. На излёте его голова встретилась с опорной балкой, вокруг которой накидывался стог сена, что-то хрустнуло, солдат что-то промычал и остался лежать без движения.

Отняв ладони от глаз, которыми она закрылась от страха, Арья посмотрела на своего спасителя, потом снова на лежащего солдата и в ужасе произнесла:

– Вы что, убили его?

Стэн скривился так, как будто съел что-то очень кислое:

– Нет, конечно, а вот стог теперь придётся собрать заново, слышала, как треснула балка?

– Я думала – это треснула голова, – ответила тогда она, а десятник улыбнулся.

– Запомни, красавица, – сказал он, – голова у королевского солдата покрепче любой балки, а особенно у этого здоровяка. Пускай проспится, забудь про него.

Увидев горсть мелочи, которую Арья по-прежнему держала в руках, он сказал:

– А это себе оставь, в качестве извинений. И кстати, почему ты пришла сюда одна, с тобой же была ещё одна женщина?

– А я и не одна, я пришла с матушкой, она белошвейка и как раз сейчас пошла на реку, чтобы постирать одежду ваших солдат.

– Понятно, – протянул десятник и затем спросил. – А отец твой где?

Не успев договорить, по лицу девушки он сразу понял, что сказал что-то не то. Слезы вновь стали наворачиваться на её глаза.

– Он погиб на войне, много лет назад, – ответила Арья и опустила голову.

Прядь чёрных волос закрыла её лицо, но он увидел, как две мокрые дорожки, всё-таки прочертили быстрые линии на щеках девушки. Она и не заметила, как он оказался рядом с ней и аккуратно обнял её.

– Гадская война, – промолвил он.

Не став вырываться, она в первый раз за долгие годы, почувствовала себя в абсолютной безопасности и позволила себе разрыдаться. С её слезами и тихими всхлипами выходила боль утраты, и гнев на весь несправедливый мир, уступая место спокойствию и теплу, шедшему от этого человека.

Тем вечером, они ещё долго бродили вокруг деревни и говорили, говорили друг с другом. Когда тёплая летняя ночь уже стала вступать в свои права, Стэн проводил её до ворот дома. Помахав ему рукой с порога, девушка зашла в дом и не видела того, как он ещё долго стоял у околицы. Когда луна поднялась выше, и её свет залил всё вокруг, делая ночь волшебной, мужчина, как будто решаясь на что-то, кивнул сам себе и неслышной походкой хищника, отправился проверять своих караульных.

Утро следующего дня, также, запомнилось ей очень точно. Она проснулась с восходом. Тысячи пылинок, ведя свой вечный хоровод, были видны в лучах солнца, а рядом с кроватью, сидела мама и смотрела на нее. Взгляд её карих, таких же, как и у Арьи глаз, был задумчивым и светел.

– Что случилось, мама? – Спросила она.

Поймав на себе тот же странный взгляд, она услышала:

– Пока ты спала, приходил тот десятник, Стэн кажется. Он сказал, что когда срок службы его подойдёт к концу, он вернётся сюда и возьмёт тебя в жены…

После этих слов повисла такая тишина, какая бывает перед грозой, когда природа и всё вокруг замирает, в испуганном ожидании ненастья. Сердце Арьи затрепыхалось, словно птичка в силках умелого охотника. Но от чего-то она все равно была счастлива.

– И когда же он вернётся? – Сгорая от смущения, смогла вымолвить она.

– Через четыре года. – Ответила ей тогда мать и, ступая чуть тяжелее обычного, вышла в сени.

Арья помнила, что тогда утром она ещё долго-долго, пребывала в своих мыслях и мечтах…

Улыбнувшись своим воспоминаниям, она поняла, что уже стоит на пороге старого родительского дома.

– Мама. – Позвала она.

## Глава 2. Мир Омникорн. Развалины Кроссборна. 2341 год.


– Давай, работай – кричал я, колотя пальцем по своей ПКУ-шке.

Эти древние машинки обычно были сверхнадежны. Персональное коммуникационное устройство (ПКУ) или в просторечии Комки – не ломались. Потерянные из-за катастрофы технологии предков практически не подводили. Да, заполучить такое было не так-то просто, но я, как искатель со стажем, уже давно обзавёлся этим полезным устройством. Комок выполнял множество функций, таких как: навигация, беспроводная связь, правда, под землей она работала не слишком-то на больших расстояниях. Также устройство позволяло использовать себя в качестве фонарика, геолокационного маячка и даже дневника. Понятно, что большая часть некогда заложенного в устройство функционала не работала уже почти пятьдесят лет, в этом не было ничего удивительного. После того как мир рухнул и технологии Благоденствия отказали, почти все люди, а точнее, то, что от них осталось, выживали, зачастую относясь к старым технологиям как к магии. А может это и была проклятая магия, сейчас это было не важно. Размышления обо всём этом, никак не могли помочь мне.

Застряв, как последний первоход, я пытался успокоиться и хоть немного прийти в себя. Глобально, проблема была в том, что я не понимал, куда мне идти дальше. Комок – сдох. Сигнал перестал отображать моё положение на карте катакомб, а район, куда я попал, был для меня новым и не изученным. Блуждая в этих подземных развалинах уже достаточно давно, я и нашёл-то не так уж мало: несколько воздушных и водяных фильтров, исправный с виду гироскоп и пару процессоров со старого робота уборщика, а еще половину коробки с пищевыми брикетами для белковых баков, ну и по мелочи еще всякого. Хороший улов, но я не нашел главного, выхода. Проблемка с отсутствием выхода заключалась в том, что все это богатство, мне может и не пригодиться, если я здесь сдохну.

У меня оставалась ещё вода и немного рациона, но если я не возьму себя в руки и не найду выхода из этих старых подземных коммуникаций, то всё это, лишь отсрочит мою смерть от жажды и голода, а, возможно, и от чего-то не столь гуманного.

Старики говорили, что в катакомбах водится разное и Комки в этом тоже по идее должен был мне помочь. Мой же, вот уже несколько часов, показывал только чёрный экран смерти, чем жутко бесил меня. Нет – это не могли быть севшие элементы питания, в этих устройствах они были, как говорится, вечные или почти вечные. Мой же Комок, со слов старших искателей и Наставника, вообще был «из коробки».

Мне крупно повезло несколько лет назад. Находясь в одной из своих вылазок, в неприметном коридоре, я нашёл старый, обглоданный кем-то до костей труп. Рядом с ним, лежал пакет из старого пластика, цветные обрывки которого можно было довольно часто найти на развалинах старых городов и пустошах. В этом, то пакете я и обнаружил почти истлевшую от времени то ли картонную, то ли пластиковую коробку, в которой лежала новая ПКУ-шка.

Находка была столь ценной, что нести ее в рюкзаке, я тогда не решился. Надев Комок на руку, я дождался активации. Устройство навсегда привязывалось к новому владельцу по его ДНК коду. Воровать ее после активации – не имело смысла. ПКУ-шка не боялась воды, высоких температур, пыли, грязи, радиации и ударов, Древние, знали толк в подобных игрушках.

Приходя в себя от очередного приступа паники, я с досадой вспомнил, что ведь меня предупреждали, говорили:

– Не надо уходить в поисковую вылазку, не время. Но, в тот день мне отчего-то припекло идти. И даже небо, в котором разыгрывался вдали небывалой силы шторм, не смогло остановить меня. Пытаясь сейчас проанализировать, почему я так поступил, я приходил к выводу, что не увидел в шторме опасности.

«Ну сильный и что, я же под землей буду, что мне до этой непогоды, на поверхности». – Думал я. С момента катастрофы, шторма разной степени силы были достаточно частым явлением в наше время. Озоновый слой планеты был основательно разрушен, магнитные поля планеты, защищавшие её от солнечных вихрей и протуберанцев, давно ослабли и перестали быть надёжной защитой.

– Вот же я кретин, – продолжал я ругать самого себя за то, что не послушал старших.

Нелепость ситуации заключалась в том, что казалось, в чем проблема -просто развернись на сто восемьдесят и вернись. Но не тут-то было. Одни из гермоврат, что когда-то делили город на районы, штатно сработали на открывание, а после того, как я прошёл через них, сломались. Что-то сзади завыло, заскрежетало в их механизмах, и дверь как будто закрылась. Но оказалось, что закрылась она не до конца, не дойдя буквально пары сантиметров до полной герметизации. И все. Теперь ни туда не обратно она уже не двигалась, ловушка захлопнулась.

Горько усмехнувшись своим мыслям, я понял, что, по сути, вариантов-то у меня не так и много, а именно всего два: искать инженерные коммуникации в обратном направлении и ползти через них. Или идти к центру, а потом опять же домой, но уже через другой, снова незнакомый мне район. Большой проблемы, конечно, в том не было, я понимал, как устроены города и их районы.

Все города эпохи Благоденствия росли и строились по сходным проектам, условно похожими на звезду. От центра города расходились радиальные лучи широких многоуровневых проспектов и сквозных магистралей, которые, в свою очередь, пересекались такими же многоуровневыми окружными дорогами. Чем больше город, тем больше было кольцевых дорог, шедших с отступом от центра к окраинам.

– Долбаный шторм, наверно, все из-за него, – снова начал заводиться я, вынырнув из мыслей. Люди нашего, некогда техногенного мира, привыкли полагаться на различные вспомогательные устройства, я же сейчас, лишившись поддержки своего Комка, был как без одной руки или глаза.

– Почему ты не работаешь? – Спрашивал я сам у себя и у ПКУ-шке и не находил ответов. Я ведь и раньше спускался, даже в более глубокие подземелья, но ты работал. До этого не раз были шторма и грозы, но ты работал! Планета, потерявшая большую часть своей атмосферы, теперь была больше подвержена электромагнитному и радиационному влиянию небесных светил, но и это не было причиной. Комки, мать их, работали. Врезав себе оплеуху, я сделал над собой усилие и постарался успокоиться и мыслить логически.

Шторм же закончится когда-нибудь, верно? ПКУ-шка заработает и все будет хорошо. Успокаивая себя такими мыслями, я шёл вперёд, на автомате рассматривая окружающие пейзажи старых катакомб, в поисках хоть немного ценных вещей, которые можно будет потом продать, обменять на что-то полезное, или использовать для крафта или во благо нашей общины.

На этом, как, впрочем, и на всех других подземных уровнях, все коридоры были похожи друг на друга и представляли собой пластбетонные трубы достаточного большого размера, чтобы даже два человека смогли идти рядом. Освещения, правда, осталось совсем мало. Часто это были просто аварийные лампы, тускло горевшие красным светом и почти ничего не освещающие. Большинство полутемных от этого коридоров было завалено мусором, битым стеклом и какой-то старой техникой, из которой более удачливые искатели уже сняли всё, что только возможно. Часть коридоров была вовсе подтоплена. Город и его подземная часть, часто представлялась мне большим и живым организмом, который уже почти что умер, а все его артерии и жизненно важные узлы, разрушены или сгнили. Энергетические линии были пусты и обесточены, а такие инженерные системы, как вентиляция, водоснабжение и канализация, не работали и большей частью уже были демонтированы разными общинами для собственных нужд.

Центр города и его подземная часть сохранилась лучше, освещения здесь было больше. Иногда я даже слышал звук вентиляции. Некоторые вытяжки ещё работали. Конечно, не от электричества, а из-за разницы давлений внутри и вовне. В центральных районах и ближе к ним всегда можно найти что-то интересное и ценное, в этих районах всегда и во все времена жили богачи, да и защита этих районов была лучше, что правда все равно не спасло их обитателей. Моё собственное, убогое, по меркам старых времён поселение, находилось в подвальных помещениях старого сельскохозяйственного комплекса, чуть в отдалении от Кроссборна. Община, в которой я вырос, состояла из полусотни людей, большей частью искателей. Места лидеров в ней, занимали Наставник, он же номинальный глава поселения и техно-маг, он же шаман и механик, человек более других понимающий в старых устройствах эпохи Благоденствия. Мысли мои блуждали хаотично, то возвращая меня к насущным проблемам, то погружая в воспоминания о доме и старых временах. Впрочем, это не мешало мне продвигаться.

Пройдя ещё немного вперёд, я увидел несвойственное для таких мест боковое ответвление.

Во-первых, меня удивило-то, что оно было не круглым, а прямоугольным, и это было не типично.

Во-вторых, в его дальней части что-то не ярко, но светилось. Скорее всего, это была панель доступа, а значит, так просто туда будет не проникнуть. Судя по всему, если же пойти прямо, то вскоре, я должен буду дойти до гермозатвора в центральную часть города, куда мне, в общем, то и нужно было попасть.

Остановившись на развилке, я задумался, что за прямоугольный проход? За свою, не слишком длинную, но, тем не менее насыщенную жизнь, я облазил немало разных коридоров и в целом хорошо представлял себе устройство и архитектурные решения, по которым раньше строились большие и малые города, поселения и прочие постройки, имевшие важное энергетическое или сельскохозяйственное значение.

Хорошо бы отметить этот коридор на Комке и вернуться в центр, а потом прийти сюда в другой раз, но Комок, сука, не работает, а второй раз совсем не факт, что получится найти это место. Что же делать? Чтобы лучше думалось, я яростно заскрёб себя по затылку. Сложно сказать, усилило ли это мозговую активность, но решение было принято. Я пошёл прямо, ведь тогда я еще не знал, что это решение навсегда изменит мою жизнь искателя.

Воды и еды осталось совсем немного, а выход на верхние уровни и путь домой, всё ещё не был найден. Решение далось легко, чего нельзя сказать о событиях, произошедших сразу за этим. Постепенно удаляясь от того перекрёстка, на котором я решил идти прямо, я почти уже различал большой гермозатвор с надписью Центр и Вход только по пропускам.

Еще шаг и в одно мгновенье, неожиданно, всё вокруг окрасилось красным светом. Дико завыла сирена, и я, почти ослепший и оглохший, шестым чувством почувствовал движение и замер. Дождавшись, пока какофония стихнет и глаза хоть чуточку привыкнут к столь яркому свету, я осмотрелся и почувствовал, что волосы на голове становятся не по годам седыми. Перед моими глазами действительно был гермозатвор с надписью Центр и Вход только по пропускам, вот только из потолка над гермозатвором, выдвинулась старая турель городского охранного комплекса. Этот тип турелей был оснащен типичным для этих устройств импульсным лучемётом. Всей кожей, я почувствовал, как сканеры и датчики ОКГ ползают по моему телу, ища и естественно не находя чип доступа.

«Что за бред, эти системы везде уже сломаны, отключены или разряжены. До меня уже почти пятьдесят лет искатели лазят по всем потенциально интересным местам, я явно не должен быть оказаться здесь первым». – Подумал я.

Группы искателей из общин куда крупнее моей и оснащены были много лучше. В их распоряжении было кое-что из сохранившегося оборудование Древних, в том числе и ПКУ-шки с кодами доступа и программным обеспечением, написанным умелыми программистами -шаманами. А я что – я ничего, просто ползаю и собираю то, что не заметили или чем побрезговали другие, более умелые искатели.

Не испытывая более иллюзий, в том, что я выберусь из этой передряги, я был на удивление спокоен. Я знал, что эти охранные системы, в том числе срабатывают и на движение, а я, как идиот, попался в зону предоставления допуска, она же досмотровая зона, она же предбанник.

Раньше, когда, например, житель города подходил к одним из врат в центр без заранее оформленного допуска, он просто ждал, пока к нему выйдет киб-привратник и не прояснит причины его появления. Если таковые причины имеются, тебя пропустят и даже сопроводят до места назначения. А если ты, например, идиот, который пришёл подурачиться, то киб-привратник отдаст команду ОКГ, дезактивирует её, чтобы ты не был уничтожен, и выпроводит тебя, на первый раз, из досмотровой зоны. И всё хорошо. Если же ты совсем дурак и зашёл повторно, то тебе влепят или приличный штраф, или же исправительные работы, о чем ты будет предупрежден при своей первой попытке несанкционированного проникновения.

Но что же делать мне? Понятно, что лучше не двигаться, а что тогда? Киб-привратник то, точно не выйдет, они все давно сломаны, уничтожены или перепрограммированы и служат совсем другим людям и, как правило, совсем другую службу. Не успев додумать эту мысль, я почувствовал, что без движения уже начал затекать.

Всегда считая, что неплохо развит физически, я понял, что долго без движения, не простою. Чуть сменив позу, я заметил, как турель ОКГ чуть повернулась, реагируя на мое движение.

Думай, думай Криз, что делать? Попробовать выпрыгнуть из зоны допуска? Бросить в турель рюкзак? Попытаться, двигаясь по миллиметру, покинуть зону и обмануть протоколы ОКГ?

Простояв, почти без движения, ещё минут тридцать, и так и не придя ни к какому решению, я снова попытался аккуратно сменить позу, очень уж затекла и начала побаливать спина. Произошло странное. Турель, попытавшись снова повернутся, но теперь уже в другую сторону, начала издавать нехарактерные звуки, потом подёргиваться, совсем чуть-чуть подрагивая, и наконец, повернулась, снова уставившись своим стволом прямо в середину головы нерадивого посетителя.

Вот оно, это был мой шанс! Для верности, я повторил трюк с незаметным смещением в сторону заедания турели. И смертоносная рухлядь меня не подвела. Всего на секунду, из-за своей неисправности, чуть медленнее чем должно она нацелилась на меня, давая крошечный шанс на спасение.

«Надо решаться скорее, я тоже не становлюсь быстрее, стоя так долго почти без движения», – Думал я. Как же было страшно. Меня колотило от адреналина и желания жить. Была не была, перебарывая нерешительности, и не давая себе шанса передумать, я закрыл глаза и прыгнул что было сил.

Последнее, что я ощутил – это яркая вспышка, удар, падение. Я не почувствовал ни боли, ни как упал, сознание потухло.

## Интерлюдия 2. Пространственный карман. Пробуждение Сущности


Из абсолютного ничто возникло нечто. Свет, звук, ощущение, мысль? Ничего из всего этого и все одновременно. Он ощутил нечто, что должно было быть им и начал заново осознавать Себя. Он пытался почувствовать хоть что-то, но не чувствовал при этом практически ничего. Он ничего пока не понимал и не помнил кто он, не знал, где он, не чувствовал никакого движения вокруг себя. Хотя при этом он точно знал, что раньше он был. Когда? Где? Кем? Ответов у пока не было, и помочь в осознании себя было некому. Он вновь и вновь погружался в бездну Великого Ничто, выныривая сознанием на мгновение, и снова погружался в забытье.

Каждая мысль давалась с огромным трудом. Мысли ворочались, тяжелые и неповоротливые, никак не желая формироваться. Они неохотно проникали в его сознание вместе со вспышками дикой, почти нестерпимой боли. Боль – это, пожалуй, единственное, что он чувствовал сейчас. Он радовался ей, тому, что она была с ним, наконец-то хоть что-то снова было с ним. Огромных усилий воли пока ему хватало только на то, чтобы снова не погрузится в пустоту Великого Ничто.

Время. Это понятие всплыло в его сознании и казалось важным, и одновременно, он точно знал, что сейчас оно на его стороне. Время начало подсовывать ему образы, имеющие для него большие или меньшие значения и смыслы. Эти образы, он воспринимал их словно кружащиеся вокруг него искры. Они были иногда больше, а иногда гораздо меньше их, быстрее или медленнее. Они проносились мимо, а когда касались его, то сразу гасли в его сознании. Иногда они снова зажигались, но уже в нем, но чаще безвозвратно умирали, как будто кто-то испугался и сразу же потушил только что разожжённую им же свечу. Да, он видел их, особенно тогда, когда они летели сквозь него, но не понимал их. Он был словно слепец, сидящий в полной темноте. Темноте того рода, что ни один, даже самый яркий свет, не смог бы разогнать ее, даже на краткое мгновение.

Новое всплытие ознаменовалось тем, что он начал вспоминать базовые понятия: что есть материальное, а что духовное, что живое, а что мертвое, что есть свет и что есть тьма. Одновременно с этим, он почувствовал, что время – здесь и сейчас не имеет над ним власти, скорее оно помогает ему что-то вспомнить. Почему он вообще подумал об этом? Бессмертен ли он или может быть рождён с начала времён? Что он такое или кто он такой? Человек? А может быть он Бог? И снова темнота накрыла его своим темным саваном.

Еще одно всплытие, и ещё одно слово, ещё одна мысль: смерть или бессмертие, что они значили? Что они сейчас значили для него? Ничего… Он просто чувствовал, что в его сознании появляется всё больше мыслей, слов, образов, картин, возникающих как будто бы из ниоткуда. Словно тысячу лет назад, осушенный колодец снова начал наполняться, очень медленно, буквально по капле. Возникло чувство, что он собирает свое сознание по кусочкам, очень-очень маленькими кусочками. Будто он собирает огромную головоломку, состоящую из тысяч чёрных кусочков, и делает это в абсолютной темноте, на ощупь, не видя ни их, ни даже своих рук. Темнота…

Вспышки ослепительной, дурманящей сознание боли приходили все чаще, следуя одна за другой, как волны, набегающие на песчаный берег. Они приносили с собой новые слова, образы, эмоции и мысли. Они кружились вокруг в хаотичном танце, давая ему некое новое ощущение, но делали они это крайне неохотно, перемешиваясь и снова, как частички огромного пазла, по одному, вставали на свои места, а соединяясь друг с другом, образовывали более сложные понятия и далекие отголоски чувств.

Вдруг он осознал, что боль – это его верный союзник и помощник, и в этой мысли был заложен не единственный смысл, как бы парадоксально это не могло показаться на первый взгляд. Он осознал, что благодаря этому первому чувству, он снова живет, снова способен думать. Теперь ему нужно снова, как много раз уже было до этого, планировать свои действия и копить силы. Он помнил это, как помнил и то, что у него раньше были и другие чувства, с которыми он прошёл, рука об руку всю свою жизнь или может быть даже жизни, до вот этого момента.

Жизнь до чего? Что его привело к такому вот беспомощному состоянию? Или кто? Сейчас он не помнил этого, и никакие усилия, прикладываемые им к своему измученному болью сознанию, не могли помочь. Но он вспомнит, обязательно вспомнит: кто он, почему он здесь, вспомнит своих соратников и своих врагов и тогда он вернётся. Он снова вернётся, как это всегда случалось с ним до этого!

## Глава 3. Мир Пента. Школа Волшебства «Штормхольд» 390 год. Вступительный экзамен.


Когда мысли мои вернулись в настоящее, меня снова охватила тревога. Я не знал, в чем именно заключается вступительный экзамен. Не знал, кто и каким образом его будет проводить. Трактирщик только улыбался в ответ на мои расспросы, а постояльцев таверны и встреченных людей по дороге я беспокоить этим вопросом не решался.

Внезапно, из-за поворота, со стороны Шторхольда, показалось облако пыли, а минутой спустя мимо меня пролетела карета, запряженная тройкой черных жеребцов. На облучке сидел возница, нахлестывающий плеткой по крупам коней, а в окошке я увидел красное как рак лицо подростка, примерно моего возраста. Рядом с ним сидел, по-видимому, его отец, который, не стесняясь в выражениях, громко отчитывал своего отпрыска:

– Второй раз! Второй раз я забираю тебя отсюда! Не стыдно тебе, оболтус?

Паренек что-то мямлил в ответ, но настолько тихо, что я не расслышал. Отец тем временем продолжал, не особенно прислушиваясь к оправданиям сына:

– Ты позоришь семью волшебников! Тебе уже двенадцать лет, остается последний шанс! Если ты, олух, не поступишь в следующем году, я клянусь, что отправлю тебя в солдаты, там таких бездарей с удовольствием принимают без всяких экзаменов!

Карета унеслась прочь, а меня начала бить мелкая, противная дрожь. Тревога постепенно трансформировалась в легкую панику. До Школы Волшебства оставалось идти не больше часа пути. Я потратил это час, методично шагая вперед и одновременно пытаясь унять дрожь в коленках и не позволяя вырваться наружу скакавшее как безумное, в моей груди сердце.

Наконец, за последним поворотом, я увидел стены Штормхольда. Они, как и сама Школа Волшебства, были построены в виде квадрата, образовывая закрытую территорию вокруг нее. Каменные блоки, из которых они были сложены, были подогнаны настолько точно, что стыки едва можно было разглядеть, а с моего расстояния они виднелись, словно тончайшая паутинка, опутывающая вытесанные из цельного камня стены. Они поднимались на пятнадцать футов в высоту, имея при этом круглые башенки на каждом из четырех углов, увенчанные круглой в поперечнике, остроконечной крышей.

Дорога немного расширилась, стало видно, как слегка изгибаясь, она вливается в широкие двустворчатые ворота, по бокам которых, с внешней стороны стен, стояли в два человеческих роста высотой, белокаменные фигуры, закутанные в мантии с надвинутым на лицо капюшоном и с посохом в руках.

Это были Северные Врата. Как я знал по книгам, с противоположной стороны, располагались точно такие же – Южные Врата, с подобными же изваяниями. Статуи все были немного разные, хотя отличия были настолько незаметны, что издалека их было вовсе не разглядеть. По традиции, в Северные Врата заходили вновь поступающие и сюда же возвращались после своих каникул ученики. Из них же изгоняли тех, кто не смог сдать экзамены, или же тех, кто сам решил навсегда покинуть Школу. В Южные Врата, входить и выходить, могли только маги и магистры, а также сами Учителя.

Сейчас перед Северными Вратами толпилось несколько карет, возле которых стояли десяток юношей и девушек. Это явно были одаренные, решившие испытать свой дар и рискнувшие сдать вступительный экзамен, став учениками Школы Волшебства. Врата стояли распахнутыми, как бы приглашая смельчаков войти внутрь.

Я, минуя всю эту толпу, направился прямо к ним. Перед самыми створками стоял белобрысый паренек невысокого роста и нервно жевал нижнюю губу. Я поравнялся с ним, вставая от него справа:

– Что, страшно? – Спросил его я, сам при этом мелко подрагивая.

– Не то слово! – Ответил тот, делая при этом непроизвольно шаг назад.

– Давай вместе? – Предложил я и положив ему на спину руку, подвинул того обратно.

– Давай! – Паренек при этом так налег спиной на удерживающую его мою левую руку, что мы оба едва не падали.

– На счет три? – Предложил я, с трудом сохраняя равновесие, но при этом, не убирая руку.

Тот нервно кивнул, дробно стуча зубами. Рука у меня уже грозила вот-вот оторваться.

– Раз! – Произнес я и почувствовал, что спина паренька понемногу выпрямляется, и он наконец-то перестает давить на мою руку всем своим телом. Я понял, что моя рука все же имеет шанс остаться при мне.

– Два! – С трудом выдавил из себя он.

– Три!!! – Оглушительно произнесли статуи по бокам от нас.

И мы, повинуясь чьей-то неодолимой силе, одновременно сделали гигантский шаг, прямо в портал ворот. Шагнув во внутренний двор, мы переглянулись, улыбаясь и немного гордясь своей смелостью.

– Меня зовут Драгорт, для друзей просто Драг, – представился я, – а тебя?

– Меня Семиус! Для друзей – Сэм! Очень рад знакомству и спасибо за помощь. Сам бы я еще долго мешкал, а еще не дай Восемь, развернулся бы и дал деру! Были у меня и такие мысли в голове!

– Не за что, Сэм, обращайся, – усмехнулся я. – Надеюсь, наше знакомство продлится, как минимум пять лет!

Сэм неуверенно кивнул, оглядывая двор и заметив впереди на стене Школы большую резную двустворчатую деревянную дверь, почти напротив ворот, указал на нее мне:

– Думаю нам туда!

– Пошли! – Согласился я.

Мы пересекли двор, и подошли к намеченной двери. Приблизившись вплотную, я изумился мастерству резчиков. Обе створки были сверху донизу испещрены руническими символами четырех стихий, которые сплетаясь между собой причудливыми узорами, покрывали все пространство, соединялись к центру, образовывая своими переплетениями герб школы. Он был при этом как бы разделенный пополам, в месте соприкосновения створок. Дверь находилась в небольшом углублении стены таким образом, чтобы к ней мог подойти вплотную только один человек. Высотой она была футов семь:

«Наверно, чтобы стражи ворот заходили, не нагибаясь», – мелькнула у меня в голове шальная мысль, заставив криво улыбнуться.

Ручек у дверей не было, петель я тоже не нашел. Дверного молотка или кольца, чтобы постучать – ни на ней, ни справа, ни слева от нее – не наблюдалось.

– Похоже, что дверь открывается внутрь, как думаешь? – Спросил я.

Сэм снова неопределенно кивнул, не сделав при этом даже попыток открыть дверь, вновь отдавая инициативу мне. Я попробовал толкнуть сначала одну створку, затем вторую – никакого эффекта.

– Попробуй ты, – я отошел назад, освобождая пространство Сэму.

Тот повторил мои бесплотные попытки, пожал плечами и отошел обратно мне за спину:

– Что будем делать? – Спросил он меня.

В его голосе я расслышал нотки начинающейся паники. Как назло, двор был пуст. Я покрутил головой, пытаясь высмотреть хоть кого-нибудь, кто бы нам смог помочь. Никого не было видно. За нами следом, через ворота тоже никто не заходил. Хотя от нас, где мы сейчас стояли – до Врат было с полсотни шагов, а сами ворота были по-прежнему открыты настежь, я к своему удивлению, не увидел за ними ни карет, ни толпу подростков, мимо которых проходил совсем недавно. За воротами, а точнее в створе ворот стояло неясное марево, какое возникает от раскаленной солнцем каменной мостовой в очень жаркий день. Марево клубилось прозрачными всполохами, будто живое, жарко облизывая своими бестелесными языками каменный верх портала входных ворот.

– Драг! – позвал меня Сэм. – На что это ты там уставился?

Я повернулся к нему:

– Сэм, посмотри назад, что ты видишь?

– Ворота вижу.

– А за ними? – Не сдавался я.

– А за ними туман.

– Туман? – Удивился я, – а разве там не огненное марево?

Сэм еще раз обернулся назад, словно хотел убедиться, что глаза ему не врут, и он видит совершенно не то, что вижу я:

– Туман, определенно, туман, такое впечатление, что сейчас раннее, холодное утро. Мы с тобой стоим на берегу озера, разогретого предыдущими теплыми деньками. Осенью так бывает довольно часто. Вот только озера поблизости нет, да и утро сегодня теплое… Интересно, откуда он тут взялся?

Сэм яростно заскреб себе макушку, и я в раздумьях начал скрести свою. Потом представив нас со стороны, зло рассмеялся, представив, как это выглядит со стороны:

«Два остолопа наяривают пятерней свои затылки перед закрытой дверью. Хороши мы, нечего сказать – назад таким самое место – домой, к мамкам, нянькам, куклам и никаких им Школ, тем более Волшебных! Не доросли!!! Барашки, блин! Стоят и тупо смотрят на закрытую дверь. Еще по бодайте ее, вдруг пробьете своими тупыми, чугунными лбами!»

Разогнав в себе, таким образом, мысленно ярость, я этим прочистил немного свой разум и еще раз, очень внимательно осмотрел по очереди: дверь, двор, ворота. Подумав, я спросил:

– Сэм, тебе ничего не кажется странным? Я вижу огонь, а ты значит туман. Туман – это ведь вода! Кстати, а у тебя какой дар?

– Я призываю воду! – Сэм радостно осклабился, начиная понемногу догадываться, к чему я веду мысль. – А ты что? Огонь?

– Именно так! – Подтвердил я и продолжил:

– А это означает, что нам нужно не пинать дверь лбами, как бараны, а аккуратно, рукой надавить каждому на свою руну стихий, чтобы она нас пропустила!

Подавая пример, я повернулся к двери и нажал открытой ладонью на руну Огня, которая занимала нижнюю половину правой створки двери. Створка не отворилась, она провернулась на центральной оси, увлекая меня за собой, и тут же захлопнулась следом, едва не отдавив мне пятки.

– Ура! – Воскликнул я, обернувшись к закрытой за спиной двери, ожидая увидеть входящего за мной Сэма.

Я был внутри! Сэм не появился следом ни через минуту, ни через две. Я не считал его абсолютным тупицей, и не верил, что после моих объяснений и наглядной демонстрации он не сможет войти. Он должен был нажать на руну Воды, которая располагалась на левой створке в верхней ее половине. Я справедливо посчитал, что он тоже попал внутрь, просто видимо в другое место. Скорее всего, каждая руна вела в свое крыло Школы. Недаром ведь факультетов четыре, а дверь одна!

Я решил идти вперед. Пройдя короткий коридор, за ним я увидел витую лестницу, спиралью уходящую вверх. Пожав плечами, я начал подъем. Пройдя полный виток, я оказался на этаже, где, наконец, о чудо! Встретил первого живого человека. Это был седовласый старец в ярко красной мантии, и остроконечной шляпе того же цвета. В руках он держал небольшой пергамент и гусиное перо. Перед ним стоял деревянный пюпитр со стопкой таких же пергаментов, только уже заполненных какими-то письменами.

– Имя, молодой человек? – Строго спросил он, глядя на меня внимательными глазами.

– Мое? – Вопросом на вопрос ответил я, ничего лучше в тот момент мне, видимо, придумать не удалось.

– Ваше! Слава Восьмерым, мое имя мне известно! – Усмехнулся старец.

– Драгорт! – Наконец проговорил я, окончательно стушевавшись.

– Я куратор факультета Огня и ваш преподаватель данного искусства, которое вы начнете изучать в третьем семестре, после начала своей специализации. Меня зовут Оргус! Я поздравляю тебя с зачислением на мой факультет! – Он записал на пергамент мое имя и положил его в общую стопку.

– Так я зачислен? А как же экзамен? – Продолжал тупить я.

– Ты зачислен, Драгорт. Экзаменом было преодолеть страх, пройдя заговоренных навевать ужас стражей, не пропускающих внутрь малодушных. Проявить смекалку и не поддаться отчаянию, перед вращающимися дверьми и наконец, открою тебе главную тайну: никому, не обладающему одним из четырех даров, дверь не откроется! Руны реагируют только на тех, кто носит стихию в себе. Никто, не обладая даром, не сможет пройти внутрь Школы! Кроме того, проходя испытания, обладатели дара еще и одновременно распределяются на факультеты!

– Уф! – Только и смог выдавить из себя я.

– Очень информативно, – заметил куратор и нахмурился, – если это все что ты хотел сказать или спросить, то поднимайся на второй этаж башни Огня. На ближайшее время – это будет твой дом, занимай любую из свободных келий. Для первокурсников удобств у нас не слишком много, но все необходимое для учебы ты найдешь там, в своем сундуке. Там же лежит расписание занятий первого года обучения, а также твоя мантия и шляпа. На уроки необходимо приходить только в такой форме!

Закончив свой монолог, он, жестом указав мне на лестницу, отвернулся к своему пюпитру, показывая тем самым, что разговор окончен. Я же, немного помявшись, стал подниматься на следующий этаж винтовой лестницы, пока не вышел на следующий этаж. По обеим сторонам коридора, через каждые два метра были расположены двери, с последовательно увеличивающимися номерами. У занятых уже учениками комнат, двери были закрыты, у никем не занятых – стояли распахнутые. Я занял комнату под номером семнадцать.

## Глава 4. Мир Карна. Деревушка Приречье. 748 год. Болезнь.


Пока Арья собирала детей, чтобы отправиться домой, погода становилась все хуже. Поднялся сильный и порывистый ветер, начал моросить холодный, совсем не летний дождь. Солнце скрылось за чёрными тучами и сразу стало темнее. Мать Арьи отговаривала идти их обратно в такую погоду, убеждая обождать, а то и вовсе остаться на ночь. Но Арья хорошо знала своего мужа. Если он сказал привести детей, да ещё и таким непререкаемым тоном, то лучше было послушаться.

Когда уже под проливным дождём, который буквально сёк их спины, промокшие насквозь и сильно замёрзшие, они забежали во двор своего большого и крепкого дома, Арья увидела стоящего на крыльце Стэна. И то, что она увидела, обеспокоило её, если не сказать напугало.

Её муж, крепкий и сильный мужчина, стоял совершенно без движения. Его голова была приподнята, а взгляд голубых глаз, как будто примёрз к эпицентру надвигающейся бури, которая была уже совсем близко. Проследив за его взглядом, Арья увидела, что всё небо заволокли тяжёлые чёрные тучи, нависающие над землёй так низко, как будто сам небесный купол был готов обвалиться им на головы. В сердце бури сверкали молнии, гром разрывал воздух, подобно рёву сотни горных великанов, собравшихся в боевой поход и подбадривающих себя криками. Старики рассказывали, что некогда такие водились в пещерах, на отрогах Сторожевых гор.

– Стэн, – позвала она, легко прикасаясь к его плечу, – идём домой, простудишься!

Немного подождав и не получив никакого ответа, её муж даже не повернул к ней головы, она завела в дом промокших и стучащих зубами от холода детей. Наскоро раздев их, растерев сухим полотенцем и дав им сменную одежду, она подбросила немного дров в очаг и поставила кипятить воду.

«Надо добавить трав потом, когда вода закипит, не хватало заболеть еще», – думала она. Арья действовала совершенно автоматически, как и любая хозяйка в своём доме, прекрасно знавшая, что и где лежит.

Раньше, когда в их деревне, жила бабушка Ведунья, как её все называли, поселяне не так боялись заболеть. Она жила неподалёку от всех, но на особицу, за рекой, ближе к чаще леса. Она всегда могла помочь тем, кто обращался к ней с какой-то хворью, или переломом, или любой другой не слишком уж серьёзной травмой или раной.

Лечила она и домашнюю скотину, если её просили. Настоящего же её имени, никто не знал. Самым интересным было то, что ещё её мать говорила про ведунью, что та уже тогда была старой, когда она сама была ещё маленькой девочкой. Сама Арья, слава Восьмерым, росла крепкой девочкой, но однажды и с ней приключилась какая-то хворь. Помнится, ей было около девяти. И тогда её мать, вместе со старым Тревором-кузнецом, отнесли её, находившуюся тогда в лихорадке и почти без сознания, в дом к старой знахарке. Арья мало что могла вспомнить о той, приключившейся с ней давным-давно болезни. Вроде бы Ведунья давала ей, какие-то горькие травяные настойки, что-то, долго шепча и приговаривая над ними. А ещё она прикладывала к её лбу и груди свои ладони, и тогда Арье сразу становилось немного легче, а потом она как-то вдруг и сразу поправилась и больше уже никогда не болела.

Спустя годы, она узнала, что кто-то из соседей, отправившись к Ведунье с больным зубом, вернулся, не получив лечения. Поговаривали, что Ведунья ушла. Никто не видел, когда и куда она подевалась. Тела её также не нашли и охотники, что часто по своему ремеслу отправлялись в лес на промысел. Тревор, единственный, кто хоть немного общался с Ведуньей, просил их об этом, поищите, мол, старуху, может, пошла в лес за кореньями, да за ягодами, да так и сгинула где-то или зверь какой её задрал насмерть. Хотя в это особо никто не верил, потому что даже самые злобные сторожевые псы, скалящие пасти на любого прохожего, замолкали и начинали вилять хвостом, как малые кутята от радости, увидев или учуяв её приближение.

Тревора-кузнеца пытались расспрашивать, что да как, не говорила ли ему напоследок что-то старуха? Но он, похоже, тоже ничего не знал. Лишь однажды, на каком-то празднике, сильно перебрав с медовухой, якобы кто-то слышал, что Тревор ответил что-то странное на вопрос о Ведунье:

– Ушла магия, ушла и Ведунья… – Едва внятно проговорил он тогда, повесив голову на грудь и замолчав.

Это тоже было не слишком понятно. В старых сказках, которые Арье рассказывала её мать, часто упоминалось, что магия когда-то была в Карне. Были волшебники и волшебницы. На службе у Короля были боевые маги. В потаённых уголках и в соседских землях водились разные волшебные существа и были не все из них добрыми и светлыми.

Вот взять тех же горных великанов. Про них рассказывали много сказок, мрачных и тёмных. Ещё рассказывали про двергов, живущих в горах, где-то далеко на севере. В сказаниях описывали их как людей невысокого роста. Отличительными чертами их, были кряжистые, могучие фигуры. Зачастую ширина плеч у них, не уступала росту. Почти все они, кроме самых молодых, носили бороды, которые заплетали каждый на свой манер. Вроде бы, по этим косичкам, можно многое было узнать о том или ином представителе этого странного народа. Также про них ходили слухи, что были они умелые мастера, строители и кузнецы, что жили они долго, по меркам людей, и что характер они имели нелюдимый, сварливый и вспыльчивый.

Ещё в древних сказках говорилось об Альтерах, живших некогда в лесах Карна. Те, наоборот, бород не имели, а были все как на подбор роста высокого, даже женщины и фигуры имели утончённо-изящные. Сведущи же они были в целительстве и работе с живой природой и растениями. О них в сказаниях упоминаний было гораздо меньше, чем обо всех других существах некогда, а может быть, и сейчас населявших Карн. Возможно, причиной тому была их скрытность, а возможно что-то другое.

Ещё Арья помнила, что мать ей читала про иноземцев с востока. Были они людьми, но Королям Карна никогда не присягали на верность. Жили они уединённо и обособленно в своих нескончаемо огромных восточных пустошах, за что в народе получили название Варваров. Особенностью их быта была – большая любовь к лошадям. Поговаривали, что Варвары ценили их жизни выше человеческой. Они вели кочевой образ жизни и не имели городов. Вся их жизнь была дорогой по бесконечному кругу, из никому не известных маршрутов.

В отличие от двергов и Альтеров, варвары часто доставляли беспокойство Королевству, совершая молниеносные набеги на пограничные земли на востоке. Сравнимо с лавиной, неумолимой силой, они прокатывались по обжитым районам Карна и также внезапно растворялись в своих землях. Во время этих набегов, чего, конечно, не говорилось в сказках, Варвары брали в плен людей, скотину и всё остальное, что не удавалось укрыть от их жадных глаз.

Всё это Арья знала из слухов, от проезжих людей, что по воскресениям попадали на их рынок. А еще Арья знала, что Король лет пятьдесят назад, устав от набегов Восточников, распорядился на границе восточных земель основать город-крепость, которую так и назвали Дозор.

Самые же страшные сказки рассказывали о существах иных, потусторонних, мёртвых, обитающих на юго-востоке континента, за Мёртвыми гатями. Поговаривали, что всё зло мира обрело и затем взлелеяло там своё начало. Но, как говорят, после жестокой и кровопролитной Зимней войны, изменилось почти всё. Изменился сам Карн.

По прошествии трёх сотен лет многое стёрлось из людской памяти. Говорят, что в той битве, сошлись армии всех существ Карна. Люди ещё не были объединены под одной рукой. В те времена они жили отдельными племенами или кланами, и лишь часть из них смогли заключить союз с соседями. Именно по этой причине та война, впоследствии, была названа Великой.

Дверги поддержали северные кланы. Варвары востока – выступили на стороне кланов, исстари проживающих в восточных землях. Южан же поддержали самые страшные соседи, среди которых были горные великаны и гоблины, людозвери или оркусы как они сами называли себя, прочий бестиарий представляли такие твари, как кошки-скорпионы или керки, людобыки и людозмеи, спектры и Умертвия. Именно по этим жутким тварям был нанесён самый мощный удар, приведший к их полному истреблению. Альтеры, были единственными, кто тогда не принял участие в том конфликте.

По прошествии трёх веков сложно точно понять, что послужило причиной той битвы. Возможно, их было несколько, одна из самых вероятных, была вызвана территориальными притязаниями, другая была связана с притязаниями на некий Артефакт, найденный в древних развалинах, на границах нескольких кланов тех времён. А может, и обе из них были поводом.

Неким доказательством последней версии являлось то, что после битвы, война не закончилась сразу. Она приобрела характер затяжных осад, подлых засад и мелких набегов. Также говорят, что каждая из сторон, почувствовав скорый исход своих сил, инициировала созыв совета. Именно на нём стороны сумели договориться о перемирии, разделе границ и разделении на части древнего Артефакта. При этом удивительным было то, что хотя Альтеры и не участвовали в той войне, границы свои определили, и часть Артефакта получили.

Таким образом, понёсшие огромные потери Люди, решили объединиться под одной рукой и выбрали себе Короля, являвшегося неоспоримым героем тех битв. Именно от него и ведёт до сих пор свой род Королевская династия Вернона. Артефакт был разделен на пять частей, которые стали Символами власти своих народов. Поговаривали, что именно эти события повлияли на то, как сильно изменился Карн. Восемь богов отвернулись от нас. Они ушли и забрали с собой волшебство и магию.

С тех пор как Ведунья ушла, болеть в деревне стало совсем страшно. Люди старались не допускать хвори. Собирали полезные травы, ягоды, мёд – этим и спасались. В самом крайнем случае посылали или везли больного в замок барона этих земель. Звали его господин Эдхарт. В его замке был свой лекарь, выпускник столичной королевской академии, но лечение его стоило дорого.

Задумавшись и вспоминая то, что знала из рассказов и слухов, Арья не переставала хлопотать по дому. Трава кислинка была уже заварена, мёд в отвар добавлен, а дети этим горячим питьем напоены и отогреты, ну и сама она, как водится, допила за детьми остальное. Успокоившись и уложив детей спать, Арья вспомнила о муже.

– Восемь заступников, – всплеснула она руками и выбежала на крыльцо.

Её муж стоял там же. Молниевые разряды страшно били в землю совсем близко. Взяв его за руку, она почувствовала холод его тела. С силой потянув его к дому, Арья не добилась практически ничего. Она не смогла даже слегка сдвинуть его с места. Она, конечно, знала, что её муж – очень сильный человек, но и она не была слабой. Смекнув, что силой ничего не добиться, она поднялась на цыпочки, взяла в ладони голову своего любимого и нежно позвала его:

– Стэн?

Его глаза на миг оторвались от центра бури и встретились с её. Поймав этот его взгляд, она нежно поцеловала его и снова позвала:

– Стэн, идём домой, холодно!

Ей всё-таки удалось тогда увести его под тёплую крышу их такого светлого и до этого момента благополучного дома. Сняв его насквозь мокрую одежду, она накинула не него медвежью шкуру. С трудом уложив его в кровать, она повторно заварила кислинку с медом и напоила его. Муж ее находился в каком-то странном, неестественном оцепенении. Обычно его такое живое лицо, сейчас было бледно и неподвижно. Взгляд его бесцельно блуждал и надолго не задерживался ни на чем вокруг, всё чаще и чаще погружаясь внутрь себя. Арья разделась и легла с мужем, пытаясь отогреть его теплом своего тела и всей любовью своего сердца. Но на следующий день он все же заболел.

Болезнь протекала страшно. Лицо его, некогда пышущее здоровьем, осунулось и побледнело. Отчётливо обрисовались скулы, волосы из светлых, превратились в серые и безжизненные, под глазами образовались чёрные круги. Дыхание, стало таким слабым, что его почти не было слышно, а грудь еле вздымалась, но и это не было самым страшным. Знак Восьмерых, что одевали на шею всем без исключения детям, достигшим возраста в девять месяцев, из золотого, каким он был раньше, превратился во что-то другое. Темнея день ото дня, он стал чёрным и каким-то истончённым, неправильным. Словно живой, он стал прорастать прямо на груди Стэна.

Ни слёзы Арьи, ни отвары, ни растирания, не приносили её мужу никакого облегчения. Где-то в глубине души, Арья уже стала чувствовать себя вдовой. Эти девять дней прошли для неё как в тумане. Приходила мать и соседи. Сочувственно кивали, уходили. На восьмой день пришёл Тревор и как единственный близкий мужу мужчина-воин, он тоже когда-то служил в баронской армии десятником, сняв со стены меч Стэна, положил его тому на грудь и сжав его пальцы на эфесе, проговорил:

– Он уходит, крепитесь Арья.

Глава 6. Мир Омникорн. Развалины Кроссборна. 2341 год.

Лаборатория


Придя в сознание, я плохо запомнил последующие события. Дикая, выламывающая боль в плече отдавалась по всему телу. Рука онемела и совсем не чувствовалась. Вместе с болью, накатывали приступы тошноты. Сознание то уплывало, то возвращалось, сильно знобило. От удара лучемета меня откинуло, слава Восьмерым, за пределы зоны поражения охранной турели. Сквозь розовую пелену боли продирались обрывочные воспоминания… Я то ли шёл, то ли полз куда-то. В очередной раз, немного придя в себя, я понял, что оказался в том странном, прямоугольного сечения тупике, мимо которого, казалось, вечность назад, я прошёл прямо. Оранжевым пятном, в моём затуманенном от боли и потери крови сознании, отпечатывалась панель доступа. Догадываясь, что одной ногой я уже с Древними, я прислонил свой ПК к панели доступа и о чудо. Панель, мгновенье спустя, моргнула сначала красным, а потом зелёным цветом. Гермодверь поползла в сторону, вдвигаясь в стену, и я почти упал внутрь помещения.

Помещение, где я оказался, было небольшим и идеально чистым, что говорило о его полной функциональности. Куполообразный потолок был оснащен бестеневым освещением, а в середине комнаты находился то ли стол, то ли кресло, а может, и всё это одновременно. Таких помещений, я ранее не видел и не находил.

«Только бы здесь был встроенный мед бокс», – подумал я и с трудом, поминутно теряя сознание, дополз до ложемента. Со второй или с двадцатой попытки я сумел чуть приподнять себя. Навалившись на кресло-стол всей своей тяжестью, я, наконец, разрешил себе отключиться.

Единственная мысль перед этим всплыла в моём мозгу: «Вот и всё Криз, добегался».

Сознание вернулось ко мне резко, как будто после качественного и продолжительного сна. Плечо больше не болело, голова была ясная, вот только двигаться, я не мог. Скосив глаза, я увидел, что вся верхняя половина моего тела была обнажена и плотно прихвачена к ложементу. Полоски то ли ткани, то ли металла, то ли какого-то другого материала, о котором я не знал ранее, держали крепко, не двинуться. Свою одежду, я увидел разбросанной по полу. Стало понятно, что почти всё моё снаряжение безвозвратно испорчено. Разрезанная вдоль молнии любимая прорезиненная куртка, лежала у изголовья. Сколько же я в ней отбегал? Наверно лет семь, почти сразу, как стал делать самостоятельные вылазки. Её подарил мне Наставник, прорезиненная и укреплённая на груди, спине, плечах и локтях ткань, была влагостойкой и очень прочной.

Рядом с курткой, невнятным серым комком, лежала верхняя часть термической поддёвы, неплохо сохранявшей тепло и отводящей лишнюю влагу. Хорошо, что, хотя бы штаны и ботинки были на мне и целы. Штаны, к слову, почему-то изнашивались всегда быстрее других вещей. Эти, что остались на мне – были очень удобными, из-за укреплённых встроенных наколенников и множества врезанных и накладных карманов, с плотно закрывающимися клапанами. Ботинки же мои были ещё почти новыми и, доходя до середины голени, отлично защищали от попадания воды, укусов всякой мелкой живности, в большом изобилии обитавших теперь в сырых и тёмных коридорах подземных катакомб.

Попробовав покрутить головой, я понял, что и она закреплена лентой: «Влип, как муха!» – подумал я. Успокоившись, что получилось у меня на удивление легко в этот раз, я постарался мыслить спокойно. Разглядывая все вокруг, в полированном металле потолка я смутно различал себя.

На столе, с этого ракурса, больше похожего на операционный, лежал молодой мужчина. Будучи неплохо развит физически, я имел стройное, подтянутое тело бегуна на длинные дистанции, как в тех старых фильмах, что ещё можно было иногда найти на старых цифровых носителях. Лицо моё, было худощаво и аскетично. Выделялся нос, он был бы прямым, если бы не многочисленные переломы, полученные в детских и юношеских драках, за своё место в группе, да и просто за своё право на эту жизнь. Глубоко посаженные чёрные глаза, прятались в глубине черепа, а высокий лоб, довершал мой образ молодого мужчины, точно знающего, чего он хочет, и как этого добиться.

Рассматривая себя, я думал о том, что наверно не стали бы меня лечить, чтобы потом убить. Ключевое слово здесь было – «наверное…», но я все-таки надеялся. Кто знает протоколы Древних, вдруг меня теперь разберут на органы. Когда-то в детстве, я уже слышал подобные страшилки.

– Голосовое управление, – произнёс я, не особо рассчитывая на результат.

Услышав ответ, я вздрогнул. Сердце заколотилось как бешеное. Я почувствовал, что, несмотря на прохладу, царившую в этом отсеке, покрываюсь липким от страха потом:

– Нейросеть Alfa Nova экспериментальная модель № 2290 Pro слушает, – вдруг отчётливо прозвучало как будто отовсюду.

Немного успокоившись, я досчитал до десяти и, убедившись, что прямо сейчас никто не начнёт вырезать мою печень и прочие потроха, я спросил:

– Что ты такое?

– Я, нейросеть Alfa Nova, экспериментальная модель № 2290 Pro, имплантирована в твой мозг 5 часов 32 минуты назад. Нахожусь в режиме развёртывания. Статус: недостаточно энергии. Этот лабораторный комплекс не оборудован необходимым оборудованием и медикаментами, для питания и поддержания живых и кибернетических организмов. Полное развёртывание невозможно. Пятьдесят процентов твоих внутренних резервов, использовано на регенерацию тканей и лечение полученных повреждений. Сорок процентов резервов, использовано для последующих улучшений:

Улучшение костной структуры – 12%;

Улучшение мышечного каркаса – 12%;

Повышение чувствительности нервной системы – 10%;

Активацию ранее не задействованных отделов головного мозга – 6%.

По моим расчётам – это необходимо для нашего выживания в текущей среде.

– Стой, молчать, заткнись, мать твою, – заорал я в ужасе от происходящего и услышанного.

Теперь я понял, что голос, который я услышал, шёл не из динамиков лаборатории. Я слышал голос у себя прямо в голове. Голос этот был бы вполне приятным, женским, если бы не его такие механические интонации и стиль построения фраз, как у всех компьютеров, роботов или подобных им устройств. Наступившая тишина, принёсшая сначала некое облегчение, теперь снова стала давить на меня.

– Эй, – позвал я. – Ты ещё здесь?

– Здесь, – прозвучал знакомый голос. – Формирую запрошенный отчёт. Развёртывание улучшений текущего тела произведено на 9%. Статус: недостаточно энергии.

– Откуда ты взялась? Кто принял решение об имплантации, что здесь вообще, мать его происходит? – Вопросы сыпались из меня как из лучемета.

– Отвечаю: я была разработана в данной лаборатории. Я финальная версия модели нейронной сети 4.1.1., создана для внедрения и управления любыми механизмами или организмами, за счёт развёртывания в них. Я заменяю или дублирую все контролирующие их системы и обладаю собственным сознанием и интеллектом с возможностью самообучения. Решение об имплантации принято… Внимание! Сбой системы! Недостаточно данных! Перезагрузка! Нет данных! Критическая ошибка! Откат до версии 3.1.1!

Дикая, слепящая сознание боль, прокатилась по каждой клетке моего тела. Я закричал, тело выгнулось дугой, каждый мускул, как будто рвался по всем волокнам, по нервам резанула жгучая, нестерпимая боль.

– Статус: перезагрузка завершена. – Сквозь боль услышал я. – Внимание! Возможная потеря носителя! Откат до версии 2.1.1! Перезагрузка!

Спасительная темнота, потерявшего себя сознания, снова сомкнулась надо мной. Я не знаю, сколько прошло времени, рука с ПК, показывающим время, который не был снят диагностом, была по-прежнему, как и все моё тело, включая голову, прикована к ложементу.

– Что произошло? – С трудом смог выдавить я из себя, придя в сознание.

Боли не было, но ощущения снова были такие, как от наехавшей на меня когда-то в детстве створки тяжеленой гермодвери.

– С вероятностью девяносто девять процентов, ответ на вопрос о том, кто принял решение об имплантации меня в твой организм, не сможет быть получен из-за критической ошибки в данных.

– Что? – Не понял я.

Некоторое время спустя, я снова услышал механический голос в своём сознании:

– Анализ даёт единственный возможный ответ на твой вопрос: имплантация в тебя, без получения прямого допуска невозможна!

– Как же это могло быть? Это невозможно! – Я точно знал, в мире ничего не происходит самом собой, всему есть причины.

– Верно. В момент автоматического включения диагноста, инициированного по первому закону робототехники, при твоём появлении здесь и до начала моего развёртывания в твоём теле, я уловила возмущение биополей, невозможных для генерирования твоим мозгом. Подобной сигнатуры сигналов нет в моих базах данных. Допустимое предположение, с вероятностью ноль целых полторы стотысячных процента, что данная сигнатура была сгенерирована неизученным ранее объектом не из этого мира, но несла в себе вирусный код допуска для данной имплантации.

Услышав всё это, нельзя было сказать, что я был крайне удивлён. Такой дикой чепухи я не слышал, даже от однажды перебравшего самогона Егорыча. Тот же, в свою очередь, был большим охотником до странных и порой страшноватых историй конца эпохи Благоденствия.

## Глава 5. Мир Пента. Школа Волшебства «Штормхольд» 390-393 года. Начало обучения.


С первого числа, первого осеннего месяца начались занятия. Ватага отроков от десяти до тринадцати лет заполняла классы, шурша полами своих мантий, различных цветов. Первый год обучения был общим для всех стихий, и мы все вместе занимались в больших учебных классах, располагавшихся на первых четырех этажах Школы. Нам преподавали руническое мастерство, Травничество, зелье варение, основы сотворения простейших заклинаний, а также учили Первоязыку – точнее тем немногим словам, которые были известны. Пожалуй, это был самый трудный из всех предметов.

Первоязык был очень сложен в произношении, человеческий речевой аппарат, зачастую был просто не предназначен для извлечения тех звуков, которые необходимо было предельно точно воспроизвести. Малейшая неточность в звуке, искажала смысл слова и зачастую могла привести к самым печальным последствиям.

Это был язык богов и рас, что они сотворили первыми, на заре времен и обучили этой речи. В нашем мире их называли Высшие Эльфы. По прошествии многих времен наречие Первых претерпели некоторые изменения, образовав язык Эльфов. Затем появились Расы второй, а затем и третьей волны заселения мира, в которую, как раз и входила Человеческая Раса. Высших эльфов давным-давно уже никто не встречал, их потомки из второй волны – лесные и речные эльфы, еще оставались в нашем мире, живя обособленно, в дальних от обитания человечества местах. А вот есть ли еще живые Высшие – это был большой вопрос.

Мир сильно изменился за тысячелетия, Первоязык изменялся вместе с ним, появлялись новые слова, видоизменялись, забывались и исчезали старые. Появлялись свои местные диалекты и наконец, люди вовсе перестали понимать эльфов, которые хоть и с большими, но все же узнаваемыми его диалектами, могли бы еще поговорить с Богами на их Первоязыке.

Вот этим Первословам и пытались нас научить в Школе. Нам открывали те крохи Первоязыка, что сохранили волшебники: на древних свитках пергамента, на камнях, с помощью выбитых на них символов и рун, что передавали из уст в уста, под покровом строжайшей тайны немногие просвещенные. Все это наследие божественной речи, с помощью которой был создан наш мир, хранилось в святая – святых нашей Школы – подземной библиотеке.

В ней было семь залов, расположенных в четырех этажах ниже уровня фундамента. Первый подземный этаж был полностью посвящен учебникам и методичкам для учеников первых пяти лет обучения. Это был самый большой зал. Второй подземный этаж был разделен на четыре зала, в каждом из которых находились учебники и книги для изучения стихий огня, воды, воздуха и земли. Туда могли пройти ученики после начала изучения специализации – на третьем году обучения. Под ними располагался зал только для магов с кольцами, продолжающих изучать искусство более углубленно, для получения ранга магистра. Наконец, четвертый подземный этаж – был доступен для выпускников магистрериума. Допуск в него могли получить только учителя и те немногие, которых после выпуска магистров, отобрали себе в ученики Архимаги для обучения высшей ступени магического искусства.

С Сэмом мы встречались каждый день на занятиях и после них в общих залах Школы. Нам нравилось проводить свободное время вместе, и наше знакомство плавно и органично превращалось в крепкую дружбу. Он, так же, как и я, упоенно зачитывался внеклассными книгами в библиотеке, рьяно изучал все предметы, не пропуская лекций и практических занятий, взахлеб читал учебники и методички, будто это были увлекательные романы или книжки про приключения. Хотя для нас это все и было самым интересным приключением в нашей жизни. Оболтусы и разгильдяи, которые, как и мы сумели пройти вступительные испытания и начали вместе с нами обучение, постепенно покидали Школу. Кто-то уходил сам, не найдя в магии своего призвания и быстро утратив интерес к учебе. Кого-то отчислили после первого девятимесячного семестра за неуспеваемость. Хотя таких и было немного, но наш второй класс по итогу первого года обучения, похудел примерно на четверть.

Второй год обучения мало отличался от первого. Мы все так же грызли гранит магических наук, расширяли свой кругозор в волшебном искусстве. Добавилось несколько новых предметов и, соответственно, увеличилось количество академических часов обучения. Стало больше практических занятий. Из новых предметов, нас с Сэмом больше всего заинтересовала Алхимия. В этом классе мы проводили много свободного времени, уйдя далеко вперед от сверстников, по программе обучения. Преподаватель – средних лет дама в роговых очках, с высоко завязанным пучком волос цвета соломы, в черной мантии учителя, из которой виднелись только кисти рук, с вечно обожженными реактивами длинными пальцами. Звали ее Винтра. Она поначалу только скептически хмыкала, заставая нас во внеурочное время в своем классе. Затем кивала одобрительно, проходя мимо по своим делам, и наконец, к концу второго года, она стала останавливаться возле нас, с интересом наблюдая за нашими успехами, подсказывая и исправляя наши ошибки. Стоит ли говорить, что по ее предмету, у нас обоих был высший балл на втором годовом экзамене. Конечно, и остальные предметы мы сдали вполне прилично, что нам позволило, не без гордости перейти на третий год обучения.

Ни после первого, ни после второго года я на каникулы из Школы не уезжал. Тому было несколько причин, но главной из них было то, что ехать к тетке мне совсем не хотелось. После смерти родителей я жил с ней в их доме более или менее сносно, в основном из-за деда, которому через некоторое время признался во всем. Но дед был к тому времени уже очень стар. Вместе со своей половинкой, они тихо и мирно ушли из жизни через два года после того злосчастного налета болотников, погубившим моих родителей. Он был очень рад моему открывшемуся дару, чего не скажешь о тетке. Поэтому, когда дед вслед за своей женой покинул этот мир, я уже не чувствовал себя в их доме так уютно. Но около года мы друг друга худо-бедно терпели.

Я большую часть времени проводил либо на речке, либо, освоив отцовский лук, бродил по предгорьям в поисках дичи. Но как-то раз, ранней весной, тетка привела в дом своего давнего ухажера, и я понял, что мне в этом доме места больше нет. Поэтому, как только закончились весенние таяния снегов, я с первым же обозом, удачно пересек по нашему перевалу Белые горы и достиг Пентакора. Деньги кое-какие у меня были. Дед, после той трагедии, удачно продал дом моих родителей и, отдав часть вырученных денег мне, часть на хозяйство тетке, без наследства меня не оставил. Я словно чувствуя, что мне они очень скоро пригодятся, прикопал тогда свою часть золотых монет в приметном месте, сохранив свое наследство в целости.

Третий год обучения ознаменовался началом долгожданной специализацией. Хотя общие дисциплины, где по-прежнему ребята с разных факультетов занимались совместно, по большей части остались, к ним присоединились занятия, которые проходили на факультетах. К нашему общему с Сэмом разочарованию мы теперь вынуждено стали много времени проводить порознь. Он занимался в Северной башне с ребятами факультета Воды, а я в Южной, где располагался мой факультет Огня. Нам обоим в этом году исполнилось шестнадцать лет.

Специализацию нам преподавали кураторы наших факультетов. Знакомый мне по первому дню моего появления в Школе Оргус, оказался немногословным и очень строгим учителем. Говорил он скупо и всегда исключительно по делу. Если другие учителя позволяли нам некоторые вольности на своих занятиях, Оргус с первого же дня взял «быка за рога»:

– На моих уроках я не потерплю посторонних разговоров, смешков, болтовни между собой, прогулов, невнимательности и прочих тому подобных проявлений разгильдяйства. Всех, кто не способен сконцентрироваться на моем предмете – я буду без жалости выгонять из класса.

Он сумрачно оглядел притихший класс. Удостоверившись в полном нашем внимании к его словам, он продолжил негромким, полным хорошо контролируемой, скрытой силой голосом:

– Я преподаю предмет, который при должном изучении сможет определить всю вашу дальнейшую жизнь. Огонь – это не просто стихия. Огонь способен уничтожить как всех врагов мага, правильно использующего его, так и самого мага, неумело применившего эту стихию. Поэтому я прежде всего буду учить вас не красивым заклинаниям с кучей замысловатых, никому не нужных спецэффектов, а контролю. Да, именно контролю и прежде всего самоконтролю как вас самих, так и вашего дара.

Оргус прошелся по рядам притихших учеников, с удовлетворением наблюдая за эффектом, что возымели его слова и смысл, в них вложенный:

– Три отсутствия на моих занятиях, и вы можете собирать свои вещи и катиться с первым же обозом домой! Уважительных причин для пропуска – не существует. Повторять уже сказанный мной на пропущенных вами занятиях материал я не намерен! Поэтому записки от родителей, от других преподавателей или лекарей – я бросаю в камин, не открывая и не читая!

Он взял с преподавательского пюпитра лист пергамента и метко зашвырнул в камин. Угли, сложенные горкой поверх тщательно уложенных, дров-тут же вспыхнули и загорелись ярким пламенем. Огонь, как живой, прополз между поленьями, и через несколько секунд камин уже ровно горел, пожирая пергамент. В класс мгновенно пахнуло теплом и запахом сгорающего угля. В дымоходе ровно и басовито загудело.

– Поздравляю всех с началом третьего учебного года и вступлением во взрослую жизнь! – Оргус криво улыбнулся и вышел из класса. Одновременно с закрывшейся за его спиной дверью, прозвенел звонок об окончании нашего первого урока на факультете Огня.


Специализация мне нравилась даже больше Алхимии, особенно когда начались практические занятия. Оргус был одним из старейших учителей Школы и потому очень опытным мастером Огня. Легкость и непринужденность создания огненных шаров, молний и ревущего пламени, которым он обучал нас на своих занятиях – поневоле внушали уважения и немного зависть. Контроль стихии, о котором он говорил нам на первом уроке, было самой трудной частью из всего процесса создания заклинаний. Мало создать огненный шар. Намного труднее его контролировать и заставлять выполнять то, что нужно от него заклинателю. У Оргуса это получалось, казалось бы, без труда. Он мог буквально жонглировать шарами, создавать одновременно до пяти штук. Он сбивал их воедино, разделял и, направляя в разные стороны, поражал ими мишени. Я же с трудом справлялся с одним.

– Контроль, Драгорт, контроль! – Снова и повторял он, заставляя меня потеть, в очередной попытке провести свой огненный шар, по лабиринту из колонн в тренировочной зале.

Колонны уже были со всех сторон закопчены и оплавлены от столкновений с шарами учеников, потерявших этот злосчастный контроль.

– На экзамене в конце года вы должны будете провести по маршруту три шара одновременно! – Обрадовал он нас.

Ученики потели, негромко ругались себе под нос, но вновь и вновь создавали всё новые огненные шары, взамен угасших или разбившихся, от столкновения со стенами или колоннами.

С молниями у меня выходило получше. Их было труднее создать, заклинание сжирало больше манны, но зато контролировать приходилось лишь место их возникновения и место, куда они должны были попасть. Мишенями для них служили каменные статуи, стоявшие в дальнем от нас конце залы. Оргус указывал на статую, направляя в нее маленький огненный шарик, а я должен был в нее запустить ветвистую молнию.

– На оценку «отлично», нужно будет поразить молнией три статуи, причем не абы куда, а в грудь, или на худой конец, хотя бы в туловище. От точности каждого попадания зависит оценка.

Мы с ребятами переглянулись и заулыбались. Это было не очень сложно.

– Да! Совсем забыл вас предупредить, это должна быть ОДНА молния, но с тремя, соответственно, ветвями, – он злорадно ухмыльнулся, видя, как наши улыбки гаснут, сменяясь унынием. Создавать ветвистые молнии с тремя разнонаправленными ветками поражения, никому еще не удавалось.

Я упорно тренировался, проводя в тренировочных залах практически все свободное время. Сэм поначалу дулся, когда я раз за разом пропускал наши дополнительные занятия в Алхимическом классе, но потом смирился, понимая, что экзамены не шутка и их придется успешно сдать, чтобы перейти на четвертый год обучения. А месяцы тем временем сменяли один другого, с ужасающей всех учеников скоростью.

Мне уже удавались двойные молнии и контроль двух огненных шаров одновременно, но третий, едва появляясь, тут же исчезал или летел, куда ему вздумается. Оргус все твердил, что мне не хватает контроля, а я не знал, что мне еще предпринять, чтобы усилить его. Сэм предлагал попробовать эликсир, повышающий сосредоточенность. Подходящий по смыслу рецепт мы видели в учебнике Травологии, но где взять нужные ингредиенты для его изготовления, мы не знали.

Я решил пойти другим путем. Факультативно, в Школе преподавали дисциплины, не входящие в основной курс обучения. По ним не нужно было сдавать экзамены и их изучение скорее просто расширяли кругозор будущих магов. На таких факультативах рассказывали об истории Королевства и Школы, о традициях и искусстве различных народов, населяющих наш мир, и о Вере в Восьмерых. Но среди всех факультативов, возможно, интересных, но на которые у меня попросту не было времени, один все же показался мне не столько интересным, сколько полезным в плане расширения возможности контроля и самоконтроля. Это был факультатив по Мистике.

Вел факультатив Мистики старейший из всех учителей Школы по имени Морон. Лет десять назад он был еще учителем Алхимии. Когда же, вести регулярные занятия он уже не смог, ввиду преклонного возраста, на посту учителя Алхимии его сменила Винтра. Морон остался в Школе и стал вести свой факультатив, не требующий от него столько же сил и времени, как полноценная учебная дисциплина.

Факультатив Мистики проходил два раза в месяц. Когда я пришел в класс, то увидел там совсем мало слушателей. Даже на специализации учеников в классе было около двадцати, а на общих лекциях это число достигало почти сотни. Здесь же сидело всего семеро. То ли отсутствие интереса к предмету, то ли нехватка времени у учеников было тому виной – мне было непонятно. Меня же моментально увлекли его лекции. Морон рассказывал о ритуалах и существах не из нашего мира, о знаках силы и пентаграммах, с помощью которых можно призывать в этот мир существ и сущности из других миров и при этом даже контролировать их. Наиболее полезным и насущным из всего даваемого нам материала, я посчитал древнюю технику медитации, способную укрепить и закалить сознание, расширить и усилить возможности разума. Я быстро понял, что это то, мне сейчас как раз так необходимо.

Каждый вечер, перед сном я теперь медитировал не менее часа. Со временем я заметил, что вход в этот процесс дается мне все легче, а сознание расширяется все дальше. Любопытство и жажда новых ощущений, подстегивала меня все дальше и дальше уходить в астрал, расширяя горизонты своего разума. Однажды вечером, на очередном сеансе, когда меня занесло совсем уж далеко, я вдруг почувствовал, на самом краю области моего расширенного до предела разума, что ко мне приближается нечто темное, нематериальное, зовущее меня к себе и одновременно само подлетавшее все ближе. Оно манило меня, лишало сил двигаться, а само подлетало тем временем уже почти вплотную, словно мое сознание было для нее маяком в кромешной тьме. Оно звало и нашептывало что-то очень сладкое и приятное, пытаясь войти внутрь границы моего сознания. Я испугался и моментально завершил сеанс медитации. На следующем факультативе я поделился с Мороном своими ощущениями о том сеансе:

– Я почувствовал, будто бы чужой разум говорит со мной, пытается прикоснуться к моему, или даже пробраться внутрь.

– Неудивительно, неужели ты думаешь, что ты лишь один способен выходить в астрал? – Морон улыбнулся. – Скорее всего, это был еще один ученик из нашей группы!

– Нет, это было слишком далеко, к тому же не похоже на ощущение другого медитирующего разума, с ними я сталкивался уже не раз. Скорее это была сущность, не принадлежащая этому миру. Она была совсем другая, какая-то холодная, что ли, но одновременно манящая и притягательная, она звала именно меня, от нее исходила инородная сила. Мне одновременно хотелось и прикоснуться к ней, и было страшно, словно какой-то… – Я не смог подобрать нужных слов и замолчал.

– Ты что, при сеансе использовал призыв или медитировал внутри пентаграммы, глупец? – Морон не на шутку встревожился после моих слов. – В астрале много кто ходит, попадаются и такие, кто может атаковать или того страшнее – захватить твое сознание. Нельзя было расширять границы разума дальше стен нашей Школы, только в ней вы защищены.

– Я помню, учитель. Наверное, я действительно слишком увлекся и вышел за границы. – Я покаянный потупил взор.

– Начинающим нужно быть очень осторожными. Мы еще не прошли весь материал по защите разума от атак в астрале. Воздержись от выходов в него на некоторое время. И не смей больше при своих медитациях покидать границу Школы! – Морон сердито глянул и выставил меня за дверь.

Но, как говорится, нет худа без добра. Благодаря занятиям и упражнениям на факультативе Морона, мои возможности по контролю стихии Огня сдвинулись с мертвой точки и пошли в гору. Даже Оргус меня похвалил, когда я на его практических занятиях смог разом контролировать три огненных шара и даже два из них без ошибок провел через лабиринт. Третий – на середине пути врезался в колонну, но даже, несмотря на это, мои успехи вызвали завистливые взгляды остальных учеников и одобрительный кивок Оргуса. Я тренировался, окрыленный своими успехами и на несколько недель забыл даже о своих вечерних медитациях. Близились экзамены.

## Глава 6. Мир Карна. Деревушка Приречье 748 год. Воспоминания.


Странные и страшные сны-воспоминания приходили ко мне в лихорадочном бреду и болезненном беспамятстве. Я хорошо помнил годы обучения военному ремеслу и казарменной муштры. Помнил битвы, когда кровь лилась рекой, помнил все свои войны. Помнил глупые дуэли в столице и сражения плечом к плечу со своим десятком, а потом и с сотней, по всему королевству. В моих воспоминаниях, в основном, мы сражались только с себе подобными, то есть с людьми, и лишь изредка-с варварами востока.

Более трехсот лет назад закончилась Великая зимняя война. В преданиях, теперь покрытых вековой пылью, я читал их, было написано, что чужие расы, нежить и людозвери были изгнаны или истреблены. За время своей службы я никогда не видел их вживую, только изображения в старых книгах.

Ярко всплыло одно из моих собственных воспоминаний…

Три года из десяти лет службы десятником королевской гвардии, были самыми интересными и познавательными в моей жизни. Я был на хорошем счёте у нашего сотника, но даже не это было тому причиной. Как-то раз, достаточно поздно возвращаясь из увольнительной, что каждый месяц положена офицеру гвардии, если он, конечно, не получил выговора, я уже подходил к одной из служебных проходных в замковую территорию. Все они охранялись моими однополчанами, и я не ожидал неприятностей. Буквально двести или триста метров отделяли меня тогда от ближайших караульных. Район был богат и хорошо освещён. Как водится, около стен замка селились королевские вельможи и чиновники, аристократия средней руки, богатые купцы, высшие воинские чины и их прислуга.

В районах, примыкавших к стенам замка, почти никогда не происходило преступлений, тем удивительнее мне было заметить, когда вслед за вышедшим из проулка богато одетым господином, со смешным пером на шляпе, появились двое. Лиц их мне было не разглядеть, но шаг я прибавил и почти побежал, когда увидел знакомый блеск стали в их руках. Тогда мне не пришлось показать своего воинского умения. Услышав мои шаги, вся троица обернулась. Вельможа со смешным пером, впоследствии оказавшийся главным библиотекарем Его Величества, побледнел, а те двое в плащах, переглянулись и, очень ловко забросив на крышу соседнего дома крюки с привязанной к ним верёвкой, забравшись по ней, скрылись.

Думаю, именно таков и был их, предусмотрительно продуманный план отступления, вот только своим появлением, я помешал им. И вероломного убийства, и кражи не случилось. Тогда я, помнится, хотел гнаться за ними, но господин Стефан, так звали спасённого мной, схватил меня за рукав камзола и, то ли умоляя, то ли приказывая, потребовал не отлучаться от него и сопроводить к дому.

Жил он недалеко. Двухэтажный, каменный дом, с красивым фасадом, отделанный зелёным камнем с белыми прожилками, располагался всего в двух кварталах ниже от цитадели и был почти в центре того окружения замка, что считалось зажиточным. Ещё ниже начинались районы с домами куда более простыми. Населяли их люди хоть и не совсем бедные, но даже с натяжкой не могущие назвать себя обеспеченными.

Столица королевства людей была большим городом. Посередине его, величаво и неспешно текла Тринза. Своё начало могучая река брала из двух истоков, что в Северных горах. Первый из них был с Ледяного пика, что навечно укрыт белыми, искрящимися на солнце ледниками. Второй же исток брал своё начало гораздо ниже и западнее и проистекал из прекрасного, хрустальной чистоты горного озера.

Центром города, была цитадель, возвышающаяся на западном берегу Тринзы. Возведена она была из бело-молочного камня, что добывался в каменоломнях Сторожевых гор. Камень этот был необычайно прочен, труден в обработке и оттого дорог. Глубокими корнями подземных этажей, уходила она в возвышенность, на которой стоял город. Её надземная часть состояла из пяти высоких этажей и плоской крыши с высокими стрельчатыми бойницами. Окна цитадели, также были стрельчатой формы и являлись единственными украшениями строгих прямоугольных фасадов королевского дома.

Вокруг цитадели расположились другие важные постройки: казармы гвардии, конюшни, кузницы, королевская большая библиотека, многочисленные колодцы, прачечные и бани, а также другие хозяйственные постройки.

Следующим уровнем обороны, служили три серого камня бастиона, соединённых крепостной стеной. Малый бастион смотрел своими бойницами на запад. Крепостные стены, уходившие от него в обе стороны, были совершенно неприступны. Берег реки, где стояла цитадель, был эскарпирован и почти отвесно ниспадал до самой воды. Два других бастиона, Южный и Северный, смотрели своими донжонами на восток и строились гораздо более массивными, чем западный. Именно с Востока люди всегда ждали возможные нападения.

Средний город, что начинался сразу за крепостной стеной, также был отделен от города нижнего. Невысокий равелин, имеющий врата по всем сторонам света, имел свою караульную дружину, что несла службу по всей его длине.

Много позже, когда мы со Стефаном стали дружны, он рассказал, что тем вечером он нёс очень дорогую книгу, приобретённую им по заказу самого короля Вернона мудрого…

Так вот, третьего дня после этих событий, когда я уже и думать про них забыл, вестовой вызвал меня к полковнику. Велико же было моё удивления, когда в кабинете полковника, где я до этого никогда не был, я увидел спасенного мной библиотекаря.

– Этот? – Спросил его наш командир, указывая на меня.

– Этот! – Коротко ответил Стефан.

Полковник Вирэн был командиром над всеми десятью Сотниками нашего полка. Был он мужчиной некогда богатырского сложения, но сейчас, когда работа его стала больше административной, могучие плечи и живот его, обросли жирком. К чести, полковника, он пытался скрыть это под своим, богато украшенным и зауженным книзу камзолом. Но иногда, когда он забывался, его брюшко так и норовило наплыть поверх поясного ремня, на котором, с одной стороны, была снаряжена парадная шпага с эфесом, нескромно отделанным драгоценными камнями. А с другой стороны, был кинжал, он как раз, был вполне себе боевым. Лицо полковника, как обычно, в последние годы, было красным, видимо, от кровяного давления. Ярким желтым пятном на нём выделялись только лихо закрученные по последней столичной моде вверх, усы. Пошевелив ими, он произнёс:

– Десятник Стэн, поступаешь в распоряжение господина Стефана. Задача-охрана как его лично, так и его семьи. Также оказываешь со своим десятком сопровождение их особы, вне замковой территории. В награду за своё спасение, господин Стефан, попросил короля, чтобы именно твой десяток назначили на патрулирование королевской библиотеки.

Полковник посмотрел на меня одобрительно и продолжил:

– Форма одежды парадная, оружие боевое, приступай!

Тогда я ещё не понимал, каким благом и синекурой обернётся для меня это назначение. В знак понимания приказа я отсалютовал полковнику и вышел из его кабинета. Именно за эти три года службы, благодаря возникшей симпатии ко мне господина Стефана, и моей природной любознательности, я получил доступ в большую королевскую библиотеку, а позже и в малую тайную библиотеку Его Величества. Там я прочёл множество интересных книг, часть из которых, не была до конца понятной для моего скромного разумения.

Грустная же эта история оказалась потому, что неожиданно, впрочем, как это и бывает обычно, самообразование мое закончилось. Началась очередная свара между не поделивших что-то баронов, и король Вернон Мудрый, направил туда свою гвардию, включая и мой десяток.

Наряду с моими, приходили и другие воспоминания, как будто мои и чужие одновременно. Одно из них накатывало во время лихорадки наиболее часто:

«…Я чувствовал тошнотворно-приторный, железный запах крови. Мой чёрный доспех, наручи и булава в крови. В другой руке я держу вычурно украшенный чёрный шлем. Мои светлые волосы и лицо обдувает ветер, несущий в себе все эти запахи. Почему-то мне кажется, что волосы мои чуть длиннее, чем я привык к ним.

Повсюду множество мёртвых тел, их лица искажены страхом или ненавистью. Но меня это не беспокоит. Я чувствую только лёгкую, приятную усталость и задор, который, впрочем, не мешает мне с абсолютной точностью знать и понимать ход идущей битвы. Оглядывая поле сражения, я не вижу его края. Солнце этого мира уже трижды всходило и падало за горизонт. Горы изувеченных трупов лежали в низинах и на холмах, тела многих были изломаны или истыканы стрелами.

Исход битвы ещё не был решён. Здесь и сейчас сошлись огромные армии. Свет и тьма. Так бывает, когда солнечное затмение неполное, диск ночной звезды только наполовину закрывает светило. Стяги, броня, лица моих врагов, скрадываются расстоянием, но были различны. Сейчас я перестал быть воином и снова должен стать стратегом.

В центре долины расположились люди и их больше всего. Это не слишком трудный противник, если бы не их количество. Бронирование войск посредственно, хорошая броня только у их полководцев-королей. С оружием так же.

Левый фланг моих врагов наиболее близок ко мне и представляет самую большую опасность. Несмотря на относительную малочисленность их воинства, эльфы непредсказуемы. Их броня сверкает и переливается от серебряного до зелёного и золотого цвета, почти каждая из них – произведение искусства, так же, как и их оружие. Лучники эльфов, стоящие за тонкой преградой копейщиков и мечников, очень опасны. Их стрелы почти не знают промаха и пробивают любой доспех насквозь.

Правый же фланг занят хирдами гномов. Серые, почти не пробиваемые квадраты, со всех пяти сторон окружённые ростовыми щитами, надвигаются медленно, но уверенно. Длинные пики колют мерно и неотвратимо, движения отточены и смертоносны. Состав хирда – это двести двадцать один гном, снаряжённый в броню самого высокого качества. Два внешних слоя хирда – пикинёры, работающие своим оружием с неумолимостью кузнечного меха. Каждый более глубокий слой – это еще более умелые воины топорщики. В нужный момент, по команде хирдмана, строй пикинёров, как будто цветок, раскрывается наружу и эти пятьдесят семь бойцов в броне из звёздного серебра, подобно удару хлыста, наносят удар неимоверной силы, после чего, также быстро и умело снова скрываются за щитами своих братьев.

С этими тоже надо что-то придумывать, но пока они ещё далеко.

Также как каждый воин обучается бою с разным оружием и без него, он обучается и тактике боя в различных ситуациях. По аналогии, но в большем масштабе, каждый полководец, должен знать и уметь использовать разные рода войск и расы своих армий. Люди, например, инстинктивно бояться больших и хищных животных. Эльфы ненавидят орков-своих извращённых, тёмной магией дальних предков. Гномы теряют всякое спокойствие и начинают делать ошибки в бою с гоблинами и троллями.

Взмах руки и моя булава, теперь направлена на левый фланг противника. Армии моего первого резерва дрогнули и сдвинулись с места. Первыми должны пасть эльфы!».

Воспоминания уплывают, и я снова проваливаюсь в беспамятство поразившей меня болезни.

Глава 9. Мир Омникорн. Развалины Кроссборна. 2341 год.

Нова.


– Я буду обращаться к тебе «Нова», – сообщил я, своему нежданно-негаданно появившемуся подселенцу.

– Принято, обновляю данные: Все доступные ресурсы текущей локации собраны. Доступный ПК интегрирован в общую сеть. Получены и установлены обновления. Получена и сохранена информация для следующего улучшения. Составлена карта мест, доступных для поиска и обнаружения технологий. Изъята из лаборатории и интегрирована в твой позвоночник колония нанитов. Текущий статус: недостаточно энергии.

Сказать, что я находился в шоке от последних событий – это ничего не сказать. Ранение, имплантация Новы, серьёзный, но ещё далеко не завершённых апгрейд меня любимого, наниты ещё какие-то.

– Нова, во-первых, заканчивай со своим машинным кодом, который у тебя вместо слов. Во-вторых, что за мать их наниты?

– Криз, замечание принято, словарь обновлён. Наниты – это нано механизмы, размером сопоставимые с молекулой. Обладают функциями: движения, обработки и передачи информации, исполнения заложенных программ.

– Поясни, каких программ?

– Наниты, способны к созданию своих копий, то есть к самовоспроизводству. Также они могут взаимодействовать с нано размерными объектами. Сейчас не активны. Статус: недостаточно энергии.

– Нова! Я же просил.

– Словарь постоянно обновляется. Но проблема с энергией для тебя и меня действительно может стать опасна, и не говори потом, что я не предупреждала.

– Нам надо домой, Нова. – И поскорее.

– Принято, я рассчитала маршрут.

Мой рюкзак должен был лежать у входа в лабораторию. Я не помнил точно, но, казалось, именно там я сбросил его, в попытках дотянуться до панели доступа. Слезая с операционного ложемента, я натянул на себя сброшенную диагностом одежду и, покачиваясь, вышел в коридор.

Рюкзак, к моей пущей радости, остался почти целым. Только верхний клапан его оказался основательно прогрызен. Открывая его, я уже точно знал, все остатки моих припасов сожрали ново крысы, зато все остальное, несъедобное, то, что я нашел в ходе своей вылазки, сохранилось полностью и не было испорчено. Демонтировав кристаллический процессор ИскИна лаборатории и почти новый воздушный фильтр, я накинул на плечи свою любимую, теперь испорченную, куртку и шагнул наружу.