Рина Серина
Искупить себя тобой

Искупить себя тобой

Аннотация

Маша думала, что измена будет решением, которое поможет ей найти то, чего не хватало в браке с Алексеем. Но любовь, которую она искала в объятиях другого мужчины, оказалась тёмной стороной, от которой не так легко убежать. Любовник – абьюзер, манипулятор, который разрушает её уверенность и лишает свободы.Когда Алексей узнаёт о её измене, он не разрушает их жизнь сразу, он просто уходит из её жизни, но после снова появляется и помогает спастись от домашнего тирана.Когда Мария думала что все постепенно налаживается и ей комфортно в её одиночестве, то муж снова появляется в её спокойном мире . Он предлагает странный и опасный компромисс: притвориться счастливой семьей, хотя бы на время, ради деловых интересов. Один уикенд в загородном доме, где она снова должна быть женой.Но что будет, если она не просто притворится? И что, если этот странный шанс для восстановления отношений окажется тем, что она искала, чтобы наконец разорвать порочный круг?

Глава 1.

Я вернулась в дом до того, как стемнело. С ключами в руках и дрожью в коленях. Свет в кухне не горел – значит, он ещё не пришёл или больше не включает свет по привычке. Я закрыла за собой дверь, будто боялась, что сквозняк унесёт меня обратно. Туда, где мне уже нельзя быть.

Пальто висело на том же крючке. Всё было на месте. Чашка с трещиной. Письмо, оставленное мною в спешке, всё ещё лежало, сложенное пополам, на подоконнике. Я не успела дописать даже его имя.

Когда-то я думала, что предательство – это про страсть, про слабость, про момент, когда не удержалась. Теперь я знаю: измена – это цепь. Она начинает душить задолго до того, как ты переступаешь черту. И остаётся на шее даже тогда, когда ты бежишь назад, задыхаясь от собственного выбора.

Я не пришла за прощением. Я пришла потому, что больше не могла жить вне этой двери. Потому что всё, что было после него – боль, страх, ложь – было наказанием, которое я выбрала сама.

И, может быть, где-то глубоко внутри я надеялась, что он… ещё помнит, как звучал мой голос, когда я говорила его имя не из вины, а из любви.

Моя история ничем особенным не отличается от сотен других, которыми полнятся женские форумы, стихи в закрытых блогах и письма, которые так и не были отправлены.

Мы встретились.

Мы влюбились.

Мы прожили вместе десять лет.

А потом – как это обычно и бывает – любовь либо перешла в привычку, либо я просто перестала её чувствовать. Не знаю. Я уже не пытаюсь разобраться.

Он был хорошим. Не идеальным, но настоящим. Понимающим. Надёжным. Таким, каким должен быть муж.

А я…

А я – сломалась.

Нет, не в один день. Постепенно. Маленькими трещинами. Через скучные ужины, молчание перед сном, забытые комплименты. Через осознание, что я просто есть, а не любимая.

И в какой-то момент появился он. Другой.

Тот, кто умел смотреть в глаза. Тот, кто слушал, смеялся, прикасался.

И я – как дурацкий персонаж из анекдота – позволила себе то, что, казалось, уже не принадлежит моей жизни. Чувства. Тайна.

Скандальные сообщения в мессенджере.

Номер без имени в телефоне.

Время, которое «ушло на встречу с подругой».

И всё могло бы продолжаться, как у многих.

До поры. До мига.

Пока однажды он не вернулся домой раньше обычного.

Я помню, как щёлкнул замок.

Как я не успела спрятать лифчик, валявшийся у дивана.

Как мой любовник – тот самый уверенный, страстный, «лучше-мужа» – заткнулся и замер.

И как мой муж вошёл.

И просто… посмотрел.

Он не кричал.

Не швырял телефоны.

Просто встал. Словно из него вышел весь воздух.

Он ушёл. Без слов.

А я осталась. Голая, глупая и внезапно пугающе пустая.

И вот с этого момента начался мой ад.

Он не вернулся в тот день. И в следующий – тоже.

А я… я получила сообщение. Короткое, как пощёчина:

«Твой любовник в больнице. Сильно избит».

Мир как будто рассыпался. Не из-за страха – из-за вины, которую я не могла удержать внутри. Всё, что казалось чувством, стало рвущей на части паникой. Я не раздумывала. Просто вылетела из дома. Метро, такси, больничный коридор – всё это было размытым пятном. Пока не увидела его. Его лицо. Его тело, переломанное и окровавленное.

Меня трясло от ярости. Мне казалось, что знаю, кто это сделал. Кто мог. Кто имел для этого причину.

Я вернулась домой с огнём внутри. Не с виной. Нет. С праведным – как мне тогда казалось – гневом.

Алексей был дома. Стоял у плиты, разогревал детям суп.

Максим и Алина выскочили мне навстречу, обняли за талию, начали говорить наперебой, но я даже не слышала их слов.

– Идите в комнату, – сказала я резко. – Сейчас… взрослые поговорят.

Он обернулся. Спокойно. Сдержанно. В этом и была самая страшная тишина.

– Это ты? – Я почти закричала. – Это ты сделал с ним?!

Молчит. Просто смотрит.

– Он в больнице! Из-за тебя! Ты… ты не имел права!

Он вздохнул. Медленно. Тяжело.

– Не я. Но если бы я знал, что это возможно – может, сделал бы.

Я замерла.

– Ты смеешь…

– Ты пришла домой, чтобы обвинить меня? После того как я застал тебя с другим? – Голос его был низкий, хриплый, как будто сдерживал что-то внутри. – После того как ты разрушила всё?

Он смотрел на меня, и я вдруг поняла – больше не было в этом взгляде ни любви, ни боли, ни страсти. Только омерзение. Лёд, не оставляющий шанса.

И мне стало страшно. По-настоящему.

Я сделала то, что оставалось сделать в киношных драмах.

Пошла в спальню. Начала собирать вещи.

Механически. Одежда. Фотоальбом.

Я не знала, куда. Но знала – не могу остаться.

Потому что теперь в больнице лежал человек, который нуждался во мне. И пусть он был любовником, пусть всё неправильно – но я должна была быть рядом.

– Нам нужно взять паузу, – сказала я.

Холодно. Отстранённо. Даже не слушая, что он ответит. Потому что в глубине души я боялась услышать правду.

Я взяла сумку. Оделась. Закрыла за собой дверь.

Он что-то сказал мне вслед, но я не разобрала слов. И только уже на лестнице эхом догнало:

– Это конец. Я не смогу простить. Никогда.

Но я сделала вид, что не услышала.

Просто поехала в больницу.

Влад был в сознании. Его лицо – опухшее, ссадины, лента на лбу. Он попытался отвести взгляд, но я подошла ближе.

– Мария… зачем ты пришла? – голос был сиплым. – Я не хочу, чтобы ты меня такой видела.

– А я хочу.

Он попытался улыбнуться, но вышло уродливо.

– Упрямая, как всегда. Но это не фильм. Это не красиво.

Но я осталась.

Я проводила рядом с ним все дни. Коридоры, капельницы, обезболивающее, врачи, запах антисептика – стали моим новым миром. Я была рядом. Я вытирала ему лоб. Я делала всё, чтобы казалось, что моя любовь – это искупление.

Прошлое – мужа, дом, дети – отступили.

Будто стали второстепенным сном.

Пока не пришла реальность.

На третий день раздался звонок. Номер высветился сразу – Алина.

– Мама… – голос девочки дрожал. – А ты что, нас бросила?.. Ты нас больше не любишь?

Мир снова качнулся.

Я сжала телефон. Рядом Влад что-то спросил, но я не ответила.

– Алина, милая, нет… – я выдохнула, но сама себе уже не верила. – Я просто… ненадолго.

– А папа говорит, что ты больше не вернёшься. – Её голос был почти шёпотом.

Я отключилась.

И впервые за все эти дни поняла, как сильно я ошиблась.

Я думала, что есть только одна боль – моя.

Но боль – это когда твой ребёнок чувствует себя ненужным.

Боль – это когда ты забываешь, кто ты, ради кого ты живёшь.

Я стояла у окна в палате. Смотрела на грязный снег за стеклом.

И впервые за всё время не знала, что делать дальше.

Я вернулась домой тихо, почти на цыпочках. Алексей был ещё на работе, а дети – в школьном интернате, куда мы их определили ради стабильного расписания, ради удобства. Ради карьеры. Ради удобства – но не ради них.

Я зашла в их комнату, провела ладонью по одеялу Алины, поправила мятую подушку Максима. И вдруг поняла – я скучаю. Я скучаю по их запаху, по шуму, по разбросанным игрушкам, по бесконечным «мама, смотри!». Я скучаю по себе в роли матери, а не чьей-то любовницы, не чьей-то тенью.

Я начала складывать в сумку детские вещи. Без чёткого плана. Просто… хотела, чтобы они были рядом.

И в этот момент Алексей вернулся.

Дверь хлопнула резко, как выстрел. Он застал меня на полу, с открытым чемоданом, в который я клала пижаму Максима.

– Ты серьёзно? – его голос был низким, дрожащим от гнева. – Мало того, что разрушила наш брак, теперь ещё и детей у меня отнять решила?

Я встала. Он был передо мной – усталый, невыспавшийся, с тенью под глазами и стальными зрачками.

– Запомни, – сказал он сдавленно. – Они наши общие дети. Какая бы ты ни была мать… Я всё равно их отец. И я не позволю, чтобы они наблюдали, как ты превращаешь свою жизнь в цирк и разврат.

– Это не я разрушила наш брак, Алексей. – Мой голос был твёрдым, без слёз. – Это ты исчезал на работе, как будто дома тебя не ждали. Это ты делал вид, что всё нормально, пока мы молчали за ужином. Когда мы в последний раз вместе выходили куда-то? Только твои корпоративы, где я – просто аксессуар на каблуках и с натянутой улыбкой.

Он отступил на шаг. Но я продолжила.

– Когда мы в последний раз смотрели что-то вместе? Разговаривали перед сном?

А секс?.. – Я усмехнулась. – Сексуальная жизнь в стиле «одна поза – пятнадцать минут – спасибо, свободна». Это и есть твоя идея брака?

Он хотел что-то сказать, но я подняла ладонь.

– Я предала тебя, Алексей. Но ты первым предал нас, когда перестал быть рядом. Ты не заметил, как мы стали чужими.

Тишина повисла в воздухе. Даже холодильник вдруг замолчал.

Я стояла посреди комнаты – не как враг, не как предательница, а как женщина, уставшая просить тепла у пустых стен.

Я спустила чемоданы вниз. В гостиной было полутемно – лишь слабый свет от торшера освещал его фигуру. Алексей сидел, опустив голову, как будто на его плечи вдруг рухнул весь наш общий десятилетний брак. Я не знала, дышит ли он, думает ли, ненавидит ли меня.

Но он поднялся.

Медленно, будто каждое движение причиняло боль. Подошёл к чемоданам, провёл пальцами по ручке одного из них и тихо сказал:

– Не стоит собирать их вещи. Я сам уйду.

Я застыла.

– Сниму квартиру, поживу там. Не хочу, чтобы дети опять дергались, переезжали, срывались с привычного. Их психика и так… – Он запнулся. – Не хочу ещё сильнее всё испортить.

Я не знала, что сказать. Он говорил почти ровно, но голос был наполнен странной горечью – не яростью, не обвинением, а чем-то глубже. Как будто он уже давно прощался – не только со мной, но и с собой прежним.

– Завтра соберу свои вещи, – продолжил он. – А если ты так переживаешь за личное пространство… могу и ключ оставить. Хоть теперь это и больше не мой дом.

Я шагнула вперёд, но он уже отвернулся, словно это был конец реплики в спектакле, финальный аккорд.

– С детьми, – добавил он, – я буду встречаться тогда, когда я этого захочу. Это не обсуждается. Ты не имеешь права мне это запрещать. Они мои дети не меньше, чем твои. Что бы ты себе ни решила.

Он снова сел в кресло, устало, тяжело, как будто с каждой секундой становился старше на год.

Я смотрела на него – на человека, которого когда-то любила до дрожи, которому доверяла свою жизнь… и которого предала.

А теперь он отдавал мне дом. Отдавал детей. Отдавал ключ. Но вместе с этим он забрал что-то большее – веру в то, что это когда-нибудь можно будет исправить.

Через несколько дней наступили выходные. Дом казался пустым, как будто вместе с вещами Алексей забрал и воздух, и тепло, и ту невидимую нить, что раньше связывала нас хоть как-то. Он уехал тихо. Без сцены. Просто исчез. Лишь одиноко оставленный комплект ключей на тумбочке напоминал о финале.

А Влад… Влада выписали. Синяки сменились желтизной, швы затянулись, но в его взгляде поселилось что-то новое – темное, непроглядное. Мы почти не говорили. Он просто сказал:

– У меня всё равно никого нет.

И я, почему-то, согласилась:

– Поезжай ко мне.

Я сама предложила. Сама подписала себе этот приговор. Считала ли я, что должна? Что должна быть рядом? Что должна искупить?

И вот, суббота. День, когда я должна была забрать детей из школы. Привезти их домой. Объяснить, почему папа больше не живёт с нами. Почему теперь в их доме другой мужчина.

И при этом… не сломать их.

Я стояла перед зеркалом, смотрела на себя и не узнавала. Ни глаз, ни черт, ни тех слабых следов, которые оставила на мне прошлая жизнь. Женщина в отражении казалась мне актрисой, готовой выйти на сцену и сыграть самую сложную роль в своей жизни: роль матери, не ставшей чудовищем.

Я боялась этой встречи. Не потому что дети не поймут. А потому что я сама уже не понимала, кем я стала.

Когда мы приехали домой, Влад уже был на кухне. Он аккуратно разложил еду, которую я ему оставила, сделал вид, что всё в порядке. Он даже надел чистую рубашку, как будто собирался не просто жить – а впечатлить.

Максим первым переступил порог. Он сразу снял рюкзак, бросил взгляд на Влада, затем на меня. Алина чуть позади, цеплялась за мой рукав.

– Это кто? – спросил Максим, нахмурившись.

– Это… Влад. Он пока поживёт с нами.

– А папа где? – голос Алины был тонкий, дрожащий.

Я присела перед ними.

– Папа… Папа теперь будет жить в другом месте. Мы с ним… решили, что так будет лучше. Мы всё ещё вас любим – и я, и он. Просто… иногда взрослым людям нужно немного по отдельности.

Максим молчал. Алина сжала губы.

– А Влад… – я попыталась говорить мягко, – он мой друг. Он будет рядом, но он не заменит вам папу.

Максим отступил на шаг.

– Ты нас предала. – тихо, почти шёпотом.

И вдруг резко побежал в свою комнату. Алина всхлипнула, закрыла лицо руками и кинулась за ним.

Тишина.

Влад сделал шаг к коридору, но я протянула руку и остановила его.

– Не сейчас. Им нужно время. Они в шоке. Мы с тобой понимаем, что взрослые отношения не всегда идеальны… а они – нет. Для них папа и мама – это дом. И этот дом треснул.

Я опустила голову.

– Я сама виновата. Им нужно время, чтобы простить. Если вообще смогут.

Глава 2.

Выходные прошли в гнетущей тишине. Ни слёз, ни криков – только это давящее молчание, в котором каждый из нас оказался заперт.

Я готовила завтрак, обед, ужин – механически, будто еда могла стать мостом между нами. Но дети приходили на кухню молча, брали тарелки, не глядя на меня, и скрывались в своей комнате.

Иногда я слышала, как Алина тихо плачет по ночам. Максим делал вид, что всё в порядке – слишком взрослый для своих лет, слишком упрямый, чтобы признать, как больно.

Я пыталась поговорить, осторожно, через щели в их закрытости, но всё разбивалось о невидимую стену между нами.

Влад почти не выходил из комнаты – его раны всё ещё давали о себе знать. Он лежал, читал, смотрел в потолок. Мы не говорили друг с другом много, лишь шепотом – как будто боялись потревожить хрупкое равновесие этого дома.

Я перенеслась в нашу с Алексеем спальню – как будто вещи в этой комнате всё ещё хранили тепло старой жизни. Я не знала, где моё место. В гостевой – рядом с Владом? Там, где меня всё ещё помнят его стоны боли и моё бессилие? Или здесь – где на стенах фото семьи, которая развалилась по моей вине?

Каждую ночь я смотрела в потолок и спрашивала себя: где был тот момент, когда всё пошло не так? Почему я перестала быть женой, матерью, человеком, который заслуживает доверие?

И главное – можно ли из обломков построить хоть что-то живое? Или это просто медленное проживание собственной вины?

Я даже не знаю, когда всё началось. Не было ни грозы, ни взрыва – только медленное затухание.

У меня была спокойная жизнь, как у многих: дом, дети, работа. Я родила двоих – Максима и Алину – и с каждым годом всё больше пряталась от самой себя. Фигура изменилась, отражение в зеркале стало чужим. Я избегала своего взгляда, будто он мог напомнить мне, кем я когда-то была.

Мой день был расписан до минуты: завтрак, школа, работа, ужин, стирка, уборка, проверка уроков. По выходным – пироги и глажка, иногда вынос мусора за Алексея.

Я не жаловалась. Я просто жила. Так, как будто этого должно быть достаточно.

Алексей дарил цветы дважды в год – на 8 марта и день рождения. Букет, купленный в ближайшем супермаркете за час до ужина, иногда с лентой, иногда без. Ни открытки, ни записки. Подарки… если их можно так назвать, тоже были такими – вещами «для дома»: пылесос, блендер, кастрюля.

Романтика? Она осталась в прошлом, похороненная где-то между первым детским насморком и вторым криком из-за разбитой кружки.

Я не чувствовала себя женщиной. Не чувствовала себя любимой. А потом появился он – просто человек, который вдруг начал видеть меня. Говорить со мной. Слушать. Дарить мне не цветы – чувства.

И я, как дура, поверила. Поверила, что ещё могу быть кем-то, кому шепчут на ухо. Что не всё во мне – усталость и кухонный фартук.

Он появился на работе тихо, почти незаметно. Новый сотрудник – Владислав, аналитик из центрального офиса. Сначала мы просто пересекались по рабочим вопросам. Вежливые разговоры, короткие переписки, немного профессионального юмора. Но потом он начал флиртовать. Не вульгарно – тонко, с тем самым взглядом из-под ресниц, как будто между строк.

Я показала ему обручальное кольцо. Он кивнул, как будто понял, и больше ничего не сказал. Но флирт не исчез. Он просто стал мягче, почти неуловимей. Мы стали обедать вместе – случайно, а потом всё чаще. Разговоры стали длиннее, ближе. И в какой-то момент я поймала себя на том, что жду этих минут с ним как глотка воздуха.

Он был красив – шатен с зелёными глазами, в которых всегда теплилась насмешка. Лукавая улыбка, плавные движения, почти кошачьи. Уверенный, но не наглый. Напротив – мой муж. Алексей. Большой, крепкий, настоящий шкаф два на два. Раньше я чувствовала себя в безопасности в его медвежьих объятиях. Мне казалось, ничто не может навредить, пока я в этих руках.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.