Алексей Загуляев
Пелена. Сборник фантастических повестей

Пелена

Пролог

Город Ветлань. Февраль 2036 года.

– Да стой же ты! Сашка! Стой!

Павел бежал из последних сил, хрустя кроссовками по толстому насту и проваливаясь в снег всё глубже, пока наконец не выдохся.

На улице было под минус двадцать, но он не чувствовал холода, хотя выскочил из дома в одной футболке и тоненьком трико. Увидел в окно Сашку, тоже в футболке и совсем босиком. Тот бесцельно бродил по двору, непонимающе оглядываясь по сторонам, будто не узнавал местность. Сашка, или Александр Сергеевич, которого в шутку все называли не иначе как Пушкин, был, помимо приятеля по школе, очередным его пациентом. Сегодня как раз нужно было идти к нему домой, чтобы пронаблюдать течение странной болезни, поразившей внезапно почти половину города. Успев только обуться в кроссовки, Павел поспешил на улицу, но когда окликнул Александра, тот пустился от него наутёк. Это было странно. Даже пугающе странно. Хотя Павел что-то, кажется, и начинал понимать о происходящем, всё же окончательно сопоставить причины и следствия никак у него не получалось. Одно сейчас было понятно – «Пушкина» следовало вернуть домой и узнать о том, что у него происходит.

– Саша… – последний раз почти прошептал Павел и, упершись руками в дрожащие колени, опустил голову, разглядывая оставленные беглецом глубокие следы от босых ног.

Странным сейчас было не только это. Но и то, что Павел не чувствовал холода. Совсем не чувствовал. Он соскрёб рукой снежную корку, размял её и провёл ледяными крошками по лицу. Ощутил только лёгкую прохладу, даже немного приятную.

– Да что же такое-то? – вслух спросил он у самого себя.

Посмотрел на удаляющуюся фигуру Сашки, выпрямился и снова двинулся вперёд. Только уже не спеша. Рано или поздно Александр тоже выбьется из сил, и он его обязательно нагонит.

Так он шёл около часа, пытаясь почувствовать хоть что-нибудь, не важно что – холод, страх, боль, мысль… Но не было ничего. Словно пелена окутала его тело и его душу.

Наконец он настиг Сашку. Тот лежал в снегу, прижавшись одним боком к трубе теплотрассы. В этом месте труба дала течь, и вода, густо клубя паром, струилась тоненьким ручейком прямо на его грудь.

– Сашка, – тихо промолвил Павел, подойдя к телу вплотную, – ну ты чего? Что стряслось?

Однако Александр ничего не ответил. Его глаза незряче смотрели в ясное голубое небо. Умиротворённо, без вопросов и вообще без тени эмоций. Павел нагнулся над ним. Но тот уже не дышал.

– Сашка… – скрипуче выдохнул из себя Павел.

И вдруг шевельнулась внутри него какая-то мгновенная мысль, которую он не успел осознать. Но в ней как бы одним плотным сгустком оказался ответ на все вспыхнувшие вопросы. Ответ никак не проявленный логически в форме слов, но от этого даже ещё более ясный. Вспыхнул – и точно оглушил его.

Павел выпрямился, развернулся, так же бессмысленно, как и Сашка час тому назад, посмотрел по сторонам и медленно побрёл обратно к себе домой.

Глава 1

Арктическая биологическая станция. 25 июня 2036 года.

На станцию «Варяг 1» Кирилл Дрегов прибыл двадцать пятого июня. На научно-исследовательском судне отбыли с командой из Мурманска. Это было пятнадцатого числа. И вот он вместе с криминалистом, переводчицей и учёным-биологом теперь здесь, на Таймыре, в пятнадцати километрах северо-восточнее от Ветлани.

Со станции «Виллем Баренц», куда доставил их корабельный вертолёт, они добрались до места на вездеходе. Им управлял Михалыч, единственный из учёных, а по совместительству и механик, и вообще мастер на все руки, кто до июля остался работать на «Виллем Баренце». Он остановился в полутора километрах от пункта назначения, сказав, что немного не рассчитал с топливом. При этом вид у него был такой, что стало понятно – причина спрова́дить команду пораньше крылась в чём-то друго́м. Но выяснять это, а тем более жаловаться на неудобства ни у кого не возникло желания.

Криминалист был нужен для первичного анализа причин и следствий произошедшей на «Варяге» трагедии, а переводчик – для того, чтобы наладить контакт с параллельной группой голландских следователей, прибывших на место днём или двумя раньше (точно никто не знал). Эта биологическая станция использовалась российскими и голландскими учёными совместно, и поскольку среди погибших был океанолог из Нидерландов, то и расследование предстояло вести сразу двумя командами. Роль примкнувшего к следственной группе биолога усиливала криминалистическую линию миссии, поскольку в произошедшем на «Варяге» предполагалось наличие слишком специфических обстоятельств, связанных с чисто научной сферой. Именно предполагалось, потому как никто не знал ничего толком.

– Я думал, что будет намного холоднее, – сказал Кирилл, когда они оказались за бортом вездехода. Он машинально поёжился, словно дунул на него ледяной ветер. Усмехнулся этому своему движению и посмотрел на Сергея, который копошился с сумками, набитыми оборудованием, необходимым для работы криминалиста.

– Минус один, – заметил Константин, тот самый биолог, в задачи которого входило объяснение всего непонятного для Кирилла и Сергея.

Кирилл осмотрелся по сторонам. Чуть поодаль, тяжело дыша и растерянно глядя на ослепительно белую снежную пустыню, испещрённую чёрными валунами, стояла с огромным рюкзаком за плечами Лиза, молоденькая переводчица, судя по всему, прикреплённая к ним впопыхах и вместо положенной ей на четвёртом курсе практики.

– Ты так сказал, – тихо промолвил Кирилл, – словно мы кого-то из команды недосчитались.

Константин чуть заметно улыбнулся.

– В конце июня здесь бывало и потеплее, – сказал он.

Сергей разобрался наконец со своими сумками, и вся команда двинулась к серо-голубому пятну, которым казалась издалека станция. Их никто не встречал. Но это было и не удивительно, потому как люди из голландской группы понятия не имели о времени прибытия своих российских коллег. Сборы проходили сумбурно, а логистикой вообще никто из начальства не занимался.

О том, что на станции произошло что-то неладное, стало известно после того, как позвонили из прокуратуры, куда обратились родственники участников долго не выходившей на связь экспедиции. На «Варяге» их было трое: голландец-океанолог, генетик Лосев и биолог широкого профиля Синицын, по совместительству и начальник всей этой немногочисленной группы. Как выяснилось чуть позже, Синицын ещё за три дня до звонка из прокуратуры сумел связаться со своим институтом в Питере, и из слов его (впрочем, довольно путаных) было очевидно, что на «Варяге» стряслась беда и команде требуется экстренная помощь. Однако никто из института не спешил что-то предпринимать, по крайней мере, по официальным каналам. С горем пополам главное управление сумело собрать команду и отправить её на край земли в полную неизвестность. Голландцы в этом смысле подсуетились быстрее, хотя сообщение по линии МИДа получили значительно позже. Они-то и оповестили Дрегова о том, что расследовать придётся как минимум два убийства.

Когда Кирилл с компанией приблизился к станции, картина стала приобретать зловещие очертания. Сама станция, помимо раскиданных тут и там приземистых хозяйственных модулей и вышек, представляла собой три прямоугольника, равномерно по кругу пристыкованных одним концом к цилиндрической центральной части. Она была метров на пять выше этих своеобразных лучей. Вся конструкция держалась на высоких сваях и могла показаться инопланетным космическим кораблём, приземлившимся на заснеженном берегу Карского моря. В первую очередь в глаза бросилась довольно большая пробоина в стене ближайшего к ним прямоугольника. Она зияла в левом боку от входной двери, к которой вела крутая лестница. Пробоину кое-как залатали изнутри дырявой термотканью, сквозь которую проглядывали доски. Стену прорубали с жило́й стороны, на что указывали торчавшие по периметру зубья алюминиевой обшивки. Снаружи от пробоины по белому снегу тянулась ярко-жёлтая дорожка, будто усыпанная новогодним конфетти. Низкое солнце сияло ярко, несмотря на лёгкую туманную дымку, и отражённый от этого «конфетти» свет не позволял рассмотреть детали. Только подойдя вплотную и наклонившись, Кирилл понял, что это мёртвые пчёлы. Судя по всему, они вылетели из пробоины и, как и следовало ожидать, тут же замёрзли, не успев продвинуться дальше десяти метров.

– Что скажешь? – обратился Кирилл к Константину, который присел на корточки рядом с ним.

Тот взял одну пчелу, вынул из внутреннего кармана куртки лупу и внимательно рассмотрел находку.

– По всем параметрам, – произнёс он, – самая обыкновенная пчела. Насколько я знаю, на станции, помимо прочего, пытались вывести устойчивый к холоду вид пчёл. Но что мы будем гадать? Пойдём внутрь, там всё и узнаем. Голландцы наверняка уже что-то успели выяснить.

– Как-то не очень устойчивы они оказались, – заметил Кирилл.

– Две недели назад здесь было минус пятнадцать.

– Ты прав, – согласился Кирилл. – Надо поговорить с коллегами.

Он поднялся, посмотрел на понурые лица переводчицы и криминалиста и почувствовал, как и его лицо в этот момент стало делаться точно таким же.

Единственным, кто сохранял спокойствие и невозмутимость, был Константин. Он словно знал больше, чем говорил. Но это и не удивительно. Биологом он был не из самых обычных. Долгое время работал в закрытых военных лабораториях. Вместе с группой Кирилла его послали не столько для помощи, сколько для страховки на случай, если вдруг обнаружатся какие-то не предназначенные для гражданских утечки. Так, по крайней мере, полагал Кирилл. Его вообще удивляло, что это дело передали в МВД. Хотя биологическая станция официально и не считалась секретной, всё же по логике вещей здесь должны быть люди из ФСБ. Это как минимум. Неужели хотели спустить это дело на тормозах? Но ведь есть же ещё голландцы. Им-то рот не закроешь, если вдруг выяснится что-нибудь пикантное. На этот счёт никаких инструкций Кирилл от начальства не получал. Ему не нравилось это мрачное предчувствие и эти мысли. Дрегов снова поёжился, стряхивая с себя ворох нахлынувших сомнений, расстегнул куртку и дёрнул ручку входной двери.

Глава 2

Кирилл со своей командой и голландцы в количестве трёх человек собрались в столовой. Нужно было согласовать друг с другом всю известную на данный момент информацию. Только день назад запущенный генератор, оказавшийся исправным единственным из трёх, не успел прогреть помещение, поэтому все, кроме Константина и мужчины по имени Грег, оставались в пуховиках.

Переводчица Лиза с трудом излагала то, что говорила Эмма, возглавлявшая в качестве следователя голландскую команду. Перед тем, как собраться в столовой, ей пришлось лицезреть картину не из приятных. Беспокойство родственников и факт тревожного звонка в институт имели веские основания: двое из учёных оказались мертвы, а третьего, Синицына, обнаружить пока не удалось. Голландец-океанолог был убит ударом пожарного топора по голове, а генетик Лосев лежал с двумя пулевыми ранениями в области сердца прямо возле залатанной в стене дыры. Рядом с ним находился и тот самый топор, окраплённый кровью бедолаги голландца. Логично было бы предположить, что стрелял в Лосева пропавший Синицын, поскольку право иметь оружие на станции было только у начальника. Та же логика подсказывала, что только безумие могло заставить Лосева прорубать дыру и уж тем более убивать своего коллегу, явно пытавшегося его безумию помешать.

Мёртвыми пчёлами было усыпано и всё внутри, особенно в лаборатории, где их содержали в специальных ульях. Вся центральная цилиндрическая часть станции и являлась этой самой лабораторией. Это помещение имело внутри ещё один, только уже полностью стеклянный, цилиндр, заставленный причудливого вида и конструкции ульями и оснащённый десятками всевозможных приборов и воздуховодов для регуляции, как предположил Константин, необходимой влажности, давления и температуры.

– Мы всё проверили, – говорила Эмма. – Биологической угрозы сейчас нет. Не ясно, была ли она две недели назад. Скорее нет, чем да. Грег здесь всё осмотрел. – Она показала рукой на сидевшего по соседству здоровяка в разноцветном свитере. – Он спец по этим вопросам. Всё чисто. Повсюду только эти мёртвые пчёлы. Мы успели сделать предварительный анализ. Пчёлы самые обыкновенные, по крайней мере, не представляющие опасность для человека, если, разумеется, сильно не покусают. Только одна особенность… У тех, что внутри, имеются раны на брюшке, будто каждую из пчёл прокололи тонкой иголкой. Те, которые снаружи, просто замёрзли. Подобную странность можно объяснить тем, что не только люди здесь начали убивать друг друга, но и пчёлы тоже. Но все их жала на месте, а ведь им свойственно при укусе оставлять жало в теле своей жертвы.

– И какие мысли? – спросил Кирилл. – Что случилось с командой?

– По этому поводу пока никаких предположений. Последние дни погода была ясной и температура держалась никак не выше нуля. Но при этом нет никаких следов, которые вели бы от станции в сторону Ветлани или куда-либо ещё. Синицын мог, конечно, покинуть «Варяг» сразу после звонка. Но что-то мне подсказывает, что он до сих пор где-то здесь, на станции. Все снегоходы на месте. Мы проверили по журналу. Все видеорегистраторы работают, но запись на компьютере не велась уже много дней. То, что удалось отсмотреть – это обычные будни учёных. Никаких намёков на что-нибудь необычное. Есть, правда, одна запертая комната. Не знаю, что это, возможно, какое-то подсобное помещение. Но дверь там больно уж прочная, и замок сложный. Открыть нам не удалось. Ключа от неё нет. Да и заперта она, по всей видимости, изнутри.

– Где эта дверь?

– В самом конце коридора. На плане станции это помещение никак не отражено. Но можно предположить, что там комнатка два на два, не больше. Может быть, ответ на вопрос о пропавшем Синицыне мы могли бы найти там.

– Снегоходы в рабочем состоянии? – спросил Кирилл.

– Да.

– Можно использовать их, – предложил Дрегов. – Коридор ведь напрямую выходит к входной двери?

– Да.

– Найдём трос, привяжем к снегоходу и дёрнем. Как думаете, такой вариант может сработать?

– Вполне, – согласилась Эмма. – Мы уже думали об этом. Но прежде решили дождаться вас, чтобы не возникло лишних вопросов. Есть ещё вариант – прорубить стену со стороны лаборатории. Но это на крайний случай, если не получится ничего с дверью.

– И в журнале никаких других записей нет?

– Ничего странного. Обычные отчёты. Обрываются двадцать дней назад. Одна страница вырвана. В доступных записях никаких намёков на то, что однажды что-то пошло не так. Но вы сами потом проверьте. И видео тоже посмотрите. Мы вполне могли что-нибудь упустить. Завтра должен прилететь вертолёт. С вашими вроде как договорились, что мы вам поможем с транспортировкой. Ждём пока подтверждения. С вами связывались?

– Нет.

– Ну, время ещё есть. До завтра ещё раз перепроверим все моменты и решим задачу с запертой дверью.

– Согласен, – кивнул Кирилл.

Лиза, переводившая слова Эммы, совсем сделалась бледной. Перспектива остаться здесь на ночь её совершенно не радовала.

Кирилл внутренне негодовал на своё начальство. Почему в этот раз всё делалось кое-как? Неужели не могли найти опытного переводчика? Дело приобретало довольно значительные масштабы, да и уровня оно, как ни крути, получалось международного. Он всё больше чувствовал себя пешкой в чьей-то большой игре. Сомнений в том, что его послали сюда для галочки, больше не оставалось. Или и того хуже. Но о таком раскладе думать совсем не хотелось. Голландцы, судя по их хмурым лицам, начинали думать примерно так же. О том же говорило и то, что до сих пор никто с большой земли не пытался с ними связаться.

– Не переживай, Лиза, – постарался успокоить Кирилл девушку. – Ночи здесь светлые. Как-никак полярный день. Продержишься? Ты нам нужна.

– Ага, – чуть слышно произнесла Лиза. – Я постараюсь. Только не оставляйте меня одну. Жуткое место.

Глава 3

Кирилл с криминалистом Сергеем внимательно обследовали всё, что требовалось, в том числе посмотрели последние видеозаписи и упомянутый Эммой журнал. Сергей, в свою очередь, проверил каждый уголок в пчелиной лаборатории, собрал для анализа мёртвых насекомых, однако со стороны казалось, что делает он это только для видимости, внутренне поглощённый чем-то другим, вовсе не связанным с поставленной перед ним задачей.

Лиза всё это время оставалась с Эммой и ни на минуту не умолкала, словно звук её собственного голоса был единственным, за что она могла ухватиться в этой окружившей их жути.

Закончив со сбором и изучением улик и зафиксировав на фотографиях обстановку, мужчины перенесли погибших в генераторную, которая находилась метрах в двадцати от основного строения. Постоянно видеть окровавленные и начинающие гнить трупы даже Кириллу стало невыносимо. В своей практике он встречался и не с такими зрелищами, но здесь, на станции, витала какая-то особенно тревожная атмосфера. То ли преобладание белого создавало контраст, то ли какие-то особенности здешнего магнитного поля, температуры, влажности и давления делали восприятие особенно чувствительным к живому и не живому. Он не мог сформулировать ответ на этот подсознательно задаваемый самому себе вопрос.

Ближе к вечеру подготовили снегоход, нашли крепкий, подходящей длины трос, через блок перекинули его наверх, ко входу; как сумели, закрепили его скобами за нижнюю часть на двери таинственной комнаты и попытались её взломать. Получилось только с четвёртой попытки. Снегоходом управлял Грег. Лиза с Эммой и ещё одним голландцем оставались на улице, а Константин с Кириллом контролировали ситуацию в коридоре, прижавшись к его стенам. Однако того, что случилось сразу после взлома, никто из команды не ожидал. Сначала за пеленой пыли, поднятой крошками вырванного из косяков утеплителя, раздался громкий мужской голос. Человек, оказавшийся внутри комнаты, что-то неистово кричал на непонятном Кириллу языке. Это не был голландский, хотя бы по звучанию Кирилл мог отличить его от других языков. И тем более ни один из широко употребляемых. Непонятные крики продолжались секунд шесть. Затем раздалось три выстрела. Кирилл почувствовал, как его левое плечо будто обожгло кипятком. Он попятился, запнулся о трос и упал на пол. Константин уже лежал справа от него, у противоположной стены. Бросив снегоход, в коридор забежал Грег и, петляя, кинулся в сторону стрелявшего. Пыль уже успела осесть, и внутри комнаты чётко обозначилась фигура мужчины, в дрожащей руке которого дёргался из стороны в сторону пистолет. Теперь он не кричал, а что-то невнятное бормотал, точно читал молитву или заклинание. Взгляд его при этом не выражал ничего, кроме растерянности и страха. Грег успел добежать до стрелявшего, прежде чем тот в очередной раз смог нажать на спусковой крючок. После недолгой возни здоровяк подмял под себя мужчину, выбил у него из руки пистолет и начал громко ругаться, не давая возможности тому лишний раз шевельнуться. В коридоре раздавалось только его негодующее рычание.

– Живой? – раздался голос Константина.

– Живой, – ответил ему Кирилл.

Они медленно поднялись с пола и пошли к комнате.

Стрелявшим оказался никто иной как Синицын. Глаза его безумно блестели, но теперь он молчал, тяжело пыхтя под грузом восседавшего на нём Грега. Рядом с Синицыным стоял чёрный квадратный кейс, на крышке которого мигали три красные точки.

– Что это? – спросил Кирилл.

– Я полагаю, это лучше не трогать, – уверенно произнёс Константин. – Передадим спецам. Знакомая штука. В таких контейнерах мы перевозили особо ценные биологические объекты.

– Объекты? – переспросил Кирилл.

– Сильно задело? – ушёл от ответа Константин.

– Да не очень, – ответил тот. – Жить буду. Что всё это, чёрт возьми, значит?!

– Хотелось бы и мне знать, – помотал головой напарник. В этот раз лицо его выражало вовлечённость в происходящее, чего не наблюдалось за ним раньше.

Грег с силой дёрнул Синицына, чтобы тот смог подняться, и вопросительно посмотрел на Кирилла.

– Я с ним поговорю, – сказал по-английски Кирилл, аккуратно поднимая с пола пистолет. – Во втором крыле я видел бытовку, давай отведём его туда. Дверь там крепкая, и окон, насколько заметил, нет.

Голландец, судя по всему, с трудом понимал, что говорит Кирилл.

– Окей, – кивнул наконец он и направился вслед за Кириллом.

С улицы вернулись все остальные. Эмма обнимала вздрагивающую от слёз Лизу. Криминалист Сергей шарил по карманам в поисках чего-то, видимо, важного для него в этот момент. Дрегов передал ему пистолет. Сергей наконец нашёл то, что искал – это был пакет, куда он и упаковал переданную Кириллом улику.

К Константину вернулись прежнее спокойствие и отстранённость. Он подошёл к Кириллу, внимательно всмотрелся в его лицо и снова спросил про рану.

Дрегов с трудом спустил с левого плеча успевшую прилипнуть к свитеру куртку. Биолог вгляделся, утвердительно кивнул головой и сказал:

– Пустяки. Но обработать всё равно нужно. Серёж, – обратился он к криминалисту, – поможешь Кириллу? Ты же у нас по совместительству вроде как медик?

– Хорошо, – ответил тот. – Тут есть медпункт. Пойдём.

– Чуть позже, – сказал Кирилл. – Дай мне десять минут. Сначала надо бы допросить этого, – он показал жестом на Синицына.

Синицын первый раз осознанно осмотрелся. Наткнувшись взглядом на Константина, хотел было что-то сказать, но тут же нахмурился и, видимо, передумал.

Из бытовки убрали на всякий случай все утюги, оставили только стол и две табуретки. Сергей наспех обработал Кириллу рану и наложил на неё временный бинт. Пуля, прошедшая по касательной, проделала в плече глубокую борозду, которую требовалось зашить.

Дрегова оставили наедине с Синицыным. Ему не хотелось привлекать сразу и Эмму, поскольку в этом случае потребовалось бы и присутствие Лизы, которой впечатлений на сегодня и так хватало. Эмма согласилась.

Сев напротив Синицына, Дрегов собрался с мыслями и задал первый вопрос:

– Алексей Михайлович? Я правильно вас называю?

– Да. Синицын Алексей Михайлович. А вы кто?

– Капитан Дрегов. Кирилл. Можете обращаться по имени.

– А какое отношение вы имеете к исследованиям на этой станции?

– Вы же понимаете, что никакого. Я из другого ведомства. К чему этот вопрос?

– Я полагал, что сюда пришлют правильных людей. В противном случае никакого разговора у нас не выйдет.

– Правильных? Это как понимать?

Синицын вздохнул.

– Я видел здесь Константина Андреевича, – сказал он. – Могу говорить только с ним, если уж по каким-то причинам здесь оказались некомпетентные люди.

– С биологом?

– Да.

– Вы с ним знакомы?

– Имею кое-какое представление.

– Послушайте, – Кирилл начинал злиться. – Следователь с российской стороны здесь только я. И потому говорить вам придётся исключительно со мной. Других вариантов нет.

– Очень жаль, – промолвил Синицын. – В таком случае мне вам больше сказать нечего. Давайте дождёмся эвакуации, и я в нужном месте и нужным людям всё расскажу.

– Можете хотя бы объяснить, зачем заперлись в комнате, а потом открыли стрельбу? Вы же сами просили о помощи. За кого вы нас приняли?

– Можно воды? – попросил Синицын. Вид у него сделался болезненным, лицо сильно побледнело, под глазами как-то резко вдруг образовались синие круги.

Кирилл вышел из бытовки, сходил за бутылкой минералки и быстро вернулся.

Синицын за это время стал выглядеть ещё хуже.

Дрегов протянул ему бутылку. Тот, с трудом отвернув пробку, одним глотком опустошил половину.

– Простите, – сказал он, вытерев губы, – я не целился именно в вас. Так получилось.

– Давайте по делу, – перебил его Дрегов.

– Хорошо. Когда случилось всё это, – он обвёл вокруг себя пальцем, – я, сами понимаете, долгое время пребывал в шоке. Потом позвонил нашим. В институт. Объяснил, как сумел, случившееся. Возможно, они не совсем поняли. Или не захотели понимать. Теперь я уже не знаю. Потом ближе к ночи появились люди из города. Из Ветлани. Молодёжь на снегоходах. Может, пьяные, может, обдолбанные какие, – не знаю. Или выстрелы их привлекли, или просто совпало. Сначала нареза́ли круги по периметру, потом зашли внутрь, видя, что никто на них внимания не обращает. Тем более и дыра в стене, и… В общем, настрой у них был агрессивный. Уверен, что если бы я к ним вышел, то мне пришлось бы стрелять. А мне не хотелось. Да и патрона осталось всего три. Тогда я и спрятался. Пока сидел, ожидая, когда приедет помощь, утратил чувство времени. Да и не только поэтому утратил. Впрочем… Не важно… Когда появились вы, решил сразу не выходить, прислушивался, пытаясь понять, не эти ли из города снова вернулись. Ну, а когда вы дверь стали ломать… Дальше уже на инстинктах. Важно было защитить кейс.

– А что в кейсе?

– С его содержимым разберутся другие люди. Вам нужно просто доставить его на большую землю. Я не столь важен, как этот контейнер. Вы уж поверьте.

– Не нравится мне ваш настрой, Алексей Михайлович. Вы уверены, что этим «другим» людям вообще есть до вас какое-то дело? Эти «правильные» и «компетентные» что-то предпочли остаться в своих норах. А мы здесь. И вполне вероятно, что так или иначе, но разговаривать вам придётся с нами. Может, не станем тогда тянуть время? Я ранен, а на вас вон смотреть страшно, того и гляди помрёте.

Синицына от этих слов передёрнуло, он снова потянулся к бутылке, но в ту же секунду отдёрнул руку и схватился за сердце.

– Простите, – сморщившись от боли, почти прошептал он. – Сердце. В комнате, где вы меня нашли, остались таблетки. Прошу вас, принесите.

Вздохнув от досады, Кирилл снова вышел из бытовки, понимая, что Синицын не блефует, а действительно испытывает проблемы.

В переходе он натолкнулся на Константина.

– Слушай, – сказал Кирилл, – ты как раз кстати.

Константин кивнул.

– Синицын по какой-то причине хочет говорить только с тобой.

По выражению лица Константина было понятно, что эта новость не удивила его.

– Вы с ним знакомы? – поинтересовался Дрегов.

– Все, кто имеет отношение к моей профессии, так или иначе знакомы с ним.

– Но я вижу, ты не очень-то удивлён его просьбой.

– Ты серьёзно? – улыбнулся биолог. – После того, что мы здесь нашли, полагаешь, что я ещё могу чему-нибудь удивиться?

– Я бы удивился.

– Как скажешь. Так мне с ним поговорить или как?

– Подожди здесь минуту, – сказал Дрегов. – Я сейчас. У него прихватило сердце, я только таблетки принесу, и попробуем попытать его вместе.

– Хорошо.

Пришлось повозиться, прежде чем Кирилл сумел отыскать среди наделанного ими бардака упаковку таблеток. Не похоже, чтобы Синицын пребывал особенно долго в шоке. Про таблетки же не забыл, когда прятался за дверью. Ещё раз пробежав глазами по взломанной комнате, он отметил про себя, что это вовсе не какая-нибудь кладовка, а самый настоящий сейф, имевший не только прочную дверь, но и обшитые изнутри толстым железом стены. Со стороны лаборатории они никак не сумели бы сюда пробиться. Внутри имелась, пожалуй, только одна не вписывающаяся сюда вещь – помимо стула, большой бутыли с водой и пластмассового ведра, на полу валялся скомканный и покрытый свежей пылью пчеловодный костюм. Точно такие же Дрегов видел в лаборатории, в специально предназначенной для них нише. Почему костюм оказался здесь? Возможно, Синицын был изначально в нём, а потом снял, когда убедился, что в комнате нет ни одной пчелы. Да. Наверное, так и было. Кирилл чувствовал, что силы его с каждой минутой тают – ранение, хоть и лёгкое, давало о себе знать. Нужно было поспешить с допросом – по свежим следам, пока Синицын вроде как сделался более разговорчив.

Вернувшись к бытовке, он открыл дверь, пропуская вперёд себя Константина. Но тот, сделав шаг, неожиданно замер на пороге. Кирилл выглянул из-за его плеча.

– Да что ж за день-то такой! – простонал он и, отстранив биолога, подбежал к Синицыну.

Тот продолжал сидеть на табуретке, упёршись локтями в стол и держась ладонями за свою грудь. Однако по чёрному цвету его лица и налитым кровью белкам широко открытых и смотрящих бессмысленно в пустоту глаз было понятно, что он мёртв.

Глава 4

Константин с Грегом отнесли Синицына к его мёртвым коллегам в генераторную и вместе с Лизой, Эммой и вторым голландцем остались стоять на улице. Внутри станции находиться было и правда тяжело – казалось, что и воздуха здесь не хватает, и электрический свет недостаточно ярок, и низкие потолки будто пытаются раздавить. Дрегов с Сергеем, хотевшие было отправиться наконец в медпункт, передумали и присоединились к сгрудившейся на крыльце возле входа компании.

– У нас кто-нибудь курит? – спросил Кирилл, решив хоть каким-то образом прервать сковавшее людей молчание.

Все на него оглянулись.

Константин вынул из внутреннего кармана куртки позолоченный портсигар и предложил Кириллу сигарету.

– Вот, – сказал он. – Думал, тут только я курящий.

Трое других мужчин тоже потянулись к портсигару.

– Ничего себе, – удивился биолог. – Вот это поворот. Не желаете, Эмма? – обратился он к продолжающей обнимать переводчицу женщине.

– Ноу, – коротко ответила та.

Однако успевшая придти в себя Лиза, всхлипнув последний раз, тоже направилась к Константину. Впрочем, сделав пару затяжек, она закашлялась. Эмма забрала у неё сигарету.

– Может быть, – снова заговорил Константин, – на станции найдётся что-нибудь и покрепче. Этой ночью, пусть даже и не похожей на ночь, нам всем необходимо будет взять себя в руки.

Лиза перевела сказанное Константином.

– Да, – согласилась с ним Эмма. – В столовой я видела пару бутылок водки. Подойдёт?

– Вполне, – воодушевлённо произнёс Константин.

Грег при этом потёр руки и даже слегка улыбнулся. Пожалуй, подумал Кирилл, такому здоровяку и целая бутылка будет нипочём.

Кирилл пускал в холодный воздух густые клубы табачного дыма, смешивая их с паром. Низкое, хотя до сих пор и яркое солнце уже коснулось туманного горизонта. Кирилл посмотрел в противоположную сторону и на секунду застыл. Где-то, казалось, совсем рядом, справа от станции он чётко различил белую, небольшого радиуса дугу, чуть фиолетовую с внутренней стороны и оранжевую снаружи.

– Что это? – кивнул в сторону необычного явления Кирилл.

Константин без особого интереса взглянул в направлении, указанном Кириллом, и лицо его вдруг снова оживилось.

– Туманная радуга, – тихо, так что Кирилл едва расслышал, промолвил он.

– Радуга?

– Иногда здесь такое случается. Пару раз до этого видел. Однажды даже проплыли сквозь неё на судне. Так, по крайней мере, нам показалось.

– Выглядит жутковато, – заметил Кирилл.

– В этом есть особая красота, – не согласился с ним Константин. – Ты не находишь?

– Пожалуй, нет.

– Кирилл, – прервала их беседу Эмма. – Синицын что-нибудь успел рассказать? – Вместо «Синицына» у неё получилось что-то похожее на «синицу».

– По существу ничего, – ответил Дрегов без особенного энтузиазма. – Сказал, что прятался в комнате от каких-то наркоманов, которые приехали из города на снегоходах.

– Наркоманов? Из города? Ерунда какая-то. Про убийства, значит, ни слова?

– Нет.

– А сам что по этому поводу думаешь? Есть идеи?

Кое-какая картина у Дрегова успела сложиться, но выглядела она пока что странно даже для него самого. Он не был уверен, что сто́ит именно сейчас о ней говорить, однако разговаривать в этот момент всем было необходимо, особенно Лизе, впервые в жизни, наверное, столкнувшейся за раз с таким количеством жути.

– Я полагаю, – сказал Кирилл, – что кто-то из коллег Синицына – Лосев или ваш океанолог – стал по какой-то причине ломать ульи. Возможно, выйдя на шум, Синицын увидел разлетевшихся повсюду насекомых. Сумел добраться до раскуроченной лаборатории, где лежал с проломленной головой океанолог, одел защитный костюм – костюм я обнаружил в комнате, когда искал таблетки, – и только после этого нашёл Лосева ломающим топором стену.

– Они что, с ума посходили? – удивлённо спросила Эмма. – Странная у тебя версия.

– Но кто-то же сломал ульи, – продолжил Кирилл. – И мы знаем, что пчёлы разлетелись. Знаем, что Синицын одел костюм. Всё это факты, и другого способа их связать я пока что не вижу.

– Ладно, – кивнула Эмма, дослушав, пока переведёт Лиза. – Допустим, так. А стену зачем ломать?

– На станции, – вмешался в разговор Константин, – установлена защита на случай подобных непредвиденных обстоятельств. Это всё-таки объект биологических исследований. Двери и окна блокируются, когда срабатывает какой-то триггер. От разлетевшихся насекомых нужно было избавиться, поэтому Лосев и ломал стену. Мы не знаем, что это за пчёлы. Понятно будет только после того, как проведут экспертизу. Эмма, когда ваша группа приехала, защиты на двери уже не было?

– Нет.

– А дыру в стене кто залатал? Вы?

– Да.

– Значит, – снова заговорил Кирилл, – Синицын, прежде чем спрятаться в комнате, снял защиту, когда понял, что пчёл на станции уже нет. Может быть, хотел воспользоваться снегоходом, но не успел, потому что на станцию неожиданно нагрянули из города гости. Его сбивчивое объяснение, когда он звонил, могло быть вызвано тоже этим визитом. Да и вообще, в сложившейся ситуации довольно сложно принимать быстрые и при этом правильные решения.

– Но зачем стрелять в Лосева? – не переставала недоумевать Эмма.

– Не знаю, – пожал плечами Кирилл. – Какая-то причина была. Но мы её уже не узнаем.

– Сергей, – обратилась Эмма к криминалисту. – А умер Синицын… Ты можешь предположить причину?

– А чего тут предполагать? – отозвался тот. – По всем признакам – обширный инфаркт. Точнее только после вскрытия.

– Ну надо же, – замотала головой Эмма. – Мы целые сутки тут были, а этот, сидя за стеной, даже не пискнул.

– Боялся, – сказал Дрегов, – что вернулись те парни из города. Так, по крайней мере, он объяснил мне.

Пожалуй, все в этот момент понимали, что, сколько сейчас ни предполагай, однозначного ответа получить не удастся. Слишком много странностей, дикостей и неизвестных переменных типа той, которую хранили разбитые ульи.

Кирилл не стал упоминать о том, что покойный Синицын хотел говорить с Константином. Посчитал, что это в сложившейся ситуации уже ничему не поможет, а отношение к биологу станет недоверчивым и со стороны голландцев. Дела́ пчелиной лаборатории их вообще не касались, это было в зоне ответственности исключительно российской стороны. Они с Константином при случае и станут с этими экспериментами разбираться. Ну, или «компетентные» люди, о которых говорил Синицын.

Константин, по видимому, был Дрегову благодарен. Как и любому нормальному человеку, ему было бы неприятно сделаться изгоем в этой компании, тем более посреди снежной пустыни, вдали от полноценной цивилизации. Погибшие учёные находились на «Варяге» седьмой месяц. Возможно, столь долгая изоляция и стала катализатором того, что в конечном итоге свело кого-то из этих троих с ума.

Кирилл, бросив окурок в урну, хотел спросить что-то ещё, но в этот момент почувствовал резкую боль чуть ниже затылка. Он машинально хлопнул рукой по шее и со свистом вдохнул воздух.

– Что? – вздрогнул Константин.

– Не знаю. Как иголкой кольнуло в шею.

Через секунду оба мужчины увидели, как с глухим жужжанием от них в сторону Ветлани полетела пчела. Только на мгновенье мелькнула своим золотистым брюшком и тут же исчезла в белой, туманной мгле.

– Что за бред?! – воскликнул Константин. – Быть такого не может. Давай-ка, брат, дуй сейчас же в медпункт. Сергей! – громко позвал он.

Тот аж подпрыгнул, услышав своё имя.

Константин махнул ему рукой и увлёк за собой в коридор Кирилла. Теперь биолог был крайне обеспокоен, и это Кириллу совсем не понравилось.

Глава 5

Дрегову промыли в медпункте рану. Она оказалась действительно пустяковой, но наложить швы всё же пришлось. Константин настоял на тщательном осмотре места укуса. Жа́ла в ране не обнаружили, как и в случаях с погибшими пчёлами. Место укуса слегка припухло и при надавливании вызывало довольно сильную боль. Но если не трогать, то никакого дискомфорта Кирилл не чувствовал. В аптечке в большом количестве нашлась специальная мазь, предназначенная как раз для таких инцидентов. Учёные здесь работали с пчёлами, так что не мудрено, что им часто приходилось этой мазью пользоваться.

Событий для одного дня произошло чересчур много. Вся команда вымоталась и физически, и морально. Настала пора хотя бы попытаться отдохнуть и запланировать завтрашние мероприятия.

Обещанный Эммой напиток был торжественно водружён на середину стола, когда все собрались в столовой. Нашлось кое-что и из обычных продуктов: картошка, рыба, консервы из оленины и даже персики. Все настолько проголодались, что на несколько минут даже забыли о странных обстоятельствах, в эпицентре которых они в этот момент находились. Живое всегда побеждает – это закон.

Прежняя скованность продолжала одолевать из всей компании только Лизу. Она почти не ела и не сделала ни глотка спиртного, задумчиво вертя пальцами по столу стоявшую возле неё стопку.

Дрегов тоже посчитал, что, несмотря на смертельную усталость и ноющую боль в плече, алкоголь ему сейчас ни к чему. Нужна по возможности светлая голова, чтобы суметь за что-нибудь в этом деле зацепиться. Возможно, дело это и не потребует в итоге разгадки – никто не позволит какому-то там капитану Дрегову углубляться в документы с секретными разработками. А лаборатория, без сомнения, занималась далеко не сельским хозяйством, о чём свидетельствовало и нежелание Синицына говорить, и наличие кейса, который поместили сейчас на полку к другим уликам. Но заставить себя на всё наплевать и вернуться домой ни с чем Дрегов не мог. Это дело его странным образом захватило.

– Лиза, – обратился Кирилл к переводчице, пытаясь её взбодрить, – постарайся взять себя в руки. Остались считанные часы – и скоро нас здесь не будет.

Девушка жалостливо взглянула на Кирилла, чуть заметно кивнула головой и вдруг с какой-то особенной лихостью одним глотком опустошила свою стопку.

Все, кто это видел, замерли на секунду. Потом изда́ли дружное «у-у» и стали хлопать в ладоши. Лиза уже не могла не улыбнуться и не залиться лёгким румянцем от такого всеобщего внимания. Кирилл оказался за столом рядом с ней, поэтому имел возможность вести диалог тет-а тет, так что не требовалось переводить его для голландцев. Впрочем, казалось, что теперь все понимают друг друга без перевода. Особенно говорливым был Грег, мешая в своих речах голландский, английский и даже немного русский. Время от времени он бросал в сторону Лизы игривые взгляды – девушка явно ему нравилась, и при иных обстоятельствах он наверняка приударил бы за такой красоткой.

– А как тебя вообще занесло в нашу команду? – спросил Кирилл. – Я полагаю, что ты ещё даже не окончила институт?

– Последний курс, – ответила Лиза.

– Практика?

– Не совсем. Я сама напросилась.

– И тебе не сказали, что ожидает тебя на станции?

– В общих чертах. Не подумай, что я из романтических побуждений. Это не так.

– А как?

Лиза сделала паузу и подвинула свою стопку, когда Грег жестом предложил ей очередной шот.

– У меня здесь свои мотивы, – сказала девушка.

– В каком смысле?

– Ветлань – не чужое для меня место.

Кирилл всё больше недоумевал, пытаясь угадать, что скрывается за неожиданными признаниями переводчицы. Однако на ум ничего вразумительного не приходило.

– Я родилась в Ветлани, – пояснила наконец Лиза.

– Вот как!

– Мой папа ещё молодым приехал сюда из Туло́ма. Это на другом конце Красноярского края. Думал, что на годик-другой, но так и не смог вернуться обратно. Север не отпускал. Есть у него такое свойство. И чем суровее тут жизнь, тем крепче он тебя держит. Что-то ломается внутри. Знаешь, может быть, даже на генетическом уровне. Первое время отец добывал песца. Появились деньги. Нашёл себе девушку. Женился. И вскоре родилась я. Маму Ветлань не настолько привязала, но она не могла бросить папу, сильно его любила. Но вот меня постаралась отправить на большую землю при первой же возможности. В пятнадцать лет я уехала на бывшую папину родину, в Тулом, к двоюродной сестре. Она там на ТЭЦ работала. Помогала мне на первых порах с учёбой. С тех пор я в эти места больше не возвращалась.

– Значит, в городе у тебя остались родители?

– Да. Только они уже два года как на кладбище.

– Извини.

– Да ничего… Я уже свыклась и устала себя корить. Сначала умерла мама. Отец позвонил мне только после того, как её похоронили. Но через четыре дня и сам последовал за ней. Не вынес свалившегося на него одиночества. Друзей в посёлке к тому времени у меня почти не осталось. Кто-то уехал, кто-то умер, кто-то замкнулся в своих проблемах. Об этом мне сообщили ещё через неделю. Один хороший знакомый. Тогда с финансами у меня было плохо. И сестра обложилась кредитами. Помочь мне никто не мог. А потом навалилась такая депрессия, что едва хватало воли и сил на учёбу. А когда узнала, что на арктическую станцию требуется переводчик, тут же и согласилась. Полагала, что здесь представится случай посетить хотя бы могилку. Но вижу, что обстоятельства складываются не в мою пользу.

– До Ветлани, – сказал Кирилл, – километров пятнадцать. Погода хорошая. На снегоходе этот путь не займёт много времени. С утра мы могли бы туда съездить. Почему ты раньше молчала?

– Ну сам подумай… До меня ли сейчас дело.

– Брось. Часа за полтора управимся. Не думаю, что кладбище настолько большое, что мы не найдём могилу. В посёлке из живых осталось человек двести. А с неживыми всегда проблема. Нельзя в Ветлани хоронить без предварительной экспертизы, а судмедэксперта можно прождать долго или же совсем не дождаться. Многих родственники забирают или в Дудинку, или на большую землю. У кого, конечно, есть для этого средства.

– Да я в курсе, – сказала Лиза. – Удивлена, что ты так много обо всём этом знаешь.

– Такая работа. К тому же, пока плыли из Мурманска, времени было много.

– Старожилов, – продолжила Лиза, – вообще здесь осталось человек тридцать, а то и меньше. Остальные – вахтовики. Одна единственная школа, в которой почти некому учиться, два магазина с космическими ценами на продукты, дизельная электростанция, худая канализация, никому ненужная набережная – вот и весь перечень здешних реалий.

– Ладно, – подытожил Кирилл. – Не будем о грустном. Завтра обязательно сгоняем в посёлок. Я предупрежу остальных. К обеду голландцы обещали прислать транспортный вертолёт. Так что по любому мы успеваем туда-сюда.

– А если наткнёмся на этих, – испуганно промолвила Лиза.

– На кого на этих? – не сразу понял Кирилл.

– Ну, на тех, от которых Синицын прятался.

– Не переживай, – уверенно сказал Дрегов. – Во-первых, у меня есть табельное оружие. А во-вторых, я не уверен, что кто-то был на станции. Синицын мог это просто выдумать.

– И что, ты станешь стрелять в людей? – Лиза начинала понемножку пьянеть, язык её уже слегка заплетался, а глаза блестели, так что Кириллу периодически приходилось отводить взгляд.

– Ладно, – по-отечески строго сказал он. – Об этом мы ещё утром поговорим. А сейчас и тебе, и мне пора отдохнуть. Набирайся сил, Лиза.

– Спасибо, Кирилл. – Девушка одарила мужчину благодарным взглядом, допила содержимое своей стопки и сумрачно улыбнулась.

Глава 6

Кирилл почти не сомкнул глаз. И не только из-за отсутствия привычной для него ночи, сколько из-за сонма беспорядочных мыслей, мечущихся от ситуации с Лизой к ситуации со всем этим злополучным расследованием. Самое главное в этом деле виделось очевидным – гильзы и найденные пули принадлежали пистолету Синицына, и считать убийцей кого-то другого было бы идеей сомнительной. А все мотивы находятся сейчас в кейсе. Без исследования его и без результатов судмедэкспертизы погибших это дело не сдвинется с мёртвой точки. Предстояло ещё раз, но уже тщательно отсмотреть видеозаписи, проанализировать журналы и дневники. Но это только дома, на большой земле, с подключением группы аналитиков и консультантов от науки, если потребуется. Ага… Размечтался. Кирилл перевернулся на другой бок и посмотрел вверх, на окошко, через которое продолжал пробиваться не то рассвет, не то закат – не поймёшь этот полярный день.

Следователем Кирилл стал не случайно. Можно сказать, продолжил славную династию Дреговых. Дед его всю жизнь проработал при коммунистах в Москве, на знаменитой Петровке; потом отец начал в столице свою карьеру, позже с семьёй перебравшись в Питер. К сожалению, отец погиб рано, едва успев дослужиться до майора в убойном. Кирилл, тяжело переживший его гибель, с некоторых пор начал догадываться, что смерть его была не случайной. Отец явно встал у кого-то из своих на пути. И его просто убрали. Подставили. И чем больше Кирилл думал об этом, тем сильнее убеждался в своих догадках. Вычислить конкретных виновников ему бы не дали. К архивным делам его тоже не подпускали – об этом позаботился сам Калмыков, близкий друг отца и непосредственный начальник Кирилла. Был момент, когда Кирилл начал подозревать именно его. Он не собирался устраивать личной вендетты, как в голливудских боевиках. Ему хотелось посмотреть в глаза тому, кто решился на эту мерзость. Посмотреть и, может быть, плюнуть. Но не более. Отца ему уже никто не вернёт. В тот раз в своих спонтанных подозрениях Дрегов ошибся. Калмыков в этом деле был ни при чём. Хотя наверняка знал больше, чем мог рассказать. Боялся не за себя, а за сына своего покойного друга. Калмыков опекал Кирилла, как если бы в полной мере заменял биологического отца. Это невольное напряжение в их отношениях и этот стыд Дрегова за неоправданные подозрения, – всё это мешало им стать добрыми друзьями, подменяясь просто заботой с одной стороны и молчаливой благодарностью с другой. И в Дрегове постепенно начинала копиться злость, и теперь её было столько, что любая мелочь могла вывести из себя. Он понимал, что все они – и простые опера́, и следователи, и даже сам Калмыков – всегда были пешками в чьих-то больших играх. Те, что поглупее и помоложе, не хотели этого замечать, рвались в бой, сметая на своём пути виновных и невиновных; те же, у кого зарождалось хоть какое-то понимание, с осторожностью продвигались вперёд, надеясь рано или поздно превратиться в ферзя. Как раз кто-то из этих и убрал с дороги его отца. Подавляющему большинству в этой партии ничего не светило. Когда они оказывались не в том месте и не в то время, то непременно их приносили в жертву. Дрегов играть роль жертвы не собирался. Он любил свою работу. Он был хорошим следователем с немалым количеством доведённых до справедливого конца дел. И при этом никогда не стремился в ферзи. Карьера его не интересовала. Ему нравилось быть в самой гуще событий, а не руководить издалека, из какого-нибудь затхлого кабинета. Но здесь, на «Варяге», он почувствовал, что происходит что-то очень похожее на то, что случилось с его отцом. Если уж быть с самим собой до конца честным, то он испугался. По-настоящему. Испугался за свою жизнь. Этот испуг выглядел, как мерзкая вонючая слизь, от которой он не знал как избавиться. Не столько смерть или несвобода пугали его, сколько именно эта вот мерзость, эта склизь, эта невозможность посмотреть в глаза своему врагу. Это было просто предчувствие, больше похожее на наваждение, навеянное мрачной атмосферой «Варяга». Но оно было очень выпуклым, оно впечатляло. Команду на станцию собирал не Калмыков – он в это время находился в командировке и ничего не знал о происходящем. Сам Кирилл, разумеется, ему тоже не позвонил, посчитав предстоявшее путешествие чем-то вроде внезапного приключения. Скороспелые сборы, непродуманные маршруты, невразумительные инструкции… Всё это как раз и походило на подставу. Только зачем? В этом Дрегов пока что не находил смысла. Это просто страхи. Первобытные страхи, пришедшие из глубин снежной пустыни или из чёрной бездны холодного Карского моря. Поддержка сейчас требовалась вовсе не Лизе, а ему, и он был рад тому, что завтра им с этой девушкой предстоит отправиться в город. Мысли о Лизе странным образом делали его сильнее и увереннее.

Четыре утра. Голову будто набили ватой. В комнате, которую Кирилл выбрал для себя спальней, гулял сквозняк. Пора вставать, будить Лизу и отправляться в посёлок.

Он выбрался из-под пледа, принял едва тёплый душ, побрился. Осмотрел рану. Плечо хотя и распухло, но след от пули под ровными стежками медицинской нити всё-таки заживал. Вспомнил об укусе. Покрутил шеей, потрогал. Кроме небольшой засохшей болячки ничего не осталось. При надавливании боли не ощущалось. Вот и отлично. Отделался, считай, только испугом.

Посмотрел на термометр за крошечным окном, больше похожим на иллюминатор – минус три. Небо ясное, ветер, судя по флюгеру, очень слабый. Отличное утро, чтобы прокатиться и выветрить из головы всю эту вату.

С Лизой, уже собранной для поездки, они встретились в коридоре. Девушка была бледной, но теперь хотя бы изредка улыбалась.

– Спала́? – спросил Кирилл.

– Забылась минут на десять. А ты как?

– Нормально, учитывая обстоятельства.

– Как рука?

– Без последствий.

– Остальных не будем будить?

– Пусть спят. Или делают вид.

– Они в курсе о нашей поездке?

– Я предупредил Константина. Рацию взял. В случае чего он с нами свяжется.

– Хорошо.

– Вот возьми. – Кирилл протянул Лизе снегозащитные очки с ультрафиолетовыми фильтрами. – Без них на скорости не сможешь открыть глаза.

Шестьдесят километров в час превратили минус три во все тридцать. Несмотря на тёплые поддёвки и пуховик, ближе к посёлку парочка успела озябнуть до дрожи во всём теле.

Лиза показала на серое пятно справа.

– Кладбище, – крикнула она в ухо Кириллу.

Однако через минуту Дрегова отвлекло что-то другое. Он остановился и стал всматриваться совсем в другую сторону.

– Что там? – спросила Лиза.

– Подожди, – ответил он, выпрыгнул из седла и сделал шагов двадцать левее их намеченного маршрута.

Лиза видела, как Кирилл склонился над снегом и что-то рассматривал. Она сняла очки и разглядела широкий след от снегохода, уходивший в сторону Ветлани. Любопытство не позволило ей остаться на месте. Она подошла к Кириллу.

– Что-то странное? – спросила она.

– Из посёлка, – ответил Кирилл, – в этом направлении можно доехать только до нашей станции.

– И что?

– Кто-то, судя по всему, так и хотел сделать. Но по каким-то причинам передумал. Видишь? – он показал пальцем на вмятые в снег окурки. Их было три. – Кто-то остановился и довольно долго наблюдал. Как минимум пятнадцать минут.

– Может, – предположила Лиза, – Синицын всё-таки говорил правду о тех парнях?

– Может, – задумчиво произнёс Кирилл. – Ладно. Поехали.

Через пять минут они наконец добрались до кладбища. Лиза с раскрасневшимся от ветра лицом отправилась на поиски родительской могилы одна. Кирилл решил, что компания ей в этом деле будет лишней.

Через минуту поднялся лёгкий ветерок, сдувающий с толстой корки наста не успевший плотно улечься снег.

Кирилл посмотрел на часы. Времени оставалось с запасом, но только при условии, что этот ветерок не обернётся пургой. Такие повороты в этих местах, наверное, далеко не редкость. В метель было бы сложно возвращаться по старому следу, а с местностью Кирилл не успел познакомиться достаточно подробно. Да и какая тут местность… Бескрайнее белое поле. За снежным занавесом очертания уцелевших городских зданий, а уж тем более станции, разглядеть стало бы невозможно. На душе делалось всё тревожней, однако Кирилл понимал, что если он начнёт сейчас паниковать, то лишит Лизу этой единственной возможности навестить покойных родителей. Да и в глазах впечатлительной девушки не хотелось выглядеть невротиком. Сам же, в конце концов, и вызвался её отвезти.

Покосившиеся кресты и столбики с пятиконечными звёздами на макушках рассы́пались чёрными точками без какого-либо порядка посреди снежных барханов. Чуть поодаль, в низине, торчали ржавые о́ставы брошенной техники. Видимо, не только люди находили в этом месте свой последний приют, но и все вышедшие из строя автомобили: вездеходы, снегоуборочники, побуревшие кузова́ пожарных машин, древние модели «зилов»…

– Нашла! – услышал Кирилл громкий возглас Лизы.

«Это удача», – подумал он про себя и направился к девушке.

Два железных креста, словно обнявшиеся друг с другом, стояли почти у самого края кладбища, принимая на себя первую волну снежных заносов. Из-под сугроба выглядывали только алюминиевые таблички с выгравированными на них фамилиями. До этого Кирилл никак не мог вспомнить фамилию Лизы. А теперь увидел – Машатина. Он снял шапку и перекрестился. Получилось это непроизвольно, помимо какого-либо осознанного желания. Особенно набожным он никогда не был, а в церковь последний раз заходил много лет назад, когда отпевали его лучшего друга.

– Мести́ начинает, – через минуту сказал он. – Надо бы поспешить.

– Ага, – тихо ответила Лиза, утирая мокрой от налипших льдинок перчаткой слёзы. – А в посёлок не успеем заехать?

– В посёлок? Зачем?

– В больницу. Она тут совсем рядом.

– Зачем в больницу?

– Может, там ещё работает Пашка. Хотелось бы увидеть кого-нибудь из живых.

– А кто такой Пашка?

– Друг. За год до того, как я уехала к сестре, он вернулся в Ветлань, закончив на большой земле медицинский. Устроился терапевтом в нашу больницу. Обычно уехавшие не возвращаются назад. А Пашка вернулся. Он на десять лет меня старше. Но мы дружили. По сути, он и был здесь моим единственным другом. Больше, наверное, даже братом. Хороший человек. Я подумала, а вдруг он всё ещё там?

Почти раздавленный вид Лизы произвёл на Кирилла должное впечатление. В конце концов, подумал он, пятнадцать километров – это не так много, чтобы не суметь добраться до «Варяга» даже при самых критических обстоятельствах. Да и ветер не особо усилился, хотя низкие тучи уже заволокли почти всё небо, оставив нетронутой узкую полоску на юге.

– Он был влюблён в тебя?

– Что? – вскинула мокрые глаза Лиза. – Я…

– Прости, – перебил Кирилл. – Не моё дело. Не знаю зачем вообще спросил.

– Да ничего, – вздохнула девушка. – Дело прошлое. Просто… Знаешь, чувствую себя перед ним виноватой.

– В чём виноватой?

– В том, что бросила его здесь. Испугалась. Он и правда, думаю, был в меня влюблён. Почти уверена. Я испугалась, что это его чувство заведёт наши отношения в тупик. Боялась, что придётся сказать «нет». Знаешь, все эти дурацкие словечки: у тебя всё ещё впереди, ты хороший парень, ты найдёшь свою половинку… Чушь собачья. Кому они нужны? Это жестоко. Лучше вообще промолчать и просто исчезнуть из жизни друга. Так я тогда и решила. Не знаю, как он смог пережить мой отъезд. Мы списа́лись с ним только спустя год. Он ни словом не упрекнул меня, но позвонить ещё целый год потом не решался. Так вроде и сошло всё на нет. Но совесть до сих пор продолжает меня грызть.

– Странно, – сказал Кирилл.

– Что именно?

– Мне казалось, что нынешняя молодёжь легче относится к таким темам. Любовь, дружба, секс… Я думал, что для них разница между этими понятиями не так велика́.

– Может, и так, – промолвила Лиза. – Только не забывай, что здесь Ветлань. Мы живём ещё как бы в прошлом веке, несмотря на все эти нейросети и интернеты. Многие из нас в какой-то степени маугли, нас воспитывал север. У нас всё иначе. Близкие отношения имеют особую ценность. А любовь… Для любви, мне казалось, было ещё рано. Здесь любовь делала людей пленниками друг друга и заложниками полярной ночи. А такой участи я себе не хотела.

– Ладно, – сказал Кирилл. – Поехали. До обеда ещё долго.

Вернувшись к снегоходу, они продолжили путь. Однако уже через минуту Лиза попросила Кирилла остановиться.

– Что случилось?

– Смотри, – девушка показала рукой вправо.

Кирилл присмотрелся – и глазам своим не поверил: возле канализационной трубы с намёрзшим вдоль неё толстым слоем льда лежало припорошенное снегом человеческое тело.

Подойдя ближе, они убедились, что это именно так. Это был мужчина: в одной футболке, босой, с почерневшими ступнями, кистями рук и лицом. По всей видимости, он лежал тут уже не один день. Левая половина его тела вмёрзла в ледяной нарост на трубе.

– Надеюсь, – сказал Кирилл, – это не твой Павел.

– Нет. Точно не он.

– Этого нам сейчас только и не хватало. Боюсь представить, что нас ждёт дальше.

– Вернёмся на станцию? – спросила Лиза. В этот раз лицо её не выражало ни смятения, ни страха, будто и это хрупкое существо стало привыкать к той жути, которая здесь творилась.

– Нет, – уверенно произнёс Кирилл. – Масштабы произошедшего, судя по всему, вышли за пределы «Варяга». Поехали до больницы. Попробуем отыскать живых и узнать, что творится в посёлке.

Глава 7

Городская больница встретила незваных гостей чёрными провалами окон и облупленным фасадом. Во всём её облике ясно угадывалось, что внутри нет не только Пашки, но вообще ни одной живой души. Только след от снегохода, который Кирилл заметил возле кладбища, огибал здание слева и терялся среди других построек, таких же сиротливых и неприветливых на вид.

Кирилл заглушил мотор метрах в пятидесяти от центрального входа. Этот вход не имел даже двери, а зиял зловещим прямоугольником, внушая безотчётную тревогу.

С минуту они с Лизой просто молча смотрели на грязно-жёлтые стены, не в силах сформулировать ни одной мысли.

– Думаешь, – спросил наконец Кирилл, – сто́ит заходить внутрь?

Лиза шмыгнула носом и отрицательно помотала головой.

С неба начали падать первые хлопья снега. Заплетаясь в маленькие торнадо, они прилипали к лицу, тут же тая и стекая на подбородок.

– Мне интересно, – сказал Кирилл, – есть ли в этом городе хоть один живой человек.

– Кто-то же, – промолвила девушка, – управлял снегоходом. Хочешь проверить?

Кирилл намеревался сказать что-нибудь обнадёживающее, но мысль его прервало какое-то движение справа. Он присмотрелся: из бетонной трубы, одним концом упиравшейся в снежный холм, показалась собака. Крупный, грязно-белого окраса пёс сделал несколько шагов в их сторону и, пригнув голову к земле, принюхался. Показалось, что он слегка прихрамывает на левую переднюю лапу.

– А вот тебе и живое, – тихо произнёс Кирилл. – Жаль, что он не сможет ничего рассказать.

Пёс повернул голову в сторону больницы и зарычал, показывая кому-то невидимому внушительные клыки. В ту же секунду этот «кто-то» появился из дверного проёма – им оказался здоровенный белый медведь. Он слепо щурился, глядя на застывших в растерянности людей и как-то двусмысленно улыбаясь.

Странно было в этот момент не чувствовать страха. Кирилл будто смотрел на большой экран, сам при этом находясь в безопасности по другую сторону происходящего. Разумеется, он взял с собой, помимо оружия, и фальшфейер, зная, что без него в этих местах никто не отдаляется от жилища. Но он даже не попытался его достать из сумки. Медведь, если бы захотел, в пять прыжков мог добраться до этой парочки, и пёс никак не смог бы ему помешать. Однако животное, целиком выйдя из здания, встало на задние лапы, поводило по воздуху носом, мельком взглянуло на продолжавшего скалиться и рычать пса, повернуло налево и медленно, не оглядываясь ушло прочь. Снег повалил стеной, скрыв через секунду не только фигуру медведя, но и всё здание больницы.

– Надо возвращаться, – выйдя из оцепенения, сказал Кирилл. – По всей видимости, сегодня нам не удастся покинуть станцию.

– Почему? Из-за нового трупа?

– И из-за него тоже.

Стена снега расступилась, и совсем рядом появилась собака. Теперь морда её выражала приветливость, а виляющий хвост говорил о дружелюбных намерениях.

– Спасибо тебе, собачка, – сказала Лиза. – Защитница ты наша. Умничка.

Пёс, казалось, понявший похвалу, подошёл к Лизе вплотную и ткнулся носом в её коленку.

Девушка решилась его погладить.

– Хороший. Слушай, – обратилась она уже к Кириллу. – Судя по всему, он остался без хозяина, раз обитает в трубе.

– И что? Предлагаешь взять его на станцию?

– Он голодный, наверное. Давай заберём. Тем более, если, как ты говоришь, нам придётся здесь задержаться. Охрана лишней не будет.

– А потом что? Что он будет делать, когда мы всё же уедем?

– Ладно, – с сожалением сказала Лиза. – Пусть он сам решает. Поехали.

Кирилл развернулся и медленно, стараясь разглядеть старый след, двинулся в сторону «Варяга». Однако метров через триста от следа уже ничего не осталось. Кирилл то и дело останавливался, будто настраивая свой внутренний компас и внюхиваясь в танцующий вокруг них спиралями снег. Всякий раз, когда он притормаживал, сзади их настигал сделавший выбор пёс. Ему явно хотелось остаться со своими новыми знакомыми.

Когда Кирилл окончательно перестал ориентироваться, пёс обогнал снегоход, пробежал чуть вперёд, остановился и оглянулся, точно приглашая следовать за собой. Кириллу ничего не оставалось, кроме как довериться этому странному существу. Может, сам Господь послал его им с Лизой на помощь. В этом не предвещающем ничего хорошего хаосе можно было поверить во что угодно.

Таким образом они смогли продвинуться километров на шесть, когда Кирилл услышал громкий гул у себя за спиной. Исходил он откуда-то сверху. Кирилл снова остановился и заглушил мотор.

– Ты это слышишь? – спросил он.

Лиза кивнула.

– Что это?

– Похоже на вертолёт, – предположил Кирилл. – Но не один. И до обеда ещё долго.

Оглашая рёвом округу и сотрясая воздух, из-за их спин появилась огромная тень. Она действительно была похожа на вертолёт. Он летел низко, но из-за плотной пелены снега всё равно нельзя было рассмотреть никакие детали. Вслед за этой тенью вынырнула другая, чуть поменьше. На секунду снег расступился, и Кирилл увидел, что вторая тень принадлежала боевому вертолёту. Возможно, это был Ми-24. Воздушный поток от лопастей сорвал с головы у Кирилла шапку. Пёс, со страхом глядя вверх, вжался в землю и замер. Всё это продолжалось несколько секунд, но впечатление произвело ужасающее. Вертолёты скрылись за снежной стеной, направляясь, очевидно, на станцию.

– Это явно не голландцы, – сказал Кирилл. – Погнали. Что-то здесь происходит, о чём мы не имеем ни малейшего представления.

Глава 8

Пёс вёл в правильном направлении. Можно было подумать, что прежде он бывал на «Варяге» неоднократно. А что если он вообще жил там с учёными, которые приютили его кутёнком? Теперь это не у кого спросить, и вряд ли это каким-либо образом отражено в журналах.

Когда Кирилл с Лизой добрались до станции, возле неё царил хаос. Метель к этому времени утихла, но снег продолжал валить, ещё больше умножая картину неразберихи. Приземлившиеся вертолёты действительно оказались военными: боевой Ми-24 и транспортный Ми-26. От транспортника до станции растянулась цепочка бойцов в белых балахонах, по которой передавались из хранилища знакомые Кириллу вещдоки. Другие двое солдат с автоматами следили за тем, чтобы никто из нашей группы этим действиям не мешал. Возле вертолёта находился ещё один военный, по всей видимости, руководивший операцией, а вокруг него бегала Эмма, что-то говорившая на непонятном для офицера языке. Он только хмуро на неё зыркал и иногда что-то отвечал тут же стоявшему Константину.

Увидев вернувшихся из Ветлани коллег, Константин поспешил к ним. Отправив Лизу на помощь растерянной Эмме, он закурил.

– И что всё это значит? – спросил Кирилл.

– Примерно такого поворота я и ждал, – ответил после паузы Константин. – Странно, что они прилетели позже нас. Либо дольше предполагаемого задержались в Ветлани. Как там в городе?

Пёс, успевший отдышаться от долгого бега, сделал несколько шагов в сторону невозмутимых военных и залился хриплым лаем.

– Фу! – крикнул ему Кирилл. – Иди ко мне. Тихо!

Собака, как ни странно, послушалась, подошла к Кириллу и села у его ног, продолжая глухо рычать.

– В городе… – продолжил Кирилл. – В городе, судя по тому, что мы успели увидеть, не лучше, чем здесь. Нашли ещё одно тело.

– Из живых кого-нибудь встретили?

– Только медведя. И этого вот… бедолагу. Он и медведя первым почуял, спугнул. А потом через метель к станции вывел.

– Так я и думал, – сказал Константин.

– О чём думал?

– О Ветлани. Впрочем… Времени теперь нет рассуждать о моих догадках. Все тела из генераторной забрали, даже голландцев. И вещдоки, как видишь, тоже теперь не наши.

– Да что это за черти? Они хоть как-то объяснили свои действия? Кто они? Кто отдал этот приказ?

– Сам можешь побеседовать с майором. Но, думаю, зря только потратишь время. А его у нас с тобой мало. Слушай… – Константин бросил окурок и со злостью втоптал его в снег. – Ты, я вижу, парень толковый. И честный. Полагаю, что тебе можно доверять. Хотя, как в конечном итоге поступать, решать только тебе.

– Ты о чём?

– Давай я буду без предисловий. Одну вещицу мне удалось припрятать. Когда услышал гул вертолётов, сразу сообразил и перенёс кейс Синицына в укромное место. Сейчас это единственное, за что ты сможешь зацепиться… Если, конечно, захочешь продолжить расследовать это дело. Кейс в вентиляции, в комнате, где я ночевал. Передашь его голландцам. У них сейчас и времени, и возможностей больше, чтобы пролить свет на его содержимое. Поговори с Эммой. Уверен, она не откажет и поделится той информацией, которую успеет нарыть. Совсем скоро и голландцам кислород перекроют, так что советую поспешить. Но если решишь влезть в это дело, то имей в виду, что в таком случае ты сильно рискуешь.

– Я не совсем тебя понимаю, – сказал Кирилл. – Да что в этом кейсе? Ты знаешь?

– Если бы знал наверняка, то сказал бы. Сейчас не время рассуждать о моих догадках. Да и не хотелось бы сбивать тебя с толку. Если всё сложится, то сам разберёшься что к чему. А сейчас мне пора. Военные меня забирают.

– Что значит забирают? Ты улетаешь?

– Да. Сделай, как я тебе сказал. Если, конечно, хочешь докопаться до правды. Пока, Кирилл.

Константин хлопнул Кирилла по раненому плену. Тот чуть поморщился от боли.

– Прости, забыл.

– Да ничего, – сказал Кирилл. – Ладно. Сделаю, как ты предлагаешь. Удачи.

Вертолёты взмыли в небо, последний раз оглушив округу своим рёвом. Снег перестал идти. Возле станции остались стоять в недоумении шесть человек и собака. И ни у кого из них долго ещё не находилось никаких слов.

Первой молчание прервала Эмма. Её возмущение не знало предела. Она ругалась, махала руками и вскидывала заплаканное лицо к небу, направляя претензии, видимо, к самому́ Богу. Всё это было понятно без перевода.

Только внутри станции и ближе к обеду все немножко успокоились.

Эмма поговорила по спутниковой связи с кем-то из своих, получила инструкции и с облегчением сообщила, что через час прибудет на станцию вертолёт.

Кирилл тоже попытался связаться со своим начальством, но на другом конце никто не ответил. Он не знал, как ему в этой ситуации поступить. Выход оставался только один – улетать с голландцами и уже на месте разбираться со всей этой чертовщиной.

Обещанный Константином кейс Кирилл обнаружил сразу за люком вентиляционной шахты. Всё это смахивало на какую-то шпионскую игру, правила которой он совершенно не понимал. Но одно было очевидным – за кейс отвечал Синицын, и его так или иначе необходимо было сохранить, чтобы следствие, которого никто пока что не отменял, сдвинулось с мёртвой точки. Логика подсказывала, что своими силами Кирилл о содержимом кейса никогда не узнает – его изымут сразу, как только он окажется у эксперта. Передать его Эмме казалось сейчас самым правильным из решений. Может быть, эти военные вообще из какой-нибудь частной конторы, и прилетели они сюда с чисто рейдерскими целями.

Через Лизу Кирилл объяснил Эмме план Константина.

Долго сомневаться ей не пришлось. Не привыкшая к таким поворотам, она была зла на случившийся произвол. Лишившись всех вещдоков и, тем более, тел убитых голландцев, она была рада иметь хоть что-то. К тому же, это могло послужить козырем в будущих переговорах относительно возврата погибших учёных.

– Тогда вот что, Кирилл, – сказала она, доставая свой телефон. – Я перекину тебе программу. Это мессенджер. Он для нашей внутренней переписки. Если нужно будет связаться, то только через него.

– Хорошо, – кивнул Кирилл.

– Когда что-то прояснится, и если прояснится, я сообщу тебе о деталях. Только будь осторожен. Не вовлекай в это дело лишних людей. Не известно, чем в итоге всё это закончится. Я даже не уверена, стоит ли нам вообще влезать во всё это дерьмо.

– Пока что, – возразил Кирилл, – никто не отменял расследование. А мы ведь здесь за этим?

– За этим.

– Значит, и действовать будем сообразно инструкциям. А дальше уже посмотрим.

– Согласна.

– И ещё… – Кирилл убрал телефон, куда благополучно перекочевала программа. – Мы можем взять с собой и собаку?

– Собаку?

– Ту, что прибилась к нам в Ветлани. Скорее всего, раньше она жила на станции с учёными. Теперь ей некуда пойти.

– А что там в городе?

– В городе всё хуже, чем здесь.

– Боже! – воскликнула Эмма. – Ты в этом уверен?

– Почти. Но то, что мы с Лизой успели увидеть, говорит именно об этом.

– Кошмар… Ладно. Оформим её как лабораторный образец. Тем более, это может оказаться как раз правдой.

– В каком смысле?

– Если, как ты думаешь, пёс во время трагедии находился на станции, то мог подвергнуться тому же воздействию, что и люди. Только он, в отличие от них, успел покинуть станцию.

– Воздействию? – переспросил Кирилл.

– Я уверена, что-то повлияло на поведение людей. Газ, пчелиный яд… Что-нибудь в этом роде. Мы не знаем, что они тут изобретали. Поведение собаки не показалось тебе странным?

– Нет. Смышлёный пёс. А в остальном собака как собака. Я уверен, что пограничников никто особо не вводил в курс дела, так что лишняя собака не вызовет подозрений.

Вертолёт прибыл в назначенный час. Обессиленные и обескураженные люди молча поднялись на борт. Пса, которого Лиза предложила назвать Мишкой, поместили в клетку. Он не сопротивлялся, понимая, что эти люди не сделают ничего плохого.

Пограничный контроль прошли быстро, без эксцессов. Повсюду, где были люди, царила непривычно напряжённая суета. Казалось, что сейчас никому ни до кого нет дела. Даже если бы голландцы перевозили слона, никто не стал бы этому возражать. Накалённая и без того атмосфера готова была перейти в состояние плазмы.

Глава 9

Нью-Мексико. Обсерватория LINEAR 1 . Июнь 2036 года.

Клэр сидела возле монитора компьютера и пыталась собрать воедино разбегающиеся из головы мысли. На посланный три дня назад запрос в Маунт-Паломар² пришёл наконец ответ с подробными расчётами, от которого и разразился этот мысленный бедлам Клэр. Самые страшные опасения подтвердились. Апофис³ изменил свою траекторию и замедлил движение. А это означало, что восемнадцатого июля он упадёт на Землю где-то на границе Индии и Китая. В две тысячи двадцать девятом он оказался ближе всего к нашей планете, но тогда посчитали, что при следующем возвращении ничего экстраординарного тоже не произойдёт. «Озирис»⁴, изучавший с близкого расстояния астероид, тоже не выявил причин для особенных опасений. И хотя армия конспирологов устроила очередную панику, все высоколобые профессора́ от точной науки лишь ухмылялись, убеждая обывателей просто запастись в очередной раз попкорном. В LINEAR отслеживали каждую милю и каждую секунду жизни Апофиса, тоже до поры до времени убеждённые, что следующее сближение пройдёт штатно. До поры до времени… Что заставило астероид изменить свои планы, сказать было пока невозможно. Но подтверждённые данные из Маунт-Паломар говорили о том, что на этот раз столкновение неизбежно. Да, у самой-то Клэр, как и у всей Америки, поводов для истерии нет. Компьютер, рассчитавший последствия катастрофы, показывал воронку диаметром шесть километров и пару десятков стёртых с лица земли городов. В радиусе тридцати километров не останется ни одного целого здания, а скорость ветра, вызванного взрывной волной, ближе к эпицентру достигнет восьмисот метров в секунду. Это как четыре Тунгусских метеорита. Много ли это в масштабах восьмимиллиардного населения? На первый взгляд может показаться, что нет. Но когда такая катастрофа случается на границе двух самых густонаселённых территорий, то в игру вступают совсем иные факторы, от которых отмахнуться ни у кого, даже в далёкой от эпицентра Америке, не получится. И без того сложная экономическая ситуация в этом регионе вызовет такую волну миграции, которой в известной истории ещё не было. А в природе не существует ничего страшнее, чем неуправляемая человеческая толпа. Неся с собой хаос и панику, эта волна в считанные недели накроет Европу, дела́ которой давно уже не являются эталоном социальной стабильности. Ситуацией, вышедшей из-под контроля, не преми́нут воспользоваться все, кому никогда не жилось спокойно: радикально настроенные политики, любящие сеять панику новостные агентства, жадный до лёгкой наживы бизнес, террористы да и просто любители пощекотать себе и другим нервы. Никакая внешняя сила уже не сможет сдержать этот напор. Череда землетрясений, проснувшиеся вулканы, масштабные лесные пожары, – всё это станет благодатным фоном для обезумевших в ожидании скорого апокалипсиса человеческих масс.

Формально LINEAR справилась со своей задачей – за несколько недель до катастрофы просчитала последствия и координаты. Но этого времени не хватит для того, чтобы эту катастрофу предотвратить. Возможно, космическое агентство ещё успеет осуществить заготовленные на такой случай сценарии – запустит навстречу Апофису ракету, чтобы изменить траекторию астероида или вообще разнести его на маленькие кусочки. Но в основе таких решений лежат неповоротливые бюрократические механизмы. Потребуется согласование всех заинтересованных сторон – Китая, Индии, России, Японии, Ирана, Израиля… Просчитать последствия воздействия на Апофис внешней силы не в состоянии сейчас ни один компьютер. И потому Клэр не надеялась, что трагедии при сложившихся обстоятельствах можно избежать. А любое несогласованное действие непременно вызовет политические последствия, мало отличные от бесконтрольно бегущего на север и на запад народа.

Клэр позвонила своему шефу, Ричарду, посреди ночи и теперь ожидала его с минуты на минуту. Он лично хотел посмотреть пришедшие из Калифорнии данные, ещё раз сравнить их с уже имеющимися и десять раз подумать перед тем, как уведомить Пентагон.

Ричард вбежал в помещение взъерошенный и с красными от переутомления глазами. Коротко поприветствовав Клэр, он бросился к монитору и минут десять сидел молча, вглядываясь в цифры и графики на экране. Сделав выводы из увиденного, он закрыл лицо ладонями и с силой потёр виски́.

– Что скажешь? – спросила Клэр.

Ричард чуть вздрогнул и посмотрел на девушку так, будто не ожидал её здесь увидеть. Далёкие от приятности мысли унесли его далеко.

– Да что тут говорить… – почти простонал он. – Ошибка исключена. Надо звонить и подтверждать данные. Я разговаривал с одним знакомым из ВВС. Есть информация, что русские усиленно что-то строят на границе с Китаем.

– Что строят?

– Какие-то непонятные сооружения – бетонные коробки без окон. По видимому, они давно знают о неизбежности столкновения.

– А что китайцы? Они в курсе?

– Непонятно. С высоты спутников выглядит всё спокойно. Впрочем, вся эта суета на границе может быть совместным с русскими мероприятием.

– И для чего им эти коробки? Они смогут как-то защитить от толпы?

– Не знаю, Клэр. Ничего не знаю. Да и никто не знает. Сейчас расклад такой, что все друг друга подозревают. Китайцы наверняка думают, что это мы изменили траекторию Апофиса.

– Господи! Да зачем бы это нам? И как это возможно? Ты серьёзно?

– Помнишь, как всё обстояло при пандемии ковида? Политическая паранойя. Поиск крайнего. Всё как всегда.

– Звони. Чего время тянуть. Я уверена, что какие-то варианты решения существуют.

– Дай бог, дай бог, – пробормотал Ричард и взялся за телефон.

Глава 10

Санкт-Петербург. Главное управление МВД.

Майор Калмыков старался говорить тихо, хотя по глазам его было понятно, что внутри он кипит обидой и негодованием. Больное горло не давало возможности выплеснуть на собеседника всё как есть.

А собеседником был Кирилл, вернувшийся поздно ночью с проваленного не по своей воле задания. Похудевший, небритый и опустошённый, он пытался сохранять невозмутимость, выслушивая монологи майора.

– Мы в их иерархии, – говорил Калмыков, – где-то в районе плинтуса?! Так что ли?! Звоню Кондратьеву – тот ни сном ни духом; Самойлов тоже не в курсе; Прокопенко юлит, но это у него манера такая: дескать ничего не знаю, но на всякий случай и этого тебе не скажу. У нас теперь что, инопланетяне занимаются изъятием вещдоков?! В общем, Кир, дотянулся я до самого верха, – майор показал пальцем на потолок, – и меня вежливо попросили отойти в сторонку и забыть обо всём, что на этой чёртовой станции было. Неофициальненько так, просто по телефону. Потом приехал какой-то прыщ и забрал все документы по этому делу. Да их и было-то с гулькин хрен. Ещё раз напомнил, чтобы мы не совались куда не надо – и укатил. Как мальчишку меня построил. Ни слова не дал сказать… – Майор закашлялся. – Да горло это ещё. Это только сегодня полегче, а вчера совсем не мог говорить. Ну и ты тоже… Не мог мне позвонить перед командировкой? Я же ни сном, ни духом…

– Ну а что бы вы сделали? Да и не думал я, что на станции всё так плохо. Теперь-то что?

– Да ничего, – пожал плечами Калмыков. – Жизнь продолжается. Хотя есть у меня предчувствие, что совсем скоро что-то случится. Прямо вот большая такая жопа. – Майор очертил в воздухе размеры предполагаемого объекта.

– Предчувствие?

– Ну да… Не совсем конечно. Однако… Суета какая-то, знаешь… Нехорошая суета. Все словно сговорились и ждут чего-то. Не к добру это. И пчёлы эти ещё…

– Какие пчёлы? – непроизвольно вздрогнул Кирилл.

– Новости-то не смотришь? А… Ну да… Какие тебе новости. Пчёлы какие-то в городе объявились. Или осы, поди разбери их… Кусачие. Лезут во все дыры, людей пугают. Не к добру, ей богу. – Калмыков тяжело вздохнул. – Совсем я, Кир, что-то раскис. И это в июне-то. На рыбалку с Борисычем собирались. На неделю. Да какая теперь рыбалка… На пенсию что ли пора… Короче, ты, надеюсь, меня понял. О «Варяге» забудь. Непросто тебе будет, знаю, не такого калибра ты человек. Но что делать, Кирилл? Забудь. Отдохни денька два, а то вон тоже сам на себя не похож. Говорят, ты собаку какую-то приволок?

– Ну вот же люди, – возмутился Кирилл. – И о собаке уже в курсе. Дела бы так раскрывали, а не сплетни распространяли.

– Брешут что ли?

– Да не брешут. У ветеринара сейчас. С утра отвёз. Сейчас вот забирать уже надо. Из Ветлани пёс. Прибился.

Майор неодобрительно помотал головой.

– Ты давай с этим поосторожней. Теперь закрытая зона. Удивлён, что тебе вообще удалось его через пограничников провезти. Ну да ладно. Как знаешь. Через два дня жду тебя на работе. А там и решим, что тебе дальше делать. Работы сейчас столько, что до нового года не разгребём. Н-да… Всё на этом. Пока.

Кирилл кивнул, развернулся и вышел из кабинета.

«Вот, значит, оно как, – подумал он, – впрочем, кто бы сомневался. Майор прав – суета вокруг непонятная. Мало кто чего знает, мало кто имеет полномочия объяснять, да и мало кто станет в такой ситуации брать на себя инициативу».

Даже в Питере, обычно спокойном и размеренном, что-то бурлило. Встревоженные лица людей, пробки на дорогах, закрытые по техническим причинам магазины… И хотя Кирилл оказался несколько дней назад в эпицентре кошмара, казалось, он единственный не знал чего-то самого главного, о чём даже обыкновенный прохожий имел достаточно информации. Может, дело в пчёлах? Он машинально дотронулся до затылка – никакого следа от укуса уже не осталось. Да ерунда. Каким макаром те лабораторные пчёлы могли долететь до Питера? Или лаборатория не одна? Надо будет внимательнее ещё раз пересмотреть материалы дела. А они, разумеется, у Кирилла остались. На флешке, которая ждала его дома. Все материалы, связанные с «Варягом», он скопировал на всякий случай, словно предчувствуя подобный исход. И не ошибся. Опыт. В послужном списке Кирилла до сих пор не было ни одного нераскрытого дела. И не будет. Он доберётся до сути. Потому что такова его природа, природа Кирилла Дрегова, следователя до мозга костей. Да и была же договорённость с Эммой.

Мысли его начинали путаться, прыгая от образа казавшейся теперь нереальной Лизы до лиц погибших учёных. Хотелось спать. Глаза точно заволокла пелена, за которой он едва угадывал неясные зловещие силуэты. Уснуть, проснуться и понять, что все последние события его жизни – только сон и ничего больше.

Кирилл тряхнул головой. Нет. Очнись!

Он оглянулся по сторонам. Погода выдалась замечательная. После снежной пустыни и минус трёх он словно переместился в райское место. Решил пройтись пешком, разгуляться. Вдоль Суворовского проспекта до Тульской, через Большеохтинский мост на юг, вдоль набережной Невы, потом до улицы Помяловского. Там, на первом этаже одной из высоток и располагалась клиника, в которой он оставил до обеда своего нового друга Мишку.

С собакой, к счастью, всё оказалось в порядке. А что касалось её хромоты, то она была врождённой – одна лапа у Мишки получилась чуть короче других. Надо было бы и Кириллу на всякий случай обследоваться, хотя плечо особо и не беспокоило, не говоря уж о пчелином укусе, о котором он успел позабыть. Но времени на это не находилось – сначала отдых, а потом содержимое флешки. Никаких явных проблем со здоровьем Кирилл не ощущал, а усталость – дело привычное.

Новый дом Мишке понравился. Не станция, конечно, но и не труба, в которой он провёл свои последние дни, а возможно, и недели. Обнюхав и исследовав все его немногочисленные уголки, он выбрал себе место на кухне под столом. Ну конечно же, тут был холодильник, всегда пахло едой и имелся полный обзор квартиры. Кирилл выбору пса не возражал, тем более что и вариантов-то особенных у него не предполагалось. Студия на третьем этаже пятиэтажного дома досталась Кириллу после развода с женой. Экс-супруга переехала в двушку, а он согласился на эти двадцать квадратных метров. Теснота его не смущала, поскольку по роду работы ему приходилось бо́льшую часть времени проводить в командировках. Да и вообще в студии имелись свои плюсы: вместительная лоджия с видом на Таракановку и вполне посильные объёмы требуемой уборки.

Первый и пока единственный брак Кирилла был ранним и полным романтических иллюзий, вследствие чего стал трещать по швам сразу, как только закончился медовый месяц. Оказалось не так просто делить себя между семьёй и работой. Он искренне пытался уравновесить эти две области и, может быть, даже сумел бы рано или поздно отыскать золотую середину, но со временем супруга утратила интерес к компромиссам, и чаша весов сама собою склонилась в пользу работы. Кристина (даже от имени супруги веяло холодом), устав от роли домохозяйки, нашла себе работу в каком-то модном журнале и совсем скоро из отдела маркетинга перекочевала в модели. Она была красива и молода, и это по достоинству оценили в журнале, предоставив Кристине возможность показать себя любителям женской моды. Кирилл чувствовал, как Кристина с каждым днём всё больше отдаляется от него. Ей были не интересны рассказы о переживаниях мужа, Кириллу же, в свою очередь, не заходили истории о буднях пустоголовых, как ему виделось, модниц. На второй год совместной жизни он уже понимал, что жена ему изменяет. Наверное, он мог её удержать, мог простить все те соблазны, которым она поддалась, однако дело было не в них, а в том, что между ними не было ничего общего никогда. Осознание этого словно оглушило Кирилла, убило последние искорки былых чувства, и он первым предложил развестись. Никто не стал устраивать сцен или выяснять отношений. Все требуемые при разводе процедуры прошли без скандалов, без дележа имущества, без упрёков и без особенных сожалений. Обида, конечно, затаилась где-то глубоко в сердце, но, будучи человеком рассудительным, Кирилл не позволял ей всплывать на поверхность, всё больше и больше погружаясь в свою работу. Одиночество обрушилось на него внезапно, но уже через год он настолько к нему привык, что теперь оно казалось ему защитой – защитой от всего неважного, наносного, мало интересного и третьестепенного.

Знакомство с Лизой сделало в его душе неожиданную перестановку. Словно ожили в нём почти иссохшие родники настоящих, живых чувств. Это одновременно и пугало, и восхищало. Возможно, этот эффект был вызван контрастом между тем, что они обнаружили на станции, и тем, с какой стороны открылась ему Лиза. С одной стороны – смерть, холод и предчувствие скорой беды, а с другой – это хрупкое существо, как оказалось, в непростом прошлом причастное этому жуткому месту и благодарное Кириллу за помощь. Сердце Кирилла тянулось к свету, душа нуждалась в чьей-то любви и участии. Белый пёс, глядевший понимающими глазами из-под стола, стал напоминанием о том, что Лиза существовала и существует сейчас, вот в этот самый момент. Где-то далеко, в Туло́ме, но она есть и, может быть, ждёт от него звонка.

Подобные полумысли и получувства зыбились смутными тенями на туманном горизонте сознания, когда Кирилл забрался под одеяло. Но уснуть по-настоящему не получалось. За маревом этих переживаний теснились другие: как быть с Мишкой, если придётся уехать в командировку? что сказать Лизе, если всё же решится ей позвонить? и флешка… Да, надо вставать и браться за работу.

Выкорчёвывая волю из паутины переживаний, Кирилл заставил себя подняться, достал флешку и вставил её в разъём.

Глава 11

Углубляясь в материалы, пересматривая всё снова и снова, Кирилл возвращал свой ум в нужное русло. Ни о каком отдыхе теперь не могло быть и речи. Адреналин волнами прокатывался от кончиков пальцев и до макушки, голова делалась ясной и способной к анализу. Вот за такие моменты он и любил эту работу!

Кирилл не заметил, как время стремительно подошло к полудню. Первый раз оторвавшись от монитора, он обнаружил у себя за спиной Мишку, который укоризненно на него смотрел.

– Ох ты, блин! – вырвалось у Кирилла.

Он взглянул на пустую собачью миску, потом на часы.

– Пошли, – сказал он. – Тебе, наверно, давно пора погулять. Прости, дружище. Работа.

Мишкина морда выразила, как показалось, полное понимание.

Они прошлись до зоомагазина, где Кирилл, помимо еды, купил намордник и поводок. Это на будущее, чтобы можно было брать нового напарника и на работу, и даже, может быть, в командировки. Пёс был понятливым, тихим и не особо требовательным. Если говорили ему сидеть – он спокойно сидел, так что никаких хлопот с ним вроде как не предполагалось. Все нужные прививки ещё вчера были сделаны, документы оформлены.

Свежий воздух благотворно повлиял не только на Мишку. Без возникшей необходимости Кирилл скорее всего не вылез бы из-за компьютера до следующего утра. И не факт, что обратил бы тогда внимание на то, что привлекло его внимание в эту минуту. Это была пометка из электронного журнала Синицына, где было написано: «Образцы «Пелены» отправил в Питер профессору. Жду ответа». Потом ещё три дня записей, но об ожидаемом ответе больше ни слова. Затем журнал кончается, за неделю до того, как вообще перестали отображаться в том или ином виде действия российско-голландской команды.

Что за профессор? И что за «Пелена»? Эмма могла бы пролить свет на содержимое кейса, но в мессенджере от неё до сих пор не было никаких известий. Наверняка эта «Пелена» как-то связана с экспериментами в пчелиной лаборатории и с содержимым отправленного в Нидерланды контейнера.

Кириллу удалось пробить по базе личность Синицына: доктор биологических наук, научный сотрудник Петербургского Института Биотехнологий, открытого всего четыре года назад. Подробных сведений об этом институте на просторах интернета не нашлось. Никаких научных статей, никаких упоминаний в прессе. По крайней мере, значился хотя бы адрес. Надо обязательно туда съездить и всё разузнать на месте. Понятно, что полномочий на это у него нет и не будет. Калмыков совершенно ясно дал понять, что об этом деле нужно забыть. Но Кирилл уже в игре. С тех пор, как согласился передать таинственный кейс Эмме. Идти на попятную не в его духе. По собственному опыту Кирилл знал, что если бросить что-то из-за своего страха, то это что-то всё равно от тебя не отлипнет и рано или поздно настигнет в самый неподходящий момент. Закон жизни – ни больше, ни меньше. На сегодняшний день его лозунгом стало «меньше сомнений – больше действий».

Теперь передвигаться пешком не было времени, а общественный транспорт явно был не по душе Мишке. На некоторых людей он смотрел с опаской и едва сдерживал голос – для Кирилла это было заметно. Его же собственный «Ситроен» уже полмесяца находился в ремонте – неполадки в моторе. Но другого выхода, кроме как забирать из автосервиса свою машину, у Кирилла не оставалось. Механик отговаривал его это делать, хотя в принципе мотор и работал.

– Зажигание ещё барахлит, – говорил он. – Пару бы деньков, остались нюансы.

– Не могу ждать, – помотал головой Кирилл. – Давайте как есть.

– Ну смотрите… – с напускным сожалением пожал плечами механик. – В любой момент может заглохнуть. Старайтесь тогда как можно реже глушить двигатель. А потом обязательно доведите всё до ума.

– Хорошо.

До института добрались без проблем. Приоткрыв окно и оставив пса в машине, Кирилл вошёл в вестибюль двенадцатиэтажного здания, где его встретил грозного вида охранник.

– Вам к кому? – спросил он.

Кирилл на всякий случай показал удостоверение.

– Хотелось бы поговорить с доктором Синицыным, – произнёс он заранее заготовленную фразу.

– Минутку, – невозмутимо промолвил охранник и ушёл в свою кабинку, чтобы связаться с кем-то по коммутатору.

Из-за стекла не было слышно, о чём идёт разговор. Однако продолжался он минуты две.

– Вас сейчас встретят, – закончив консультацию, сказал мужчина.

И действительно совсем скоро в холле появилась средних лет женщина в белом, как у врачей, халате. Рассеянно улыбнувшись, она жестом пригласила Кирилла следовать за ней.

Заговорила она только в лифте, неестественно долго спускавшемся куда-то вниз.

– Вы знаете, – с волнение начала она, – мы думали, ваши уже никогда не придут. Сами понимаете, мы эту ситуацию не могли оставить в таком виде. Это же невыносимо! Люди встревожены. Да что там… Трясутся от страха. Уже не знаем, что с этими обезьянами делать.

Кирилл ничего не понял из её монолога. По всей видимости, его приняли за кого-то другого, и было бы глупо сразу в этом признаться. При таком раскладе хоть с кем-то выдалась возможность поговорить. А значит, решил Кирилл, надо этой растерянной женщине подыграть.

– Понимаю, – хмуро кивнул он. – Извините, но раньше не получилось.

– Но теперь, – снова заговорила женщина, – вы уж сами улаживайте дела с частниками. Мы-то ко всему этому отношения совершенно никакого не имеем. У нас другой отдел. Нормальный. А не это вот всё… Вас всё не было и не было. Сначала завтраками кормили, а потом и трубку брать перестали. Так тоже, знаете ли, не делается. Да, я, конечно, понимаю, что в городе и без нас творится чёрт знает что. Но всё же… Мы, разумеется, обратились в частную фирму. Через полтора часа… – она посмотрела на свой мобильник. – Нет. Через час. Через час они будут на месте. Эти, по крайней мере, пунктуальны. Смотрите сами. Свяжитесь, что ли, с начальством. Ну, я не знаю…

– Да вы не переживайте так, – вжился в свою роль Кирилл. – мы обязательно всё уладим. А пока я хотел бы увидеть вашу напасть.

– Разумеется. Сейчас я вам покажу.

Пока спускались на лифте и петляли по замысловатым лабиринтам холлов и коридоров, Кирилл пытался представить, что именно ему хотят показать. Но увиденное в конечном итоге поразило его настолько, что он с минуту не мог поверить своим глазам.

– Полюбуйтесь, – сказала женщина, показывая рукой и делаясь бледной как простыня. – Сколько дней приходится на это смотреть, а всё никак не могу привыкнуть.

В квадратном помещении, имеющем только со стороны коридора прозрачную стеклянную стену, находились самые настоящие обезьяны. Когда провожатая впервые упомянула о них, Кирилл подумал, что этим эпитетом она наградила каких-то не особо приятных людей. Но нет. Здесь были именно обезьяны, а точнее, шимпанзе. Кирилл насчитал их одиннадцать. Две из них были, судя по всему, мертвы. Остальные выглядели не лучше мёртвых: лохматые, тощие, безжизненными глазами смотрящие сквозь толстое бронированное стекло. Пятеро из девяти живых сидели в центре помещения, сомкнувшись в кольцо. Трое медленно передвигались по периметру, а четвёртый, судя по габаритам, вожак, неподвижно стоял, упёршись ладонями и мордой в стекло. Его взгляд выражал одновременно и отчаяние, и звериную злость.

– Что всё это значит? – тихо спросил Кирилл.

– Всё то же, о чём я вашим десять раз говорила.

– Если не трудно, могли бы повторить для меня?

– Разве вам не объяснили детали?

– Нет.

– Какой же кругом бардак! Вы с Синицыным хотели поговорить?

– Да.

– А нет его.

– А кто есть?

– Никого нет. Ни единой живой души из тех, кто имел отношение к этому зоопарку.

– В каком смысле ни единой живой? – насторожился Кирилл.

– Да слава богу, не в прямом. Хотя… Кто же их знает. Просто все исчезли в один день. Человек шесть или семь их было. По крайней мере, из тех, кого часто приходилось встречать. Молчаливые. Никогда не улыбались, не здоровались, обедали отдельно, в общем, в контакт ни с кем не вступали. Мы полагали, что засекреченные. Биотехнологии – та ещё штука. Кто чем только не занимается. В общем, мы особо и не стремились с ними сближаться. От греха подальше. А эти обезьяны и раньше пугали. А после того, как их хозяева испарились, и вовсе превратились в страшилищ. Однако, живые всё же создания. Они-то ни в чём, по сути, не виноваты. Голодные уже вторую неделю. И без воды. В чём только душа держится… Две вон не выдержали, сами видите. А как их покормить, если они и к стеклу-то не подпускают? Там только одна дверь, со стороны помещений, куда у нас нет допуска. Вот и пришлось частников вызывать, потому что смотреть и страшно, и больно.

В этот самый момент вожак ударил кулаком по стеклу. Кирилл вздрогнул.

– Ну вот, – выдохнула женщина, – сейчас начнётся.

– Что?

– Смотрите.

Вожак снова ударил и стал это повторять с определённой периодичностью. Остальные шимпанзе поддержали его начинание дружным возгласом «уах». Шум постепенно стал нарастать и совсем скоро превратился в ритуальное действо. Сидящие в кольце обезьяны тоже стали стучать ладонями по полу. Вожак, отойдя от стеклянной стены метров на пять, разбежался и со всей дури врезался туловищем в преграду. Только тогда Кирилл заметил, что эта стена имеет крестообразную трещину в том месте, куда бился своим телом вожак.

– Нам лучше уйти. – Женщина машинально ухватила Кирилла за руку и потащила прочь из коридора.

Он не стал сопротивляться, посчитав, что так действительно будет лучше.

Когда они скрылись из поля зрения обезьян, их буйная оргия постепенно начала утихать.

– Пойдёмте в мой кабинет, – предложила женщина. – Дождёмся группу и закончим с этим кошмаром. И простите, что не представилась. Меня Ольга зовут.

– Кирилл.

Она кивнула, ничего не ответив.

Глава 12

В кабинете они выпили по две чашки кофе, между которыми Ольга изложила всю недостающую информацию, касающуюся несчастных обезьян. Некий относительно недавно сформированный отдел арендовал в институте целых три лаборатории и переоборудовал холл, чтобы следить за поведением подопытных шимпанзе. На каждой из обезьян имелись датчики, их кормили и поили, и вообще относились к ним так, как и положено в подобных случаях. Со стороны казалось, что ничего особенного не происходит. Странным было то, что коридор, вдоль которого располагалась застеклённая сторона, был проходным, никому из соседних отделов не возбранялось здесь находиться, что поначалу многим нравилось, потому как обезьяны в первые дни их пребывания казались довольно милыми. Но такая идиллия продержалась недолго. Дня через четыре поведение шимпанзе резко изменилось, некоторые стали проявлять агрессию к приближающимся к стеклу, отдельная группа образовала в центре комнаты плотное кольцо. За день до этого там что-то установили, но что именно – никто не видел. В последующие дни внутрь помещения никто не заходил. А потом вообще все сотрудники новоиспечённого отдела внезапно исчезли. Соседние отделы, привыкшие наблюдать за шимпанзе, начали беспокоиться: никто бедных животных не кормил, а в их поилках уже закончилась вода. Ольга обращалась к директору института, обзванивала различные инстанции, но никто ничего не предпринимал и на её вопросы толком не отвечал. Три другие лаборатории и парочка кабинетов, относящихся к таинственному отделу, были просто опечатаны. Никто не хотел брать на себя ответственность и трогать хоть и арендованную, но всё же чужую собственность. Когда ситуация сделалась угрожающей и начали умирать обезьяны, директор всё-таки дал добро на проникновение в опечатанные комнаты. Спецы по кодовым электронным системам успешно справились со взломом, но ни в одном из помещений не было найдено никаких документов относительно проводившихся здесь исследований. Всё было либо вывезено, либо уничтожено. Заведовавший этим хозяйством Синицын пропал, а имена остальных сотрудников узнать так и не удалось.

– Конечно, – взволнованно говорила Ольга, – вся эта ситуация просто не укладывается в голове. Как это возможно – сдать в аренду такие площади не известно кому?! Синицына-то, само собой, хорошо знали, но он начальником значился номинально, так по крайней мере считали. Ну, типа ответственный за эту собственность института. Впрочем, скорее всего нас держали за идиотов, и Синицын играл в этой истории не самую последнюю роль. Да и директор наш, Кормилицин, тоже сам себе режиссёр. Все знают об этом. К науке он отношения вообще никакого не имеет, бизнесмен чистой воды. Так что не удивлюсь, если он в курсе происходящего. Если кого и следует потрясти на предмет ответов, то это его. Никто его в институте не любит. Скользкий тип. А обезьян жалко. Частники обещали их только усыпить и увезти на реабилитацию. Ну не знаю… Может, и врут. Ну а нам что остаётся делать?

В эту минуту зазвонил телефон. Ольга взяла трубку.

– Поняла, – сказала она, выслушав кого-то на другом конце. – Спасибо, Иван. – Вот, – обратилась она уже к Кириллу, – наконец-то. Группа на месте. Надеюсь, вы всё ещё с нами?

– Разумеется, – ответил Кирилл. – Пойдёмте.

Шесть человек в чёрных, военного образца одеждах и в балаклавах, закрывающих ли́ца, действовали быстро и слаженно.

Кирилл представился старшему группы, и тот позволил ему остаться, вручив какую-то мудрёную маску, больше похожую на противогаз.

– Если захотите войти внутрь, – сказал он, – обязательно это оденьте. Газы. Только под ногами не путайтесь, мои ребята это не любят.

В стекле за считанные секунды просверлили дыру, к которой приладили шланг, соединённый с небольшим баллоном.

Шимпанзе суетились. Вожак и ещё три обезьяны теперь совместно стали бросаться на стекло. В том месте, где Кирилл заметил трещину, оно стало особенно сильно проседать. Если бы у животных были лишние пять минут, то препятствие непременно разлетелось бы на кусочки и никому из присутствующих точно не поздоровилось бы. Другая группа шимпанзе, сомкнутая в кольцо, продолжала неподвижно сидеть в центре, лишь плотнее сомкнув свои ряды, точно за их телами было скрыто что-то чрезвычайно для них ценное.

Газ подействовал быстро. Первыми уснули центральные, за ними – наблюдающие, и в самую последнюю очередь – вожак, так и оставшись будто прилипшим ладонями и мордой к стеклу.

Единственная дверь, ведущая на территорию обезьян, была взломана, и люди с чёрными пластиковыми мешками вошли внутрь, чтобы очистить помещение от животных.

Кирилл надел маску и проследовал за стекло. Ему было любопытно, что же так ревностно оберегали своими телами шимпанзе внутри этого зала. Ему никто не препятствовал.

Оказавшись за преградой и дождавшись, когда уберут одну из обезьян из охранявшей центральную часть группы, Кирилл подошёл ближе, однако в реальность увиденного поверил не сразу. На небольшом возвышении в виде картонного куба лежал самый обыкновенный кубик Рубика. На всякий случай один из приехавших спецов проверил его на безопасность. Всё оказалось чисто – простой кубик без каких-либо лишних деталей и дополнительных смыслов.

Глава 13

Кирилл вернулся домой в совершенно растерянных чувствах. С одной стороны, ему повезло, что он оказался своего рода Хлестаковым⁵ и стал свидетелем новых загадок, и без того путавших карты в деле «Варяга». А с другой, ответы на них всё больше терялись где-то за горизонтом. Теперь понятно было только одно: эксперименты с пчёлами, достигнув неких положительных результатов, продолжились в институте. Подопытными стали уже приматы, а значит, следующий шаг вёл непосредственно к человеку. Некая «Пелена», упомянутая в записях Синицына, вполне вписывалась в логику таких рассуждений. Возможно, разработка проекта была настолько секретной, что при критических обстоятельствах, выйдя из-под контроля, могла создать хаос и несогласованность в различных органах власти. МВД понятия не имело, что делает ФСБ, а последняя, в свою очередь, не знала о намерениях военных. Пока все эти конторы согласовывали свои действия, ситуация всё дальше заходила в тупик. Кто-то, как этот злополучный отдел в институте, захотел умыть руки; кто-то, как военные на станции, взять ситуацию под единоличный контроль. А Кирилл оказался в этой игре случайным свидетелем, по недоразумению или злому умыслу оказавшись в самой гуще событий.

Кирилл прокручивал варианты и так и сяк, пытаясь собрать этот замысловатый пазл, но стройной теории всё равно не получалось. Не хватало самого начального элемента, а именно пчёл. Если бы Эмма смогла пролить свет на содержимое кейса, то всё встало бы на свои места. Или не встало, если дело куда сложнее…

Кирилл взял телефон. Аккумулятор успел разрядиться. Поставив его на зарядку, он включил мессенджер и к своему удивлению обнаружил в нём сообщение. Сердце бешено заколотилось. Неужели Эмма? Только что о ней думал.

Да, это была долгожданная весточка. И не просто весточка, а довольно длинная простыня текста. От волнения Кирилл даже забыл половину английских слов, поэтому сразу включил переводчик:

«Здравствуйте, Кирилл.

Надеюсь, что вы ещё не бросили наше дело. Поэтому, как и обещала, делюсь информацией, которую удалось накопать. Возможно, всё нижеизложенное покажется вам чем-то фантастическим, но уверяю, что я не стала бы писать вам ради необоснованных версий. Ошибка исключена. Начну с того, что в кейсе оказались осы. Они пребывали в своеобразном анабиозе и потому оставались живы. Мы успели их в достаточной степени изучить. Сделали ДНК-анализ. И картина получилась невероятная. Начну, пожалуй, издалека…

Существуют такие осы-наездницы из рода Glyptapanteles. Они паразиты. Чистые их представители откладывают яйца в гусеницу бабочки пяденицы. Помимо яиц, оса впрыскивает в такую «суррогатную мать» токсин, так называемый нудивирус, не позволяющий иммунной системе отторгать инородные вещества. Личинки осы благополучно развиваются, питаясь плотью гусеницы, при этом она продолжает жить и не чувствует никаких особенных неудобств. После созревания до необходимой стадии, личинки выбираются из гусеницы наружу и окукливаются. На этом, казалось бы, судьба гусеницы должна придти к предсказуемому финалу. Но нет! Гусеница с дырой в теле и с частично съеденными органами продолжает жить. Мало того, она ещё начинает охранять окуклившиеся личинки от посягательств желающих ими полакомиться. Поведение её отныне полностью подчинено целям осы, гусеница становится самым настоящим зомби. Всё дело в том, что в её теле остаются доживать одна или две личинки. Они-то и берут управление поведением гусеницы в свои «руки», жертвуя собой ради свивших гнездо собратьев. Когда личинки созревают и вылупляются, гусеница погибает…

Надеюсь, что картина с Glyptapanteles вам в целом понятна. Однако это только начало, поскольку в кейсе оказался не этот род ос, а совершенно иной, в котором на уровне ДНК было вплетено ещё много интересных генов. На вид это обычные осы, но укушенное ими животное, боюсь, что и человек тоже, начинает со временем вести себя точно так же, как и гусеница бабочки пяденицы. В животном «включается» функция охранника, и его сознание подчиняется только одной цели. Не знаю, с какими намерениями проводились эти модификации ос, но уверена, что эти цели были достигнуты. Подозреваю, что кто-то из полярной команды на «Варяге» был случайно укушен, потому и произошла в конечном итоге трагедия, последствия которой мы с вами застали. Надеюсь, что вам, Кирилл, к этому моменту тоже удалось что-то узнать, и моя информация дополнит вашу картину. Поверьте, я бы со своей стороны копала и дальше, но дело это вместе с кейсом у нас забрали, не дав никаких вразумительных объяснений. К сожалению, я не смогу даже дождаться вашего ответа, потому как нужно всё подчищать – и мессенджер в том числе. Полагаю, что на вас тоже давят, и вы, как и я, находитесь теперь в зоне риска. Советую и вам удалить программу. Наверное, Константин мог бы рассказать намного больше о феномене ос-паразитов. Пробив по своим базам, мне удалось узнать, что он был знако́м с Синицыным, и более того, они вместе в одной из экспедиций в Бразилию четыре года назад занимались изучением Glyptapanteles. Если удастся, попробуйте поговорить с ним.

Удачи вам, и прощайте».

Как и просила Эмма, Кирилл, дочитав текст, сразу же удалил программу, записав на бумажке только латинское название незнакомых ему ос.

Запутанное дело стало приобретать чёткие очертания. Кирилл непроизвольно потрогал затылок. Может, и его укусила именно эта оса-мутант, и внутренности его теперь поедают её личинки? От ранки совсем не осталось следа. Да нет. Он бы хоть как-то да почувствовал перемены в собственном организме. Глупости. Наверняка то была простая пчела. Разве только холодоустойчивая, потому как благополучно улетела в сторону Ветлани. Было трудно представить, что он вот-вот превратится в зомби. Ведь если это так, то он, наверное, как и шимпанзе в институте, уже должен был что-нибудь охранять. Какой-нибудь бессмысленный кубик Рубика. Кирилл же, напротив, всё ближе подбирался к разгадке.

За спиной у него чуть слышно зарычал Мишка. Кирилл обернулся. Пёс замолчал и пристально на него посмотрел.

– Ты чего, дружище? Всё хорошо?

Собака только отряхнулась всем телом, образовав вокруг себя облако из пылинок и шерсти, развернулась и ушла на своё место под стол.

Кирилл посмотрел на часы. 23:40. Вечерней прогулки сегодня уже не получится. И так бродили по парку часа два, прежде чем вернуться домой.

Итак, осы-паразиты. Обезьяны-зомби. Может быть, на стадии испытания на людях что-то пошло не так? И эксперимент в срочном порядке свернули, стараясь подчистить за собой все хвосты… Поговорить с Константином было бы сейчас не лишним. Но где же его найти… Кирилл даже фамилию его не знал. Где-нибудь в кабинете у Калмыкова наверняка можно было бы разузнать, но шеф, само собой, ничего не скажет. А без фамилии и отчества пробить по эмвэдэшной базе не получится. Вернуться к Ольге и поинтересоваться насчёт бразильской экспедиции Синицына? Пока это единственное, за что можно ухватиться. Ладно, решил он, попробует уже завтра. А теперь пора наконец поспать.

Глава 14

Нью-Мексико. Обсерватория LINEAR. 30 июня 2036 года.

Со вчерашнего дня в LINEAR всё изменилось. Главный зал обсерватории, не видевший в своих стенах больше шести человек одновременно, превратился чуть ли не в вокзальную площадь. Кто-то решил переоборудовать его в центральный штаб, откуда руководили теперь всеми операциями, так или иначе связанными с Апофисом.

Клэр, привыкшая к гудящей серверами тишине и то и дело нападающей скуке, не знала, радоваться ей или огорчаться. Ведь ещё месяц назад бюджет их обсерватории был урезан до смешных сумм, которых едва ли хватило бы даже на обновление программного обеспечения. После оптимистичных прогнозов две тысячи двадцать девятого года Апофис остался пугалом для фантастов, а учёный мир окончательно к нему охладел. Отныне все бредили только Венерой, на которой посчастливилось обнаружить органическую жизнь. Клэр сидела будто оглушённая и словно не на своём месте. Десятки людей, с серьёзными лицами снующие от монитора к монитору, вроде и внушали ей гордость за проделанную работу. Но это лишь с одной стороны. А с другой, вся эта суета означала то, что совсем скоро хаос охватит не только обсерваторию, но и добрую половину планеты. Тогда уже и Клэр, и Ричарду, и всем тем, кто сокрушался о микроскопическом бюджете, захочется вернуться обратно в те уютные времена, в которые они разгоняли свою надуманную тоску чашечкой крепкого кофе и ни на что не обязывающей философской беседой.

Всё чаще Клэр начинала охватывать паника. Тогда она срывалась со своего рабочего места и бежала курить в фойе. Думалось, что по той же причине здесь оказывались почти все. Она видела это в их потерянных взглядах, в отстранённо-деликатных улыбках и приветственных кивках, обращённых куда-то мимо, точно у неё за спиной стояла какая-то зловещая тень. Все в этой курилке выглядели одинаково: и простые уборщики, и бородатые профессора́, и одетые с иголочки генералы.

Пока ломали перегородки, отделяющие общий зал от серверных и от кабинетов, Клэр успела обсудить с Ричардом все новости, касающиеся создавшейся ситуации. Эти новости уже успели утратить статус достоверных и официальных. Никто ничего не гарантировал. Всё теперь выглядело, как слухи, как случайно брошенные кем-то из якобы посвящённых слова́. Передаваясь из уст в уста, они, как в сломанном телефоне, порой начинали приобретать совсем абсурдное содержание. Следовало включать на полную мощность критическое мышление. Однако и оно работало искажённо – мешал страх, мешала противоречивость и отсутствие авторитетного мнения. Клэр могла доверять только Ричарду, который – она в этом не сомневалась – не станет распространяться по пустякам. Они были знакомы с тех пор, как она, ещё совсем юная, прямо из института перебралась в Нью-Мексико, чтобы на долгие годы прилипнуть к своему креслу и стать заложницей этой обсерватории. Ричард был для неё и начальником, и учителем, и просто хорошим другом.

– Что нового? – спрашивала она.

– Нового много, – отвечал Ричард, – но в основном сплетни и досужие разговоры.

– Совсем ничего достоверного?

– Русские с китайцами подсуетились и запустили три ракеты навстречу Апофису. Но ты, наверное, уже в курсе.

– Нет. Не в курсе. Но ведь не обсуждалось же ничего. Без согласования?

– Разумеется без. Хотя, кто его теперь знает. В таких ситуациях все договорённости происходят в закрытом режиме.

– А что с нашей стороны?

– С нашей, насколько я понимаю, тоже готовится запуск. Не спешат. Оно, может, и правильно. Китайские ракеты накрылись.

– В каком смысле накрылись?

– Одна взорвалась на старте, вторая едва выйдя за пределы орбиты. А с третьей была утрачена связь. Но пока что она летит. Вчера, по крайней мере, летела.

– Понятно… – задумчиво говорила Клэр, хотя понятного тут ничего и не было. – А что насчёт суеты на границе? Ты говорил, что русские с китайцами что-то там строят.

– История, – говорил Ричард, – получила своё продолжение. Но она больше похожа на бред наркомана. Не знаю, стоит ли к ней относиться серьёзно.

– И всё же, – не унималась Клэр. – Твой знакомый из ВВС вряд ли стал бы пересказывать сплетни.

– Так-то оно так, – отвечал Ричард. – В общем, со всех сторон туда стекаются люди. Как бы сами по себе, своим ходом. Никто насильно их не завозит. Приезжают, заходят в эти бетонные коробки, а обратно их выносят уже в пластиковых мешках.

– Что?!

– Я же говорю, похоже на полный бред.

– А если допустить, что оно так и есть… Тогда какие этому могут быть объяснения?

– Никаких. Это никак не связано с астероидом. В тех районах вообще происходит что-то очень странное.

– Что именно?

– Не знаю. Мне просто сказали, что странное. В подробности не посвятили. И я думаю, нам с тобой вообще не стоит об этом говорить. Надеюсь, ты меня понимаешь?

– Разумеется, – отвечала Клэр, а сама думала, что никому это сейчас и не интересно. Подобного рода абсурд переполнял уже не только пространство обсерватории, но и все околоновостные каналы. И люди липли к экранам своих телевизоров, с непонятным воодушевлением ожидая конца света.

Глава 15

Следующим утром Кирилл с трудом выбрался из постели. Накопившаяся усталость повергла его в холодный, омерзительный сон, из которого он вынес только обрывки невнятных сцен, жутких по своему содержанию и абсолютно бессмысленных: у него под окнами бегали в темноте безумные люди с топорами и убивали всех, кого встречали у себя на пути.

Мишка с поводком в зубах уже поджидал его у кровати.

Недолгая прогулка под моросящим с середины ночи дождём немного привела в чувства. Приняв душ и побрившись, Кирилл засобирался, как и планировал, снова посетить институт.

Однако в этот раз его планам было не суждено сбыться. Ещё за квартал до цели он стал замечать патрульные машины военных. Их проехало три или четыре, и все они двигались в сторону института. На всякий случай притормозив возле чебуречной, Кирилл продолжил маршрут пешком. Да, весь периметр института оказался оцеплен бойцами, вооружёнными автоматами. Выяснять причины этого не имело смысла, тем более что о них, в принципе, и так легко можно было догадаться.

Кирилл развернулся, думая, что же теперь делать. Но никаких вразумительных идей в голову не приходило. Мысли перебил телефонный звонок.

– Да.

– Кир, – раздался знакомый голос Калмыкова. – Ты сейчас где?

– На улице.

– Что ты там делаешь?

– С собакой гуляю, – соврал Кирилл. – Что-то случилось?

– Случилось. Слушай… Ты давай прямо сейчас подъезжай в отделение. Прямо сейчас. И это не просьба. Только домой не заходи.

– Почему?

– Потом всё скажу. Давай бего́м.

– Хорошо.

– Жду.

Эти два события – оцепление вокруг института и звонок шефа – сразу между собой связались. Кирилл засветил своё удостоверение дважды – перед охранником и перед Ольгой. Разумеется, его хлестаковщина не прошла даром, и Калмыков, видимо, в курсе. А если заинтересовались военные, то дело может приобрести непредсказуемый оборот. Кирилл помнил, как они действовали на «Варяге», и не питал по поводу них иллюзий.

Калмыкова Кирилл заметил издалека. Тот, то ли от нетерпения, то ли ещё по какой-то причине, ждал его на улице возле парадного входа. Майор, тоже увидев Кирилла, только махнул рукой и зашёл в здание. Боялся, что их могут увидеть вместе? Напряжение нарастало.

В коридорах было неестественно тихо. Подойдя к двери знакомого кабинета, Кирилл остановился, пытаясь утихомирить расшалившееся воображение.

Дверь внезапно приоткрылась. Покрасневшие глаза майора испуганно уставились на Кирилла.

– Ну ты чего? – тихо сказал он. – Давай уже. – Он потянул Дрегова за рукав. Потом прикрыл дверь и запер её на ключ.

– Да что случилось-то?

– А то сам не знаешь, – скороговоркой выпалил Калмыков. – Давай без этого. Сядь.

Кирилл послушно опустился на стул.

– Ты чего творишь? – чуть громче продолжил майор. – Ты понимаешь, что подставил не только себя, но и меня тоже? Я же тебе прямым текстом сказал – забудь ты об этом деле. На кой ляд ты попёрся в институт?! О чём ты вообще думал? Ладно… – Калмыков тяжело вздохнул, достал из ящика стола какие-то бумаги и бросил их на стол. – Вот.

– Что это?

– Твой пропуск в Минусинск. Оформил тебе командировку задним числом.

– Какую командировку?

– Такую. От греха подальше. Прямо сейчас получишь командировочные – и чтобы духу твоего здесь не было в ближайшие три недели! А я тут тебя, засранца, уж как-нибудь да прикрою. Но обещать ничего не могу. Все словно с ума посходили, кавардак кругом. И ты туда же… Подставляешь меня. Надеюсь, что получится утрясти.

Кирилл всё прекрасно понимал, поэтому не стал задавать лишних вопросов, хотя, конечно, командировка вопросов вызывала немало. Да Калмыков и не ждал от него оправданий. Было ясно, что он искренне пытался его защитить.

– Я понял, – кивнул Кирилл и взял со стола бумаги. Мельком пробежался по ним глазами. – А пропуск зачем?

– Затем, что там со вчерашнего дня режим чрезвычайного положения. Въезд и выезд закрыты. Только по спецпропускам.

– Что за дела?

– Хреновые дела. На месте всё тебе объяснят. Людей там не хватает. Требуют по человечку от каждой области. Телефон с собой?

– С собой.

– Давай.

– Что давать?

– Телефон давай.

Кирилл протянул майору свой мобильник.

– Забудь о нём, – сказал Калмыков. – Купишь новый.

– Это ещё зачем?

– Затем.

– Симку хотя бы можно?

– Нельзя.

Кирилл подумал в этот момент о Лизе, номер который хранился на той симке. Каждый день намеревался ей позвонить, но так и не решился.

– Машина на ходу? – снова спросил майор.

– Более-менее.

– Что значит более-менее?

– Вчера только из ремонта забрал. Что-то там с зажиганием.

– А вот это хреново. Ехать до Минусинска придётся долго. Дотянет?

– А как долго-то?

– Пять тысяч почти. Это почитай трое суток. Но по-другому никак.

– Ну ничего ж себе… – удивился Кирилл.

– Ага. Считай себя ссыльным. Заслужил. И ещё… – Калмыков нахмурился. – Домой не суйся. Не удивлюсь, если там сейчас обыск и тебя уже поджидают. Всё нужное купишь по дороге.

– Даже так?

– А ты полагаешь, что я тут шутки шучу? В общем, получишь деньги наличкой – прыгай в машину и вперёд без оглядки. Всё понял?

– Понял.

– Я сам свяжусь с тобой, когда придёт время. И давай в этот раз без самодеятельности. Хорошо?

– Да.

– Всё. – Калмыков подошёл к двери и повернул ключ. – Уматывай. Прощаться не будем.

Глава 16

Когда Кирилл построил в навигаторе маршрут до Минусинска, то его ожидало сразу два разноречивых сюрприза. Первый – это, конечно, расстояние, которое на карте выглядело куда внушительнее, чем просто в цифрах. А второе – это то, что Туло́м, где жила Лиза, располагался в сорока километрах южнее Минусинска, а значит, появилась неожиданная возможность с ней повидаться. И даже повод нашёлся не надуманный; правда, номер сотового девушки остался на старой симке. Однако отыскать адрес Лизы Машатиной в двадцатипятитысячном Туломе не составит особенного труда. Это открытие скрашивало нерадостную мысль о предстоящей дороге. И дотянет ли вообще его «Ситроен» – вопросом оставалось открытым.

Первые двенадцать часов прошли без приключений. Машина работала исправно, Мишка вёл себя спокойно – в основном спал, изредка поднимая голову, чтобы вглядеться в однообразный пейзаж, в котором хвойные леса менялись на маленькие деревни или на бесконечные поля, засеянные пшеницей, горохом и медуницей. Новый мобильник был куплен, но в нём не имелось ни одного номера. Остановившись отдохнуть в придорожном мотеле, Кирилл пытался вспомнить хотя бы какие-то из контактов, но так и не смог. В голове и без того приходилось держать кучу разной информации, особенно когда поручали зашедшее в тупик дело. Новые номера плодились ежечасно, и если бы телефонная книга его мобильника была напечатана на бумаге, то получилось бы добрых два-три тома, никак не меньше. А техникой эйдетизма⁶, подобно Шерлоку Камбербэтча⁷, Кирилл, к сожалению, не владел.

Как ни странно, но в мотеле он наконец выспался, хотя вздремнул всего на четыре часа. Сама дорога, ведущая в неизвестность, успокаивала и настраивала на философский лад. О злополучном деле «Варяга» Кирилл почти и не думал. Как лист, сорванный с ветки порывом ветра, он катился по асфальту в неведомую даль и с каждым километром всё отчётливей начинал понимать, что по сути в его жизни от этого ничего не меняется. Он и в Питере, где провёл все свои тридцать четыре года, был словно чужим, случайно застрявшим в своей студии с видом на Таракановку. Работа носила его по городам, похожим друг на друга своей незатейливой архитектурой, потом возвращала обратно в питерские колодцы, из-за крыш которых, точно из параллельной вселенной, иногда выглядывали золотой купол Исаакия или шпиль Адмиралтейства. В том «параллельном» мире, наверное, существовала какая-то особая жизнь, ничем не похожая на его. Он мог прочитать о ней в книжке или увидеть в кино, но в реальности находил только серую человечью жадность, злобу, ревность или просто безумие. Работа следователя в убойном меняла взгляды на человека – после десяти лет Кирилл уже перестал замечать в людях добро, и временами начинало казаться, будто все вокруг только и делают, что постоянно друг другу лгут. Единственными из близких, которым Кирилл всецело мог доверять, оставались мама и Калмыков. Вне работы он называл его дядя Миша, а на службе старался избегать обращений – «товарищ майор» звучало чужеродно, а «Михаил Васильевич» выглядело каким-то громоздким. Калмыков приходился Кириллу крёстным отцом, не фигурально, а в прямом смысле. С родным его папой они были лучшими друзьями и напарниками. Так получилось, что в один год сначала погиб на задании отец Кирилла, потом, месяц спустя, его друг, а за этим последовал и развод с женой. Тяжёлый год. И в тот страшный период рядом оказались лишь двое – мама и Калмыков. Им и самим требовалась поддержка не меньше, чем Кириллу – это-то и не позволяло ему опустить руки. Он едва выбрался из этой чёрной дыры, в которую надолго превратилась его жизнь, и притом остался почти прежним, разве что чуть больше замкнутым и старающимся избегать новых тесных контактов. Кирилл удивлялся на себя, когда так легко согласился с предложением Константина довериться совершенно незнакомой ему Эмме и поставить свою судьбу в зависимость от чьей-то посторонней воли. Может быть, так подействовало на него присутствие рядом Лизы? Возможно. И даже скорее всего в этом и крылась истинная причина. И ещё эта копившаяся годами злость. Надоело всё время быть винтиком в чьей-то нечестной игре.

Чем ближе Кирилл с Мишкой подбирались к Минусинску, тем пустыннее и странней становилась местность. Леса сменились степями – где-то южнее трассы пролегала граница с Казахстаном. Люди в придорожных кафе и мотелях делались всё больше похожими на теней. Исчезла привычная суета. С лиц дальнобойщиков и официанток испарились улыбки. Странно, что никто не обсуждал чрезвычайное положение, которое ввели уже в не далёком от этих мест районе, будто это успело стать для местной публики обыденностью. С мониторов мотельных телевизоров разносились лишь вести о приближении астероида, но ни слова о том, что происходит в Минусинске. Апофис поглотил собой всё внимание, и чем с бо́льшим усердием люди с экрана убеждали, что никакой опасности человечеству не грозит, тем больше сомнений в этом возникало у Кирилла. Как опытный следователь, он тонко чувствовал, где пролегает грань между истинной убеждённостью и желанием убедить в неправде себя или своего оппонента. Он даже нашёл в интернете информацию об Апофисе: околоземный астероид, обращающийся вокруг Солнца примерно каждые 324 дня; при ширине в 170 метров, имеет длину в 450, что сопоставимо с высотой небоскрёба Эмпайр-стэйт-билдинг; вероятность столкновения с Землёй составляет, по мнению учёных, 2,7%. Несколько конспирологических теорий, снабжённых для убедительности кучей непонятных вычислений и формул, пара паникёрских статей о близком конце света… Может быть, события на «Варяге» и Апофис как-то связаны между собой? Эта мысль промелькнула в голове у Кирилла лишь на секунду, так что он едва успел её уловить, но тут же отбросил, как необоснованную и навеянную очередной дурацкой статьёй.

Перед тем, как продолжить путь, Кирилл зашёл в кафе, занимающее центральную часть мотеля. Заказал картошку с курицей и стакан лимонада. Официантка с отсутствующим взглядом и бледным лицом доставила заказ на удивление быстро. Кирилл сразу же расплатился и с вновь проснувшимся аппетитом взялся за вилку.

На большом мониторе, подвешенном сбоку от барной стойки, опять транслировали новости. Кирилл невольно вслушивался в предлагаемую повестку и вглядывался в мелькающие на экране сюжеты. Показывали переполненные людьми московские пляжи – в столице второй день держалась жара под тридцать. На ВДНХ отдыхающие толпились возле фонтанов, ели мороженое. На их лицах лоснилось томное недовольство, но не было никакой тревоги. Могло показаться, что всё у них шло своим чередом. Потом промелькнуло сообщение о том, что во всех южных и юго-восточных районах России объявлен режим ЧП в связи с начавшей распространяться эпидемией кори. «Будьте осторожны, – говорила ведущая, – берегите себя и своих близких». И потом сразу новость об открывшейся скоростной железнодорожной линии «Москва – Владивосток». Цветастый экран явно диссонировал с тем, что происходило вокруг, даже в этой забегаловке, где остановился переночевать Дрегов.

Увлечённый происходящим на другом конце страны, Кирилл не сразу заметил, как к нему за столик подсел молодой парень.

– Веришь? – спросил он, кивнув в сторону монитора.

Кирилл посмотрел на самозванца, хотел было возмутиться такой беспардонности с его стороны, но тут же передумал, посчитав, что будет не лишним узнать от живого человека о том, что происходит в окрестностях Минусинска.

– Не очень, – мотнул головой Дрегов.

– Проездом? – поинтересовался парень, и при этом всё его лицо передёрнулось.

– Проездом. А ты местный?

Молодого человека снова будто тряхнуло током, теперь даже плечи его вздрогнули. Он огляделся по сторонам, затем чуть наклонился через стол к Дрегову и заговорщическим тоном промолвил:

– Можно сказать, что уже местный. Слышь… Ты тут, я вижу, один только нормальный. Глаз намётан. Ведь ты же нормальный? – Он отпрянул всем телом и уставился на Кирилла, ожидая подтверждения его «нормальности».

«Обдолбанный что ли…» —подумал Кирилл.

Манеры собеседника точно были далеки от нормальности. Стоило ли вообще продолжать беседу?

– Ну да, – тем временем снова заговорил парень. – Можешь не отвечать. Вижу. Это я так спросил. Риторически. Меня Олегом зовут, если что. Да. Олегом, точно. Я тут третий день парюсь. Не здесь конкретно, а вообще. Мне так-то в Минусинск надо. – Он потряс головой, будто избавляясь от какой-то назойливой мысли. – Слышал? Корь! Вижу я, какая тут корь. – Он обвёл рукой вокруг зала. – Все сбрендили, – добавил уже шёпотом. – Сбрендили! – повторил громко, так что его должны были услышать все присутствующие. Но никто внимания на него не обратил.

– Видишь? Всем по… Не-нор-маль-ны-е. А ты нормальный. Подбросишь до Минусинска? Я заплачу́. Деньги у меня есть.

Уж чего-чего, а иметь такого дёрганого попутчика Дрегову не хотелось. Он молчал, думая как лучше ответить, чтобы отказ его не прозвучал слишком обидно.

– Да ладно, – махнул рукой парень. – Всё равно ссу. Не бери в голову. Никуда я отсюда не денусь. Потому что обратной дороги оттуда уже не будет. Ты заметил, что все машины едут только в одну сторону? А? А если там пандемия, то должно быть наоборот. Чего они ломятся в Минусинск? Оттуда за три дня ни одной фуры. Так ведь не должно быть? Не должно. Я же не совсем идиот. Не поеду я с тобой, ты уж не обессудь. И тебе не советую. Лучше развернись и возвращайся домой. А если не можешь… Да, оно теперь именно так… Если не можешь, то оставайся здесь. Я тут хату одну присмотрел. Хозяева тоже укатили туда. Даже дверь за собой не закрыли и газ оставили включённым. Обратно не жду. Так что квартира целиком в нашем распоряжении. Похавать можно и здесь. Понаблюдать за развитием интересных событий. Хочешь, покажу тебе одну штуку?

– Какую штуку?

– Очень забавную. Увидишь – сразу всё поймёшь. И мне поверишь. А то, небось, думаешь, что я наркоман? – Парень коротко усмехнулся. – Ну да, было дело. Но не сейчас. Нет. Я уверяю, тебе сто́ит на это взглянуть. Пойдём.

Парень, словно пружина, вскочил со стула и завис, глядя на Дрегова. Кирилл успел доесть свой поздний завтрак, да и в любом случае пора было уходить и двигаться дальше. В машине его ждал Мишка, оставленный на ночь в качестве охранника.

– Ну пошли, – согласился он.

Собеседник его снова задёргался, засуетился и с горящими глазами быстрым шагом направился к выходу. Кирилл неспешно последовал за ним.

Парковка была заставлена в основном фурами. Олег, оглядываясь и жестикулируя, лавировал между ними, пока не оказался позади длиннющего рефрижератора.

– Вот, – сказал он. – Теперь смотри.

Олег навалился всем весом на запорную штангу на двери холодильника. Она с грохотом и скрежетом поддалась. Кирилл машинально дёрнул рукой, нащупывая в кармане служебное удостоверение. Этот безумный может вовлечь его в неприятность, так что на всякий случай нужно быть наготове. Давать заднюю было уже поздно.

Олег слегка приоткрыл дверь, сам спрятавшись за её створкой. Через секунду в нос Кириллу ударила густая вонь гниющего мяса, а из рефрижератора вылетела туча жирных мух, устремившись в сторону трассы.

– Понял? – победно воскликнул парень и тут же поспешил закрыть дверь.

– Что там?

– Хм. Куриные окорочка. Водила второй день сидит в баре и не спешит ехать. Груз сгнил, должно быть, дней пять назад, не меньше. И куда, спрашивается, его собираются доставлять? И тут у всех что-нибудь да не так. Ну ты понял?

Дрегов, честно говоря, мало что понимал.

Олег цокнул языком, видя его недоумение.

– Задурили голову, – попытался пояснить он. – Понимаешь? Что-то у них с мозгами. Едут, а сами не знают зачем. Потому что голоса́ в голове. Вот, – он приставил указательный палец себе к виску. – И у меня такое. Едь, говорят, едь. А я возьму да и не поеду. Вот так. Понял? И не настаивай. Я ещё пожить не успел. Я уж хоть пешком, но только не в Минусинск. Обратно пойду. Не веришь? Я не позволю им командовать мной! Не позволю. Ладно. – Олег как-то резко обмяк и замер, уставившись перед собой в землю. – У меня дело ещё одно есть, – добавил он совсем тихо. – Прежде хотелось увидеть хоть одного нормального человека. А ты поступай как хочешь.

Парень развернулся и уверенно пошёл в ту же сторону, куда минуту назад полетели мухи. Выйдя на шоссе, он остановился и обернулся на Дрегова. И в тот же миг на всех парах мчавшийся грузовик снёс его с дороги, как тряпичную куклу. Его тело неестественно изогнулось, взмахнуло руками и отлетело далеко на обочину. Грузовик, даже не пытавшийся тормозить, умчался по шоссе дальше.

Кирилла моментально прошиб холодный пот. Он сделал несколько шагов в сторону сбитого парня. Но уже метрах в десяти от него сделалось очевидно, что тот мёртв. Дрегов подумал, что сейчас выбежит из кафе толпа любопытных людей, что возникнет суета, как это обычно бывает в подобных случаях. Однако ничего вокруг совершенно не изменилось. Только голуби, клевавшие возле входа брошенный кем-то бублик, сиганули в небо и унеслись прочь. Никто даже из тех, кто вышел на улицу покурить, к происшествию не проявил ни малейшего интереса. Это выглядело абсолютно дико и пугающе. Дрегова передёрнуло от волны мурашек, холодом пробежавших вдоль спины. Он виновато, будто за ним в этот момент наблюдали десятки осуждающих глаз, пробрался до своего «Ситроена», сел за руль, аккуратно захлопнул дверцу и посмотрел на Мишку. В глазах пса читалось точно такое же недоумение. Дрегов включил зажигание, медленно, боясь быть снесённым, как и Олег, грузовиком, выехал на трассу и только тогда изо всех сил надавил на педаль газа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Обсерватория LINEAR – лаборатория поиска околоземных астероидов имени Линкольна.

Вернуться

2

 Маунт-Паломар – частная астрономическая обсерватория в Сан-Диего (Калифорния).

Вернуться

3

 Апофис – астероид, сближающийся с Землёй.

Вернуться

4

 OSIRIS-APEX – космический аппарат, в 2029 году исследовавший Апофис во время его сближении с Землёй.

Вернуться

5

 Хлестаков – герой комедии Н. В. Гоголя «Ревизор».

Вернуться

6

 Эйдети́зм – особенный вид зрительной памяти, позволяющий воспроизводить образ увиденного ранее в подробных деталях.

Вернуться

7

 Бенедикт Камбербэтч – британский актёр, сыгравший Шерлока Холмса в сериале «Шерлок».

Вернуться