# Бывшие. Камень на сердце

Лина Мак

Первая любовь самая яркая, самая сильная и никогда не забывается. Счастливчик тот, кому она принесла только счастье. Моя первая любовь сначала вознесла меня, а после выжгла всё дотла, превратив моё сердце в камень.

Только почему же сейчас тот, кого я ненавижу всем нутром и благодарна одновременно, стоит передо мной и обвиняет меня в предательстве, если первый предал он?

## Глава 1

***

Стою и смотрю на своего мужа, который храпит на диване в обнимку с очередной девкой, а возле них, прямо на полу, стоят пустые бутылки из-под водки, валяются стаканы и огурцы с сосисками. Внутри поднимается омерзение к собственной жизни и ко всему, что меня окружает.

Но в уставшем мозгу пробегает мысль, что хотя бы не голые, уже легче.

Нет сил больше объяснять детям, почему мы так живём. Что у отца просто такой период в жизни. Хотя радует только то, что он им не родной.

На полу замечаю курточку Ариши. Урод, я же её только купила, чтобы дочке было в чём ходить в школу.

Иду на кухню, набираю в кувшин воды из-под крана и возвращаюсь в гостиную, встаю у изголовья дивана и выливаю воду на эти два тела.

– А-а-а, – вопит девка, падая с дивана, запутываясь в своих же ногах, а замечая меня, бледнеет и уже тише говорит: – Здравствуйте.

– Да не ори ты, – рычит Фёдор и садится, стирая воду с лица. Осматривается стеклянным взглядом и застывает глазами на мне. – Сука, – выплёвывает. – Явилась?

– Поднялся и убрал всё, – тычу в сторону пустых бутылок и огрызков.

– Ты что-то попутала, Верка? – рявкает Федя, пытаясь встать, но, вероятно, хмель не только из его девицы не вышел, и он снова падает на диван. – Сама убралась и быстро мужа кормить.

– У тебя полчаса, – отвечаю, игнорируя все его угрозы и маты. – Дети скоро придут.

– Твои дети, ты и убирай, – гаркает Федя, сползая с дивана на четвереньки, и в этот момент хлопает входная дверь.

Мы застываем оба. Я жду, что сейчас сюда войдут Тёма с Аришей, но ничего не слышно. Вывод напрашивается сам.

– Твоя подружка сбежала, – хмыкаю. – Время пошло.

– Да пошла ты, шлюха драная, – и начинается излюбленная, вот уже как два года, песня Фёдора.

– Шлюха от тебя только что удрала, – разворачиваюсь к мужу и бросаю на него злой взгляд. – А тебе советую следить за языком.

– А то что? – Фёдор поднимается с дивана пошатываясь. Да, всё же мы с ним в разных весовых категориях. – Что ты мне сделаешь? Тебе же по херу на меня, так почему мне должно быть какое-то дело до твоих детей.

– Быстро же ты забыл свои обещания, – горечь подступает к горлу, но я давно привыкла не показывать то, что чувствую на самом деле.

– А я тебе ничего не обещал, – скалится муж, делая ещё несколько шагов в мою сторону, а меня только от его запаха тошнить начинает. – Ты тоже обещала ноги раздвигать только передо мной, а что в итоге? Перетрахал тебя весь город, а мне нельзя?

– Какой же ты мудак, Федя, – вздыхаю я и разворачиваюсь в сторону кухни.

– Куда пошла? – рявкает мне в спину, но я уже привыкла к его такому поведению.

Но не в этот раз. Сильный толчок в спину, и я только и успеваю выставить руки, чтобы лицом не влететь в стену. Волосы на затылке стягиваются так сильно, что я слышу, как кожа трещит.

– Я спросил, куда пошла? – выплёвывает Фёдор в ухо. – С тобой муж разговаривает.

– Ты что, охренел? – взвизгиваю и пытаюсь выпутаться из захвата, но всё тщетно. – Фёдор, отпустил быстро, – шиплю я, стискивая зубы от боли.

– Я тебя сейчас отпущу, – рявкает он пьяно. – Сейчас выебу тебя, а потом отпущу.

– Только тронь меня, – снова дёргаюсь в его захвате, но ничего не выходит.

– Заебала, сука, – голос Фёдора наполнен злостью и ненавистью. – Всё ей не так. Я тебя взял с твоим прицепом, а ты даже благодарной быть не можешь!

– Убрал руки от мамы! – неожиданно раздался крик сына, и у меня всё похолодело внутри.

– Нет! – только и успела я крикнуть.

– Сучоныш, – заорал Федя и, отпустив меня, дёрнулся в сторону Тёмы.

Бутылка оказалась в руках быстрее, чем я успеваю подумать. Фёдор раза в два больше меня, но чем больше шкаф, тем громче падает.

Удар приходится как раз на затылок, вокруг разлетаются осколки, а спустя несколько секунд Фёдор заваливается лицом вперёд. Но меня сейчас не он беспокоит.

– Сынок, – отбрасываю горлышко и подбегаю к сыну, который успел отскочить в сторону. – Ты как?

Осматриваю его, пытаясь найти какие-то повреждения, но кроме бледности на родном личике ничего не замечаю.

– Мам, ты его убила? – спрашивает сын испуганно.

Бросаю взгляд на лежащего мужа, на голове которого растекается кровь. Паника накрывает ещё сильнее. Если с Фёдором что-то случится, пострадают все.

– Нет, – пытаюсь успокоить сына, а сама вспоминаю, где мой телефон.

– Мам, – слышу всхлип дочки, которая появляется в коридоре и осматривается вокруг шокировано.

– Ариша, всё хорошо, – говорю своей девочке, но она уже плачет.

– Мамочка, бабушка… – дочка протягивает мне свой телефон, а я вижу номер маминой соседки, которая помогала ей и присматривала.

– Здравствуй, тёть Нюр, – говорю в трубку, а сердце уже сжимается в груди.

– Приезжай, Верочка, – всхлипывает соседка в трубку. – Срочно.

Воздуха в лёгких не хватает, в глазах темнеет, а в мыслях всплывают картины того, как я уезжала из города, который когда-то был для меня самым родным, а в итоге чуть ли не уничтожил.

## Глава 2

– Мама, – вздыхаю, смотря на бледную женщину на больничной койке.

Слёзы сами срываются с глаз. Сердце ускоряется и так больно стучит, что дышать становится тяжело.

– Верочка, – еле слышно произносит мама, а я беру её руку и прижимаюсь к ней лицом. – Ты зачем приехала? Где дети?

– В коридоре, мамуль, – отвечаю ей.

– Зря ты их привезла, – всхлипывает мама и начинает хрипеть. – Эх, Верочка, не уберегла…

Но последнее я уже не слышу, выбегаю из палаты и зову доктора.

Медсестра приходит сразу же, а врач спустя пару минут. В палату нас не пускают больше. Слишком много больницы последнее время в моей жизни.

Фёдора позавчера увезла скорая. Пришёл он в себя довольно быстро. Но как только услышал, что я еду к маме, снова начал орать. Хотя чему удивляться. Три последних года я вообще не ездила к ней, потому что каждый раз начинался скандал.

Тот, кто обещал когда-то помогать и не ждать ничего взамен, вёл себя как последний урод.

– Если ты поедешь, назад можешь не возвращаться! И спиногрызов своих забирай!

– Без проблем, – выдохнула устало я. – Не забудь только вещи свои собрать и уйти из квартиры. Она моя.

– Обойдёшься, – взвился Фёдор, но быстро успокоился, хватаясь за голову. – Я в ней прописан, значит, она такая же моя, как и твоя.

– У тебя есть своя, – попыталась объяснить Фёдору, что больше жить так не буду, вот только ответ добил окончательно.

– А я её продал, – язвительно ответил он. – Так что теперь я буду жить здесь. И развод ты не получишь. Ты что думала, я не видел документы, которые лежат в тумбочке?

Да, Вера, ты сама превратила свою жизнь вот в это. И дети твои всё видят и понимают. Особенно если учесть, сколько раз за последний год Федя ткнул мне при детях, что его уже всё задолбало.

А ведь когда-то он, можно сказать, спас меня. Помог пережить боль предательства. Обещал, что ничего не потребует взамен, лишь бы я была рядом. Надолго же тебя хватило.


– Вера Владимировна? – ко мне подходит седовласый уставший мужчина в белом халате. Один из тех, кто был в палате мамы.

– Да, – отвечаю тихо.

– Хорошо, что Вы так вовремя приехали. У Светланы Николаевны был инфаркт. Мы смогли помочь, но теперь ей противопоказаны любые волнения. Строгая диета, внимание и забота.

– Я понимаю, – киваю на слова доктора.

– Она сейчас отдыхает, – продолжает он. – Постарайтесь не беспокоить её. Состояние у неё слишком нестабильное ещё.

– Я Вас поняла, – кивнула я и только сейчас осознала, что Тёма с Ришей держат меня за руки.

– Сегодня я вас не пущу к ней больше. А завтра, перед приходом, лучше позвоните, – доктор достал прямоугольную визитку из кармана и протянул мне. – Вот номера регистратуры и нашего отделения.

– Как-то даже дико, что в нашем городке сервис на уровне столицы, – улыбаюсь и забираю визитку.

– Это спасибо нашей администрации, – отвечает доктор. – Вот уже пару лет, как у нас в районе сменилось руководство, и теперь всё налаживается. Ремонтируются школы, сады, больницы. Дорогу сделали.

– Да, это я заметила, – хмыкаю я.

Я ещё помню, когда последний раз приезжала к маме, так здесь можно было такси ждать по несколько часов. А до дальних улиц так даже маршрутки отказывались ехать, так как дороже ремонт был бы.

– Спасибо Вам, – киваю доктору. – Если от меня что-то нужно, то Вы скажите, я завтра принесу.

– Нет, ничего не нужно, – доктор кивает и уходит.

А мы так и остаёмся стоять с детьми в коридоре. Как-то всё слишком непонятно. Мама никогда не жаловалась на сердце. Никогда не говорила, что её что-то беспокоит вообще, а ещё регулярно проходила обследование. И тут такое событие.

– Мам, как ты себя чувствуешь? – спрашивает сынок, трогая меня за руку.

– Нормально, – отвечаю, улыбаясь ему.

– А мы есть хотим, – добавляет Риша, запуская мой мозг и быстро напоминая, что я непросто дочь, но ещё и мама.

– Тогда хватаем сумки и к бабушке домой, – стараюсь говорить бодро, но выходит немного нервно.

Тёма помогает с нашим багажом, который мирно ждал нас у стены в коридоре, и быстренько выходим на улицу.

Осматриваюсь и замечаю машины с шашечками на стоянке больницы. До дома доезжаем быстро. Стоит выйти из машины, как нас уже выходит встречать тётя Нюра.

– Вера, какая ты молодец, что приехала!

– Здравствуй, тёть Нюр, – улыбаюсь соседке.

– Ой, какие большие уже, – она быстро прижимает к себе Аришу с Артёмом. Те немного кривятся, но отвечают. – Как быстро растут чужие дети.

– Свои не медленнее, – хмыкаю и открываю калитку.

– Так, давай помогу, – спохватывается тётя Нюра. – Ключи ж то у меня.

И пока она возится с ключами, мимо дома медленно проезжает огромный джип. Да так медленно, что у меня было чувство, что он остановится сейчас.

– А это кто такой здесь поселился? – спрашиваю соседку, как только закрываю калитку во двор.

– Где? – выглядывает она. – А, это наше начальство. Такой хороший человек. Столько уже всего сделал для района. Говорят, что он из соседней области приехал. Выкупил здесь много земли, но когда увидел наш городок, решил помочь. Внимательный такой. Даже недавно к Свете заходил. Я прямо удивилась.

– Интересное у вас начальство.

– Мам, – Тёма с Аришей позвали в один голос.

– Идёмте, идёмте, – тётя Нюра быстренько пошла к крыльцу открывать дом. – Я сейчас суп принесу, и котлетки у меня есть. Вы же голодные с дороги.

– Есть немного, – улыбаюсь ей.

Дети сразу же заходят за тёть Нюрой в дом, а я останавливаюсь на крыльце. Джип этот всё же остановился, только чуть дальше двора соседки, но у меня такое чувство, что из него на меня смотрят.

***

– Приехала.

– Одна?

– Ну как сказать, не совсем.

– Говори давай, твою мать!

– С детьми. Двумя.

– Как интересно! Значит, не соврал.

## Глава 3

***

– Север, вот нахера ты ввязываешься в эту авантюру снова? – Булат сидит напротив меня и нервно перекидывает чётки в руках.

– Что ты хочешь услышать от меня? – спрашиваю, не поднимая взгляда.

– Хочу, чтобы ты оставил всё как есть. Зачем она тебе нужна? Что ты кому докажешь? Прошло столько лет, не нужно ворошить прошлое, – на последних словах голос у друга подводит, отчего я напрягаюсь.

– Я чего-то не знаю? – глаза всё же отрываю от документов и теперь сосредотачиваюсь на Булате.

– Ай, – отмахивается он и поднимается с места.

– Может, поделишься? – предлагаю, так как прекрасно знаю, пока я не предложу, он не скажет.

– Не поделюсь, – отрезает Булат. – Я не лезу к тебе в душу, ты не лезешь ко мне, такой у нас уговор вроде.

– Какие мы нежные, – хмыкаю я. – Но тогда остаётся насущным другой вопрос, зачем меня останавливаешь?

– Чуйка, Север, чуйка, – совершенно серьёзно отвечает Булат. – А она меня почти никогда не подводила.

– Ну, значит, в этот раз подведёт, – отрезаю, так как менять своё решение не намерен.

Я не прощаю предателей, все это знают, и она тоже знала, но предала. Я тогда чуть не сдох. Теперь она заплатит сполна.

Жила себе спокойно, детей даже родила, а ведь когда-то клялась, что любит. Сука!

Рука сама тянется к планшету, где сохранены её фотографии. С детьми всего несколько, и то они только со спины видны. Но уже от понимания, что её кто-то другой трахал, когда она так была нужна мне, сворачивает внутри всё.

Всегда сворачивало, и до сих пор ничего не изменилось.

– Ладно, я поехал домой, а ты не засиживайся, – Булат берёт ключи от своей машины и выходит, а я откидываюсь в кресле, прикрываю глаза и снова воспроизвожу в памяти момент, как узнал, что она мне изменяет.

Моя Вера меня предала! Да и с кем? С шестёркой отца!

Если бы они тогда не уехали, я бы убил обоих. Хотя я и сейчас готов это сделать, но сначала я уничтожу их морально. Сотру до основания их нервы, вырву сердца, а после можно будет и закопать.

Урод? Козёл? Монстр? Так меня величала бывшая, когда сбегала. Да я и не отрицаю.

Но слово своё привык держать. И Вера сдержит.

Когда-то эта мелкая дрянь пообещала, что подарит мне наследника, пришло время платить по счетам. Мне как раз пора. Сколько можно тянуть?

Тем более я постарался, чтобы она приехала наконец-то к матери. Сколько можно быть неблагодарной? И надеюсь, что в ней ещё осталось что-то человеческое.

Звонок раздаётся неожиданно. Поднимаю трубку не глядя.

– Приехала, – одно слово Булата, а у меня в голове фейерверк взрывается.

– Одна? – зачем спрашиваю, не знаю.

– Ну как сказать, не совсем, – мнётся друг, заставляя меня злиться.

– Говори давай, твою мать! – гаркаю на него.

– С детьми. Двумя.

– Как интересно! Значит, не соврал, – поднимаюсь из-за стола и подхожу к окну.

Уже темно, почти так же, как у меня в груди, но план готов. Пора его осуществлять.

– Отправляй людей, – отдаю приказ, зная, что Булату не нравится моя затея.

– Ты пожалеешь, – вздыхает он. – Вот вспомнишь мои слова. Но людей отправлю.

Вот и славненько. Да свершится месть, как бы это по-идиотски ни звучало. Но каждый заплатит сполна.

– И ты будешь первая, – тихо говорю в темноту.

## Глава 4

***

– Верочка, ехали бы вы обратно, – в очередной раз вздыхает мама.

Мы здесь пятый день, и каждый раз я слышу одно и то же. Как только дети выходят из палаты, мама меня уговаривает уехать.

– Мамуль, куда я поеду? Ты себя видела? Доктор сказал, что чудом успели, – но на эти слова она только к окну отворачивается, и тяжёлый вздох вырывается из груди. – Ма, да и не поедем мы назад, скорее всего, – теперь моя очередь говорить правду.

– Что? – сипло переспрашивает мама.

– Не могу я больше, – отвечаю отстранённо. – И ладно, если бы это касалось только меня, так Фёдора будто подменили. Он на детей начал срываться. Тыкает им, что они не его. А когда уезжали, я узнала, что он квартиру свою продал, и хрен я его выселю теперь.

– Как продал? – смотрит на меня мама шокировано.

– О боже, мам, прости, – только сейчас осознаю, что и кому говорю. – Тебе нельзя волноваться. Прошу тебя, мам.

– Где же я так согрешила? – вздыхает она, а из глаз уже текут слёзы. – За что же ты наказываешь мою девочку.

– Мам, – поднимаюсь со стула и бегу звать врача.

– Вера, уезжай, – выкрикивает мама. – Забирай детей и уезжай. Здесь…

– Мама, молчи, – останавливаю её.

Медсестра меня в палату уже не пускает, а через двадцать минут просит сегодня больше не беспокоить и смотрит с упрёком. Да я и сама готова себя разорвать за то, что совершенно перестала думать, что говорю и кому.

Но ведь мама – это единственный человек, который всегда меня мог выслушать и подсказать. Хотя, когда я ей говорила за Фёдора, она была против. Просила подумать. Говорила, что как бы мужик ни говорил, что ему ничего от меня не нужно, только рядом быть – так не бывает.

Вот только я тогда не верила. Да и вообще никому не верила, только варилась в своей боли. А сейчас понимаю, что мама была права.

Выходим на улицу, и предлагаю детям прогуляться. Вчера наткнулась на объявление, что в местный супермаркет требуется кассир. Если возьмут, будет отлично. Деньги у меня есть, копить я научилась. Но у денег есть одна особенность, они заканчиваются.

Пока идём через сквер, уже в третий раз за сегодня пытаюсь дозвониться до Фёдора. Вчера и позавчера он трубку не брал. Сегодня – ничего не изменилось. Соседка вчера сказала, что должен был быть дома, но когда она пошла к нам в квартиру, никого в ней не было.

– Не берёт? – интересуется Ариша, держа меня за руку.

– Нет, – качаю головой.

– Мам, а мы здесь останемся или вернёмся? – теперь спрашивает Тёма.

Они у меня двойняшки, но совершенно разные. Арише достаточно короткого ответа, чтобы она больше не спрашивала ничего. Тёме же нужно всё объяснить и разложить по полочкам.

– Скорее всего, останемся здесь. Так будет лучше, – пытаюсь подобрать слова, чтобы более внятно объяснить всё сыну, но его следующий вопрос выбивает воздух из лёгких.

– Почему он, мам? – Почему ты вышла именно за него? А как же наш… – Тёма останавливается, переводит дух, но всё же спрашивает: – Наш родной отец. Мы же немаленькие уже, давно поняли, почему ты и мы на твоей фамилии, и даже отчество у нас твоё, а отца…

– Сынок, – останавливаю его. Ариша вцепилась в мою руку и не отпускает, а я смотрю на своего такого родного мальчика, который слишком по-взрослому задаёт вопросы. – Из двух зол я выбрала меньшее.

Голос садится, а глаза пощипывает от слёз, но я держусь. Не здесь и не сейчас.

– Нужно было выбирать добро, мам, – тяжело вздыхает сынок и, взяв меня за руку, снова идёт в сторону супермаркета. – Идём, мам. Ты же хотела поговорить по поводу работы здесь?

– Ты всегда видишь намного больше, да, Тём? – прижимаю к себе моих детей, а у самой в груди так больно и тяжело, будто тот камень, который вместо сердца, становится уже неподъёмных размеров. – А давайте мы с вами потом в пиццерию зайдём? – стараюсь предложить бодро.

– Можно, – Ариша первая включается и смотрит на меня уже сияющими глазками.

В магазине всё проходит довольно быстро, и меня приглашают с понедельника приступить к стажировке. Только место декретное, так что я там буду как бы замена, но всё же. Работа любая нужна.

С детьми мы всё же заходим за пиццей и счастливые отправляемся домой. Вот в такие моменты я почти не ощущаю себя ущербной. Боли нет, есть только радость за детей.

Дома осматриваюсь и понимаю, что, если мы остаёмся, работы нужно сделать много. Подготовить место для двух школьников, да и двор было бы неплохо привести в порядок.

Пока разрешаю детям посидеть в телефонах, сама же выхожу на улицу. Нужно руки занять, чтобы всякая гадость в голову не лезла.

Оцениваю фронт работы, пытаюсь посчитать, сколько же нужно будет вложить во всё, и в какой-то момент понимаю, что уже не одна.

– Давно не виделись, Вера, – слышу знакомый голос с хрипотцой и каменею.

Ну нет! Судьба не может так издеваться надо мной.

– И ещё бы столько, а можно и побольше, – не разворачиваюсь, отвечаю на автомате.

– Всё такая же, – хрипло говорит голос из прошлого, а я ощущаю прилив ненависти.

Резко разворачиваюсь и осознаю, что лучше бы этого не делала. Он стал больше, шире в плечах – так точно. Высокий, подтянутый, в модной рубашке с закатанными рукавами. Острый взгляд, прямой орлиный нос. Память сразу подкидывает воспоминания, вспарывая нутро, как я проводила по его лицу пальцами, запоминая все черты.

– Что тебе нужно, Север? – спрашиваю зло, останавливая поток ненужных мыслей.

Уж слишком неожиданно видеть здесь его. И неожиданность эта подкрепляется ещё и страхом.

– Наследник, – говорит он так буднично, будто это то же самое, что за хлебом в магазин сходить.

– К жене своей иди, – шиплю я, ощущая, как к горлу подступает тошнота.

– Жены нет, а ты есть. Да и, судя по тому, что мне донесли, достаточно плодовитая, – кривится он, а я чувствую, как страх заполняет всё внутри. – Родишь мне, и я забуду твоё предательство.

Моё что?!

– А не пошёл бы ты… за своей женой!

– Мам, а это кто? – ко мне подходит сын и смотрит на Севера таким же колючим взглядом, ничуть не уступая.

Слова застревают в горле, не давая вздохнуть. На крыльце замечаю Аришу, которая не подходит. И только сейчас я осознаю, на кого так похож мой мальчик. А ведь я всегда старалась видеть в нём только свои черты.

– Пацан, сходи погуляй, – брезгливо говорит Север, да ещё и рукой машет в сторону дому.

– Сынок, пойди к Рише, я сейчас, – разворачиваюсь к сыну, закрывая его от взгляда Севера.

– Мам, – шепчет Тёма, а я чувствую, как подрагивают его руки, которыми он вцепился в меня.

– Иди, родной, – киваю ему.

Артём уходит, и как только они с Аришей скрываются в доме, снова разворачиваюсь к Ветру, у которого взгляд уже наполнен другими эмоциями, а мне это не нужно. Я не умею больше чувствовать этого.

– А теперь развернулся и ушёл отсюда так же, как пришёл. И чтобы ноги твой рядом со мной не было! – шиплю на него.

Да, моё подсознание просто вопит о разнице в габаритах, но, когда трогают моих детей, да ещё и так брезгливо смотрят, я готова убивать.

– Ты что-то перепутала, Верочка, – моё имя он выплёвывает, склоняясь чуть ниже. – Я сюда не договариваться пришёл.

– Пошёл вон! – уже рычу.

– Слушай сюда, – он делает резкий шаг ко мне, но ничего не успевает сделать, так как его хватают за плечо.

– Север, уймись, – ну конечно, куда же Северов без своего верного Булата. – Здравствуй, Вера.

– Пошли вон, оба, – говорю холодно.

– Берите её, – вместо того чтобы уйти, говорит Север, а меня накрывает паника.

## Глава 5

***

– Мы уходим, – Булат говорит так уверенно, а я готов его разорвать.

– Ты себе сейчас приговор подписываешь, – рычу на друга.

– Мы не воюем с женщинами, – Булат сверлит меня тяжёлым взглядом.

– Отойди, – делаю шаг к нему вплотную.

– Пошли вон! – сипит Вера, а я только сейчас замечаю панику и страх на её лице. – Вон пошли, все. Я сейчас вызову полицию.

Нервный смех вырывается сам по себе.

– Ты ещё не поняла? – смотрю на неё через плечо Булата. – Здесь всё моё, Вера. Ты приехала, и пока не выполнишь все условия, не уедешь.

Её глаза округляются, затягивая в свою глубину, и я, насильно заставляя себя перевести взгляд, осматривая фигуру.

Даже в этих тряпках она сохранилась отлично. Красивее стала, женственнее. Жаль только, что нутро гнилое. Да, впрочем, как и у всех баб.

– Ниже пасть уже некуда, – говорит Вера, взяв себя в руки.

И так быстро остывает, что мне даже обидно. А как же бабские истерики, крики, вопли, оправдания? Где всё?

– Мы уходим, Север, – Булат повторяет мне, а я бы и рад продолжить, да только Вера уже на крыльцо поднялась, пока я здесь с другом яйцами мерился.

Дверь захлопывается, а я снова в бешенстве.

– Тебя кто звал сюда? Ты какого хера припёрся? – рычу на Булата, но сам иду на выход.

И так бесплатный концерт для всей улицы. Охрану замечаю сразу за калиткой и пристрелить готов обоих, да только оружие я не ношу, чтобы не вызывать лишней паники.

– Узнать, где была сегодня? Что делала? Сколько раз в туалете была, ясно? – смотрю на них и понимаю, что мне нужно срочно выпустить пар. – Нашли этого уёбка? – теперь вопрос задаю Булату, но он только головой качает отрицательно.

– Нет, не нашли. Ему кто-то быстро помог, – отвечает Булат. – Парни ищут, но когда найдут, неизвестно.

– А за что ты получаешь зарплату, друг? – делаю к Булату шаг вплотную и смотрю в глаза.

– Тебе бы остыть, да бабу, Север, – абсолютно спокойно отвечает Булат, что даже бесит. – А после мы поговорим. И я надеюсь, что твои глаза раскроются и мозг заработает. За нами, – он кивает охране, а сам идёт в свою машину за руль.

А мне только сейчас доходит, что я снова, по привычке, оставил ключи в машине, и один из ребят охраны уже заводит её и отъезжает.

– Поехали, друг, – выделяет последнее слово. – Разговор есть.

Внутри всё кипит от злости и неудовлетворённости, ненависти и боли, но в машину сажусь.

Смотрю перед собой, а перед глазами стоит она. Немного уставшая, без штукатурки, в каких-то старых тряпках, но бля! Неужели нельзя было стать страшнее? Или разжиреть, на крайний случай!

– Сука! – гаркаю на всю машину и бью по торпеде.

Пластик трескается, и острые края разрезают руку. Больно, но так легче.

– Ты, бля! Прекрати портить мою машину! – орёт Булат, а я выдёргиваю руку из дыры и зажимаю второй, чтобы остановить кровь из рваных ран. – Вот мудак!

– Я и тебе сейчас втащу, понял? Ты что, в защитники записался? Ты к кому приехал? Или ты забыл, что она сделала? Как предала? Как сбежала?

– Не вяжется, – хмурится Булат, следя за дорогой. – Что-то не вяжется. Да и пацан, – добавил он задумчиво. – Ты видел его? Он же копия ты.

– Я тебя вроде ещё не бил, – смотрю на друга и не могу поймать мысль.

– Север, тебе башку остудить нужно, – повторяет Булат. – А я пока обмозгую.

– Скажи, Булат, может, и ты её тоже трахал?

– Долбоёб, – бубнит он, совершенно не меняясь.

За столько лет я научился видеть, когда человек врёт, а когда ему нечего скрывать. Но сейчас я ничего не понимаю. Когда смотрел на её фотки, думал, придушу, когда увижу. Ехал с холодной головой, знал, как всё будет. План был идеальный, но ровно до того момента, пока не уловил её запах.

И всё, что она, дрянь, выжгла напалмом, подняло башку и как зомбаки пошло по памяти.

– Я думал, ты уже давно забыл её, – вздыхает Булат, а меня снова накрывает волнами презрения и ярости.

– Она убила моего ребёнка, как я могу что-то забыть, – бросаю на Булата внимательный взгляд, но он в этот раз только хмуриться. – А потом, блядь, родила от кого-то. Не долго страдала!

– Не вяжется, – Булат сводит брови и заезжает во двор коттеджа.

Выхожу из машины и уже собираюсь в дом зайти, как разворачиваюсь к другу.

– Данные на неё и детей где?

– На почте смотри, – хмыкает Булат, засовывая руки в карманы, а губы растягиваются в оскале. – И мне покажешь.

– Нахер пошёл, – злюсь ещё. – Ты мой начальник охраны, вот и вали выполнять свою работу.

– Сейчас медика вызову, пусть руку твою подлатает, – полностью игнорируя мои слова, говорит Булат.

Смотрю на друга ещё несколько секунд и успокаиваюсь. Он тоже не отводит взгляд. Смотрю на всю ситуацию со стороны и охреневаю. Только сейчас, стоя на пороге дома, я осознаю, что потерял контроль. Впервые за столько лет я потерял контроль над собой.

– Вот теперь можно и поговорить, – хмыкает Булат, замечая перемену во мне.

– Говорить я с тобой не буду. Самому бы понять, что это было, – отвечаю хмуро.

Переступаю порог, и в кармане начинает играть мобильный. Достаю и сразу же принимаю звонок.

– Слушаю.

– Добрый день, Демьян Андреевич. Светлане Николаевне легче не становится, и Вы просили сообщить, когда придут результаты анализов, – спокойный голос врача приводит в чувство и напоминает, кто я сейчас, и что время долбоебизма закончилось давно.

– И что по анализам? – спрашиваю, а у самого под ложечкой сосать начинает.

– Терпимые, но операция нужна как можно скорее.

## Глава 6

***

10 лет назад…

Смотрю на заключение врача и чувствую, как внутри разливается сумасшедшее тепло. Сердце то разгоняется до предельной скорости, то замирает. Снова читаю заключение и не верю. А ещё мне страшно.

Нет, не из-за того, что Дёма не примет. Он будет счастлив. Страшно мне из-за того, что мы с ним слишком разные. Хотя никто ни разу не упрекнул меня в этом. Я вообще не могла понять, как так вышло, что мы столько жили в одном городе и ни разу не встретились?

Достаю «раскладушку» и набираю Дёму. Звоню раз, второй, но он не отвечает. Странно, хотя ничего странного. Я говорила ему, что сегодня буду позже.

Плохо себя чувствовать начала пару недель назад. Стало тошнить, по утрам особенно, но не до рвоты. А когда я пожаловалась маме на той неделе, она меня в больницу отправила срочно, да ещё и сказала тест на беременность сразу сделать.

Стыдно было ужасно. Отнекивалась, но всё же сделала. А после ещё один. А когда попала к врачу, она только улыбнулась и сказала, что для верности сдадим анализы, но срок уже пять-шесть недель.

Вот теперь я держу эти результаты и улыбаюсь сквозь слёзы.

Мы с Демьяном вместе уже три месяца, но у меня такое чувство, что всю жизнь. Он сын Андрея Северова. Того самого, который держит всю область, но об этом нельзя говорить.

То ли вор, то ли бандит, но кто как мог, так и крутился в девяностых. А Северов начал раньше всех крутиться. В итоге без его ведома никто не может даже шагу сделать.

Я видела его несколько раз и поняла для себя, что он меня пугает. Хорошо, что Дёма у меня не такой.

Прислоняю руку к ещё плоскому животу и хочу уже встать с лавочки, чтобы поехать домой. Нужно подготовить сюрприз Дёме. Видела по телеку, как делают разные коробочки красивые с бантиками. Но стоит мне подняться, как рядом останавливается невероятно красивая девушка. О таких говорят «как с обложки».

Идеальный белый брючный костюм. Под ним виднеется блуза, которая расстёгнута так низко, что видно край белья. Туфли на высоком каблуке и сумочка в цвет. Но у неё такие едкие духи, что у меня тошнота к горлу подступает.

Окидывает меня высокомерным взглядом, опускает свои очки и спокойно спрашивает:

– Вера? Разина? – я же только и могу, что кивнуть в ответ, а под ложечкой начинает посасывать от дурного предчувствия.

Осматриваюсь вокруг и недалеко, под деревом, вижу Федю. Он работает на отца Демьяна и живёт через несколько домов от нас с мамой.

Чуть выдыхаю. Если меня захотят обидеть, я закричу, и Федя поможет. Я надеюсь.

– Не нужно паниковать, – продолжает тем временем девушка. – Я здесь только для того, чтобы объяснить тебе и попросить, чтобы ты не строила иллюзий по поводу Демьяна.

– Не понимаю, о чём Вы, – хмурюсь я. – И кто Вы вообще такая?

– Меня зовут Мишель, и я будущая жена Демьяна.

Слова как выстрел. Прямо в десятку. Точно в сердце, которое даже биться перестаёт.

– Кто? – переспрашиваю осипшим голосом, опускаясь назад на скамейку, где и сидела недавно.

– Так, ладно, – вздыхает она раздражённо и достаёт свой модный сенсорный телефон. Явно дорогущий. – Вот, слушай.

«Она мне никто», – на записи чётко слышно голос Демьяна, и он прямо сочится ядом и высокомерием. «И звать её никак. Так, свежая дырка для снятия напряжения. Тем более, такие, как эта Разина, только и годятся для того, чтобы портить их, а потом на панель отпускать», – по телу пробегают противные мурашки, а к горлу резко поднимается тошнота, но я слушаю. «А если она залетит?» – спрашивает чей-то глухой голос. «Как залетит, так и вылетит. Мне рожать будет только достойная».

Мобильный быстро исчезает от моего лица, а я хочу расслышать то, что слышала. Хочу, чтобы этого дня не случалось.

– Ты вроде нормальная девка, но уж извини, не нашего поля ягода. Так что я тебе рекомендую свалить по-хорошему, и желательно сразу, – голос её холодный и такой мерзкий сейчас, будто меня окутывают тысячи змей.

– Я тебе не верю, – шепчу, переходя на «ты».

Он не мог такого сказать. Только не Демьян! Мой Дёма не мог!

– Тебе же хуже, – хмыкает Мишель. – Можете брать её, – кидает она кому-то за спину, и чувствую, как меня стягивают со скамейки.

– Что вы делаете? Отпустите?! – кричу на всю улицу, но никто не реагирует.

Все отворачиваются, а меня тащат к парковке.

– Нет! Помогите! – смотрю по сторонам, но надежды нет.

В голове только бьётся мысль, лишь бы мой малыш не пострадал.

– Вывезите её и сделайте так, как сказал Демьян, – Мишель отдаёт последнее указание двум амбалам, которые заталкивают меня в джип, а сама проходит к другой машине.

– Нет! Пожалуйста, помогите! – предпринимаю ещё одну попытку закричать, а в следующую секунду проваливаюсь в темноту.

… Что-то стучит рядом и так сильно, что даже больно от этого звука. Открываю глаза и понимаю, что лежу в машине, которая несётся куда-то. Но самое интересное, что это не джип, в который меня запихали.

Перевожу взгляд на водителя и вижу взволнованного Федора.

– Пришла в себя, – выдыхает он, замечая мои движения. – Я тебя еле выхватил у них.

– Федь, что происходит? Куда ты меня везёшь?

– Спасаю, Вер, – рычит он. – Они могу нагнать нас.

– Федя, вези меня к Демьяну, – голос садится от боли, что стягивает грудь.

– Дура! – рычит Федя. – Он от тебя избавиться хотел!

– Пусть в глаза мне всё скажет, – всхлипываю я, а после как холодной водой накрывает осознание. – Мама! Она же там одна совсем.

– Я ей всё рассказал, – нервно вставляет Федя. – Позвонил, как только тебя перехватил. Она сказала, чтобы ты не возвращалась.

– Это какой-то страшный сон, – хриплю я.

– Тебе говорили, что Север такой же монстр, как и его отец, но ты же не верила, – слышу раздражение в голосе Феди.

– Высади меня на автостанции где-нибудь, – прошу его, а сама не знаю даже, что делать.

– Нет, – уверенно отвечает Федя. – Здесь нельзя. Будем ехать, пока бензина хватит, а там что-то придумаем.

– Тебе вернуться нужно, – отвечаю ему. – Ты зачем вообще увязался за мной.

– Потому что не могу без тебя! – выкрикивает он. – Прости. Я ведь знал, что Север наиграется и бросит, но не думал, что так всё будет.

А я замолкаю. В груди разрастается дыра до размеров Вселенной. Сажусь и откидываю голову на сиденье. Обнимаю себя за живот и не знаю, что мне делать.

Боже, а как же мой малыш?

***

Настоящее…

– Мама, кто это был? – ко мне подходит Тёма и внимательно заглядывает в глаза.

За его спиной стоит испуганная Ариша и тоже ждёт ответ.

– Это, дети, не… – язык прирастает к нёбу. Я не знаю, что сказать родным детям! Не знаю, нужно ли вообще им что-то говорить.

– Мамочка, – Риша делает ко мне шаг и крепко обнимает. – Он тебя не обидел? – спрашивает тихо моя девочка.

– Нет, – отвечаю на выдохе и понимаю, что силы мои возвращаются. – И не обидит, – склоняюсь к макушке дочери и оставляю лёгкий поцелуй на волосах.

Протягиваю руку и обнимаю Тёму, который до сих пор подрагивает.

– Мой защитник, – горло стягивает спазмом, но я горжусь своим сыном.

– Если он снова придёт, я его на порог не пущу, – шепчет серьёзно сын, а я слышу такие знакомые нотки стали в голосе, что спазм в горле становится сильнее.

– А давайте с вами лучше что-то приготовим вкусное, – предлагаю, вспоминая, что где-то есть фарш у мамы. Видела на днях в морозилке.

– Чебуреки, – в один голос выдыхают дети, а я расслабляюсь.

Улыбаюсь своим сокровищам, смотрю на их горящие глазки и признаю, что я уже давно не та Вера, которая верила в светлую и чистую любовь. Я верю в себя, в своих детей, и только ради них горло зубами перегрызу, даже Северу.

– Тогда идём готовить чебуреки, – улыбаюсь я и подталкиваю детей к кухне.

Ариша уносится первой, а Тёма задерживает на мне внимательный взгляд, и я снова поражаюсь тому, как могла пропустить ужасную схожесть сына с отцом.

– Мам, но ты мне расскажешь, кто это был, – серьёзно говорит сын.

– Не сейчас, сынок, – отвечаю тяжело.

Тёма смотрит несколько секунд внимательно в глаза, а после крепко обнимает и тихо добавляет:

– Я люблю тебя, мамочка.

Горло опять стягивает спазмом, в глазах моментально собираются слёзы. Двое деток из одной утробы, но такие разные. Если от Ариши слова «Я тебя люблю» могу слышать часто, то от Артёма эти слова что-то сродни снегу в мае.

– Я тебя тоже, – хрипло отвечаю.

За приготовлением любимых чебуреков детей я стараюсь не думать о сегодняшней встрече, но сердце не обманешь. Оно чувствует беду.

Но стоит услышать звук входящего звонка, как внутри всё напрягается. На экране высвечивается номер маминого доктора.

– Вера Владимировна, здравствуйте, – здоровается он.

– Что-то случилось?

– Можно сказать и так, – спокойствие доктора убивает, но я заставляю себя молча выслушать. – Светлану Николаевну переводят в столицу. Нужна дополнительная операция, и если не сделать её, то последствия будут тяжёлыми.

– Вы же сказали, что ей стало лучше, – стараюсь говорить уверенно, но выходит плохо.

– Вера Владимировна, я понимаю Вас, но в данный момент просто ставлю перед фактом.

– В каком смысле?

– Все документы уже готовы, завтра с утра Светлану Николаевну отправляют в столицу, – спокойно добавляет доктор.

– А оплата? Сколько стоит операция, восстановление, да и…

– Всё уже оплачено, – перебивает меня доктор. – Вы можете завтра с утра, к семи, подойти и проводить её.

– А кто ухаживать будет за ней?

– Вера Владимировна, там отличная клиника и высококлассный персонал. Все условности улажены, не волнуйтесь. Спокойной ночи Вам и жду Вас завтра.

Доктор отключается, а я продолжаю сидеть и растерянно смотреть в стену напротив.

– Мам, – меня зовёт Ариша. – Что с бабушкой?

– Бабушка… её переводят в столицу, – отвечаю детям. – Нужна повторная операция.

– Мама, – дети снова подбегают ко мне и обнимают.

Я должна быть сильной. Должна справиться, но мысли скачут, как у сумасшедшей, и я не могу понять, что упускаю.

– Я выйду на улицу подышать, хорошо? – спрашиваю у детей.

Они кивают оба, не говоря ни слова. Захожу за дом и тяжело вздыхаю. Мамина улица крайняя, и за задним двором начинается небольшой лес. Густой, тёмный, пугающий, как и у меня внутри всё.

Смотрю на верхушки деревьев и плакать хочется. Я так устала, но не могу даже сама себе ответить, почему.

– Вера, – слышу снова голос и ловлю дежавю.

– Пришёл добивать? – спрашиваю не разворачиваясь, и такое чувство апатии накрывает, как будто бетонной плитой придавливает.

А я думала, что пережила уже всё это.

## Глава 7

***

Всё-таки мне нужно было послушать бывшую и походить к мозгоправу, глядишь, сейчас бы и мозг не плыл. Но Булат прав оказался, что-то не вяжется.

Снова начинаю перечитывать все документы, что прислали люди, которые собирали материал на Веру последние несколько недель, и не понимаю ничего.

Замуж она вышла, но фамилию не поменяла. Дети у неё на её отчестве. Да и дата рождения смущает.

Работала на двух работах, даже деньжат накопить умудрилась. Но для чего было убегать за тысячу километров, если не собиралась нормально жить с этим уёбком?

Прикрываю глаза, а перед ними снова образ Разиной. Испуганная, слишком худая, но, блядь, какая же она притягательная. Баб должен портить возраст. Почему на неё не подействовало?

Звонок от Булата не становится неожиданностью. Он как та нянька, задрал уже. Даже после отъезда медика звонил и спрашивал, дома или нет.

– Что нужно? – рыкаю раздражённо.

– Его нашли, – довольный голос друга заставляет кровь кипеть.

– Где?

– Хотел выехать в Грузию, но наши подхватили на границе, – хмыкает Булат, и я прямо вижу, как он скалится.

– Сюда его, – рычу, а сам пытаюсь убедить себя, что нужно будет сначала всю информацию узнать, а после уже будь что будет.

– Нужно ещё немного подождать. Через пару дней будут, – отвечает Булат и добавляет: – И тебе нужно подождать. Не ходи к ней. Дров наломаешь.

– Тебя забыл спросить, – гаркаю и отключаюсь.

А в памяти всплывает тот день, который выжег меня дотла, превратив в того, кто я есть сейчас.

***

10 лет назад…

– Демьян, я тебя предупредил, – рычит отец, но мне насрать.

– Ты немного промазал со временем воспитания, – огрызаюсь. – Нужно было быть рядом, а не блядей натягивать, пока мать меня растила.

– Да я тебя, щенок, кровью харкать заставлю!

Он появился, когда мне было пятнадцать. Когда мама уже болела. Но не в этом дело. Отец решил, что я должен начать слушать его беспрекословно, потому что ему вдруг понадобился наследник.

Вот только у меня никто не спросил, нужен ли мне он. Я продолжил жить своей отлаженной жизнью. Мы с Булатом уже тогда были малолетками, которых побаивались и уважали.

Никого не обижали, но и границы свои сразу начали отстаивать.

Я потом вернусь в родной город мамы, потому что только здесь ощущаю себя целым.

– Я ушёл.

– Если к своей девке, можешь не спешить, она занята сейчас, – брезгливо бросает отец, а я замираю.

Я знаю, как он относится к Вере. Знаю, что на дух её не переносит, поэтому я и не прошу его благословения, но и отпускать не собираюсь.

Как только увидел её, чуть с ума не сошёл. Думал, вся это ебота о любви с первого взгляда – хрень. Нет! Она забралась под кожу в первые же секунды, как только увидел её, ощутил запах, дотронулся до кожи.

– Что ты сказал? – разворачиваюсь к нему.

Дурное предчувствие заскребло за грудиной.

– Смотри, – он небрежно бросает на стол мобилу. – Полистай фотки. Прислали час назад.

Беру телефон и начинаю листать фотографии, где видно, как Вера заходит в больницу, а после выходит бледная под руку с каким-то мужиком. На последней же фотке она садится в машину в обнимку с Федосом, батиным шестёркой.

Я знал, что он сосед Веры, и знал также, что неровно дышит к моей девочке. Но сломав ему пару рёбер, объяснил, что его жизнь теперь зависит от того, насколько далеко он будет держаться от Веры.

– Это что, блядь, такое? – рычу.

– А она сегодня аборт сделала, – отец говорит так спокойно, что у меня всё сжимается внутри, а сердце разрывается.

– Что ты сказал?

– У тебя заело? – он смотрит на меня брезгливо. – Она избавилась от твоего ребёнка. Можешь ещё успеть посмотреть на остатки его. Если ещё не смыли в унитаз в больнице.

– Ты что сделал? – заорал я и бросился на отца.

Первый удар пришёлся прямо в нос. Кровь попала на лицо, отчего я озверел ещё больше.

Нет! Она не могла! Она бы сказала!

Меня скрутили быстро, а ещё чем-то приложили, да так, что в себя пришёл оттого, что меня рвёт.

Вышел из комнаты, а отец сидит на своём излюбленном кресле, вертя в руках какую-то серебристую хрень.

– На вот, послушай, чтобы понять, что я не врал. И да, можешь поехать в больничку, там тебе подтвердят всё, – бросил он на стол диктофон, как оказалось, и ушёл.

«Он мне нужен был только для того, чтобы бабло было. Я рожать от такого урода не собираюсь. У него вся семейка конченная. Да и куда мне ребёнок. Я гулять хочу, а…»

Диктофон от удара об стену разлетелся на мелкие кусочки, я выскочил на улицу и, прыгнув в свою тачку, помчал в больницу.

Не доехал. Башку мне тогда проломило конкретно.

***

Настоящее…

В голове шумит и боль усиливается.

Я, когда увидел здесь мать Веры, думал, что меня уже смерть нагнала. Она же ведь тоже пропала. Я приехал к ним домой, как только меня выписали после аварии, а там уже жили другие люди.

Куда уехала хозяйка, никто не знал. Заплатили наличкой, и её след простыл.

А после у бати началось слияние с Каримом, дочь которого уже давно жила у нас. Мишель, сука. Как она меня бесила, но сосала отменно.

Она-то и стала разменной монетой.

Я искал, даже Булата напрягал, чтобы искал, но каждый раз кто-то или что-то мешало. И я возненавидел всех.

Возненавидел, а сейчас не могу понять, откуда у неё дети. И какого хера этот уёбок сбежал, оставив Разину одну.

Поднимаюсь и иду за таблетками. На кухне должны были ещё остаться. Пробитая башка заимела свои последствия.

А через полчаса осознаю, что стою у Веры во дворе и жду, когда она выйдет. А она выйдет, ей позвонили из больнички, где её мать готовят к операции. Скрывала от дочери проблемы с сердцем, и всё аукнулось. Хотя я благодарен ей. Теперь я всё наверстаю. А ещё узнаю, как ей живётся после того, что она сделала.

Вера выходит, а я, как последний маньячина, ловлю каждое её движение. Темно, лица не видно, но по опущенным плечам и тяжёлому дыханию понятно, что её кроет.

Смотрю на неё и наслаждаюсь. Ловлю садистский кайф оттого, что ей херово, но рот сам открывается, когда она вскидывает голову к ночному небу.

– Вера.

– Пришёл добивать? – спрашивает она с такой апатией, что всё моё довольство как рукой снимает, а вот злость поднимается заново.

– Нет, – хмыкаю я. – Пришёл узнать, как тебе живётся после того, как ты моего ребёнка убила.

И если до этого она стояла и даже не шевелилась, будто ей всё равно, то после моих последних слов дёргается как от удара. Резко разворачивается в мою сторону, а я готов поклясться, что она меня уже расчленила.

## Глава 8

***

– Что ты сказал? – шепчу я, испытывая такой прилив адреналина, что готова рушить всё вокруг.

И первым хочу, чтобы стал Север.

– А ты резко оглохла, Вера? – выплёвывает он и делает шаг ко мне.

– Нет, но лучше бы оглохла, – злость так и сочится из меня. – Тебя сюда кто-то звал? Ты зачем снова пришёл? Или пса своего отправил по делам, а меня теперь в расход? – понимаю, что начинаю говорить чушь, но меня так всё достало.

Столько лет держала в себе злость, обиду, ненависть на этого человека, что теперь не могу сдержать весь поток, что льётся из меня.

– Тебе бы заткнуться, Разина, – рычит Демьян, делая ещё один шаг.

Он будто проверяет границы, насколько я дам подойти, а мне и лучше. Удобнее будет вмазать ему.

– А тебе бы вообще не попадаться мне на глаза, – шиплю, задирая голову и смотря в его когда-то любимые глаза.

Север стал ещё больше, точнее, шире в плечах, мощнее. Заматерел, если это можно так назвать. А вот борода ему только возраста добавляет, хоть и ухоженная. Запах… запах такой же, как и тогда, когда я была без ума от него.

И от этого понимания становится только хуже.

– Ты, смотрю, совершенно не осознаёшь, что я тебя могу разложить прямо здесь, и мне ничего не будет, – он поднимает руку, вероятно, чтобы дотронуться до меня, но я резко отхожу.

– Даже не смей ко мне прикасаться своими грязными лапами, – шиплю на него. – И да, я хорошо запомнила твои слова, что если я захочу уехать, то не смогу, – вспоминаю сказанное им днём. – Так вот, убегать я теперь точно не буду. Мне есть ради кого бороться. И поверь, сдыхать буду, но ты умрёшь первым.

Чувствую, что уже дрожу, хотя на улице не холодно, но нервы ни в какие ворота.

Север смотрит на меня холодным колючим взглядом, а меня тошнит от него. Заставляю себя дышать спокойно, но выходит плохо.

Я убила его ребёнка? Я?! Урод!

Разворачиваюсь, чтобы уйти в дом, но в следующий миг оказываюсь прижатой к каменной груди спиной.

– Не поворачивайся спиной, если не уверена в стоящем за ней, – рычит в затылок Север, а у меня к дрожи добавляется ещё и боль.

– Пусти, – шиплю, стараясь выпутаться из его захвата. – Отпусти, меня тошнит от тебя!

– Ну придётся потерпеть, – в его голосе сталь так и режет воздух вокруг нас. – Либо ты отвечаешь на поставленный вопрос, либо я начну воплощать то, что пообещал, – и от каждого слова мне становится только хуже. – Уёбку родила, теперь и мне родишь!

– Какая же ты сволочь! – выкрикиваю.

Нет сил больше сдерживаться, никакого желания держать себя в руках. Надеюсь только на то, что дети надели наушники и не слышат меня.

– Иди к своей жене, пусть она тебе рожает! Ах, да, что ты там сказал? Она сбежала, – со злорадством гаркнула. – Плохо трахал? Или чересчур сильно? Ну так поищи, вдруг какая-то очередная дура поведётся на твои обещания и рассказы о неземной любви!

Уже дёргаюсь в его руках, а Север только приподнимает меня над землёй, не давая достать до него.

Вся боль, что копилась во мне годами, полилась наружу. Лимит превышен. Я ведь запретила себе вспоминать о нём. Забыла, отрезала, как кусок от сердца. Умирала ночами, когда оно рубцевалось и нарастала новая часть, где уже жили мои дети. Но сейчас всё вскрылось.

Я помню, как Федя пришёл ко мне, когда Тёме и Рише было уже полгода, и показал фото с грандиозной свадьбы наследников двух влиятельных людей моего родного края.

«Две семьи стали одной». «Идеальный генофонд». «Слияние капиталов и семей». Много чего ещё было написано под этими фотками, но я ничего не видела перед собой.

В голове будто туманом всё затягивало, и только образ Демьяна, который обещал быть всегда моим, оставался ещё живым. Вот только я умирала.

Тогда-то Федя и предложил выйти за него, в очередной раз пообещав, что ничего не потребует взамен. Он только хочет быть рядом, хочет помогать, хочет, чтобы я была не одна.

Очередной урод и мудак, который только и смог, что вытереть ноги в конце, заставив ощутить всю его настоящую «любовь».

– Ненавижу тебя! Лучше бы тебя не было! Урод! Козёл! Сволочь! – и только сейчас осознаю, что уже плачу.

Но раздражает меня то, что он даже не реагирует на мои крики, только тяжёлое дыхание свидетельствует о том, что Север живой человек, а не робот.

– А когда-то в любви клялась, – холодом обдаёт его голос.

– Дура была, – выдыхаю и чувствую, что весь мой запал заканчивается. – Ты тоже во многом клялся, а потом прислал свою суку, чтобы меня вывезли и пустили в утиль, – последнее уже шепчу, повисая в его руках. – А я оказалась живучей, да?

– Что ты сказала? – хрипит он, резко разворачивая меня к себе, а у меня даже в глазах темнеет от этих движения. – Повтори!

– Убери руки от моей мамы! – слышу дрожащий голос сына и леденею.

Север поднимает взгляд, и я вижу, как его брови ползут вверх. Руки медленно разжимаются, но он продолжает придерживать меня за плечи, а ещё меня напрягает, что он будто засовывает меня за спину.

– Пацан, ты где игрушку взял? – спрашивает он, но как-то слишком напряжённо. – Положи, пока не поранился.

– Руки убрал от мамы, иначе я выстрелю, – увереннее говорит мой мальчик, заставляя моё сердце остановиться. – У меня разряд по стрельбе, и я не промахнусь.

О боже! За что мне всё это?

## Глава 9

***

– Желание тебя прикончить не исчезло, можешь не делать вид, что меня здесь нет, – Булата разрывает, а я не пойму, почему такой спокойный.

Полчаса назад меня чуть не пристрелил мелкий пацан, вот только его действия вызывают гордость вместо раздражения.

– Уймись, Булат, – стараюсь говорить спокойно.

– Какого хера ты попёрся к ней снова? Что хотел сделать? Ты долбоёб?! – вопросы один за другим сыплются на мою голову, но я пытаюсь собрать в пазл всё то, что услышал.

– Закрой рот, – говорю строже, надеясь, что Булату дойдёт.

Но когда его останавливали мои угрозы.

– Я тебе лучше закрою! Или нос, сука, твой любопытный сломаю! – орёт Булат.

– Скажи, ты чего как баба истеришь? Пацана испугался? – подкалываю его. – Он бы не выстрелил, – добавляю спокойнее.

– Выстрелил бы! Этот выстрелил бы и не задумался. Такой же отбитый и защищающий своё, как и ты, – рычит Булат, а меня как ножом по сердцу ведёт.

– Херню не неси, – злюсь я уже открыто.

– Это ты глаза свои открой, дебила кусок! Я сегодня увидел тебя пацаном, когда твой батя припёрся к мамке твоей. Я там был с тобой! Я видел всё собственными глазами, – злится Булат, но я вижу такую уверенность в его глазах, что всё сжимается внутри.

Нет, я видел всё собственными глазами! Я знаю все записи наизусть, где подпись стоит Веры, что она согласна на прерывание. Видел её расписку. Смотрел камеры и наблюдал, как она выходила из операционной пошатываясь.

Но почему тогда слова Булата так цепляют?

– Она сказала мне сегодня, что это я прислал к ней свою суку, чтобы она её убрала, – вспоминаю слова Веры, сказанные так тихо, что если бы не прижимал к себе, не услышал бы.

Она будто специально орала и поливала дерьмом на всю округу, а как нужно было сказать действительно важное, сдулась.

– Что сказала? – переспрашивает Булат, усаживаясь в кресло напротив.

– Ты тоже оглох? – злюсь на него, но он уже и не слушает меня, что-то обдумывая.

Мы сидим молча в полумраке кабинета, и каждый из нас варится в своих мыслях.

Снова картина вечера всплывает перед глазами: а пацан и правда готов был выстрелить. Стоял напротив, держал ружьё, которое с него высотой, но даже не дрожал. Смотрел волчонком на меня так уверенно, что любой бы позавидовал.

– Мама, иди сюда, – скомандовал он Вере, и та пошла, быстро перекрывая ему обзор.

– Сыночек мой, – шептала она, протягивая к нему руки. – Мальчик мой, опусти ружьё. Нельзя этого делать.

– Он тебя обидеть хотел, – зашипел пацан. – Никому не позволю больше обижать тебя!

И столько боли в его голосе было, что у меня уже там что-то надломилось.

Перевожу взгляд на хмурого Булата, который явно роется на задворках своей памяти. Вот где не башка, а дом советов.

– Ты ружьё куда дел? – спрашиваю у него

Это Булат подскочил к пацану тихо со спины и выбил ружьё, отбрасывая, а Вера бросилась на него кошкой дикой.

Булат потёр шею, где остались следы от ногтей Веры, и, усмехнувшись, ответил:

– В багажнике лежит. Как только завоюешь доверие парня, можешь вернуть. Раньше не пытайся, а то будет из тебя решето.

– Несмешно, – отрезаю, бросая на него сердитый взгляд. – Интересно, где он его достал? И откуда у парня разряд по стрельбе?