Николай Хрипков
Возвращение Тёркина

ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЁРКИНА

Глава 1

В РАЮ

Хорошо в раю родном!

Бродят души праздные.

И цветы растут кругом,

И деревья разные.

Здесь не знают никогда

Никакого бремени.

Не считают здесь года.

Нет здесь просто времени.

Вместо водки пьют нектар,

Дышат чистым воздухом.

Здесь никто ни юн, ни стар,

Все единым возрастом.

Хорошо в раю родном!

Лучше и не надо!

Отдыхаешь день за днем

На полянках сада.

Всюду яркие цветы.

Фрукты, между прочим.

Никуда отсюда ты

Сроду не захочешь.

Мошкары и комаров

Нету здесь нисколько,

Ни морозов, ни снегов…

Лепота – и только!

Вот архангел Гавриил

Как-то, отдыхая,

Поздним вечером бродил

По дорожкам рая.

Гавриил – архангел главный,

Командир небесных сил,

Шёл походкой легкой, плавной,

Сад Эдемский обходил.

Если где-нибудь узрит

Чью-нибудь он душу,

Встанет, переговорит,

Скушает с ней грушу.

Соловей романсы пел

Для своей подруги…

Вдруг архангел полетел,

Распростерши руки.

Но не в небо воспарил,

А низвергся наземь.

«Во! – подумал Гавриил. -

Что за безобразие?»

Не заметив – что такое? –

На кого-то наступил.

– Не дадут нигде покоя,-

Грубо кто-то пробасил.

– Что же ты ворон считаешь? -

Грубиян проговорил.

– На лежащих наступаешь…

Приподнялся Гавриил.

– До чего же я неловкий,-

Тихо молвил Гавриил.

Перед ним Василий Тёркин,

Как пред маршалом, застыл.

Перед ним сидит солдатик,

Красной Армии боец.

– Ты чего ж…на тропке, кстати…

Развалился, молодец?

Или места нет другого,

Как валяться на пути?

– Ну, и что же тут такого?

Или трудно обойти?

– Теркин! Вася! Вот так встреча!

Здравствуй, воин мой родной!

Теркин молвил:

– Добрый вечер?

Ну, а вы-то кто такой?

– Я архангел.

– Елки-палки! -

Громко Теркин закричал.

– Как же я, невежда жалкий,

Гавриила не узнал?

Вот как раз-то ты мне нужен!

В общем…

Теркин погрустнел.

Замолчал.

–Ну что ты? Ну же!

Говори, чего хотел!

– Значит, дело тут такое…

Он карманчик расстегнул

И листок, сложенный вдвое,

Гавриилу протянул.

– Что такое?

– Заявленье.

– Да здоров ли ты?

– Вполне.

И прошу я разрешенья

Предоставить отпуск мне.

– Разрешите обратиться? -

Отчеканил громко он.

– Должен сам я извиниться

За солдатский грубый тон.

Только тут такое дело…

Правды я не утаю,

Что душа моя, как тело,

Исстрадалась вся в раю.

– Не болтай ты что попало!

Это что за ерунда?

Чтоб душа в раю страдала,

Не бывает никогда.

Для мучений, сам ты знаешь,

Место есть, где вар кипит.

– Адом нас не напугаешь,-

Вася Теркин говорит.

– Хлебанул его досыта.

До чего тут толковать.

– Это что же? Ты открыто

Вздумал, Тёркин, бунтовать?

Мед с горчицей не мешают…

Вот такой тебе мой сказ.

Мысли разные мешают?

Удалим мы их сейчас.

Взглядом грозным прожигает

Гавриил бунтовщика.

И за бунт его решает

В ад отправить на века.

Тёркин хмыкнул:

– Что ж сердиться?

Ну, пойми ж меня, чудак!

Мне б на землю возвратиться,

Посмотреть бы, что и как.

Я ж пролил за эту землю

На полях различных кровь.

– Что ты! Что ты! Не приемлю!

Отрекись от этих слов!

И архангел продолжает:

– Это что за ерунда?

Отпусков здесь не бывает

Никому и никогда.

– Ну, в порядке исключенья!

На недельку бы хотя…

– Все! Отставить возраженья! -

Отвечает не шутя.

– Эх! – махнул рукою Вася.

По щеке слеза течет.

– Вот беда-то! Вот несчастье!

Не везет, так не везет!

– Но пойми же! Ты ведь умер.

Ты лишь дух, ядрена вошь!

Вася! Милый! Ты же умный!

Что ж ты ересь-то несешь?

– Да понятно все мне. Ясно!

Но послушай, Гавриил!

Жжет вот здесь! Болит ужасно!

И терпеть уж нету сил!

– Это что еще за шутки?

Или ты совсем дурак?

Даже и на полминутки

Нам туда нельзя никак.

Рай с землей, как две прямые

Параллельных, две страны…

Знай же, что миры такие

Пересечься не должны.

И пойми! В чертогах рая

Ты навечно, не на год!

Это же не проходная,

Чтобы шмыгать взад-вперед.

– Мне б вприщурку, мне б в полглаза

Посмотреть на отчий дом!

И тогда просить ни разу

Я не буду ни о чем.

Как утопал на войну я

(Ой, как немец тогда пер!),

Сторону свою родную

Я не видел с этих пор!

Что же за несправедливость?

И за что такой наряд?

Прояви, архангел, милость,

А потом гони хоть в ад!

Гавриил вздыхает тяжко:

– Ты уж, Вася, не серчай!

Исстрадался ты, бедняжка,

Для тебя и рай – не рай.

Что тут сделать – и не знаю.

Мысли все нараскосяк.

Отпустить нельзя из раю.

Это ж, Вася, не кабак.

– На недельку бы всего-то!

Я ж, поверь, не обману.

Хоть глазком взглянуть охота

На родную сторону.

Гавриил поскреб затылок.

– Так и быть, даю семь дней.

Но до баб или бутылок

Чтобы мне не лез! Не смей!

– Вот те крест! Мне это дело,

Если честно, Гавриил,

И при жизни надоело.

А отняло сколько сил!

Бабы то же, что пиявки…

Заворкуют про любовь

И давай сосать, мерзавки,

Кровь у нас, у мужиков.

Сколько же мужик потратит

Лет на эту канитель…

– Ну, довольно, Вася! Хватит!

Здесь же рай, а не бордель…

Чтобы мне через неделю

Был на месте ты, как штык!

А иначе отметелю

По-крестьянски, как мужик!

– Отпускаю на недельку

Под ответственность свою.

Захвати с собой шинельку,

Там ведь будешь не в раю.

Поброди там, пошатайся,

Посмотри, как стали жить.

Ничего лишь не пытайся

И на йоту изменить.

Ну, ступай, Василий! С Богом!

Пусть счастливым будет путь!

Что-то я устал немного…

Надо бы передохнуть.

Осенив крестом, архангел

В свой чертог вздремнуть пошел.

«Хоть не прав я, но по правде

Поступил я хорошо».

Теркин браво козыряет:

Все ж солдат он как-никак.

И лицо его сияет,

Как начищенный пятак.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

Ветерок летит игривый,

Теплый, пьяный без вина,

По бескрайней хлебной ниве

За волной бежит волна.

И летят с полянки крики,

Беззаботный детский смех:

Кто корзинки земляники

Наберет быстрее всех!

Словно бы аэроплан,

Стрекоза летает.

Шмель, мохнатый, как баран,

Гулко зависает.

Разноцветие цветов,

Ягодник клубничный.

Воздух леса и лугов

Самый преотличный.

В небе тучки ни одной,

Только солнце мается.

Кто ж под этой синевой

Средь травы валяется?

Он чихнул. Глаза открылись.

Приподнялся. Смотрит он.

Даже слёзы покатились.

«Значит, это всё не сон!

Уж не видел я полвека

Землю эту, благодать.

Да счастливей человека

Во всё мире не сыскать!

Впрочем… даже сам не знаю,

Кто же я? Одно из двух.

Кем я послан был из раю,

Человек я или дух?

Ну, зачем блаженства рая

Для таких вот работяг?

Мне сторонушка родная

Лучше этих райских благ».

В это время гул раздался,

Нарастая каждый миг,

И из леса показался

Иностранный грузовик.

И с просёлочной дороги

Повернул к нему шофер.

– Это кто же ты? Убогий?

Шут какой-то? Иль актёр? –

Крикнул парень из кабины.

– Ишь оделся! Ну и ну!

Я прикид такой старинный

Видел в фильмах про войну.

Улыбается парнишка.

Тёркин же захохотал.

– Ёшкин кот! Романов! Мишка!

Иль меня ты не признал?

Парень даже испугался.

Пот рубашкой промочил.

– Да, Романов я,– признался.

– И зовусь я Михаил.

(Снова пот он вытирает).

Кто же будешь ты какой?

Монтировку зажимает

Он свободною рукой.

– Нас же вместе забирали,

Ты же помнишь? – на войну.

Но на разных воевали

Мы фронтах. Ты вспомнил? Ну?

Говорит, угрюмо глядя

(За спиной его рука):

– Ты меня послушай, дядя!

Шёл бы дальше от греха!

Может, ты и сумасшедший,

Может, нет. Мне наплевать!

Только о войне прошедшей

Языком чего трепать?

Почесал затылок Тёркин.

– Ты прости уж, паренёк!

У меня, как в поговорке,

Не варганит котелок.

Если правду – не поверишь.

Так что уж не обессудь!

Вижу, что в деревню едешь.

Не в Покровку ли твой путь?

Парень, бросив монтировку,

Говорит ему в ответ:

– Верно, еду я в Покровку,

Хоть её давно уж нет.

– Как так нет? А что случилось?

Не могу никак понять.

– Как хозяйство развалилось,

Стали люди уезжать.

А потом закрыли почту,

Школу, ФАП и магазин.

В туалет выходишь ночью,

Словно в космосе, один.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

У ФЕРМЕРА

Где была деревня раньше,

Дом всего один стоит.

Здесь Сергей Петрович Паншин,

Как хозяин, всем рулит.

Держит он свиней полсотни

И четырнадцать коров.

И имеет на сегодня

Двух рабочих-батраков.

Пашет, сеет, убирает,

Про спиртное позабыл.

Хоть и бедности не знает,

Но и в роскоши не жил.

– Вот моя фазенда, Вася,-

Гостю фермер говорит.

Перед ними, окна крася,

Дама юная стоит.

– Это вот моя супруга.

Оглянулась, морщит нос.

– Это что еще за друга

Ты сегодня к нам привез?

– Это Вася Тёркин, крошка.

Уроженец наших мест.

Поживет у нас немножко.

Ну, пока не надоест.

Ты бы шла на кухню, Маша!

Гость с дороги. Хочет есть.

И, наверно, щи да каши

В этом доме всё же есть.

Дом просторный, двухэтажный

И обложен кирпичом.

«Человек он, верно, важный,

Раз такой имеет дом».

Длинный стол в саду накрыт.

Лучшая столовая!

И листвою шелестит

Яблоня весёлая.

Во главе стола хозяин.

Дочка с сыном при отце.

Никакой он здесь не барин,

Пашет так же, как и все.

И его супруга Маша,

И Романов шебутной,

И второй работник Саша,

Ну, и гость, само собой.

Хоть пришли не на попойку,

Но ведь всё же гость у них…

Самодельную настойку

Маша льет на четверых.

Утро раннее в деревне,

Как рождение на свет.

Благодатью веет древней,

Чувства ярки, как букет.

Оседая, уползает

Дымка за деревню вон.

И лучами пробивает

Солнце путь себе на трон.

Теркин по привычке давней

Просыпается чуть свет.

И, тем более, что ставней

Уж давно на окнах нет.

Подскочил он по-солдатски,

Помахал, поприседал.

Чуб пригладил залихватский,

Чтобы стоймя не стоял.

Осторожно, чтоб не стукнуть,

Стал из дома выходить.

– Что крадешься-то? На кухню

Заходи перекусить!

Перед ним стоит хозяин,

Будто он и ночь не спал.

– Спал еще б подольше, парень,

То б на завтрак опоздал.

– Дык… того…– смутился Теркин.

– Что ж поделаешь? Зайду!

За столом макают корки

Мужики в сковороду.

Гостя тоже пригласили,

Щей в тарелку ему льют.

– А у нас всегда, Василий,

Вместе с солнышком встают.

На речной застывшей глади

Облака, кусты ракит.

Вася с Мишей, как в засаде,

В камышах густых сидит.

В берег удочки воткнули

И глядят на поплавки.

Поплавки же, как уснули

На поверхности реки.

Иль сбежала рыба в море,

Или может червяки

Не по нраву ей. И вскоре

Заскучали мужики.

– Вот, дружок, скажи на милость

(Теркин как-то весь обвис),

Это что же получилось,

Отменили коммунизм?

Где колхозы и совхозы,

Сельсоветы и флаги,

И с вождями паровозы,

Что летят среди тайги?

Почему не слышно песен

Про войну, рабочий класс?

Ты скажи мне, будь любезен,

Что случилось-то у нас?

– Что случилось? Что случилось?

Нет теперь СССР.

Власть советская накрылась.

Сдох товарищ Гулливер.

Независимыми стали

Все республики сейчас

И на запад побежали,

На чем свет ругая нас.

И теперь в ударном темпе

Строим мы капитализм

И дружить стремимся с теми,

С кем когда-то мы дрались.

– Ну, дела! – вздохнул Василий.

– Всё у нас на раскоряк.

Столько крови и усилий –

И напрасно, просто так…

Ну, клюет же, друг мой милый!

Подсекай ее вот так!

Напрягаясь, что есть силы,

Тянет удочку рыбак.

– Погоди! – кричит Василий.

– Так ты рыбу не возьмешь.

Что ж напрасно тратить силы?

Леску ж, дурень, оборвешь!

Сапоги быстрей скидает,

Гимнастерку к верху рвет.

С бережка боец сигает,

Руки выбросив вперед.

«Долго что-то тянет леску,-

Встрепенулся Михаил.

– О корягу иль железку,

Может, голову пробил?»

Тут вода запузырилась.

Показался наконец

Теркин.

– Вася! Что случилось?

Напугал меня боец.

– Счастье дружит с дураками.

Уж не клад ли здесь, дружок?

Теркин не спешит с ответом.

За собою волочит

Он мешок. В мешке же этом

Что-то весело звенит.

И зубами, и руками

Развязать спешит мешок.

Вдруг лицо переменилось,

Теркин даже побледнел.

– Вася? Что еще случилось?

Глянул внутрь и засвистел.

Теркин стонет:

– Что за люди?

Разве можно ж так с рекой?

Видно, клёва здесь не будет.

Собираемся домой!

Тут пустых бутылок уйма.

Тут и водка, и вино.

– Чересчур, наверно, умный

Этот хлам швырнул на дно.

Через лес они шагают.

И чего там только нет!

То и дело наступают

На бутылку иль пакет.

Всё вздыхает Теркин горько.

– Это что ж теперь за жизнь?

Превратили лес в помойку.

Это просто же фашизм!

Это что ж за растакая

Жизнь настала, не поймешь.

– А страна у нас большая,

Ее сразу не засрешь.

Это где-нибудь в Андорре

Кто-то выбросит пакет,

То для них, конечно, горе:

Полстраны почти что нет.

И опять же обстановка –

Красота и благодать.

Неудобно и неловко

Даже семечки щелкать.

Зачеркнули деревеньку,