Юлия Рысь
Ночь на Ивана Купалу

Купальская сказка

Босые девичьи ножки пробежали быстро по влажной июльской траве, прошмыгнули, проскочили мимо шевелящейся кочки

— Милка! Догоню — косу обрежу. Не отвертишься от меня!

И уже сильная мужская ступня едва не наступила на увеличивающийся бугорок земли.

— Милка! Да погоди ты Милка!

И замерло всё, словно и не нарушали покой ивановской ночи крики человеческие и беготня по лесу.

Бугорок вырос на сажень, обернулся старцем Блудником, зажёг свой свечной фонарь и пошёл следом за людьми.

Разгоряченное бегом девичье тело прижалось к уже прохладной жёсткой коре раскоряченного дерева

— Милка! Стой! Не убежишь — вижу уже!

И снова побежали друг за дружкой молодята, приминая высокую траву и ломая хрупкие сухие ветки.

Сбившееся от бега дыхание заглушало поскрипывание коры и корявых веток-пальцев. Одна из них потянулась к рукаву длинной вышитой сорочки, но девка, глубоко вздохнув, резко сорвалась с места. Уже, казалось, захватившие в плен девичье тело руки-ветви отпрянули назад. А девица, резко подхватив одной рукой подол длинной вышитой сорочки, уже упорхнула дальше, в лес. Только замелькала между деревьев белая фигурка, подсвечиваемая бледным лунным светом.

К дереву, так нелепо упустившему добычу, подошёл Блудник.

— Опять не повезло? А, Леший? — ехидно прошамкал беззубым ртом Блудник.

— Резвятся люди, — неопределенно проскрипел корой Леший, — глупые они — в направлении скрывшихся из виду людских фигур мелькнула ветка-палец, — молодые ещё, вот и резвятся, покоя старику не дают.