Карисса Бродбент
Война потерянных сердец. Книга 3. Мать смерти и рассвета

Это вам.

Понимаю, что повторяюсь, но не могу себе представить, как можно посвятить эту книгу кому-либо еще. Спасибо за то, что следите за судьбой Тисааны и Макса, и за то, что подарили мне возможность пройти собственный путь.

Carissa Broadbent

MOTHER OF DEATH AND DAWN

* * *

Copyright © 2022 by Carissa Broadbent

Published by permission of the author and her literary agents, Ethan Ellenberg Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

© И. И. Колесникова, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

Пролог

Скажи, милая бабочка, на что ты готова ради любви?

Женщина хорошо изучила эту башню.

Ей знакома каждая линия внушительного строения, которое вздымается над волнами. Ее ладони помнят каждый изгиб узора на стенах. Она знает, как выглядит ее кровь, размазанная по белым, костяного цвета, камням. Она везде узнает этот запах, едкий и застоявшийся, словно сама смерть.

Женщина знает о башне все, кроме одного – как ее сломать.

Понимаете, это место кое-что у нее отняло. Самое дорогое, что было в ее жизни.

Скажи, милая бабочка, на что ты готова, чтобы вернуть его?

На все. На все что угодно.

Первую попытку породило чистое отчаяние. Она завоевывала города и побеждала армии. По ее воле прекращались войны. Женщина не сомневалась, что ее могущества хватит.

Ведь не нужно штурмовать город – всего лишь тюрьму. Не нужно освобождать целый народ – всего лишь одного человека.

Камень сбивает ее с ног, подобно тому как взмах ладони настигает присевшую на стол муху. Она падает в шумящий прибой, и ее снова вытаскивают друзья, которым самим едва удалось спастись.

Но уж к чему к чему, а к неудачам ей не привыкать.

Поэтому она пробует снова, и снова, и снова. А получает лишь еще один шрам, еще одну ночь щемящей боли в сердце – и еще одна частичка ее умирает. Но женщина поднимается на ноги и идет сюда опять.

Прошлой ночью бушевала непогода, о таких ночах обычно рассказывают в страшных сказках. Друзья умоляли ее не ходить. Просили подождать еще один день. Пугали тем, что ее погубит буря, даже если удастся улизнуть от охранников.

«Подожди один день, – говорили они, – разве это много, после всего, что случилось?»

Один день… Она бы рассмеялась, если бы не сдерживала изо всех сил ярость. Один день – это двадцать четыре часа, тысяча четыреста сорок минут, восемьдесят шесть тысяч секунд пыток для человека, запертого в этих стенах.

Буря похожа на чудовище. Так темно, что женщина почти ничего не видит. Белую башню Илизата освещают лишь яркие голубоватые вспышки, когда тьму рассекают молнии. Дождь прорезает воздух серебряными лезвиями. Как обычно, она успешно добирается до тюрьмы. И как обычно, даже быстрее, чем раньше, – буквально за считаные секунды – ее настигают безглазые охранники.

Женщина сопротивляется. Но их много, а она одна. Голова ударяется о землю.

ТРЕСК.

Небо раскалывается, эта трещина подобна той, что рассекает ее кожу и сердце.

Женщина поднимается на ноги. Кровь заливает глаза, окрашивая мир в багровый цвет.

И тут, в миг полного отчаяния, она ощущает частичку магии, безнадежно ускользавшую от нее последние недели, – проблеск знакомой души, искаженной болью и погребенной под слоями камня.

Он так близко.

Из глубины ее души рвется что-то первобытное.

Она уже не чувствует вонзающиеся в плоть клинки и сопротивляется, как дикое животное. Она уже не видит перед собой живых врагов – только препятствия, которые отделяют ее от самого дорогого человека и осмеливаются вставать на пути разбитого сердца каждый раз, когда она приходит сюда. Препятствия, созданные королевой, которая вонзила ей нож в спину.

Она теряет себя в желании спалить дотла мир, сотворивший с ним такое.

ТРЕСК…

Свет молнии выхватывает пятна крови, распоротые тела, гниющую плоть. Сочащиеся раны на теле женщины.

Она продолжает сражаться, невзирая на текущие по щекам слезы.

Скажи, милая бабочка, на что ты готова ради любви?

Часть первая. Потерянные

Глава 1

ТИСААНА

Я ему нравилась.

Кто бы сомневался. Я предугадывала каждую его потребность, каждое неудобство, каждое желание. Всегда внимательно слушала. Не сводила с него глаз. Когда танцевала, отсчитывала каждое па.

Прошло несколько месяцев, и моя магия в основном оставалась болезненно недосягаема. Когда-то мне, как самой стихии, удавалось черпать из самых глубин. Но теперь, после крушения у Шрама, магии с трудом удавалось хотя бы коснуться. С другой стороны, с тех пор я поняла: чтобы стать идеальной рабыней, магия не нужна. Я и так научилась быть именно той, кого хотели видеть мужчины.

Лорд Фаримов улыбнулся мне. В любых других обстоятельствах его улыбку можно было бы назвать приятной. Привлекательный мужчина, волосы песочного цвета с проседью, открытое лицо. Возможно, будь я кем-то другим, а не той, кем притворялась сейчас, я сочла бы этого человека добрым.

Но я не была кем-то другим. Я была рабыней. И Фаримов действительно относился ко мне по-доброму – в том же смысле, в каком хозяин относится к послушной собаке. Даже самые милые люди считают нужным воспитывать своих собак и исправлять их нежелательное поведение. Мое поведение в исправлении не нуждалось, и когда я появилась перед господином с тарелкой ягод, то получила в ответ доброжелательную улыбку.

– Отлично, Роза, – похвалил он.

Роза. Так меня называли последние две недели. Я смущенно наклонила голову, заправляя прядь гладких каштановых волос за ухо. Выпрямляясь, краем глаза поймала свое отражение в зеркале.

На меня взглянуло совершенно незнакомое лицо, хотя, присмотревшись повнимательнее, я могла заметить следы внешности, которую получила при рождении. Исчезли пятна на коже – теперь ее покрывал ровный песочный загар. Волосы стали темно-каштановыми, из них пропали серебристые пряди. Шрамов как не бывало. Губы стали чуть полнее, нос у́же, более покатый лоб. Я, но… не я. Прежними остались лишь глаза: один – серебристый, другой – зеленый. Глаза, как говорил Ишка, невозможно скрыть иллюзиями, даже с помощью сильнейших зелий фейри, которые он позаимствовал в Эла-Даре.

Но ни одна иллюзия не идеальна, и ни одна иллюзия не может длиться вечно. Я носила это лицо слишком долго. Каждый раз, поймав свое отражение, я ожидала увидеть привычную пятнистую кожу.

Мне нужно было уйти отсюда уже несколько дней назад. Но каждый раз, когда визит фейри к их треллианским союзникам откладывался, в голове появлялась одна мысль: «Я здесь слишком долго, чтобы сейчас сдаваться!» И я решала, что иллюзии придется продержаться еще немного.

В ожидании этой встречи я провела в поместье несколько недель, наблюдая за укладом жизни.

Нахмурясь, Фаримов бросил взгляд на ягоды. Накрытые столы выглядели внушительно: цветы, фрукты, мясо и сыры. Служанки сновали по комнате, поправляя детали обстановки.

– Вот не знаю, фейри любят фрукты? – размышлял лорд Фаримов, ни к кому, в частности, не обращаясь. – Мне доводилось слышать, что они едят только живую плоть. Может быть, следовало подать что-то… поживее.

Я представила, как Ишка пожирает кого-то живьем, и едва не рассмеялась. Ему с трудом удавалось скрывать отвращение при одной мысли о поедании чего-то, некогда способного двигаться.

– Как им может не понравиться? – вслух произнесла я. – Выглядит великолепно. И очень тонко придумано – предложить лучшие продукты из каждого региона Треллианской империи. Блестящая идея и пир, достойный королей, милорд.

Фаримов слегка надулся от гордости. Ему польстило, что я заметила, как тщательно он подобрал меню. Не заметить было невозможно. «Лучшее из каждого региона Треллианской империи» на самом деле означало «лучшее из всего, что Трелл украл у покоренных им народов». Посреди стола лежали низеринские кровавые абрикосы, рядом с вазой лазурно-голубых цветов из Дералина.

Мой взгляд задержался на цветах слишком надолго. В сознании промелькнул непрошеный образ: мы с Максом сидим вдвоем под ночным небом треллианских равнин, и у него в руках точно такой же цветок. В ту ночь я впервые поцеловала его. В ту ночь я позволила себе упасть в его объятия.

А сейчас он…

– Господин! – В дверях появилась взволнованная служанка. – Прибыли посланники фейри.

* * *

Этих фейри я еще не встречала. Война шла уже несколько месяцев, и неудивительно, если бы я знала многих в лицо, но гораздо чаще моими противниками оказывались треллианцы и их рабы. Две женщины отличались странной, неземной красотой – я успела понять, что подобная красота встречается только среди их народа. Темные пряди одной каскадом рассыпались по плечам, отливая в лучах света синевой. Прямые светлые волосы второй, повыше ростом, ниспадали до талии, а ее острые скулы и пронзительный взгляд золотистых глаз о ком-то мне напоминали.

Иногда было почти забавно наблюдать за отношениями между треллианцами и фейри. Треллианским лордам отчаянно хотелось доказать свое могущество всему миру, и им безмерно льстило, что фейри вышли из долгого, растянувшегося на несколько сотен лет отшельничества только для того, чтобы немедленно предложить им союз. Почти бессмертная раса выбрала их в качестве единственных партнеров среди людей – что могло потешить эго сильнее? Глупо. Ишка много рассказывал о короле фейри и его желании уничтожить человечество. Рано или поздно, как только нужда в треллианцах отпадет, им тоже придет конец. Но пока треллианцы обеспечат численность, которой не хватает фейри, и будут, спотыкаясь, прокладывать им путь.

Фаримов улыбнулся и рассыпался в цветистых любезностях, но белокурая фейри прервала его приветственную речь:

– Это моя заместительница Нессиат Варейд. – Она кивнула на свою темноволосую спутницу, затем склонила голову и продолжила: – Я генерал Аяка Сай-Эсс. Нас послал король Кадуан. Простите, но у нас нет времени на любезности.

Сай-Эсс.

Я старательно сохраняла невозмутимое выражение, разливая по стаканам чай со льдом.

Неудивительно, что она показалась мне знакомой: передо мной родственница Ишки. Родная сестра? Или двоюродная?

В зале появилась еще одна пара. Высокий мужчина с проницательным взглядом темных глаз и аккуратно зачесанными назад волосами. Миниатюрная женщина с огромными голубыми глазами и золотистыми локонами, больше всего похожая на фарфоровую куклу. Их дорогие шелковые наряды сияли безупречной белизной. С первого взгляда в людях можно было безошибочно признать власть имущих Трелла.

Улыбка Фаримова исчезла, глаза распахнулись.

– Лорд и леди Зороковы. Какой… сюрприз.

Я чуть не выронила кувшин: настолько оказалась не готова к нахлынувшему потоку воспоминаний.

Запах гниющей плоти. Сундук с отрубленными руками у моего порога. Звуки предсмертных криков, которыми наградило меня чудовище, доставившее сундук.

«Семья Зороковых не одобряет обмана», – прошептал монстр.

Зороковы убили сотни рабов. И все из-за меня.

Я вовремя подхватила кувшин, так крепко сжав ручку, что костяшки пальцев побелели. Никто не заметил моего промаха, кроме леди Зороковой, чей невинный, как у лани, взгляд сразу же метнулся ко мне.

– Что с тобой?

Многие на моем месте могли бы принять ее возглас за искреннюю заботу.

– Ничего, госпожа, – пробормотала я. – Приношу свои глубочайшие извинения.

Она склонила голову набок и улыбнулась:

– Надо же, вы только посмотрите. Какие красивые глаза!

Я тут же опустила взгляд:

– Благодарю вас, госпожа.

На столе лежало по меньшей мере восемь остро заточенных обеденных ножей, и у меня руки чесались схватить один. Я могла убить их обоих за секунду, даже магия не понадобилась бы.

– Я хотел сказать, приятный сюрприз. – Лорд Фаримов изо всех сил старался сгладить свое не слишком радостное приветствие. – Всегда приятно видеть таких гостей.

– Подобное открытие заслуживает того, чтобы поглядеть на него лично, – сказал лорд Зороков.

Лорд Фаримов наконец полностью пришел в себя и улыбнулся:

– Чудесно. Столы ломятся от еды! Проходите, садитесь, угощайтесь…

– Боюсь, у нас нет времени на удовольствия, – отказалась Аяка. – Король Кадуан весьма нетерпелив. Учитывая, что аранцы наступают все стремительнее, вы тоже должны понимать, что время дорого.

– Но как же так…

– Примите наши глубочайшие извинения, лорд Фаримов, – произнесла темноволосая фейри, Нессиат.

Я не заметила на ее лице ни следа сожаления.

– Что поделать. Конечно, я все понимаю, – вздохнул Фаримов, не сумев скрыть разочарования.

Он жестом подозвал раба; тот быстро вышел из зала и вернулся со скромного размера – чуть меньше тарелки – шкатулкой красного дерева с золотой защелкой. Время частично стерло резьбу, хотя было очевидно, что шкатулку берегли и тщательно за ней ухаживали. Фаримов подвинул блюдо, чтобы освободить место на столе.

В зале воцарилась полная тишина. Казалось, все присутствующие затаили дыхание.

– Это оно? – едва слышно спросила Аяка.

– Да. Как видите, у меня довольно богатая коллекция артефактов. На его поиски ушло несколько месяцев. Но увы…

Лорд Фаримов открыл защелку и откинул крышку шкатулки.

На ложе из черного шелка помещался стеклянный шар. Внутри его, подобно грозовым облакам, клубился туман, едва заметный, но в то же время пугающий. Волосы у меня на затылке встали дыбом, а в глубине души зашевелилось странное чувство. Я не испытывала ничего подобного уже много месяцев, с тех пор как магия покинула меня после окончания Аранской войны.

– Так вот на что король Кадуан возлагает так много надежд, – зачарованно пробормотал лорд Зороков.

Аяка не ответила. Она коснулась шара кончиками пальцев – в месте прикосновения под стеклом собрались искры и обрывки тумана.

Я старалась не выдать своего любопытства и отвернулась, подавив растерянность. Артефакт скорее походил на магическую диковинку, чем на грозное оружие.

Посланницы фейри обменялись разочарованными взглядами, выражавшими одну и ту же мысль.

– У меня… у меня есть и другие артефакты, – поспешил заверить Фаримов, почувствовав их разочарование. – Много других артефактов. Самые редкие сокровища во всем Трелле! Возможно, они тоже представляют ценность для вашего короля?

И тут я почувствовала предательское жжение в кончиках пальцев.

Живот свело судорогой страха. Я украдкой бросила взгляд на свои руки: по пальцам словно пробегали волны света. Ровный загар и пятнистая кожа вальтайна-фрагмента сменяли друг друга.

Вот дрянь! Только не сейчас. Самое неподходящее время, чтобы иллюзия начала развеиваться. Руки еще можно спрятать от чужих глаз, но осталось от силы полчаса, прежде чем личина исчезнет полностью. К тому же окружающие начнут замечать изменения в моей внешности гораздо раньше.

Я сцепила руки за спиной и пропела самым очаровательным тоном, на который была способна:

– Лорд Фаримов владеет самой обширной коллекцией редчайших артефактов в Трелле. Многие из них были найдены в той же гробнице, что и этот.

Фаримов просиял. Он так стремился продемонстрировать свои сокровища, что гордость за коллекцию перевесила неудовольствие оттого, что рабыня вмешалась в разговор без спроса. Как я и предполагала, мое заявление привлекло внимание фейри.

– Очень хорошо, – кивнула Аяка. – Мы их осмотрим.

– Вы можете выбрать, что пожелаете, – пообещал Фаримов, провожая гостей к дверям. – Это будет мой подарок.

Как только шаги в коридоре затихли вдали, я подошла к столу, где лежала шкатулка.

Вторая рабыня – кажется, ее звали Мелина – ахнула и подалась вперед:

– Но…

– Тихо!

Я бросила на нее резкий взгляд, и она захлопнула рот.

Наши шпионы приносили множество историй о таинственном артефакте, в котором так отчаянно нуждается Кадуан Иеро, безумный король фейри. Мы пока не знали, что это за артефакт и что он делает. Этого не знали даже треллианские союзники фейри. Но уже из-за того, что предмет вызывал такой жгучий интерес, Ишка был непреклонен: артефакт не должен попасть в руки фейри или треллианцев.

Что бы он собой ни представлял, мы надеялись, что я смогу его использовать, учитывая мою связь с глубинной магией, которой манипулировал Кадуан. Надеялись с некоторой натяжкой, ведь в последние месяцы магия все чаще ускользала от меня.

И, честно говоря, пока я рассматривала магическую диковинку, в голове вертелась единственная эгоистичная мысль.

Я мечтала раздобыть что-то достаточно могущественное, чтобы разрушить стены древней тюрьмы и уничтожить одну из величайших армий в мире. Я мечтала о силе, которая позволит вернуть самого важного для меня человека во вселенной.

Но стеклянный шар в шкатулке едва ли мог оправдать мои надежды.

– Роза… – испуганно прошептала Мелина.

Не обращая на нее внимания, я протянула руку, чтобы коснуться шара…

Дальше помню, как ударилась спиной об пол. Воздух с шумом вырвался из легких, словно на грудь упал камень. Кожу жгло, да так сильно, что пришлось прикусить губу, чтобы не закричать.

Моя рука…

– Роза! – Мелина упала на колени рядом со мной.

Потянулись долгие секунды, но боль наконец утихла до терпимой пульсации. Я заставила себя открыть глаза и подавила крик.

Мои пальцы покрывало золото, оно стекало к запястью плавными узорами, похожими на прожилки листа. Линии выступали над кожей, и плоть жгло там, где ее касалось золото.

Оно было не на мне. Оно было во мне.

Я перевела взгляд на шкатулку на столе – та оказалась пуста. О боги.

С возрастающим ужасом я рассматривала золото, растекающееся по ладони. Так вот что это за артефакт.

Мелина издала сдавленный панический крик и отшатнулась от меня.

Я не сразу поняла почему. Внимание поглотили золотые узоры, и я даже не подумала, что именно они покрывают – мою кожу. Привычную кожу вальтайна-фрагмента. Иллюзия развеялась.

Мелина повернулась к двери, явно намереваясь позвать на помощь, но я оказалась быстрее. Вскочив на ноги, схватила девушку и зажала рукой ей рот.

– Не двигайся, – прошипела я. – Я одна из вас.

Она стояла спиной ко мне, и я крепко обхватила ее за плечи, чтобы удержать на месте. Я не видела лица Мелины, но чувствовала, что она дрожит.

– Я Тисаана Витежиц, – прошептала я. – Тебе знакомо это имя?

Пауза. Затем слабый кивок.

– Расскажи, как нам отсюда выбраться. Быстро и не поднимая шума.

Мелина слегка вздрогнула, и я точно знала почему. Я сказала «нам».

Одно лишь слово значительно усложняло мне жизнь, да и я ведь едва знала эту девушку… Но я не могла бросить Мелину здесь, зная, что ей придется заплатить за мой побег.

Я медленно убрала руку со рта девушки, хотя на всякий случай все еще держала ее за плечи.

– Пока никак, – прошептала Мелина. – В середине дня слишком много людей вокруг.

– Должен же быть какой-то способ.

– А разве ты не можешь просто… использовать магию?

Я чуть не рассмеялась. Ясно, о чем она думает: Тисаана Витежиц сумела закончить войну, а сейчас не способна выбраться из какого-то поместья?

Да уж, в последнее время я постоянно размышляла о своей магии и обо всем, на что она не способна.

– Нет, – ответила я. – Сейчас не могу. Здесь слишком много защитных заклинаний.

Поместье Фаримова, подобно жилищам многих других треллианских лордов, с начала войны защищало множество стратаграмм – как от владеющих магией рабов-повстанцев, наподобие меня, так и от армии Нуры.

Я старалась не думать о том, что, если бы со мной по-прежнему был Решайе, прорваться сквозь чары не составило бы труда. А если бы у меня сохранилась связь с глубинной магией…

Я поспешила отбросить эту мысль. Бесполезно сожалеть о потерянном.

Я полезла в карман и нашарила кончиками пальцев лежащее там золотистое перо. Ишка пока не готов к моему появлению. Изначальный план состоял в том, что я вызову его ночью, за пределами окружающих поместье сильных чар, и он заберет меня. Но посреди бела дня побег значительно усложняется.

Тем не менее других идей, как выбраться отсюда живой, у меня не нашлось.

Я вытащила перо и макнула его в пламя свечи. Ишка везде почувствует его зов, но я понятия не имела, где он сейчас находится и сумеет ли добраться до нас вовремя.

– А туннели для прислуги? – спросила я. – Они выведут нас из дома?

– Тут не совсем туннели. Они больше похожи на… подвал. И они не доходят до внешних стен.

– Нам просто необходимо выбраться наружу.

Перо превратилось в горстку пепла, и я поспешно смахнула ее под скатерть.

Оружие. Мне нужно оружие. На стене висела декоративная сабля, и я вытянула ее из ножен так тихо, как только смогла. Безвкусица с рукоятью, покрытой неудобными для хватки рубинами, и тупым лезвием. Сабля явно не предназначалась для использования в настоящем бою, но, если ударить ею кого-то с размаху, некоторый урон нанести можно.

– Пошли.

Я успела дойти до двери, прежде чем поняла, что Мелины рядом нет. Обернулась: она замерла на месте с вытаращенными глазами. Приоткрыла рот, но не смогла выдавить ни слова.

Она выглядела донельзя испуганной. Интересно, когда Серел посадил меня на лошадь и велел отправляться в новую жизнь, я выглядела так же?

Никогда не признаюсь в этом вслух, но в тот момент я ужасно боялась оставить позади все, что мне знакомо. Я справилась со страхом, с головой уйдя в непримиримую борьбу за будущее, которое поклялась построить. Но…

Нахлынули непрошеные воспоминания. Треск костра и поднимающиеся в прохладный ночной воздух искры. Знакомый запах пепла и сирени. Легкий саркастический смешок. Улыбка, которая начиналась с левого уголка рта.

Дом. Я даже не надеялась, что обрету дом. Пусть и временный.

От воспоминаний заныло в груди, и напряжение чуть отпустило. Я вернулась к Мелине и крепко, ободряюще взяла ее за руку.

– Таких, как ты, очень много, – тихо произнесла я. – Таких, как мы. Если мы сегодня отсюда выберемся, ты удивишься, как прекрасна может быть свобода.

С трудом сглотнув, она слабо улыбнулась в ответ и указала на дверь:

– Сюда.

Глава 2

МАКС

Не так уж сложно сохранить разум, если подойти к определению этого понятия с некоторой гибкостью.

Вся сложность заключается в том, чтобы найти что-то надежное – константу. Меня лично выручали числа, по крайней мере вначале. Три всегда следует за двумя, а два следует за единицей. Порядок никогда не меняется. И однако, когда в жизни не остается ничего, кроме чисел, так легко запутаться. Действительно ли три следует за двумя? Действительно ли после одной тысячи семисот пяти идет одна тысяча семьсот шесть?

В том-то и проблема с числами. Они слишком неосязаемы. Вот поэтому, наверное, я перешел к рисунку.

Я говорю «рисунок», потому что рисовал одно и то же. Три фигуры, всегда расположенные одинаково. И я говорю «наверное», потому что не могу вспомнить, когда начал их рисовать и почему. Только помню, что руки сами выводили их раз за разом, и это занятие казалось правильным.

Может, эти фигуры что-то значили в давно позабытом сне. Может, они всплыли из далеких воспоминаний. Все сейчас терялось в тумане.

Я лежал на животе, прижимая левую руку к холодному каменному полу цвета слоновой кости. Здесь все было одинакового цвета слоновой кости: пол, стены, потолок. В этом мертвом месте. Месте, где царила абсолютная пустота. Воздух устрашающе звенел тишиной, ведь магия Илизата заглушала все звуки. Голые, за исключением вырезанных на них рисунков, стены – ни окон, ни даже двери. Когда сюда все-таки попадали люди, в камне проступало отверстие и снова исчезало вместе с посетителями.

Окружающая белизна, такая яркая и тусклая одновременно, стала моим мучением. Она жгла глаза, но все равно я считал ее предпочтительнее альтернативы.

В другой руке я сжимал маленький металлический обломок, достаточно острый, чтобы оставлять отметины на камне. Сейчас я изучил Илизат достаточно хорошо, чтобы понимать: стоит отвести глаза от рисунка, как тот исчезнет, и в следующий раз я увижу это место пустым. Илизат стирал любой след, который заключенные пытались оставить в мире.

Возможно, я рисовал, чтобы хоть так выразить свое неповиновение.

Рисунок каждый раз полностью повторялся. Три фигуры, одно и то же расположение: один неровный круг слева, второй чуть ниже справа и овал под первым кругом – все вместе образует подобие треугольника.

Вначале меня интересовало, что это означает. Но потом я решил, что смысл рисунка не играет роли.

Воздух шелохнулся, и я застыл.

Мне было хорошо знакомо это чувство. В животе словно образовалась дыра, но я покорно проигнорировал ее, не отрывая взгляда от царапин на полу, даже когда в комнате потемнело.

Я не буду смотреть.

Ни за что на свете не буду смотреть.

На затылке проступил пот. Комнату залило красными бликами, и треск пламени стал неестественно громким.

– Макс.

Я сразу узнал ее голос. Я узнал его, хотя и не мог сказать, кому он принадлежит. Тем не менее мои глаза всякий раз распахивались от его звука, хотя я изо всех сил приказывал себе сдерживаться.

Ее вид неизменно вызывал ужас.

Девочка лет одиннадцати или двенадцати на вид. С длинными гладкими черными волосами и манерами, которые казались такими знакомыми. Но главное – девочка горела.

Иногда она с плачем ползла ко мне по полу. Иногда она злилась, пыталась меня ударить. Сегодня она безмятежно стояла, пока с ее лица стекали куски плоти.

Она показалась мне грустной.

– Почему ты так поступил со мной? – спросила она. – Почему именно ты, из всех людей на земле, так поступил? Вот что вертелось у меня в голове в последние минуты. И эти мысли приносили намного больше боли, чем остальное.

Она вяло указала на свое охваченное огнем тело.

И всего на миг ее жест ударом под дых пробудил осколок воспоминания, но тот растаял прежде, чем я успел ухватиться за него.

Или, что тоже вероятно… я успел спохватиться прежде, чем позволил себе вспомнить.

– Ты ненастоящая, – пробормотал я, отводя глаза.

– Неправда.

– Все в этом месте ненастоящее. Ты просто еще одно видение из моих кошмаров.

Запах горящей плоти обжигал ноздри. Я снова заставил себя упереть взгляд в пол. Как я и думал, отметины, вычерченные пару минут назад, уже исчезли.

Ну, что поделаешь.

Я начал заново – все те же три фигуры, снова и снова. Краем глаза я заметил, как знаки на стенах Илизата смещаются, словно выстраиваются вокруг меня.

«Ах, ты думаешь, что это кошмар?»

Я услышал не совсем голос. Илизат говорил на языке множества перемешанных несвязных звуков, вздохов ветра и стонов камня, которые складывались во что-то похожее на слова.

Я не ответил. Да, со своими галлюцинациями я разговаривал, но с самой тюрьмой старался не общаться. Надо же где-то провести черту.

«Почему ты считаешь, Максантариус, что кошмары нереальны? Возможно, все вокруг существует на самом деле, и вот это самый большой кошмар».

Я невольно сжал зубы, а рука приостановила привычное движение. Ни за что бы не признался даже самому себе, но эта мысль задела меня за живое.

В конце концов, я почти ничего не знал о своем прошлом.

Время до прибытия в Илизат представлялось размытым пятном, будто сотни разноцветных красок смешались в мутной сточной воде. Иногда я улавливал в ней проблески картинок, отдельных образов, ощущений – порой в голове всплывал запах цветов и определенный оттенок зеленого, почти позволяя ухватиться за ниточку воспоминаний, которые они хранили… Но эти воспоминания всегда оставались за пределами досягаемости. Иногда ощущения становились темнее и несли в себе пепел, стоны и хватку моих рук на скользком от крови неумолимом металле. И жар, жар, жар…

Я крепко зажмурился.

Макс, это всего лишь кошмарный сон. Возьми себя в руки. Объятая огнем девочка все еще стояла в моей камере, но я не смотрел на нее.

– Макс… – повторила она, но ее голос утонул в скрежете камня.

Внезапно тени и отблески пламени исчезли. Я поднял взгляд: в стене моей камеры открылась дверь, в проеме возникли две безглазые стражницы в черной одежде и с копьями в руках.

– Вставай, – приказала светловолосая. – Королева снова хочет тебя видеть.

Я начал подниматься на ноги, еще не дослушав. Скажу откровенно: если выбирать между пытками королевы и Илизата, я всегда предпочту королеву.

А сегодня к тому же у меня был план.

* * *

Дела шли все хуже.

Остров Ара утопал в крови. Пока я находился в Илизате, я воспринимал это как бы издалека. Ничто не могло проникнуть сквозь стены тюрьмы – в том числе, как я предполагал, и ужасы войны. Но каждый раз, когда королева вывозила меня на большую землю, я повсюду замечал следы разрушений.

На сей раз все обстояло еще хуже, чем обычно. Мы с сиризенами молча шагали по мощеным улицам. Слева молчаливой скорбной громадой возвышался дворец. Со дня моего последнего визита он потерял две похожие на лезвия кинжалов башенки.

Впереди замаячили Башни Орденов. Почти все верхние окна обиталища Ордена Полуночи были выбиты, и на волю ветра и облаков остался хрупкий серебряный остов.

На улицах города тут и там встречались кучки измученных солдат. Я замедлил шаг, наблюдая за ними. Одна группа немного расступилась, и я смог разглядеть на земле чудовищную, истекающую кровью тушу.

Вознесенные над нами!

Я невольно вздрогнул от одного лишь вида неизвестного существа, даже мертвого. По меньшей мере в два-три раза массивнее окружавших его солдат, оно состояло из тьмы и мешанины длинных конечностей. Я потрясенно уставился на тушу, но она так и не приобрела четких очертаний, словно мой разум отказывался проводить границу между ней и сгустившимися тенями.

Мне уже доводилось видеть подобных чудовищ.

Эта мысль пришла в голову без предупреждения. Как и большинство мыслей в последние дни, она оказалась совершенно бесполезной.

Один солдат поднял голову и встретился со мной взглядом. Его глаза распахнулись, он тут же отвернулся и принялся что-то яростно шептать товарищам.

Резкий толчок вырвал меня из задумчивости. Я вовремя спохватился, и равновесие удалось сохранить. Лодыжки мне связали, но достаточно свободно, чтобы я мог передвигать ноги. Зато запястья стянули так туго, что руками шевелить было невозможно.

– Макс, давай поскорее покончим с этим, – проворчала светловолосая женщина-сиризен, крепко ухватив меня за локоть. – Не время медлить.

– Сколько их было? – Я кивнул на улицу, где солдаты собрались вокруг трупов. – Этих существ. Наверняка много. Больше чем одно. Их ведь послали фейри? Как далеко им удалось пробиться? До верхних этажей Башен?

Стражница не ответила, но по сжатым губам я понял, что мои подозрения верны.

– И судя по всему, – продолжил я, – после вторжения прошло всего несколько часов?

И снова молчание.

Но я не нуждался в ответе. И так знал, что не ошибся.

И суток не прошло после одного из самых страшных нападений, а королеве уже потребовалось мое присутствие. Она редко вызывала меня при дневном свете, причем такие приказы стали поступать совсем недавно. Раньше меня доставляли во дворец по ночам, когда вокруг почти никого нет. Я не понимал почему. И только сейчас все встало на свои места, когда я увидел, как солдаты украдкой оглядываются на меня.

Они знали, кто я такой. Хотя я понятия не имел откуда.

И по какой-то причине королева желала, чтобы они не вспоминали обо мне. Опять же, я мог только гадать почему.

«Ты убил сотни невинных людей, – прошептал голос в глубине моего сознания. – Разве этого мало для вечного позора?»

На лице стражницы промелькнуло выражение, которое я не смог прочитать.

– Будем надеяться, что королева права и ты, драть тебя, наш спаситель, – пробормотала она, подталкивая меня вперед. – Пошли.

Глава 3

ТИСААНА

Мелина оказалась права. Туннелей под поместьем не обнаружилось – скорее, там простирался подвал, причем далеко не пустынный. Пока мы спешили по одному помещению за другим, нам повстречалось слишком много людей, чтобы я могла чувствовать себя спокойно.

Большинство встречных были рабами, в чем заключалось наше единственное спасение. Возможно, кто-то и узнал меня – в конце концов, я отличалась необычной внешностью, – но, к счастью, нас никто не остановил. Чем дальше мы удалялись от центра поместья, тем тише становилось вокруг.

Дойдя до пересечения коридоров, мы остановились.

– Этот путь ведет к конюшням, – произнесла Мелина, затем указала в другом направлении. – А этот выходит в поля и огороды.

– Каким можно уйти дальше от главного дома?

Она на секунду задумалась.

– Наверное…

Мое сердце замерло.

– Тсс!

Рабыня бросила на меня встревоженный взгляд, но я схватила ее за руку и прижала нас обеих к стене.

– Тсс, – повторила я.

И действительно, тут, внизу, тихо, но, если прислушаться, можно различить приглушенные голоса, раздающиеся сверху.

– …уйти далеко… мы все еще можем их догнать… я отдал приказ всем стражникам в поместье… да-да, всем стражникам, уверяю вас…

Я подавила готовое сорваться с губ проклятие.

Полный ужаса взгляд Мелины метнулся ко мне.

– Ты хоть представляешь, сколько здесь стражников? Они найдут нас…

– Нет времени бояться, – твердо сказала я. – Нам остается только действовать. Каким путем, Мелина?

Она быстро перевела взгляд с одного коридора на другой и решительно кивнула:

– В поля.

И мы побежали.

Теперь встреченные рабы следили за нашим бегством с откровенным любопытством. Я крепко держала Мелину за запястье, таща ее за собой, даже когда страх начал сковывать движения девушки.

– Соберись, – зашипела я. – Мы уже близко…

Мы завернули за угол, и Мелина резко остановилась, отчего мы обе споткнулись.

Перед нами поднималась вверх короткая лестница, упиравшаяся в дверь, из-под которой лился солнечный свет. Выход охранял молодой стражник, лет двадцати на вид, – ровесник Мелины. При нашем появлении он поднял голову, и полные удивления глаза тотчас скрылись под упавшими на лоб темными взъерошенными волосами.

– Мелина?

– Маркус!

Мелина остановилась как вкопанная. В произнесенных с придыханием именах прозвучало столько эмоций, что я даже не бралась их сосчитать.

При виде того, как эти двое смотрят друг на друга, у меня в груди зашевелилось беспокойство. Они походили на влюбленных подростков.

Боги, можно ли представить себе что-то более опасное и непредсказуемое, чем влюбленные подростки?

Маркус, нахмурившись, все так же стоял между нами и свободой. Я бросила быстрый взгляд на его ладонь, которая покоилась на рукояти меча.

– Это тебя все ищут? – Он пристально оглядел меня, и в его лице что-то изменилось.

– Маркус, нам нужно выбраться отсюда, – с робкой мольбой произнесла Мелина. – Ты можешь пойти с нами, ты можешь…

– Выбраться? – Его брови сдвинулись.

В моей душе начало подниматься ужасное предчувствие.

– Пойдем с нами. – Девушка шагнула к нему, протянув руку. – Ты можешь уйти вместе с нами. Они никогда не найдут нас и даже не узнают…

Я сразу все поняла по едва заметному прищуру его глаз. Он никогда не согласится пойти с ней.

Этот молодой человек не был рабом. Он служил охранником, и ему платили, хотя и скудно, за услуги. Возможно, ему нравилась Мелина. Возможно, он даже любил ее или думал, что любит.

Но в тот миг, когда Мелина произнесла слово «мы», сделав Маркуса одним из нас, он перестал ее слушать.

Она продолжала идти к возлюбленному:

– Маркус, прошу тебя…

Стоило Мелине коснуться руки Маркуса, как он схватил девушку. Но я была наготове; я двигалась быстрее.

Даже если он и пробормотал какие-то извинения, их заглушил звук удара ее тела о стену, когда он попытался ее скрутить.

А затем послышался лязг стали о сталь – я бросилась на стражника со своей украденной саблей. Он попытался парировать, но движение вышло неуклюжим, растерянным. Я владела оружием намного лучше, и неопытность юноши сыграла мне на руку.

У Мелины вырвался сдавленный крик, а меня забрызгало кровью.

Маркус рухнул на землю, зажимая рану на горле. Жизнь в его глазах быстро угасала.

В коридоре стояла почти полная тишина, если не считать звуков, долетавших сверху, и стука крови в ушах. Мелина, зажав ладонью рот, прислонилась к стене и задрожала.

От жалости к ней у меня защемило сердце.

– Нам нужно идти.

– Я… я…

Я твердо, но бережно взяла ее за руку:

– Прости, Мелина, но нам нужно идти.

Она глубоко вздохнула, оторвала взгляд от мертвого стражника и повернулась к двери. Вместе мы перешагнули через тело ее возлюбленного и зашагали к свободе.

* * *

Снаружи стоял прекрасный день.

Когда мы проскочили в дверь, нас встретил потрясающий вид: поля колосящейся пшеницы, грядки овощей и зелени раскинулись, словно нанесенные на холст полосы краски, а над ними – розовато-голубое, чистое небо. Мы с Мелиной припустили что есть мочи.

Я надеялась, что, если успеем миновать посадки, Ишка сможет дотянуться до нас.

Руку Мелины резко выдернули из моей ладони. Воздух расколол ее испуганный крик. Меня тоже попытались схватить, но я яростно взмахнула саблей и выскользнула из рук противника, а потом прижалась спиной к стене амбара.

Передо мной, обхватив Мелину, стоял стражник. А рядом с ним я увидела леди и лорда Зороковых, окруженных еще тремя охранниками.

Я старалась не выказывать страха, хотя сердце бешено колотилось. Зря мы так шумели в туннелях. Зря показывались на глаза такому количеству людей. Мы слишком замешкались. А возможно, нам просто не повезло.

– Кажется, я тебя знаю. – Леди Зорокова ласково улыбнулась мне. – Тисаана Витежиц! Очень приятно наконец познакомиться с легендой.

Не сводя глаз с Мелины, я выронила саблю и медленно подняла пустые ладони:

– Я безоружна. Отпустите ее.

В ответ лорд Зороков фыркнул:

– Ты же не можешь всерьез считать, что мы поведемся на твои обещания.

Пока они не решались двинуться в мою сторону. Сейчас мне на руку играла репутация, заработанная благодаря уничтожению поместья Эсмариса Микова и участию в гражданской войне на Аре. Вероятно, Зороковы опасались, что я обладаю настолько могущественной магией, что смогу уничтожить весь город одним щелчком пальцев.

Хорошо, что они даже не подозревают, насколько я сейчас беспомощна.

Давай, Ишка. Поторопись.

Краем глаза я заметила движение слева: две фейри обходили меня, зажимая в угол.

– Тот артефакт, – холодно произнесла Аяка. – Где он?

– У меня его нет.

Ладонь жгло жаром от моей лжи. Я молилась, чтобы меня не рассматривали слишком пристально.

Никто по-прежнему не двигался. Видимо, меня боялись даже фейри.

Мелина сдавленно застонала от боли, по ее шее потекла струйка крови.

– Она пыталась остановить меня, – быстро сказал я. – Она вообще к этому непричастна.

Мне просто нужно выиграть время.

Поторопись, Ишка. Прошу тебя, поторопись.

По губам лорда Зорокова медленно расплылась улыбка.

– Может, стоит подарить тебе ее ногу? Рук, думаю, ты получила достаточно.

Меня охватила такая ярость, что я едва смогла заговорить.

– Я здесь не для того, чтобы играть в игры, – произнесла я самым спокойным тоном, на который оказалась способна. – Отпустите ее, и я подумаю о том, чтобы вернуть тебе то, что у меня…

Темноволосая фейри что-то пробормотала себе под нос; незнакомые слова показались мне ругательством.

– Вот значит что, – выдохнула она вслух. – Артефакт действительно у тебя.

Она пристально смотрела на мою руку – на покрывающие ее странные золотые прожилки.

Проклятье!

– Слушайте, это глупо… – начала я, но не успела закончить.

– Мы здесь тоже не для того, чтобы играть в игры, маленькая рабыня! – прорычал Зороков.

Я даже не успела дернуться – нож скользнул по горлу Мелины, и ее тело упало на землю окровавленной грудой.

На меня набросился другой стражник, а следом второй и третий.

– Держи ее руку! – крикнул кто-то, и в моем запястье взорвалась боль, настолько сильная, что на мгновение мир вокруг поглотила чернота.

Я из последних сил цеплялась за сознание. Цеплялась за остатки своей магии.

Давай, Тисаана. Ты же умрешь здесь, если не сможешь.

Я призвала каждую крупицу еще живущей во мне магии, каждый ее крохотный фрагмент. Усилием воли прогнала ее по венам. Боги, какая же пытка: магия словно сжигала тело изнутри.

Стражники, схватившие меня, закричали от боли, отдергивая охваченные разложением руки. Моя собственная правая рука висела беспомощной плетью – чей-то клинок оставил на ней порез настолько глубокий, что я мельком увидела кость. Когда я подхватила свою саблю с земли, мне пришлось держать ее в левой руке.

Все слилось в безумную череду образов. Падающий стражник, черное от гнили лицо. Мой клинок вонзается в чью-то грудь.

Во время сражения происходило что-то странное. В голове мелькали другие образы – не тех, кто отчаянно сражался сейчас, а других людей, которые, как я знала, были далеко отсюда. Словно долю секунды я смотрела на мир чужим взглядом.

Сначала я увидела мужчину с медного цвета волосами и зелеными глазами, смотревшими на меня пристально и с беспокойством. Красиво обставленная комната, полная зелени и рассеянного солнечного света. Абсолютная, всепоглощающая ненависть.

Картинка исчезла, сменившись другим изображением: белая комната. Резьба на полу, множество повторяющихся раз за разом фигур. Усталость. Страх. Я смотрю вниз, на ладони, которые так хорошо знаю, и на стратаграммы, нарисованные чернилами на руках.

Мое сердце остановилось. Я дернулась, и изображение исчезло.

Макс. Это был он. Я видела его. Я чувствовала его. Я была им.

Осознание поразило так сильно, что я запнулась на середине выпада. Стражник воспользовался моим замешательством и сбил меня с ног. Я с размаху ударилась спиной о землю.

Нет. Вернись. Вернись ко мне.

Я попыталась снова дотянуться до магии, но она ускользала от меня. Чары, окружавшие саблю, исчезли, оставив лишь жалкую сталь, и стражник легко выбил у меня оружие.

Аяка, подойдя ближе, пристально разглядывала мою руку.

– Отруби ее, – приказала она.

Стражник замахнулся мечом. Я попыталась увернуться, откатиться в сторону, но другой стражник схватил меня за плечи и прижал мое запястье к земле.

Но в тот самый момент, когда занесенный клинок был готов опуститься, в землю ударил золотой луч, отбросив моего противника прочь. Я моргнула, но смогла увидеть лишь распростертые в пылающем закатном свете крылья, прикрывающие меня.

Я с облегчением выдохнула.

Ишка бросил на меня через плечо раздраженный взгляд:

– Мы так не договаривались.

– Потом все объясню, – прохрипела я, поднимаясь на ноги.

Он обхватил меня, готовясь унести прочь, когда рядом раздался возглас:

– Ишка!

Голова Ишки дернулась в сторону светловолосой фейри, и он замер.

– Аяка, – выдохнул он, словно не осознавая, что говорит вслух.

– Вернись. – Она приблизилась, глядя на него из-под сдвинутых бровей. – Король готов принять тебя обратно. Твоему сыну нездоровится, он…

– Ишка, – зашипела я.

У нас не было времени.

Мой голос, казалось, вывел Ишку из оцепенения – одним движением, от которого перехватило дух, мы взмыли в небо. Неловко вцепившись в своего спасителя, я наблюдала, как зрители на земле – рабы, стражники, фейри, Зороковы – становятся все меньше и меньше. Тело Мелины выглядело изломанной кучкой, окруженной багровым пятном.

– Они будут преследовать нас? – спросила я.

– Нет. Аяка пока плохо летает. Она знает, что не сможет нас догнать.

В животе у меня ухнуло, когда он ушел в пике, набирая скорость. Поместье осталось далеко позади, и сейчас мы парили над бесконечными полями. Ишка бросил на меня быстрый взгляд, отметив, что я бережно прижимаю к телу руку.

– Ты ранена.

– Ничего серьезного, – солгала я.

– Мы так не договаривались.

Да уж, определенно.

– Слишком шумно, – сказала я, напрягая связки, чтобы перекричать ветер. – Потом обсудим.

Еще одна откровенная глупая ложь. Но Ишка решил проявить снисходительность, и больше мы не разговаривали.

Глава 4

ЭФ

Каждый раз, стоило закрыть глаза, я видела белизну. Белый – это даже не цвет, а всего лишь его отсутствие. А главное, белый – это пустота.

Я ненавидела белый цвет, а он преследовал меня повсюду. Все вокруг опустело. В голове не осталось ничего, кроме собственных мыслей. В легких – ничего, кроме собственного дыхания. Под кожей билось только одно сердце. Мое тело стало подобным одинокой, заброшенной пещере. Все то, от чего я стремилась убежать, отдавалось в ней громогласным эхом.

Нет ничего ужаснее полного одиночества.

Одиночество заполонило мои сны. Я успела забыть, что такое сны, насколько они способны сводить с ума, когда приходится нести их бремя в одиночку. Обычно в снах возвращались худшие моменты прошлого.

Но иногда – очень редко – сны напоминали о связи.

Я всегда знала, когда получала весточки от них. От Тисааны и Максантариуса. Невозможно забыть черты разума, в котором провела столько времени.

Я помнила прагматизм и непреклонность Тисааны, скрывающееся за ними ранимое сердце. Поэтому я сразу поняла, что это она, когда увидела вспышки образов: стройное тело оседает на землю, на горле распахивается рана, грусть и сожаление уносят порывы свистящего ветра.

Я помнила острый ум Максантариуса и поэтому ни секунды не сомневалась, когда увидела белый потолок, покрытый круглыми отметинами, почувствовала всепоглощающую боль и сметающий с ног порыв ужасной силы.

И в эти прекрасные секунды одиночество уходило. Я пыталась уцепиться за нашу связь, но затем все поглощало прошлое.

Сон перенес меня в другое знакомое место. Я очутилась в странном круглом здании с каменными стенами, среди людей. Тело отказывалось слушаться, и я повалилась на землю. Я звала Ишку, но он, бросив на меня последний взгляд, отвернулся. Порыв ветра растрепал его золотистые волосы, и он исчез, оставив меня. Оставив в одиночестве на пятьсот лет мучений…

С криком я проснулась.

Тело подо мной издало сдавленный стон, но я не обратила на это внимания. Пальцы сами нащупали горло нападавшего. Тот забился, колотя руками. Один из взмахов пришелся мне в лицо, и я оскалилась, отвечая ударом на удар.

Впервые за долгое время я чувствовала, что ко мне вернулось былое могущество. Я любила гнев. Гнев – краснота и чернота, рев и крики. Противоположность пустоте. Противоположность белизне, белизне, белизне.

Перед глазами стояло лицо Ишки, скрытое копной светлых волос. Ишки, который предал и погубил меня.

Я схватила с подноса столовый нож, замахнулась и…

– Эф!

Крик заставил меня замереть.

Я ненавидела это имя. Меня звали иначе.

Меня с силой потянули назад. Я отбивалась и размахивала ножом, оскалив зубы. Ударялась обо что-то.

– Прекрати сейчас же.

Чем крепче становился захват, тем сильнее я сопротивлялась. Мощная рука вцепилась в мое запястье, безжалостно его вывернула, и нож со звоном полетел на пол. Но я не сдавалась, я продолжала яростно отбиваться зубами, ногтями…

С размаху я ударилась спиной об пол. Дыхание перехватило, и мир остановился.

Надо мной склонился Кадуан, крепко сжимая мои плечи. Его левую щеку рассекал лиловый порез, и кровь угрожала закапать мне лицо. Яркие, как переливы солнечного света в листве, глаза поймали мой взгляд и отказывались отпускать. Он был осязаемым. Настоящим.

Мое дыхание начало выравниваться.

– Она пыталась убить меня! – всхлипнула из дальнего угла служанка.

В ответ послышалось тихое перешептывание. Кто-то переступил с ноги на ногу. Оказывается, в комнате были и другие люди.

Кадуан не отводил взгляда. Обычно я не различала выражений лиц, не понимала то, что говорилось без слов. Большую часть времени и не пыталась. Но сейчас в глазах Кадуана я увидела нечто такое, отчего мне захотелось отпрянуть. Удару или окрику я бы даже обрадовалась, но проницательный взгляд напугал больше, чем любая грубость.

– Отпусти, – прорычала я.

– С удовольствием, но не раньше, чем ты мне позволишь. Это был всего лишь сон, – уже тише добавил он.

Я подалась к нему, вспыхнув гневом. Да как он смеет успокаивать меня?!

– Нет, – прошипела я. – Все происходило на самом деле, много дней подряд.

В глазах Кадуана мелькнуло какое-то чувство.

– Все закончилось. Ты в безопасности.

«Ты в безопасности», – шептала когда-то Тисаана в нашем общем разуме.

Разуме, который теперь безраздельно принадлежал мне одной.

– Это не так!

– Эф…

– Не называй меня так. Меня зовут Решайе.

– Ты больше, чем он, – пробормотал Кадуан.

– Отпусти меня!

В конце концов он подчинился. Я отползла подальше, вжалась в угол, судорожно оглядываясь вокруг.

Мне выделили просторную спальню с высоким стеклянным потолком, сквозь который лился рассеянный солнечный свет. Кое-кто из посещавших меня утверждал, что здесь красиво. Слуги с удивлением говорили, что меня поселили в прекрасном месте, на верхнем ярусе замка. Я не понимала, почему они находят это странным.

Впрочем, мне было все равно. Я ничего не чувствовала, когда оглядывала свою комнату. Красота ее убранства оставалась для меня абстрактным понятием, предназначенным для другой души.

Сейчас в комнате собралось пять-шесть человек, и все они таращились на меня. Двое советников Кадуана помогли белокурой служанке подняться, и стражник увел ее.

Мне не нравилось, как собравшиеся на меня смотрят.

– Как здесь оказалась служанка? – тихо, но грозно спросил Кадуан. – Я запретил ее будить. И особо приказал не присылать сюда блондинок.

Советники переглянулись. Невысокую хрупкую женщину с коротко подстриженными золотисто-рыжими волосами – главу армии – звали Луия. Широкоплечий мужчина с темными волосами и выступающей квадратной челюстью – Вифиан – был главным казначеем, хотя больше походил на завсегдатая бойцовского ринга.

– Ваше величество, – тихо произнесла Луия.

– Не сейчас.

Кадуан повернулся ко мне. Я уставилась в пол, но все равно чувствовала на себе его пристальный взгляд.

– Эф, я скоро вернусь. А ты пока отдохни.

«Отдохни». Я не хотела отдыхать.

Фейри вышли, в комнате осталась лишь я. Несколько секунд я не двигалась с места, тяжело дыша. Но затем бесшумно подошла к двери и прижалась к ней ухом.

– …позволить этому продолжаться, – шептала Луия.

– Прошло всего несколько месяцев, – ответил Кадуан.

– Вы уже много в нее вложили, – заговорил Вифиан. – Время играет против нас.

– Вы должны попросить Эф, – настаивала Луия. – Мы нуждаемся в ее помощи. Вчерашняя ночь показала это ясно, как никогда. Без нее нам не выиграть эту войну.

– С ней у нас тоже не получится выиграть. Пока, во всяком случае. Она еще не готова.

Пока.

От ответа Кадуана у меня в груди свернулся горячий клубок гнева. Гнева и… обиды?

Я сама не знала, чему удивляюсь. Ведь фейри не сказали ничего нового. Со мной так поступали всегда. В конце концов, чего еще можно от меня хотеть, кроме как обратить в оружие?

Кадуан сделал пару шагов, будто собрался уходить. Я плотнее прижалась к двери, напряженно вслушиваясь.

– Когда же она будет готова? – Голос Луии прозвучал громче и резче. – Когда аранская королева укрепит свой союз и пришлет к нашему порогу полумиллионную армию? Или после того, как ее опыты принесут успех и она…

– Достаточно.

Кадуан даже не повысил голос, но произнесенное им слово рассекло воздух, требуя тишины.

– Вы понимаете, через что пришлось пройти Эф? Понимаете, что с ней сделали? Пятьсот лет мучений. У нее забрали все: имя, тело. Все до последнего. Только ради того, чтобы превратить в оружие. Люди посчитали, что их желания важнее ее души… – Его голос сорвался, потом он сипло выдохнул. – А теперь вы просите меня поступить так же? Вы хотите, чтобы я принял такое же решение? Чтобы превратился в чудовище наподобие людей?

На несколько невыносимо долгих секунд воцарилась тишина.

– Конечно нет, ваше величество, – наконец ответила Луия.

Вифиан что-то невнятно пробормотал в знак согласия.

– Тогда не предлагайте больше ничего подобного. – С этими словами голос Кадуана затих вдали.

* * *

Потянулись долгие часы. Я лежала на полу и рассматривала звезды сквозь стеклянный потолок. Может, мне когда-то нравилось смотреть на звездное небо? Сейчас оно заставляло меня чувствовать себя маленькой и одинокой. Когда я жила внутри Тисааны и Максантариуса, мир окружал меня плотным коконом. Я была надежно укутана мыслями и разумом другого человека. Даже взаперти я не чувствовала себя одинокой.

По крайней мере, не так, как сейчас.

В замке воцарилась тишина, я отчаянно хваталась за любую возможность отвлечься. Закрыла глаза и попыталась снова поймать связь, которую чувствовала раньше. Как ни странно, мимолетное ощущение этой связи делало одиночество только острее. Я тянулась к другим сознаниям, но не чувствовала ничего, кроме собственного разума.

Я все еще лежала посреди комнаты с закрытыми глазами, когда Кадуан вернулся.

– Попробуй как-нибудь лечь на кровать, – посоветовал он. – Она очень удобная.

– Пробовала – не понравилось.

– Почему?

– Слишком…

Слишком много ощущений от разных фактур. Слишком мягко. Удушающе мягко.

Я оставила попытки подобрать правильные слова и вместо этого похлопала ладонью по полу:

– Здесь лучше.

– Как скажешь.

Король склонился надо мной и заглянул мне в лицо. Он переоделся в простую белую рубашку и штаны, скромные даже по крестьянским меркам. Не знаю почему, но я одобрила его выбор: что-то в нынешнем образе казалось обезоруживающим.

Но я сразу же заглушила эту мысль гневом. Кадуан просто использует меня. Для него я всего лишь орудие. Он вернул меня к жизни исключительно ради своих корыстных целей.

Он такой же, как и все остальные.

– Эф, пойдем со мной. – Он протянул руку.

Я не пошевелилась:

– Перестань называть меня этим именем. Оно мне ни о чем не говорит.

– Когда-то тебя так звали.

– Но сейчас все иначе.

– Хочешь выбрать себе другое?

Я скрипнула зубами. Он ничего не понял. Имена нужны живым существам, а я больше не принадлежу к ним.

– Пойдем, – повторил он.

– Куда?

– Тебе надо развеяться. Хочу тебе кое-что показать. – В ответ на мой непонимающий взгляд он добавил: – Конечно, если предпочитаешь сидеть здесь в одиночестве, настаивать не буду.

Тишина. Я снова прикрыла глаза. Кадуан медленно выдохнул.

– Ладно, – тихо произнес он и направился к двери. – Тогда продолжай сидеть здесь одна.

Одна.

Это слово пронзило меня словно нож. Я не хотела идти с Кадуаном. И все же мысль о том, чтобы лежать здесь в одиночестве еще несколько часов, казалась… невыносимой.

– Погоди. – Я распахнула глаза и села. – Я пойду с тобой.

Глава 5

МАКС

Мы вошли в Башни и спустились на самый нижний этаж, в нескольких уровнях под землей. Меня всегда приводили в одни и те же комнаты – неубранные помещения, очевидно используемые для исследований и экспериментов, где всю обстановку составляли набитые книгами шкафы, уголки для записей и столы для осмотра. В первые мои приходы комнаты выглядели относительно опрятно, но с каждым разом все больше погружались в хаос, словно отчаяние всего аранского государства просачивалось сюда сквозь стены.

Когда меня ввели, королева стояла, склонившись над столом с грудами бумаг и упершись ладонями в его край. На ней была облегающая военная форма: белый мундир и узкие брюки такого же цвета. Серебристые волосы, обычно заплетенные в косы, сегодня были распущены по плечам и только сверху зачесаны назад. Корона безнадежно запуталась в прядях, и я сильно сомневался, что королева сможет ее снять самостоятельно, даже если захочет.

Женщина выпрямилась. Лицо суровое. Под глазами темные круги. На руках и горле пятна крови – как будто переоделась, а помыться не успела.

Я знал ее. Когда-то я знал ее очень хорошо. Уверен в этом. Воспоминания исчезли, но оставили после себя отпечатки. Возможно, поэтому при каждом взгляде на королеву меня охватывала необъяснимая ярость.

С другой стороны, у меня имелось более чем достаточно причин ненавидеть ее за недавние воспоминания, которые еще сохранились.

– Что это?

Она помахала передо мной листом пергамента, где чернилами были вычерчены три фигуры – те, что я рисовал в камере. В последний раз, когда меня приводили сюда, я нацарапал их в бреду на клочке бумаги, наполовину потеряв рассудок после опытов.

Я промолчал.

– Это карта?

– Скорее всего, – раздался другой голос из противоположного угла, и я напрягся.

Худой пожилой мужчина-вальтайн поднялся и одарил меня леденящей душу улыбкой маньяка:

– Возможно, ему удалось что-то подглядеть у той фейри, что завладела им. Разве не любопытно?

Вардир. Я помнил, что ненавижу и его.

– Надо сказать, я удивлен, – вслух произнес я.

– Удивлен? – Королева приподняла бровь.

– Да. Ты даже не пытаешься скрыть, что в отчаянии. Притащила меня сюда среди бела дня, даже не дав себе времени смыть кровь. Неужели все настолько плохо? Сколько там сегодня погибших добровольцев?

Я кивнул на дверь в противоположной стене.

Королева задержала на мне взгляд на секунду дольше, чем следовало, потом отвела глаза:

– Я не нуждаюсь в твоих нравоучениях. Предатели, особенно в военное время, не имеют права отчитывать меня за меры, которые я принимаю, чтобы спасти свой народ.

Пламя. Крики. Город, полный сгоревших тел, и семьи, которым только и оставалось, что хоронить кости и пепел родных.

Поток образов, как всегда, сопровождался легкой тошнотой. Пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить самообладание.

В голове снова зашелестел шепот Илизата: «Возможно, все вокруг существует на самом деле, и вот это самый большой кошмар».

В редкие моменты – например, сейчас – я чувствовал благодарность за свой сломленный рассудок. Вероятно, о некоторых вещах действительно лучше забыть.

Королева повернулась к Вардиру, скрестив на груди руки.

– У нас должно получиться, – прошипела она. – Делай все, что считаешь нужным. Времени мало.

– Не моя вина, что он стал еще более бесполезным, чем в прошлый раз, – раздраженно возразил Вардир.

– Хватит оправданий, – отрезала королева. – Ступайте.

Дверь в дальнем конце комнаты открылась. Стражники подхватили меня под руки, но я встал сам.

За этой дверью скрывалось небольшое круглое помещение с белыми стенами, белым полом и белым потолком. Когда мы вошли, двое охранников как раз вытаскивали безжизненное тело через вторую дверь. Перед тем как она захлопнулась, я успел заметить беспомощно болтающиеся ноги со вздувшимися, налитыми густой черной кровью венами.

Слева было широкое окно – чтобы наблюдать за тем, что происходит внутри круглого помещения. Окно надежно защитили заклинаниями, как я узнал во время одной из многочисленных попыток бунта. Тем не менее я едва не убил человека, который пытался меня удержать, когда я с размаху бросился на стекло, и, хотя оно устояло, сама попытка принесла мне огромное удовлетворение.

Но сегодня я не стал бунтовать. Молча подошел к столу в центре помещения и послушно улегся на него. Уставился в потолок: ярко-малиновой краской на нем были нарисованы стратаграммы.

Мои руки привязали к столу ладонями вверх. Сегодня Вардиру помогала женщина-вальтайн, но основную работу делал он сам. Даже не видя игл, я знал, что последует дальше. И приготовился к боли.

– На нем уже места живого нет, – пробормотала женщина. – У него их и так много…

– Место найдется, – весело возразил Вардир и начал делать татуировки на моих ладонях.

В бесчисленный раз я убедился, что готовиться не имело особого смысла. Боль все равно настигла меня. Татуировки, выжженные магией вместо чернил, проникали в каждый слой кожи.

Множество вырисованных на теле стратаграмм надежно отрезали любую возможность дотянуться до моей силы. Каждый раз, когда удавалось каким-то чудом проскользнуть сквозь заслон, появлялась еще одна татуировка, закрывающая очередную лазейку. Я точно не знал, чем заслужил такую честь, но из обрывков разговоров понял: королева ужасно боится того, что я могу натворить, если верну хотя бы часть своей магии.

Во всяком случае, напрашивался только такой вывод из доступных мне сведений. Удивление окружающих подсказывало, что я оказался единственным, чье тело покрывало столько оков.

Но вот Вардир закончил свою работу. Даже когда иглы перестали втыкаться в кожу, я оставался в оцепенении, не в силах пошевелиться от пережитых мучений.

– Отлично. – Вардир похлопал меня по плечу. – А теперь перейдем к самому интересному.

– Жду с нетерпением, – процедил я сквозь зубы.

Я услышал, как закрылись двери. В комнате воцарилась темнота.

Помощница Вардира встала у изголовья, положив руки на стол по обе стороны от моего лица.

– Что мне нужно делать? – спросила она.

– Просто не дай ему умереть, – ответил Вардир.

Очень обнадеживающе. Я сосредоточился на ровном дыхании.

С тех пор как меня бросили в тюрьму, бесчисленное множество раз происходило одно и то же, хотя и с некоторыми вариациями. Я не понимал, чего именно добиваются мучители. Но мог предполагать, основываясь на своих скудных знаниях.

А знал я, что королеве необходимо оружие, достаточно мощное, чтобы выиграть текущую войну. Знал, что она каким-то образом рассчитывает получить его от меня. А теперь еще знал, что отчаяние заставляет королеву спешить и допускать оплошности. Заставляет рисковать.

Только недавно я осознал, что эксперименты, видимо, почти вышли из-под контроля королевы и ее приближенных. А то, что находилось за пределами их контроля, могло – лишь могло – оказаться в пределах моего.

И на этот раз…

Времени собраться с духом не осталось. Пропало все, кроме боли.

Я стиснул зубы, пытаясь выровнять ритм дыхания, сосредоточиться на холодящем кожу металле. Но эти последние ориентиры, привязывающие к реальности, почти сразу исчезли. В текущей по жилам крови разгорелся пожар; не находя выхода, он поглотил меня целиком.

Белые стены растворились, их место занял поток разрозненных образов.

Я видел красивый дом с золотыми колоннами и львом на воротах. Не успел я потянуться к дверной ручке, как кто-то прошептал на ухо: «Ты не хочешь возвращаться туда».

Затем каменный домик, окруженный цветами. Кто-то зовет меня голосом с сильным акцентом, который разбивает мое имя на два мелодичных слога. Мне хорошо знаком этот голос. Я слышал его много раз, на грани снов и воспоминаний, которые не мог уловить.

Я попытался обернуться, но изображение исчезло.

А потом я оказался в комнате – белой, белой, белой.

Комната сменилась полем боя, и я наблюдал, как мое оружие пронзает насквозь мальчика-подростка.

Я переместился в темное помещение, где от стен исходило теплое сияние. Заплетенные в косы белые волосы упали мне на лицо. Королева склонилась надо мной, ее губы искривились в усмешке.

«Надо тебе было меня убить».

Мир растворился, а затем еще раз и еще.

Несмотря на боль и дезориентацию, я пытался нащупать опору.

«У тебя есть план», – напоминал я себе. Да, вытатуированные стратаграммы лишили меня собственной силы – эта дверь захлопнулась. Но открылась другая: я превратился в сосуд для магии, которой, казалось, не понимали даже мои мучители.

И я просто обязан ею воспользоваться.

Магия бушевала вокруг меня, захлестывая, словно потоки воды. С огромным трудом я взял себя в руки. Попытался обратить силу вспять. Попытался уловить то, что нахлынуло на меня.

И чтоб вас всех, на самый краткий миг – получилось.

Магия больше не несла меня за собой. Наоборот, теперь я направлял ее. Контроль отнимал все оставшиеся силы, – без сомнения, мое физическое тело сейчас умирало. Только агония могла быть настолько болезненной.

Но все же один миг, один восхитительный миг я держал эту силу в руках.

Но потом…

Меня отвлекло что-то странное. Чье-то присутствие. Я знал его, и даже очень хорошо. Я ощутил порыв холодного воздуха и запах теплой крови. Человек упал на землю с перерезанным горлом.

Всепоглощающая, глубокая печаль. Печаль и ярость.

И узнавание. Проникающее до глубины души узнавание. «Я тебя знаю».

Видение поразило меня так сильно, что сердце замерло в груди.

Я отвлекся всего на миг, но его оказалось достаточно. Я потерял контроль. Накопившаяся энергия разом вырвалась наружу. От боли плоть сходила с костей.

«Надо же умереть именно так», – раздраженно подумал я, и сознание померкло.

* * *

– Макс…

«Ма-окс»…

Снова знакомый голос.

Все было в тумане. На мгновение из тумана выплыл цветной образ: белая кожа с золотистыми пятнами, один глаз зеленый, другой – серебристый.

– Макс.

На этот раз имя прозвучало резче.

Я моргнул. Образ исчез. Вместо него появилось лицо склонившейся надо мной королевы. Когда я открыл глаза, ее плечи дрогнули во вздохе облегчения.

– Хорошо, – пробормотала она. – Вот, выпей.

Я с трудом приподнялся на локтях, изо всех сил стараясь сдержать тошноту. Королева протянула мне чашку, но я ее демонстративно проигнорировал.

– Что? – Королева закатила глаза. – Неужели думаешь, что я хочу тебя отравить? Ошибаешься.

– Я потрясен внезапной заботой о моем благополучии.

– Ты слишком ценен, чтобы позволить тебе умереть. Выпей уже воды наконец.

Она раздраженно сунула чашку мне в руки, резко обернулась и бросила на Вардира испепеляющий взгляд:

– Это было неприемлемо.

– Я проверял теорию.

– Судя по всему, она не оправдала себя. Ты его чуть не убил.

– Я почти добился успеха, – раздраженно возразил Вардир. – Не моя вина, что что-то пошло не так.

– Да? И чья тогда?

От улыбки Вардира меня до костей пробрало холодом. Вознесенные над нами, как же я его ненавидел!

– Естественно, Максантариуса. – (Королева фыркнула.) – В нем скрыто так много. Но мы не можем подобраться к тому, к чему у него самого нет доступа.

Я украдкой опустил взгляд на свои руки, разглядывая покрывающие их татуировки. Должен признать, что в глубине души меня забавляла мрачная идея, что мои истязатели сами отрезали себе путь к успеху.

Королева проследила за моим взглядом.

– Когда имеешь дело с опасным преступником, приходится принимать меры предосторожности, – сухо произнесла она.

«Опасный преступник». Послушать ее – так я настоящий злодей.

– Вовсе нет, – рассмеялся Вардир, – я сейчас говорю не о стратаграммах. В нем скрывается что-то еще, на более глубоком уровне. Магия нашего подопытного черпает силы из его прошлого. И сейчас его разум не…

– Достаточно, – резко оборвала его королева.

Она бросила на меня быстрый взгляд, но тут же, словно одернув себя, отвела глаза.

Я выдавил хриплый смешок:

– Может, мне выйти, чтобы вы смогли спокойно обсудить меня наедине?

Не удостоив меня ответом, королева встала и отвернулась к окну:

– Вардир, о твоих промахах мы поговорим позже. Сиризены, отведите Максантариуса обратно в Илизат.

* * *

Не знаю, что со мной сделал Вардир, но я еще долго не мог прийти в себя. Потребовалось немало усилий, чтобы просто встать. Затем меня снова связали по рукам и ногам и вывели из Башни. День клонился к вечеру, снаружи заметно похолодало, а небо затянули облака. Сколько же я провалялся без сознания? Вполне возможно, что намного дольше, чем думал.

Я никак не мог выкинуть из головы случившееся.

Как правило, все видения, что навещали меня во время опытов Вардира, испарялись так же быстро, как обрывки снов после пробуждения. Но сейчас образы – и ощущения, – возникшие, пока я пытался перехватить контроль над магией, не желали отпускать. Как же они были знакомы… Такие неосязаемые и в то же время наиболее реальные из всего, что окружало меня уже долгое время.

Я даже не мог с уверенностью сказать, расстроен ли из-за того, что план не удался. Я не сомневался, что вскоре грядут новые опыты, так что шанс еще выпадет. И я обязательно попробую еще раз. При этом я старательно игнорировал назойливый вопрос, то и дело возникающий в мыслях: «А что потом?»

Мы уже прошли полпути к докам, когда Вивиан, одна из двух стражниц-сиризенов, резко остановилась, обратив лицо к горизонту.

– Что там? – спросила ее напарница.

– Мера, ты ничего не чувствуешь?

Мера нахмурилась, внимательно вслушиваясь, но затем помотала головой.

У меня же шевельнулись волосы на затылке. Что-то пронеслось в небе, и в воздухе начало сгущаться напряжение, как перед ударом молнии.

Наша группка замерла, напряженно прислушиваясь. Вокруг суетились солдаты, продолжая расчищать улицы. На деревьях пели птицы, ветерок нежно шелестел листьями.

Вивиан опустила голову:

– Мне показалось… – Слова с влажным хрустом оборвались.

В один миг Вивиан перестала существовать.

Ее разорвало пополам выступившее из тени ужасное существо. В одной конечности с тонкими пальцами оно, как в тисках, сжимало голову сиризена, а в другой – тело.

Чудовища появлялись повсюду, словно возникая из воздуха.

Глава 6

ТИСААНА

Войдя в палатку, я недоуменно уставилась на миску с малиной.

– Откуда она здесь взялась? – спросила я Саммерина.

Тот пожал плечами и ответил, что понятия не имеет, и, вообще, малина – последнее, о чем стоит беспокоиться, когда у тебя рука висит на нескольких лоскутах плоти.

Усадив меня к столу, Саммерин принялся тщательно сращивать осколки кости и обрывки мышц. Больно было ужасно. Даже спустя столько времени меня все равно подташнивало, когда я наблюдала за его работой. Так что я покрепче сжала зубы и уставилась на ягоды в миске. Над ними лениво кружила одинокая муха, а на белую скатерть на столе по капле стекал багряный сок.

Малине здесь было просто неоткуда взяться. Наш лагерь расположился далеко на востоке, где холмистые равнины моего родного Низерина постепенно переходили в пустыню. Мы устроили здесь временную базу, пока командование повстанцев – то есть я, Серел, Филиас и Риаша – вместе с несколькими верными шпионами и дипломатами планировали дальнейшие действия в войне за свободу против треллианцев и фейри.

У меня разболелась голова. Но стоило на миг зажмуриться, и я снова видела, как хрупкое тело Мелины падает на землю.

Я отогнала это воспоминание, спрятав его за тысячами других забот.

– Есть новости из Орасьева? – спросила я. – А из Ширава? Малакана?

– Насколько мне известно, нет. Но пока рано делать какие-то выводы.

Я закусила губу. Просто необходимо на что-то отвлечься! И надо убедиться, что в Орасьеве все в порядке. Примечательно, что стоило чаше весов качнуться в нашу пользу, как победа в войне показалась еще более призрачной, чем раньше.

Я не до конца осознавала, какую искру высекла, убив семейство Миковых, и какое пламя из нее мы раздули, вернувшись в Трелл. Рабы по всей стране осознали, какую огромную власть держат в своих руках и какие возможности их ожидают, стоит лишь сбросить оковы привычной жизни. Первым стал Орасьев – небольшое поселение, разрушенное в результате успешного бунта рабов. Следующим мы взяли Ширав, затем Малакан и наконец Эксендрифф. Четыре города снова принадлежали – по-настоящему принадлежали – народу, который все считали вымершим. Да, мы сумели захватить самые маленькие города, разбросанные по окраинам Треллианской империи. Но они были нашими. За них мы сражались и проливали кровь.

Первые несколько недель после освобождения Орасьева я каждое утро просыпалась с уверенностью, что к заходу солнца у наших ворот будет стоять армия какого-нибудь треллианского лорда, готовая стереть мятежников с лица земли. Каким-то чудом этого не произошло.

Наступили странные времена. Казалось, весь мир охвачен войной. Фейри – и, соответственно, их треллианские союзники – оказались втянуты в противостояние с Арой. Сражения бушевали как за морем, так и на треллианских территориях Ары, которые Нура медленно, но верно расширяла все последние месяцы, начав с бывшего поместья Микова.

Тысячи ножей целились нам в спину: Нура, фейри, треллианцы. И однако, возможно, из-за того, что каждое войско отвлекали другие враги, наша молодая нация все еще держалась.

Тем не менее по крайней мере раз в неделю мне снилось, как огонь пожирает робкую свободу, созданную моим новым народом, точно так же как когда-то он поглотил каменный домик и просторный сад, о которых я привыкла думать как о…

Внезапная боль пронзила руку, и я зашипела.

– Прости, – пробормотал Саммерин. – Соединяю разорванный нерв.

Я бросила быстрый взгляд на свое запястье, но тут же поняла, что совершила ошибку, и немедленно пожалела о ней.

Саммерин, нахмурившись, рассматривал мою руку, уже не в первый раз возвращаясь к загадочной метке. Золото образовало замысловатый узор, похожий на паутину, который бежал вниз с кончиков пальцев, оплетая ладонь. Паутина заканчивалась у запястья, где металлические полоски истончались до невидимости. На ощупь они отличались от плоти – плотнее и холоднее, словно металлические, – но не мешали сжимать и разжимать кисть.

– А у Ишки нет никаких идей относительно того, что это такое?

– Он сказал, что посмотрит повнимательнее, когда вернется.

Мятежный фейри едва успел взглянуть на мою руку, прежде чем не слишком бережно опустил меня на землю и снова улетел. Очевидно, он занимался каким-то важным делом, и я сильно ему помешала, отклонившись от плана. Все давно привыкли к его повадкам. Ишка приходил и уходил, когда ему заблагорассудится, часто исчезал на несколько дней или недель, не сказав никому ни слова. Но мы находились не в том положении, чтобы жаловаться. Наш таинственный союзник и приносимая им информация стали ключом ко многим победам над треллианцами. Ишка считал народ фейри своим главным противником, а каждый удар по Треллианской империи ослаблял ее могущественных друзей.

– Хм.

Саммерин выглядел обеспокоенным. Хотя в последнее время он постоянно так выглядел.

– Чем бы оно ни оказалось, не думаю, что это оружие, – ответила я, с досадой сжав свободную руку в кулак. – Во всяком случае, уж точно не могущественное.

Могущественное настолько, чтобы проникнуть в Илизат.

Мне не пришлось выражать досаду вслух – по крайней мере, Саммерину. Он прекрасно знал, что заточение Макса занимает все мои мысли. Последние несколько месяцев я просто разрывалась напополам. Мятежники нуждались во мне. Я отдала им все, что могла. Встала во главе бунтующих рабов, делилась с повстанцами последними крупицами магии, мечтами о будущем, планами, умением находить общий язык с людьми.

Но оставалось многое, чего я не могла им дать, потому что половина моего сердца томилась в тюрьме за сотни миль отсюда.

– Это ты сейчас так говоришь. – Темно-карие глаза Саммерина смотрели с иронией. – Но мы оба прекрасно знаем, что ты все равно попытаешься выжать из этой штуки все возможное.

Я усмехнулась.

Конечно, он прав. Наедине с ним я могла позволить себе высказывать сомнения, но на людях я надежно держала их в узде. Я постараюсь разузнать все, что возможно, об этом проникшем в меня артефакте, а всех остальных и себя буду уверять, что он поможет освободить Макса. И даже думать не буду об иных вариантах.

Нет, никаких сомнений вслух – слишком много им чести.

– Ты прав, – произнесла я.

– Я всегда прав.

– И я никогда об этом не забываю.

– Умная женщина. Определенно, слишком умная для Макса.

При звуке этого имени в палатке стало нечем дышать.

Улыбка Саммерина угасла. Он спрятал глаза.

Я нахмурилась: выражение лица целителя показалось мне странным. Но не успела я спросить, в чем дело, в палатку вошли Серел с Филиасом.

– Ого, твоя рука выглядит намного лучше, чем час назад, – радостно заявил Серел по-теренски и поцеловал меня в макушку. – Отлично. Больно было?

– Рад, что ты выбралась оттуда целой и невредимой. – Филиас с любопытством уставился на мою руку. – Значит, вот оно.

Я кивнула. После возвращения в лагерь я успела рассказать Серелу и Риаше об артефакте.

– Я расспрошу Ишку, когда он вернется, – заверила я. – Не сомневаюсь, что нам досталось грозное оружие, если фейри так отчаянно хотели его заполучить. Оно принесет неоценимую пользу восстанию. И я смогу использовать его в Илизате.

Я сделала именно то, что и предсказывал Саммерин. В конце концов, уверенность в своих силах была моей единственной защитой.

Храня странное молчание, Серел и Филиас обменялись долгим многозначительным взглядом. В последнее время я часто замечала такие взгляды между ними, словно они говорили на понятном только им двоим языке. Серел еще ни в чем мне не признался, но притяжение между молодыми людьми становилось все очевиднее.

Однако сейчас… этот взгляд не походил на переглядывание влюбленных. Я вопросительно вскинула брови.

Серел сел на стул напротив и уставился на меня полными беспокойства голубыми глазами:

– Нам нужно с тобой поговорить.

Под ложечкой засосало.

– Прошло уже пять месяцев, – начал Филиас. – И три месяца после той ночи, когда ты едва…

– С тех пор как мы начали посылать в Илизат отряды, – резко перебил его Серел, бросив на Филиаса неодобрительный взгляд.

У меня пересохло во рту. Я кивнула.

Поначалу я часто приходила к Илизату лично, отчаянно пытаясь найти способ проникнуть за его стены. Но после одной неудачной попытки, закончившейся тем, что Серелу пришлось вылавливать мое бесчувственное тело из моря, я согласилась на отправку солдат, а сама сосредоточилась на делах своего народа, которые, кроме меня, не мог выполнять никто.

Тем не менее… Мне не нравился такой уговор, хотя я и признавала правоту друзей.

– Одиннадцатый отряд только что вернулся в Орасьев, – продолжал Серел.

Сердце в груди забилось сильнее, хотя по выражению лица друга я уже понимала, что меня ждут плохие новости.

– И как?

Саммерин соединил еще один нерв, но я едва почувствовала боль. Серел мрачно покачал головой.

– Жаклин Атривас погиб прошлой ночью, – сказал Филиас. – Его убили стражи Илизата, и товарищи не сумели его спасти.

У меня упало сердце.

Жаклина я знала лично. Один из лучших наших бойцов и отличный командир. Именно он сыграл решающую роль в успешном захвате Орасьева. И у него осталось двое малышей.

Я опустила веки, и перед глазами снова появилось бездыханное тело Мелины.

– Ужасная потеря, – пробормотала я. – Выдели его родным все, что им может потребоваться. Еду, деньги. Назначьте им… назначьте им пособие. Я найду способ выплачивать его из своих средств.

Серел и Филиас снова переглянулись. Лицо Филиаса приняло суровое выражение, а большие глаза лучшего друга посмотрели на меня с нежностью.

– Тисаана, нам ни разу не удалось прорваться за внешние стены, – наконец произнес Филиас. – Ни разу.

– У меня однажды получилось, – возразила я. – Я могу пойти с отрядом в следующий раз.

– Наше восстание зашло так далеко только благодаря тебе. Не думай, что мы этого не понимаем. – Серел ласково улыбнулся мне. – У нас так много задач, которые выполнить можешь только ты. Ты – наша самая большая надежда на победу.

– Я не буду и дальше посылать хороших людей и хороших солдат на верную смерть, – твердо заявил Филиас. – Тем более сейчас, когда у нас каждый человек на счету. Прости, Тисаана, я… – Он смущенно отвел глаза и повторил: – Прости.

Я вздрогнула, будто от удара.

Не теряй самообладания. Не раскисай. Смотри вперед.

– Конечно, я все понимаю, – выдавила я. – Тогда я снова отправлюсь в Илизат одна. Не будем рисковать никем, кроме меня.

– Это самоубийство. У тебя почти не осталось…

Серел оборвал себя, но я знала, что́ он хочет сказать. У меня почти не осталось магии.

– Ты не выживешь в Илизате.

– Я уже бывала там.

Он взял меня за руку прежде, чем я успела ее отдернуть.

– В прошлый раз я думал, что мы потеряли тебя, – пробормотал он. – Я не хочу тебя потерять.

Серел смотрел на меня с огромной искренней любовью. И все же в тот момент я была готова его возненавидеть.

«Мне все равно! – хотела кричать я. – Лучше умру, пытаясь спасти его, чем остановлюсь».

– Я готова рискнуть.

Филиас и Серел снова переглянулись, – боги, да пусть уже прекратят это!

– Речь не только о тебе, – заметил Филиас. – Тебе многое известно. Если ты попадешь в руки Нуры…

Меня захлестнуло волной гнева – настоящей ярости. Он посмел считать меня обузой!

Он говорил, что собирается оставить моего любимого в тюрьме и запретить мне попытки спасти его самостоятельно, потому что считает меня – меня, пожертвовавшую всем, пожертвовавшую слишком многим, – проклятой обузой!

Я вскочила на ноги, вырвав руку из пальцев Серела:

– Я не оставлю Макса там! Я согласилась помочь вам. Согласилась остаться здесь, с войском повстанцев. Но я ясно дала понять с самого начала, что я не оставлю его в тюрьме.

– Тисаана, я знаю… – начал Серел, но я не дала ему договорить:

– А ты знаешь, что Макс был единственным, кто помогал мне вытащить тебя из рабства? Единственным? Мы все очутились здесь только благодаря ему. Каждый из нас обязан ему жизнью.

– Нам не хотелось принимать такое решение, – грубовато ответил Филиас.

Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь совладать с захватившими меня чувствами, и повернулась к Саммерину.

– Ты понимаешь, чего они хотят? – спросила я на аранском.

Он едва заметно кивнул, и что-то в выражении его лица заставило землю уйти у меня из-под ног.

– Ты знал, – пробормотала я.

Целитель поморщился:

– Я пытался их переубедить.

«У меня есть отличный друг, намного лучше, чем я заслуживаю, – как-то сказал мне Макс. – И если бы Саммерин оказался в таком положении, я бы ни за что, никогда не оставил его там».

С моих губ сорвался сдавленный, горький смешок.

– Он скорее бы умер, чем оставил тебя в тюрьме. А теперь ты тоже отказываешься от него. Ты же ему как брат.

Саммерин отшатнулся, будто я его ударила:

– Ни за что, Тисаана. Ни за что.

– Мне тоже не нравится такое решение, – продолжал Филиас. – Честное слово. Но мы все теряли дорогих людей. У всех у нас за плечами утраты. И мы не можем потерять кого-то еще только для того, чтобы вернуть одного. Мы просто… не можем.

Серел приподнялся и потянулся ко мне:

– Тисаана, мне очень жаль.

Мой взгляд снова упал на эту про́клятую богами малину. Теперь я все поняла. Они принесли ягоды мне в утешение.

В тот момент я ненавидела – искренне, от души – каждого из них.

– Мне нужно побыть одной, – сказала я. – Пожалуйста.

Никто не стал спорить. Наверное, уходя, они смотрели на меня с состраданием – мне не было до этого дела. Стоило им исчезнуть, как я схватила миску с малиной и с размаху швырнула об стол. Глиняная посуда разлетелась вдребезги вместе с моим самообладанием. Ягоды оказались перезрелыми. Там, где они упали, дерево столешницы окрасилось алыми пятнами, похожими на кровь.

Глава 7

ЭФ

Я ненавидела прогулки по Эла-Дару. Возможно, кому-то он мог показаться приятным местом. Город состоял из затейливых медных сооружений, украшенных витражными окнами, и островков пышной зелени. В нем обитали элегантные фейри, одетые в струящиеся шелковые одежды.

Но я лишь вскользь замечала красоту вокруг: меня отвлекали взгляды местных жителей.

Кадуан притягивал к себе внимание, куда бы ни пошел. Он редко одевался иначе, чем его подданные, и обычно не носил корону. Тем не менее все его знали, приветствовали и склоняли голову. А затем взгляды горожан неизбежно перемещались на меня. Я не знала, как толковать эти взгляды, и такая неопределенность раздражала больше всего. Сквозило ли в глазах фейри отвращение? Любопытство? Ненависть? А возможно, дело было вовсе не в неопределенности. Мне просто не хотелось, чтобы меня рассматривали. Не хотелось, чтобы меня замечали.

К счастью, сегодня Кадуан направился в обход главных улиц города. Мы прогулялись по каменистым тропинкам в густых зеленых лесах позади замка. Несмотря на внушительные размеры и плотную заселенность, в Эла-Даре сотворенное руками жителей тесно переплеталось с природой: северная часть города выступала из скалистого горного склона, а южную – охватывали леса. Замок располагался посередине, возвышаясь как над горами, так и над лесом.

Мы шли под деревьями в молчании, пока не достигли небольшого каменного строения с высокими окнами. Пол внутри был посыпан песком, а вдоль стен стояло разнообразное оружие: мечи, топоры и копья.

Я замерла на пороге, но Кадуан даже не замешкался.

– Что это?

– Зал для тренировок. Сюда иногда приходят стражники, но сегодня нас никто не побеспокоит.

– Зачем ты меня сюда привел?

– Когда-то, очень давно, ты научила меня почти всему, что я знаю об искусстве боя.

– Это была не я.

– Может, в некотором смысле ты и права.

Он перешел на противоположную сторону зала, опустился на колени возле ящика и достал какой-то предмет, завернутый в темную ткань. Затем приблизился ко мне, положил сверток на пол и развернул его.

У меня перехватило дыхание – не знаю почему.

На посыпанном песком полу лежали два клинка. Совершенно одинаковые, слишком длинные для кинжалов, но коротковатые для мечей. Слегка изогнутые лезвия были выкованы из гладкой черной стали.

Их вид вызывал странное чувство.

– Узнаешь? – спросил Кадуан.

– Нет.

Я солгала только наполовину.

– Раньше ты прекрасно владела ими. Не именно этими клинками, но похожими.

– Уже говорила тебе: это была не я.

– Я помню. – Уголок его рта пополз вверх. – Что ж, справедливо. Но я подумал, вдруг тебе захочется размяться.

Я не двинулась с места.

– Видимо, нет. – Кадуан небрежно дернул плечом. – Тогда пойдем, раз ты хочешь вернуться в свою комнату.

Я не хотела возвращаться в свою комнату, не хотела снова идти через Эла-Дар. И вероятно, Кадуан прекрасно об этом знал.

Я подобрала клинки.

Стоило ладоням сомкнуться на рукоятях, как меня охватило знакомое до боли чувство, настолько пронзительное, что по спине побежали мурашки. На мгновение показалось, что очень давно я держала это самое оружие в городе из черного камня. На долю секунды я почти вспомнила, кем когда-то была.

А затем, еще через миг, пронесся поток других воспоминаний. Воспоминаний о тысяче других клинков в сотнях тел, о разном оружии, которым мне пришлось научиться владеть – пришлось стать – в других жизнях.

Тело требовало движения, а душа – выплеска гнева. Неподдельного гнева.

Кадуан внимательно наблюдал за мной, и мой бросок не стал для него неожиданностью. Он успел подготовиться – выхватил меч и с легкостью отразил мой удар. Ему и стараться особенно не пришлось. Мои выпады были неуклюжими, нерешительными. Я пока и собственным телом управляла с трудом.

И тем не менее дух захватывало от удовольствия, когда напрягались мышцы, когда металл лязгал о металл. Когда все чувства словно улетучивались.

Кадуан выглядел странно довольным:

– Я знал, что ты вспомнишь.

Оружие в наших руках со звоном столкнулось.

– Даже тогда, – продолжал он, – не думаю, что ты наслаждалась насилием. Тебе просто нравилась физическая мощь.

С каждым выпадом мое сердце билось быстрее, ярость кипела все жарче, словно я открыла проход, который уже никогда не удастся закрыть.

Зачем он говорит о той, кем я была раньше? Зачем напоминает обо всем, что у меня отняли? Неужели не понимает, что мне никогда больше не стать той женщиной? Что я не смогу вернуть ее, даже если попытаюсь? Зачем ему понадобилось унижать меня, окуная лицом в недостижимое, словно в грязь, да еще втаптывая туда сапогом?

После очередного ожесточенного удара наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга, а оружие завибрировало между нами.

– Зачем ты вернул меня к жизни? – сорвалось с моих губ против воли.

– Потому что ты ее заслуживаешь.

– Не пытайся лгать мне.

Я отступила и ударила снова. Быстрее и хитрее. Кадуан слегка пошатнулся: ему пришлось поспешить, чтобы блокировать удар.

– Потому что с тобой поступили несправедливо. – Его губы скривились.

Несправедливо? Это называется несправедливо? Ярость хлестнула через край; от ее напора я замешкалась и споткнулась – Кадуану удалось оттолкнуть меня.

Снова лязг – наше оружие опять столкнулось. Моя одежда пропиталась жарким потом. Я чувствовала прилив сил, и он помогал обозначить границы моего тела – горящие от напряжения мышцы, прерывистое дыхание. Я взмахивала клинками с необузданной силой, от которой перехватывало в груди. Несколькими свирепыми выпадами мне удалось оттеснить Кадуана назад, и он врезался спиной в стену. Он уже едва держался на ногах.

– Я тебя пугаю? – тяжело дыша, спросила я.

Его меч со звоном упал на пол.

А затем все вокруг остановилось, и в мире, где остались только мы двое, мое лезвие прижалось к его шее под подбородком. Тепло разгоряченных тел согревало воздух между нами. Глаза Кадуана заблестели, в них разгоралась ярость. Что означало их выражение?

– Да, – выдохнул он. – Ты пугаешь меня. Но не так, как ты думаешь.

«Да, ты должен быть от меня в ужасе», – подумала я.

– Ты вернул меня, чтобы использовать в своих целях, – бросила я, будто нанося самый быстрый и самый жесткий удар. – Ты вернул меня, чтобы я стала твоим оружием.

– Неправда.

– Не лги мне! Ты притворяешься, что лучше других. Притворяешься, что у тебя благородные цели. На самом деле ты всегда поступал так же, как и остальные.

– Эф…

– Почему ты просто не дал мне умереть? Я всего лишь хотела умереть!

И тогда я увидела этот взгляд. Взгляд, полный жалости и сострадания.

По гладкой бледной шее скатилась струйка лиловой крови. Как легко я могла сейчас убить его. Было время, когда из таких вещей я черпала силу. Я могла убить его прямо здесь, отомстить, избавиться от неприятного взгляда. Убить его, а затем броситься с самой высокой башни замка и уничтожить это хрупкое, одинокое, бесполезное тело ударом о скалы.

Я могла обрести свободу.

«Разве это свобода?» – прошептал другой голос.

Теплая ладонь сомкнулась на моем запястье и рукояти клинка. Мои пальцы задрожали.

– Убей меня, – тихо сказал Кадуан. – Если именно так ты хочешь поступить, тогда сделай это.

Сделай это. Сделай это. Сделай это…

Я так сильно стиснула зубы, что затряслась челюсть.

В конце концов я опустила оружие. Посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

– Я тебя ненавижу.

Его рука потянулась к горлу, коснулась пореза. Он сделал два шага вперед, приоткрыл рот, и тут от двери раздался крик:

– Ваше величество!

Там стоял перепуганный стражник.

– Вам нужно идти. Как можно быстрее.

Глава 8

ЭФ

Гонец провел нас в крыло замка, принадлежащее лично Кадуану. Двойные двери стояли закрытыми. При приближении к ним хрупкие смертные чувства во мне содрогнулись от какого-то узнавания, которое пробудило обрывки старых воспоминаний.

Я замешкалась; Кадуан заметил мои колебания и остановился, положив руку на дверь.

– Могу попросить кого-нибудь проводить тебя в твою комнату, – предложил он.

Я сама не поняла, почему его вежливые слова показались мне оскорблением.

– Не хочу возвращаться в комнату.

– Поверь, тебе не понравится то, что ты здесь увидишь.

Я понимала, что, скорее всего, он прав. Обрывки ощущений, что бились внутри, слишком сильно напоминали о кошмарах, которые мучили меня по ночам. И все же… каким-то образом они взывали ко мне.

– Я останусь, – твердо ответила я.

На секунду показалось, что Кадуан собирается поспорить. Но он лишь одарил меня долгим взглядом, который я не смогла истолковать, и, не сказав больше ни слова, распахнул дверь.

Мне еще не доводилось бывать в этой скромно украшенной круглой комнате. Через множество окон свободно лился свет заходящего солнца, и лужи лиловой крови на блестящем беломраморном полу искрились в солнечных лучах.

Как много крови.

Вся она стекала с единственного стола в центре комнаты. На нем лежал фейри, накрытый по шею некогда белой простыней. Вокруг стола столпились Луия, Вифиан, два целителя и несколько солдат. Казалось, тут прогнил сам воздух – на меня накатила тошнота.

Лицо Кадуана помрачнело. Он подошел к столу и откинул простыню. Луия потрясенно выругалась.

Огромная глубокая рана тянулась от пупка мужчины до основания горла. Рану зашили, но из нее все еще сочилась кровь. Плоть вокруг покрывали черные и фиолетовые пятна. Под золотистой кожей от живота и почти до плеч налились темные вены.

Мужчина плакал. Когда простыня зашевелилась, он издал нечленораздельный крик и задергался. Целителям пришлось удерживать его.

Я не могла двинуть ни рукой, ни ногой.

Гниль, висевшая в воздухе, чувствовалась все острее. Мой желудок грозил вот-вот извергнуть содержимое. В ушах стоял пронзительный крик, хотя я понимала, что он раздается за пределами звука – исходит не из перекошенных губ изуродованного фейри, а откуда-то глубже.

– Как ему удалось вернуться живым? – негромко спросил Кадуан.

– Мы позаботились о том, чтобы он выжил, – ответила одетая в фиолетовую форму женщина-солдат с бледным лицом. – Ваше величество, вы должны своими глазами увидеть, что творят люди. Что они делают с теми из нас, кого им удается захватить в плен.

– Он попал в руки к аранцам?

– Клянусь тенями. Ему поручили доставить сообщение нашим треллианским союзникам на юге. Вскоре после выполнения задания он исчез.

– Он подобрался слишком близко к форпосту аранцев в Трелле, – пояснила Луия.

– Мы не думали, что сможем вернуть его, но…

Взгляд женщины в форме упал на тело на столе, и она, казалось, лишилась дара речи.

Губы Луии скривились от ненависти.

– Эта аранская правительница – мерзкая тварь. Кто знает, как долго она поддерживала в нем жизнь? И все ради своих извращенных опытов.

Кадуан со скорбным видом склонился над телом:

– Он не выживет.

Позади нас раздался новый голос. Я обернулась, да так и застыла.

На мгновение я увидела другого фейри – того, кого знала давным-давно. Мужчину с золотистыми волосами, которого я ненавидела так сильно, что ненависть испепеляла меня изнутри. Мужчину, который предал меня.

Прошлое и настоящее смешались, но потом я поняла, что передо мной не он.

В комнату вошел совсем другой фейри. Глаза немного крупнее, черты лица резче, а волосы короче, хоть и спускаются на плечи. А от одного серебристо-золотого крыла остался лишь неровный обрубок сустава.

Тем не менее против воли я сжалась и краем глаза заметила, как Кадуан бросил на меня обеспокоенный взгляд.

Мужчина приблизился, криво улыбаясь нам. Выражение его лица показалось мне глубоко несчастным.

– Судя по всему, я опоздал. Прошу прощения, если пропустил твое сообщение.

– Тебе, Меджка, не обязательно здесь находиться, – сказал Кадуан.

– Я твой заместитель. Я должен быть здесь.

Меджка подошел к столу, и при виде мучений лежащего на нем улыбка исчезла с его лица.

– Не слишком ли жестоко было оставить его в живых, только чтобы привезти сюда? – тихо спросил он, ни к кому, в частности, не обращаясь.

– Долг любого солдата – попробовать спасти товарища, – ответила Луия.

Стоявшая радом целительница посмотрела на нее с жалостью.

Даже я все понимала. Раненого уже не спасти. От его души разило гнилью.

– Друг, посмотри на меня. – Кадуан склонился над ним.

Глаза мужчины медленно открылись, как будто это движение стоило ему неимоверных усилий.

– Эла-Дар в неоплатном долгу перед тобой, – продолжал Кадуан. – Я никогда не забуду твой подвиг, совершенный ради нашего дома. Ты сделал жизнь нашего народа безопаснее. Ты понимаешь меня?

Мужчина едва заметно кивнул.

Дальше Кадуан заговорил решительно, но мягко:

– Сейчас ты умрешь. Не бойся смерти. Смерть – это дверь. Никто из нас не может последовать сегодня за тобой, но, переступая порог, ты будешь знать, что оставил по себе достойную память. Смерть – еще не конец.

Судороги мужчины прекратились. Даже агония, которую я ощущала в запредельном мире, утихла, словно убаюканная словами Кадуана.

– Не бойся, – тихо повторил Кадуан.

Мужчина сглотнул и кивнул. По окровавленным щекам катились слезы.

– Ты готов?

Тот снова кивнул.

Кадуан нагнулся к раненому и поднес ладони к его вискам:

– Благодарю тебя.

Тело мужчины сильно дернулось, а затем его конечности обмякли.

Меджка отвернулся.

Несколько секунд прошли в молчании. Кадуан выпрямился. Он не отводил взгляда от трупа на столе и не вытирал кровь с кончиков пальцев.

– Проследите, чтобы его семья была обеспечена. Скажите родным, что он погиб в бою. Им не следует знать, как он страдал.

– Возможно, жителям Эла-Дара стоит узнать, – возразила Луия. – Если они наконец-то поймут, на что способны люди, то потребуют повести их в бой с человеческой армией.

– Последнее, что нам сейчас нужно, – это чтобы отдельные наши соплеменники совершали необдуманные поступки и глупые ошибки в порыве гнева.

– Кадуан, она не успокоится. Она так и будет отлавливать фейри на нашей южной границе. И остальные ее сородичи ничуть не лучше. Люди только и способны, что разрушать. Даже треллианцы творят ужасные вещи со своими соотечественниками. Мы пустили змей в собственную постель! С каждым днем эта тварь все ближе к тому, чтобы совершить нечто, способное обернуться катастрофой для всех нас. Что произойдет, когда ее опыты приведут к успеху?

Луия с силой ударила ладонью по столу. Труп выглядел… странным, бесформенным, как будто уже начал распадаться.

– Если мы пошлем сотню тысяч фейри на поле боя, их гибель ничего не изменит, – ответил Кадуан.

– Нам не нужно посылать сотню тысяч фейри на гибель, – парировала Луия. – По крайней мере, если вы решитесь использовать всю силу, которая есть в нашем распоряжении.

Кадуан посмотрел на меня, но тут же отвел взгляд, будто позволил себе минутную слабость. Остальные же присутствующие не стеснялись.

Многие в городе думали, что я глупа. Но я никогда не была глупой. Я прекрасно поняла, что имеет в виду Луия. Губы невольно скривились в усмешке, и я в очередной раз рассердилась на доставшееся мне смертное лицо: оно смело двигаться само по себе.

– Все о ней говорят, но никто не спросит ее саму, – негромко произнес Меджка.

Кривоватая улыбка вернулась на его лицо. Я встретилась с ним взглядом, хотя знакомый оттенок золотистых глаз пробуждал неприятные воспоминания.

– Нам с тобой, Эф, пришлось хуже всех. Будь у тебя возможность наказать людей за то, что они с тобой сделали, разве бы ты ею не воспользовалась? Мы заслуживаем права отомстить. Как и те, кто не сумел ускользнуть из их лап.

«Отомстить». Это слово пробудило какое-то чувство, словно едва уловимый запах из старых воспоминаний.

– Дело не в мести, – холодно возразил Кадуан.

Я едва не рассмеялась. О чем он говорит? Я мало понимала в жизни смертных. Я не умела читать выражение их лиц или интонации в голосе. Но я знала, что такое месть, знала, как жажда мести поглощает все остальное, и я видела огонь этой жажды в глазах Кадуана каждый раз, когда он смотрел на меня.

Мести хотели все.

Тисаана желала оставить свой след в мире, что в свое время отвернулся от нее. Максантариус цеплялся за месть, черпал из нее силу, к которой всегда так отчаянно стремился. Те, кто был до него, желали того же, хотя воспоминания о них давно увяли.

В образе Решайе я олицетворяла гнев и желание, струящиеся по венам другого существа. Но сейчас у меня не было никого, кроме самой себя, – остались только плоть, кровь и ярость.

По крайней мере, Меджка, кажется, видел во мне именно это. Возможно, потому, что он видел то же в себе самом.

– Люди будут наказаны. – В тихом голосе Кадуана звучало твердое обещание. – Когда мы покончим с ними, от человеческой расы останутся лишь шрамы. Вы можете не верить в мои методы, но не смейте подвергать сомнению мои цели.

Он не отрывал глаз от меня, а на Меджку даже не взглянул.

Напряженную тишину прервали торопливые шаги. К дверному косяку, тяжело дыша, прислонился посыльный.

Лицо Кадуана вытянулось, словно он уже приготовился к плохим новостям.

– Что случилось?

– Искатель, – выдохнул посыльный. – Его украли.

В комнате раздались приглушенные проклятия.

– Каким образом? – рявкнула Луия. – Как мы позволили этому случиться?

– Кто украл? – спросил Кадуан.

Я видела, как он сжимает кулаки. Лицо и голос короля оставались спокойными, но костяшки пальцев побелели.

– Люди, – ответил гонец.

– Какие именно люди?

– Видимо, треллианцы обманули нас… – пробормотала Луия, но Кадуан бросил на нее предостерегающий взгляд, и она не стала продолжать.

– Нет, не треллианцы, – ответил гонец. – Его украли восставшие рабы. Тисаана Витежиц.

От произнесенного вслух имени Тисааны у меня перехватило дыхание. Где-то глубоко я все еще считала себя частью ее. Я жаждала тех редких мгновений, когда чувствовала нашу близость, но в то же время одна мысль о ней вызывала волну боли. Еще один человек, который использовал меня и бросил.

Каждый мускул в теле Кадуана напрягся. Он напоминал раненое животное, которое съеживается от боли, стараясь не показать свою слабость.

– Люди совершенно не способны совладать с такой силой, – мрачно произнесла Луия. – Если они поймут возможности артефакта…

– Я знаю. – На скулах Кадуана заиграли желваки. – Поверь мне, я знаю.

– Что это за искатель?

Мой вопрос удивил даже меня саму. Все взгляды обратились ко мне, словно собравшиеся забыли, что я умею говорить.

– Это ключ, – наконец ответила Луия. – Ключ, который открывает путь к проявлениям магии даже более могущественным, чем ты.

Более могущественным, чем я? Мне хотелось ее поправить: может, когда-то я и обладала силой, но сейчас ничего собой не представляю.

– Тисаана проделала это в одиночку? – спросил Меджка странным, невыразительным тоном.

Гонец, кажется, некоторое время раздумывал, стоит ли отвечать, но наконец признался:

– Нет. Ей помог сбежать ваш отец.

Губы Меджки сжались в тонкую линию. Он отошел к окну и молча повернулся спиной к комнате и вопросительным взглядам.

– Одно дело, если артефакт просто попал к повстанцам, – заговорила Луия, обращаясь к королю. – Хотя это уже плохо. Но если аранцам удастся заполучить Витежиц и через нее завладеть артефактом…

– Я попробую отследить ключ. Получится не слишком точно, но… наверное…

Кадуан замолчал, словно не мог угнаться за ходом собственных мыслей.

Слова так и вертелись у меня на языке. Я могу найти ключ. Ведь совсем недавно я почувствовала присутствие Тисааны. При желании я сумею проследовать за ниточкой, которая нас связывает.

Но я промолчала.

Кадуан развернулся к гонцу:

– Передай мое сообщение генералу Сай-Эсс. Я сообщу ей о местонахождении ключа в самое ближайшее время. Скажи ей, чтобы делали все возможное для его возвращения.

– А что насчет аранцев? – Луия указала на мертвое тело на столе.

Кадуан вздрогнул, но тут же взял себя в руки:

– Я пошлю тени.

– Их больше нет.

– Я сотворю еще.

– Ваше величество…

Кадуан уже шагал к двери:

– Поспорим позже. Сейчас меня ждет работа.

Глава 9

МАКС

Из человека Вивиан превратилась в смятую лепешку из мяса и черной кожи.

Ее останки сжимало в конечностях кошмарное переплетение плоти и теней. От его неуместности в нашем мире по коже бегали мурашки. Слишком длинные и слишком похожие на человеческие пальцы с избыточными суставами сгибались во всех направлениях. Существо было настолько высоким, что его тень полностью накрывала нас. Самое ужасное, что у монстра не оказалось лица – его заменяло размытое пятно пустоты.

Существо навевало ужас настолько сильный, что первобытный животный инстинкт что есть мочи кричал: «Либо немедленно убей эту тварь, либо беги как можно быстрее».

Вокруг нас воцарился хаос. Все больше чудовищ появлялось из-за утеса, словно возникая из пустоты. Казалось, они повсюду. Солдаты вступили в бой.

Чудовище отшвырнуло останки Вивиан и бросилось на меня.

Чудом мне удалось избежать его хватки. Из-за ремней, стягивающих лодыжки, я смог сделать лишь маленький шажок; споткнувшись, я сильно ударился о землю и попытался откатиться в сторону.

Я услышал тошнотворный хруст, и ногу пронзила мучительная боль.

Проклятье!

На лодыжке сомкнулись когтистые пальцы. Существо склонилось надо мной, и ноздри наполнил запах гари. Странное, сотканное из теней лицо оказалось совсем близко. Темнота в нем сменилась сотней разрозненных образов. Лицо маленькой девочки, окруженной огнем. Мальчик-подросток в разбитых очках.

Нужно отвести взгляд. Я понимал, что нужно отвести взгляд, но не мог, я…

«Я тебя знаю. Я тебя знаю. Я тебя знаю…» – прошептал голос, звучащий одновременно отовсюду и ниоткуда.

Макс, очнись!

Я стряхнул оцепенение. Повинуясь инстинкту, попытался использовать магию, но наградой мне стала лишь вспышка жгучей боли под кожей. Как же я забыл о стратаграммах?

Я быстро огляделся, и взгляд упал на отброшенное копье Вивиан. Если я смогу…

Мера с ревом пронзила копьем безликую голову чудовища. Оно пронзительно закричало и выпустило мою лодыжку.

У меня были считаные секунды. Стиснув зубы от боли, потянулся за копьем. Существо, выпрямившись во весь рост, ринулось на Меру, пытаясь обхватить ее когтями. Вознесенные над нами, неужели удара, пробившего голову насквозь, оказалось недостаточно, чтобы уничтожить монстра?!

Из-за связанных запястий я управлялся с копьем неуклюже. Но я знал, как нужно двигаться. Тело помнило, что делать, даже если разум – нет.

Изо всех сил я вонзил копье под поднятые передние конечности чудовища – надеялся, что где-то там бьется сердце. Копье вошло в плоть на удивление легко, как будто та уже разлагалась.

Существо с оглушительным воем отшвырнуло Меру и развернулось ко мне.

Только благодаря удаче я сумел удержать рукоять копья и выдернуть его из плоти чудовища. Только благодаря удаче успел увернуться, когда противник бросился на меня…

И только благодаря удаче существо прыгнуло под нужным углом и острие вонзилось ему в горло. Из-под основания черепа торчал вышедший наружу наконечник копья.

Чудовище рухнуло. Я не мог знать, мертво ли оно или через мгновение снова ринется на меня. Я повернулся к Мере, которая, тяжело хромая, придвинулась ближе.

– Развяжи меня, – потребовал я.

– Я не могу этого сделать. Знаешь же, что не могу.

– Ради всего святого, или ты меня развяжешь, или тебе придется рассказывать королеве, как я погиб! – выплюнул я.

После секундного колебания Мера выругалась и опустилась на колени рядом со мной. Она расстегнула ремни на моих запястьях, затем на лодыжках. Как только это случилось, я встал, не обращая внимания на боль в левой ноге.

Пробормотав какую-то благодарность, я выдернул копье из тела существа. Раздался тошнотворный влажный звук.

– Давай…

Над нами нависла черная тень.

На щеку мне брызнула кровь, а Мера просто… исчезла. Я упал на землю, перекатился, едва увернувшись от десятка когтей. Существо, схватившее сиризена, оказалось еще больше первого. Оно скомкало Меру в лапах, как лист бумаги, – ее кровь залила мне все лицо. Я вскочил на ноги, не обращая внимания на острую боль в лодыжке, и попытался вонзить копье чудовищу в живот, но оно скрылось в творящемся вокруг хаосе. От Меры остались только ошметки плоти на его лапах.

Все случившееся заняло лишь несколько секунд – и вот я один в жуткой тишине посреди урагана. Я бросил взгляд на свои свободные от пут запястья и лодыжки, на мертвых сиризенов. А затем посмотрел на доки, расположенные не так уж далеко, и на лодки у причала, брошенные убегающими рыбаками.

Мне представилась невероятная возможность. Все, что требуется, – это пробиться к берегу. А потом я смогу сбежать…

…куда-нибудь.

Самое главное, что я не вернусь в Илизат. Одного этого достаточно.

Я схватил копье и повернулся, чтобы еще раз оглядеть царящий вокруг разгром. Десятки чудовищ на берегу разрывали аранских солдат в клочья, как тряпичных кукол. Теперь я понял, почему королева в таком отчаянии.

Я стал пробираться к докам, но на половине пути замер, заметив светловолосого мальчика в военной форме. Он отчаянно сражался, но проигрывал. В одной руке он держал окровавленный меч, в другой – сверкала магия. Но и того и другого было недостаточно.

Мир вокруг остановился.

Мальчик находился в противоположном направлении от доков. И все же ноги сами понесли меня к нему прежде, чем я осознал, куда двигаюсь. В несколько бешеных прыжков я пересек поле боя. Лодыжка отзывалась гудящей болью.

Когда я добрался до мальчика, существо уже схватило его.

Еще пара мгновений – и он умрет. Нельзя этого допустить. И я не допущу.

Мое копье вонзилось в горло чудовища и вспыхнуло пламенем по всей длине.

Существо издало пронзительный, бестелесный вопль и двинулось на меня. Я отскочил назад, уворачиваясь.

Я ничего не видел из-за огня, но сражался, полагаясь на более глубинное чувство, чем зрение, – скорее, инстинкт. Я не знал, как сумел призвать на помощь магию, да и в тот момент мне было все равно. Копье вонзилось глубоко между ребрами чудовища. Из кончиков моих пальцев заструился огонь, стекая по копью и словно пропитывая его.

Вопль существа внезапно разлетелся эхом. Его тело словно разрывало изнутри – оно задергалось во все стороны сразу, будто смазались границы, отделявшие его от воздуха. Из темных внутренностей вырывались языки пламени.

Я держал связь с магией, пока мог. Затем выдернул копье и отступил назад – как раз вовремя, потому что существо издало последний вопль и рухнуло на землю. Пламя погасло. Я только сейчас заметил, что прерывисто дышу и дыхание отдается болью в груди.

Я обернулся. Мальчик лежал на земле и смотрел на меня большими голубыми глазами из-под разметавшихся светлых волос. Вознесенные над нами, как же он юн! Слишком юн, чтобы носить военную форму.

И уж точно слишком юн, чтобы сегодня умереть. Я опустился на колени рядом с подростком. Крови натекло так много, что сразу было и не понять, где рана. При более внимательном осмотре выяснилось, что живот рассечен сверху донизу.

Вполне вероятно, что рана смертельна. Мальчика можно спасти, только если немедленно доставить его к целителю.

Я быстро огляделся, но вокруг по-прежнему царили хаос и смерть. Никто не спешил ему на помощь. Но…

Я перевел взгляд на Башни. На подходе к ним кипела схватка, но мальчик наверняка погибнет, если оставить его здесь.

Я стащил через голову рубашку.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Между его бровями прорезалась морщинка замешательства, испуганные голубые глаза округлились от удивления.

– Ч-что?

– Как тебя зовут? Имя?

– Моф, – наконец выдавил он.

В глубине памяти зашевелилось узнавание, но оно затихло прежде, чем я успел ухватиться за него.

– Дурацкое имя.

Дав подростку пару секунд, чтобы возмутиться, я туго стянул рубашкой его рану.

Мальчик застонал от боли, на его лице выступили капельки пота.

– Прости. Но я не позволю тебе истечь кровью раньше, чем мы доберемся до цели.

Вознесенные, почему мальчик так странно смотрит на меня?

– Ты не умрешь сегодня, Моф, – пообещал я. – Мы доберемся до Башен и найдем целителя. Правда, идти ты не сможешь. Так что… не стану врать, будет больно.

Он сглотнул и серьезно кивнул.

«Храбрый парень», – подумалось мне со странным чувством гордости.

– Готов?

Ответа я дожидаться не стал и одним движением взвалил его на спину. Проклятье, я совсем потерял форму. Я почувствовал, как Моф сжался от боли, но, к его чести, он не издал ни звука. А потом я побежал, перепрыгивая через умирающих людей и атакующих тварей.

Я уже давно не верил в чудеса, но то, что мы добрались на другую сторону площади живыми, серьезно пошатнуло мое неверие.

У подножия Башен я осторожно опустил мальчика на землю и ухватил за рукав первого попавшегося человека с повязкой целителя.

– Ему нужна помощь! – по-командирски рявкнул я. – Немедленно.

Мужчина, немного ошалев от моего тона, кивнул и поспешил прочь.

Но не успел я повернуться, чтобы уйти, как мальчик схватил меня за запястье.

– Макс, – прохрипел он.

Я удивленно моргнул. Мы знакомы?

– Найди Тисаану, – выдавил Моф. – Ладно? Она разыскивает тебя.

Тисаана. Что-то внутри дрогнуло при звуках этого имени.

– Я не…

– Послушай…

Лицо мальчика покрылось красными пятнами от напряжения. Его хватка оказалась на удивление крепкой.

– Они… все помнят тебя. Они бы рано или поздно пришли за тобой. Понимаешь?

Я не мог с уверенностью сказать, что понимаю, о чем он. Но все равно кивнул, и только тогда мальчик разжал руку, а его веки начали опускаться.

– Тебя здесь подлатают, – заверил я. – У тебя еще вся жизнь впереди.

Когда я с трудом поднялся на ноги, Моф уже потерял сознание, а рядом с ним присел на корточки целитель.

Всего за пару минут сражение стало еще ожесточеннее. Казалось, чудовища постепенно продвигаются к Башням. Все больше их спускалось со скал, уничтожая на своем пути солдат целыми группами.

От дальнего входа в Башню Полуночи отделилась тень. Это была королева, окруженная ореолом тьмы, до жути напоминавшим крылья, с двумя длинными кинжалами в руках. Она прорезала толпу сражающихся, как метеор, рассекающий небо.

Возможно, я еще смогу скрыться. Возможно. Берег виднелся вдали. Впрочем, что мне терять? В любом случае смерть предпочтительнее возвращения в Илизат.

Я сражался, со всей возможной быстротой продвигаясь вперед. Больше не пытался убивать чудовищ, только защищался, чтобы проскользнуть мимо. Краем глаза я видел, как королева повернула голову, как ее взгляд остановился на мне. Она изменила курс, направляясь в мою сторону и кинжалами прокладывая себе путь.

Я замешкался в самый неподходящий момент. Ногу пронзила боль – ту, что уже и так была ранена. Я обнаружил, что лежу на спине, глядя в серое небо.

А затем надо мной нависло безликое чудовище.

Проклятье!

Я быстро взял себя в руки. Но только сейчас попытка дотянуться до магии принесла ужасную боль, а не огонь. Удар в горло заставил тварь споткнуться, но она сразу же выпрямилась.

Я начал откатываться в сторону, но…

Когтистая лапа существа опустилась на мою ногу. Когти глубоко вонзились в плоть. Другая лапа вцепилась в плечо. Чудовище склонилось надо мной, приблизив свое лицо к моему, словно… любопытствуя.

«Мы искали тебя», – казалось, шептал ветер.

Я наклонил копье и со всей силой, на которую была способна раненая левая рука, вонзил его в тело существа. Оружие не встретило сопротивления, пройдя сквозь темную плоть, как сквозь туман.

Я едва не рассмеялся. Вознесенные над нами! Подумать только, у меня почти получилось сбежать.

Я мог поклясться, что безликое существо улыбается, наклоняясь все ближе.

И…

Оно закричало, отпустило меня и поднялось во весь рост так быстро, что сначала мой затуманенный разум не мог понять, что говорят ему глаза.

Меч.

Тяжелый меч пронзил тело твари насквозь, и из пупка показалось измазанное черной кровью острие.

Существо дернулось, и меч одним мощным движением взметнулся вверх, почти распоров чудовище пополам.

Мир перед глазами расплывался. Я потерял слишком много крови.

Лапы чудовища подогнулись, и стоявший позади монстра человек, стряхнув труп с клинка, приблизился ко мне. В спину ему били кровавые лучи закатного солнца, но я хорошо различил мрачный, полный недоверия взгляд, сжатые челюсти и длинные черные волосы, заплетенные в косу.

Забавно, я потратил столько времени, пытаясь вспомнить хоть кого-то из своей жизни, и все безуспешно. Но имя этого человека вспыхнуло в памяти так же легко, как вспыхивает пламя, чтобы осветить темную комнату.

– Что ты здесь делаешь? – раздался позади сдавленный голос королевы.

Жесткий, холодный взгляд Брайана метнулся к ней.

– Как получилось, – прошипел он, – что мой брат оказался заперт в долбаном Илизате?

И тут у меня потемнело в глазах.

Глава 10

МАКС

Я очутился в саду. Повсюду из зелени любопытными дикими зверьками выглядывали цветы. Воздух дышал свежестью и прохладой, в которой чувствовалась приближающаяся осень.

Я сидел на траве, скрестив ноги, причем не один. Кто-то сидел рядом – так близко, что я кожей чувствовал его присутствие, – и чертил на земле стратаграммы. Мой сосед молчал, но я ощущал исходящее от него разочарование. Его усилия давали либо совсем мизерный результат, либо вообще пропадали впустую.

– Мы можем заняться чем-нибудь другим, – предложил я.

Ответа не последовало. Мой собеседник упрямо продолжал чертить. Я наблюдал за руками, за белой кожей с золотистыми пятнами. Я с самого начала знал, что мое предложение оставят без внимания, и даже ощутил прилив странной гордости, когда это подозрение подтвердилось.

Я все еще не взглянул на сидящую рядом.

Не взглянул, потому что не мог себя заставить. Потому что знал, что могу заметить слишком многое в оттенке ее глаз или изгибе губ и почувствовать то, к чему пока не готов.

Поэтому я продолжал смотреть себе под ноги, заодно выдергивая из земли засохшие сорняки. Но попытка оттянуть неизбежное не удалась. Несмотря на разливающийся по саду аромат цветов, меня окутал иной, сладковато-цитрусовый запах. Несмотря на прохладный воздух, меня окутало тепло другого тела.

– Макс.

«Ма-окс»…

А потом я проснулся.

* * *

Надо мной склонилась женщина-вальтайн. Круглое миловидное лицо под седыми вьющимися волосами сосредоточенно хмурилось. Я распахнул глаза и сел на кровати так резко, что мы чуть не столкнулись лбами.

Проклятье!

Вознесенные, чтоб вас, над нами!

Я, пропади оно, вспомнил!

Не все, но… намного больше, чем удавалось извлечь из памяти раньше. И обретенные воспоминания потянула за собой одна лишь фраза, которая снова и снова прокручивалась в голове: Брайан здесь.

Брайан здесь… Брайан здесь!

Я знал, кто такой Брайан. Мой старший брат. И одного этого оказалось достаточно, чтобы ко мне разом вернулись пятнадцать лет жизни.

Вспомнив брата, я вспомнил и родителей. Остальных братьев и сестер: Атраклиуса, Киру, Мариску, Шайлию, Вариасла.

Вспомнив брата, я вспомнил и наш дом – Корвиус. Вспомнил, как покинул родное гнездо, чтобы вступить в Орден. Вспомнил бесконечно долгие ночи и ранние утренние тренировки, которые никогда не оправдывали ожиданий Брайана.

Я вспомнил королеву. Вернее, Нуру.

Да катись оно!..

Как странно, когда добрая половина жизни внезапно обрушивается на тебя тысячефунтовым грузом. Словно я сидел в темной комнате и вдруг включился свет. Мерцающий свет, оставляющий в тени вопросы, на которые мне больше всего хотелось получить ответы. Многих разгадок по-прежнему не хватало.

Теперь я помнил Брайана и других своих родных, но не знал, что с ними сталось… хотя нет, знал… Почему-то я знал, что их больше нет, и при этой мысли в груди пульсировала боль потери.

Я помнил, как вступил в Орден, и знал, что служба изменила мою жизнь, но не знал каким образом.

Все ответы на эти вопросы скрывались в тенях, до которых свет так и не добрался.

– Что с ним?

– Проклятье, сделай уже что-нибудь!

Голоса звучали очень далеко.

– Дыши, Макс. Дыши.

Я почувствовал руки на своих плечах, проникающую в разум магию, и это ощущение мне совсем не понравилось.

– Убирайся из моей головы! – огрызнулся я, вырываясь из рук целительницы.

Женщина-вальтайн быстро отступила, явно испугавшись.

Только сейчас я смог оценить обстановку.

Я находился в Башнях. Но не в подвале, куда Нура обычно вызывала меня для опытов. Из высоких, от пола до потолка, окон открывался вид на бурлящие волны и залитое лучами восходящего солнца небо. У одного окна стояла королева в забрызганном кровью белом наряде. Ее корона запуталась в волосах еще сильнее. Эта Нура сильно отличалась от образа тощей девочки-подростка в моих воспоминаниях.

Рядом с ней стоял мой брат.

Его вид настолько сбил меня с толку, что в висках начала пульсировать боль. Настоящее и мое лоскутное видение прошлого столкнулись, отчего живот скрутило тошнотой.

В моих воспоминаниях Брайан остался молодым, чуть старше двадцати, военным в расцвете карьеры, похвалу которого я хотел заслужить едва ли не сильнее всего на свете.

Сейчас передо мной стоял совсем другой человек.

Как и Нуру, его с ног до головы покрывали алые пятна. Из раны на щеке сочилась кровь. Он все еще носил длинную косу, перекинутую через плечо, как в моих воспоминаниях, но теперь черные пряди в ней чередовались с серебряными. Меня удивил его бордовый сюртук: покрой смутно напоминал военную форму, но я не видел такого обмундирования в аранской армии.

В юности меня восхищало, как Брайану удавалось воплотить в себе ту смесь лихости и элегантности, о которой мечтают все военные, – хладнокровный и по-звериному ловкий на поле боя, после он смывал с себя кровь и учтиво приглашал благородных дам на танец в бальном зале. Но сейчас он выглядел… иначе. Как будто равновесие пошатнулось.

Брат пристально рассматривал меня темными глазами.

Когда мы виделись в последний раз? Я ломал голову, но не находил ответа. Воспоминания о юности растворились в небытии. Тем не менее меня не покидало стойкое ощущение, что я не видел Брайана очень долго. И он тоже очень давно не искал встреч со мной.

Почему?

Я открыл рот, не зная, что из него вылетит. Получилось что-то вроде:

– Брайан… Рад тебя видеть.

Нура потрясенно вскинула брови:

– Ты узнаешь его?

Если ее реакция и удивила Брайана, он ничем себя не выдал, просто продолжал молча рассматривать меня.

– Он будет жить? – спросила Нура целительницу.

– Будет, – кивнула та.

– Хорошо. Позови сиризенов, пусть забирают его.

– Ни за что, – наконец подал голос Брайан.

Он отвернулся от меня и уставился на королеву.

– Брайан, мы уже все обсудили.

– Нет, Нура. По крайней мере, к взаимно удовлетворяющему решению мы не пришли.

– Я не могу отменить приговор.

Лицо Брайана окаменело.

– Ложь.

– Брайан…

– Случившееся в Сарлазае сделало его героем. В тот день он положил конец Великой Ривенайской войне.

– А еще он…

– Неприемлемо заключать его в тюрьму за эти действия.

– Решение принимала не я.

– Чушь собачья, – усмехнулся я.

Я почти ничего не помнил о своем судебном процессе. Но тем не менее я прекрасно понимал, что оказался в Илизате только потому, что так захотела Нура. Это осознание тоже вызывало где-то в глубине души странное чувство. Как мы докатились до такого?

Брайан скользнул по мне взглядом.

– Действительно, чушь собачья, – согласился он.

Лицо Нуры вытянулось, превратившись в холодную, суровую маску.

– Давай поговорим об этом позже. Нам нужно многое обсудить.

– Мы все обсудим прямо сейчас, – спокойно ответил Брайан. – И Макс не выйдет из этой комнаты, пока мы не поговорим.

Мне еще не доводилось видеть, чтобы королева проявляла к кому-либо подобную снисходительность. На шее у Нуры билась жилка, но, когда она смотрела на Брайана, что-то менялось в ее лице. Она выглядела моложе.

Свежеобретенные воспоминания не давали мне покоя. В детстве Нура обожала Брайана и всегда видела в нем пример для подражания. Как странно осознавать, что в глубине души она, похоже, все еще восхищается им, даже спустя столько лет.

Королева повернулась к целительнице, явно смущенной тем, что пришлось стать свидетелем спора.

– Можешь идти. Прикажи сиризенам отвести Максантариуса обратно в Илизат.

– Но…

– Иди, Вилла.

Казалось, целительница не верит своему счастью, с такой быстротой она покинула комнату. Нура повернулась к окну – теперь мы оба видели только ее спину.

– Брайан, я рада тебя видеть. Я по тебе скучала. И я благодарна за то, что сегодня ты сражался вместе с нами. Теперь ты знаешь, насколько плохи наши дела, и я затрудняюсь назвать человека, которого хотела бы видеть на нашей стороне больше, чем тебя. Но…

– Какое чудовищное неуважение. – Голос Брайана, холодный и смертоносный, прервал королеву на полуслове. – Это так ты решила отблагодарить моих родителей за то, что они относились к тебе как к родной дочери? Заперев их сына в Илизате?

Хотя Нура стояла спиной, видно было, что каждый мускул ее тела напрягся. Она глянула на Брайана через плечо, и все остатки теплоты в ее поведении исчезли.

– «Ваше величество», – прошипела она. – Обращайся ко мне как положено. И запомни, что никому не дозволено меня перебивать. Даже тебе. Когда я тебя увидела, я подумала, что…

Ее голос дрогнул, и в тот миг я все понял.

Она не гневалась. Она пыталась скрыть боль. Появление Брайана подарило ей надежду, и, несмотря ни на что, Нура позволила себе поверить, что он поможет Аре. Неужели она так отчаянно нуждалась в друге?

Теперь же она проклинала собственную глупость.

Дверь открылась, на пороге появились сиризены.

– Нура, он не покинет эту комнату, – твердо повторил Брайан.

Отступив на два шага, брат ловко оказался между мной и выходом.

Я ошеломленно моргнул. Неужели Брайан собирается из-за меня ввязаться в схватку?

Повисло долгое, напряженное молчание. Лицо Нуры заледенело.

– Или что, Брайан? – спросила она убийственно спокойным тоном и кивнула на меч у него на поясе. – Ты поднимешь оружие на солдат, которые служат своей – и твоей – родине? На людей, которым ты поклялся служить до самой смерти?

Брайан стиснул зубы. Никто не ждал от него ответа. Мы все знали, что он безоговорочно предан Аре. Брат никогда бы не обнажил меч против людей, которые в свое время были его братьями и сестрами по оружию.

И тогда я искренне порадовался этому.

Потому что не важно, насколько искусным воином был Брайан, – воспротивься он сейчас приказу королевы, единственным исходом стала бы его гибель. А шаткие остатки моего разума не выдержат его смерти.

Поэтому, когда Нура приказала сиризенам доставить заключенного обратно в Илизат, я не сопротивлялся.

Нура снова отвернулась к окну и не смотрела ни на кого, пока меня уводили. Брат неотрывно глядел мне вслед.

* * *

Сражение тяжело отразилось на Аре. Башни устояли, но, оглянувшись, я заметил, что на верхних этажах Башни Полуночи выбито еще больше окон. Все пространство вплоть до берега устилали трупы. Охранявшие меня сиризены выглядели подавленными. Я не видел этих двоих раньше. Одна из стражниц двигалась как-то странно, неуверенно, будто постоянно опасаясь на что-то наткнуться. Красные шрамы на месте ее глаз выглядели совсем свежими. На вид я бы дал ей лет восемнадцать, и то с натяжкой.

Явно новенькая. Интересно, скольких сиризенов заставили завершить обучение раньше срока?

Колибри. Слово ни с того ни с сего всплыло в голове – еще один осколок бесполезного воспоминания. Раньше так называли сиризенов, потому что те передвигались размытыми тенями, выставив перед собой копье наподобие клюва. И при каждом ударе их форма спереди покрывалась кровью.

Сейчас, когда я наблюдал за спотыкающейся девушкой, прозвище казалось особенно жестоким. Колибри были крошечными и хрупкими, но все же птицами, а она явно еще не научилась летать. В следующий раз, когда на берегах Ары снова возникнут эти жуткие чудовища, ее просто раздавят. Мне стало безумно жаль молодую воительницу, и я даже не сопротивлялся, когда она подвела меня к берегу, а затем переправила через стратаграмму обратно в тюрьму.

Илизат, как всегда, встретил меня с распростертыми объятиями. Сегодня там царило странное спокойствие. Никаких галлюцинаций, никакого шепота. Я прилег посреди камеры. Тело налилось тяжестью. Раны уже затянулись – Вилла постаралась как следует, – но мышцы все равно протестовали против каждого движения. И голова… Головная боль сводила с ума: вернувшиеся воспоминания словно вырубали из черепа киркой.

По непонятным причинам меня охватила злость. Злость из-за всех смертей, свидетелем которых я стал сегодня. Злость на королеву за то, что снова отправила меня в тюрьму. Злость на себя за всех, кого не смог спасти, в том числе и самого себя. И даже на Брайана я злился, хотя причины этого бесследно ускользали.

Не знаю, сколько времени я так пролежал, прежде чем услышал знакомый скрежет каменной двери.

– Здравствуй, Макс.

– Зачем ты пришла? – спросил я, не двигаясь с места.

Мне не ответили. Наконец я не выдержал и сел. Нура стояла у стены, скрестив на груди руки.

– Зачем ты пришла? – повторил я.

– Ты получил серьезные ранения. Хотела убедиться, что ты не собираешься тут умирать. Ты слишком важен для нас.

Я бросил на нее взгляд, который ясно говорил, что я вижу ее притворство насквозь.

– Ты узнал Брайана, – сказала она.

– Узнал.

– Значит, ты вспомнил…

– Достаточно.

Наглая ложь. Воспоминаний явно было недостаточно. Но я заметил, как сильно смутилась Нура, услышав мой ответ. Видимо, наше прошлое хранило много такого, что она предпочла бы и дальше скрывать от меня.

– Понимаю. Тебе не нравится, что теперь я помню, кем ты была раньше, – рассмеялся я.

Ни один мускул на ее лице не дрогнул, но я понял, что угадал.

– Не будь таким самоуверенным. Ты так сильно ненавидишь себя за прошлое, что выбросил эту часть жизни из головы. А я не боюсь заглянуть в глаза своему прошлому.

– Ты даже мне в глаза смотреть боишься.

Она тут же встретилась со мной взглядом, словно принимая вызов.

– Брайан ушел? – поинтересовался я.

– Нет. Он, мягко скажем, не в восторге от твоего… положения, но он согласился остаться и сражаться за свою страну. Он поступил так, как я и предполагала.

Все правильно. Я с трудом мог связать между собой только что обретенные воспоминания, но даже самые разрозненные из них объединяло одно: Брайан великолепно владел военным ремеслом и любил его больше всего на свете.

– Отлично. Большая удача для аранской армии.

– Верно.

Повисла долгая тишина, во время которой мы просто рассматривали друг друга.

– Сегодня в сражении участвовал мальчик, – наконец сказал я. – Блондин. Соларий, из действующей армии. Его ранило, но я отвел его к целителю. Парнишку зовут Моф.

Нура нахмурилась.

– Моф, – повторила она странным тоном.

– Нелепое имя. Я просто… – Я прочистил горло. – Ты не знаешь, он выжил?

– Нет. Я не знаю.

– Он еще слишком юн, чтобы сражаться.

– Уверена, многие и моложе его сейчас носят форму.

– Ты считаешь, что это правильно?

Она рассмеялась хриплым, безобразным смехом:

– Нет. Конечно нет, Макс. Все, что сейчас происходит, неправильно. С начала этой войны погибли тысячи аранцев. Тысячи. А треклятый король фейри еще даже не ступил на наш остров. Он не исчерпал и малой доли своих возможностей. Ты думаешь, я не понимаю всей тяжести нашего положения?

Она сжала кулак и приложила к груди, над сердцем, словной для большей убедительности.

Тысячи. Конечно, я мог в общих чертах представить, насколько плохо обстоят дела, основываясь на увиденном около Башен в те редкие дни, когда Нура вызывала меня из Илизата при дневном свете. Сегодня я разглядел разрушения в городе. Я видел, как чудовища разрывают солдат пополам, будто лист бумаги. Если подумать, я сам чудом избежал подобной участи.

Честно говоря, я ей верил. Не оправдывал ее поступки, но верил ей.

– Зачем ты пришла? – снова спросил я.

Нура глубоко вздохнула и медленно выдохнула:

– Я пришла, потому что хочу, чтобы ты понял, как сильно нам нужен.

– Почему именно я?

Я так и не смог найти ответ на этот вопрос.

Бесчисленное количество раз Нура вызывала меня из Илизата и отдавала в руки Вардира для опытов. По растущему отчаянию королевы я видел, что она во мне нуждается. Но я не понимал почему. Почему я так важен? Что есть такого во мне, чего нет ни у кого другого?

Я никак не мог подобрать этот кусочек головоломки.

Нура бросила на меня взгляд, говоривший то, чего ей явно не хотелось произносить вслух.

– Скоро Вардир опробует на тебе измененный процесс, – сообщила она. – Я пришла сюда, чтобы на коленях умолять тебя помочь нам.

– Почему ты уверена, что я смогу помочь? Не то чтобы я намеренно мешаю опытам Вардира.

Я удержался и не стал добавлять, что определенно бы так и поступил, если бы мог.

– Ты вспомнил Брайана.

– Какое это имеет отношение к остальному?

Нура поджала губы. Она явно колебалась, прежде чем ответить, словно не желала раскрывать какую-то тайну:

– Вардир считает, что мы не можем добраться до твоей силы, потому что ты запер ее внутри себя. Твоя собственная связь с магией разорвана.

– Великолепно, учитывая, что именно из-за тебя я стал таким.

– Не собираюсь приводить доводы в свою защиту. Я не стыжусь того, что сделала с тобой, но и доказывать свою правоту не считаю нужным. Да, скорее всего, именно из-за меня тебя приговорили к заключению в Илизате. Но что случилось с твоим разумом? Я не имею никакого отношения к твоим внутренним проблемам.

– Нура, – позвал я, когда она начала отворачиваться.

Королева замерла.

Возможно, мне стоило оставить этот вопрос при себе. Я даже не знал, как его сформулировать.

– Что произошло? – наконец спросил я. – С нами?

Она долго молчала, стоя ко мне спиной.

– Я любила твою семью. Не важно, как я поступила с тобой. Не важно, что мне пришлось сделать с тех пор. Я любила твоих родных.

Не успел я ничего добавить, как стена раздвинулась и Нура исчезла в проеме.

Глава 11

ЭФ

Мне снился город в лесу. Я шла по подвесным мостикам под кронами деревьев, а среди листвы проглядывали хрупкие деревянные строения. Оглянувшись, я увидела Кадуана: он шел позади. Выглядел иначе, чем сейчас, – моложе. Король одарил меня легкой улыбкой, и я, не задумываясь, ответила.

Затем картинка размылась, и через мгновение мы оказались в переполненном зале, где вокруг столов и скамей собрались шумные компании фейри с кружками меда в руках. Мои чувства притупились, затуманились множеством выпитых стаканов вина. Кадуан тоже опьянел и выговаривал слова слегка невнятно. Мы о чем-то спорили.

Внезапно вдребезги разлетелось окно. Мы начали падать, огонь охватил все вокруг.

Мы лежали на земле. Кадуан не шевелился. Я наклонилась, прокусив его запястье, глотнула крови – и жизнь расцвела в нас, соединяя нитью и делая обоих сильнее.

Повсюду люди. Боль в животе. В меня вонзилось копье и пригвоздило к стене.

Магия Кадуана ореолом окружает его, пока он пробивается ко мне.

Я поняла, что вижу воспоминание. Давнее воспоминание.

Все замерло, как будто само время затаило дыхание.

Я наблюдала за происходящим вокруг: застывшие языки пламени, беловолосый человек с широко раскрытыми глазами, дым, неподвижно висящий в воздухе. Мой взгляд задержался на Кадуане. Поначалу я определила выражение его лица как спокойное, сосредоточенное… но его взгляд и то, как он смотрел на меня… Возможно, тогда я не знала, как распознать скрытую ярость. Но теперь я хорошо понимала, что вижу.

В груди все сжалось. Я протянула руку, словно хотела дотронуться до него, и…

Мир раскололся надвое. Что-то в глубинных слоях магии раскололось на части, причем раскололось неправильно, совсем неправильно. Словно рана, разрывающая душу.

Воспоминание исчезло. Меня выбросило из прошлого, и я оказалась в настоящем.

Но я находилась в трех разных местах одновременно.

Моя комната в Эла-Даре.

Камера из белого камня, захлестывающая разум паника и смерть повсюду. Я узнала глаза. Глаза Максантариуса.

Палатка из синей ткани, смотрящая в бескрайнее небо. Горе, поедающее изнутри, но спрятанное от окружающих. Спрятанное так глубоко, как только можно. Я узнала душу. Душу Тисааны.

На одно краткое мгновение, которое длилось целую вечность, я почувствовала этих двоих так отчетливо, словно их руки переплелись с моими.

Но затем грохот этой ужасной, расколотой магии унес меня прочь.

* * *

Спотыкаясь, я пересекла свою комнату. В ушах все еще шумело, а кожа покрылась мурашками.

Я видела не сон и не воспоминание. Прямо сейчас что-то происходило. И что бы это ни было, оно не отпускало меня, маня за собой.

Я подошла к двери и прислонилась к ней лбом. Несколько секунд рассматривала свои пальцы, обхватившие ручку.

Кадуан всегда говорил, что я могу уйти, когда захочу, но меня еще ни разу не посетило желание покинуть комнату. Я ненавидела ее всей душой, но, по крайней мере, здесь, вдали от осуждающих взглядов, чувствовала себя в безопасности. Даже сейчас я колебалась, настолько сильным было искушение остаться тут, в уединении.

И все же… зов был слишком сильным. Я открыла дверь.

* * *

Не понимаю, откуда я знала, куда идти. Просто знала.

Я быстро шагала по пустым залам замка, а затем устремилась вниз, все ниже и ниже, по одной лестнице за другой. В конце спуска я обнаружила, что вдыхаю холодный ночной воздух, а босые ноги ступают по лесной траве. Я миновала здание, куда Кадуан водил меня раньше, и продолжила путь.

Шаги получались неуклюжими, я спотыкалась, и виной тому были вовсе не изрезанные травой и камешками голые ступни. Разрыв в глубинной магии выбил меня из колеи. Что бы ни случилось… это неправильно. Опасно. Но оно манило меня, постоянно подгоняло вперед.

Я поравнялась с небольшим каменным строением. Дверь легко открылась от одного прикосновения, и в лицо ударил оранжевый свет. Резьба на полу из темного ржавого металла спиралью сходилась в центре и мерцала слабым пульсирующим сиянием. Посередине комнаты стоял большой круглый стол, на котором повторялся тот же узор. На столе лежал шар. При моем появлении он вспыхнул так ярко, что тени рассеялись, а я на мгновение ослепла.

Свечение потускнело. Глаза приспособились к темноте, и от увиденного я против воли охнула и споткнулась о выступ.

Комнату заполняли создания, сотканные из теней. Они совершенно неподвижно выстроились у стен, а их лица зияли пустотой. Без единого звука они один за другим начали отступать вглубь, растворяясь во мраке.

Странные существа. Неестественные. Им не место в нашем мире.

– Эф?

Вздрогнув от внезапного звука голоса, я повернулась в ту сторону, откуда он раздался. Я была настолько поражена происходящим в помещении, что не заметила Кадуана: он привалился к краю каменного стола, словно не мог держаться на ногах без опоры.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Я…

Слова застревали в горле. Шум в ушах наконец стал тише, но лишь слегка. И я все еще не могла отвести глаз от странных существ.

Кадуан проследил за моим взглядом:

– Не волнуйся. Тени тебя не тронут, и к тому же они скоро исчезнут.

Его голос звучал странно, а ресницы трепетали, будто у короля не осталось сил смотреть мне в глаза.

– Что с тобой? – Я медленно подошла к нему.

– Тебе не следовало сюда приходить.

– Что это? Что это было… Я почувствовала что-то такое странное. Что-то в самой глубине…

Не зная, как описать случившееся, я снова обвела взглядом комнату. Остановилась на столе в середине и исходящем от него свечении.

«Здравствуй, потерянное дитя…» – прозвучал в голове шепот, и я содрогнулась.

На лице Кадуана промелькнуло выражение, которое я не смогла разгадать. Он оглядел комнату, как будто только сейчас осознав, где мы находимся.

– Тебе не следовало сюда приходить, – повторил он. – Я работал.

– Работал?

Он поднял на меня взгляд, и я отшатнулась:

– Прекрати.

– Что прекратить?

«Вот так смотреть на меня», – ответила я про себя.

Кадуан выпрямился, осторожно разминая ноги.

– Я закончил, – заявил он. – Пошли. Провожу тебя обратно.

Он сделал два шага ко мне, но его заметно пошатывало.

– Что с тобой? – резко спросила я, сама не зная, почему его вид так меня беспокоит.

– Просто устал. Ничего страшного, правда. – Он протянул мне руку. – Пошли.

* * *

Даже ночью глаза Кадуана, если смотреть вблизи, сохраняли пугающе-яркий зеленый цвет, словно изнутри, сквозь радужную оболочку, пробивалось свечение. С другой стороны, вполне возможно, что они могли казаться такими яркими из-за появившихся сейчас темных кругов.

У меня почти не сохранилось воспоминаний о прошлой жизни. Но в тот момент я вспомнила, как когда-то чувствовала себя обнаженной под таким же пристальным взглядом.

Я встряхнула головой, отгоняя эти мысли. Намного проще не помнить.

Я сомневалась, что Кадуан сможет идти, но он справился, хотя двигался медленно и хватался за деревья чуть ли не на каждом шагу.

Долгое время мы шагали молча, как в странной игре. Мы оба пристально наблюдали друг за другом, при этом делая вид, что ничего не замечаем.

– Ты создавал… их, – наконец произнесла я.

– Для войны.

– Это тени?

– Да.

– Из-за того, что сказала сегодня Луия?

Губы Кадуана сжались в тонкую линию.

– Из-за того, что нам нужно больше сил на Аре, и я скорее пожертвую тенями, которые ничего не чувствуют, чем людьми.

– Тот фейри, которого мы сегодня видели… Аранская королева поступала так со многими.

– Я знаю. – Его взгляд потемнел.

– И не одна она. Многие аранцы такие же. Они отвратительны.

– Да.

Я испытала это на себе. Прошли сотни лет, и во мне не осталось ничего, кроме боли и нужды, – словно зияющая дыра, которая требовала все больше любви, власти и безопасности. И этот голод никогда не будет утолен. Рана, оставленная людьми, поглотила все остальное.

– И все же ты бросил меня там. – Слова сорвались с губ прежде, чем я это осознала.

Кадуан остановился и повернулся ко мне – резким, почти гневным движением, и на миг я обрадовалась, что будет схватка, кровь, что мне причинят боль.

Но тут луна выглянула из-за облака, и в холодном свете я увидела на его лице только грусть.

– Я думал, ты погибла. Я думал… – Он с трудом сглотнул. – Ты помнишь Нираю?

Нирая. Прекрасное королевство, полное цветов и камня. Смеющиеся дети. Робкая надежда. И…

Кровь и битое стекло на полу. Мертвые тела. Горечь вины и предательства.

И еще две картины, настолько отчетливые, что потрясли меня до глубины души. Кадуан зажимает руками рану на животе… Кадуан опрокидывается спиной через перила…

Самые яркие воспоминания за долгое время. Я ничего не ответила, потому что не могла говорить.

Мы продолжали путь в молчании, которое Кадуан нарушил уже почти у дверей замка.

– Королевство уничтожили, – тихо проговорил он. – В ту ночь погибло множество фейри. Я очнулся на берегу реки со сломанными ногами. Я бы там и умер, если бы Ишка не вернулся за мной.

От звука этого имени у меня внутри все напряглось.

– Он вытащил меня из-под обломков и отнес в Дом Своевольных Ветров. – Голос Кадуана звенел от напряжения, как натянутая тетива. – Он сказал, что мы единственные выжили. Что люди убили тебя.

Как же хотелось, чтобы меня действительно убили в тот день!

Смерть в чем-то похожа на потерянного возлюбленного. Мы долгие годы кружили друг возле друга. Я жаждала каждого ее прикосновения. Все, о чем я мечтала, – это чтобы она заманила меня в свою постель и никогда не отпускала.

Я попыталась представить мир, в котором жила много лет назад. Примерить на себя образ той Эф.

– Какой я была? – прошептала я.

– Ты была исключительной, – без колебаний ответил Кадуан.

Мы уже подошли к двери, но он остановился и тяжело привалился к каменной стене замка.

– Ты не походила ни на кого из других фейри, которых я встречал. Страстная, напористая и честная, чем сильно отличалась от большинства наших соплеменников в те дни. Благодаря тебе я увидел, каким может стать новый мир фейри. Но с твоим исчезновением… случилось все, чего я опасался. Между Домом Своевольных Ветров и Домом Обсидиана началась война, спровоцированная необдуманными поступками твоего отца, и она едва не привела к нашему исчезновению…

Мой отец. Я не помнила о нем ничего, кроме смутного образа и застарелой грусти. Словно протянутая тебе рука, которая всегда оказывалась пуста.

– Вот почему ты вернул меня, – произнесла я. – Потому что у меня есть сила и ты нуждаешься в ней, чтобы победить в войне.

– Эф, все не так просто.

– Не стоит щадить мои чувства. Я прекрасно умею быть чьим-то орудием.

– Сейчас ты вообще не умеешь ничего иного, кроме как быть чьим-то орудием, и это злит меня настолько, что не передать словами.

Кадуан открыл дверь и придержал ее для меня. Когда она захлопнулась, нас обоих поглотила темнота пустого коридора.

– Ишка был рядом со мной не одну сотню лет, – продолжал Кадуан. – Он стал моим близким другом и надежным советником. Но когда он признался, что с тобой сделал… что они с тобой сделали…

Он выпрямился, вскинул голову и отвернулся от меня. Я смотрела на его вздымающиеся и опускающиеся плечи и думала о том, как это было – чувствовать, что сквозь тебя проходит чье-то дыхание.

– Тогда зачем ты вернул меня, если не собираешься использовать как оружие?

Кадуан молчал так долго, что я начала подозревать: он меня не услышал.

– Пять сотен лет – это очень долгий срок, – наконец сказал он. – Сто восемьдесят тысяч дней, и каждый из них я думал о тебе.

По неизвестной причине у меня перехватило дыхание.

– Та женщина, которую ты помнишь, не имеет ко мне никакого отношения.

– В чем-то имеет, в чем-то – нет.

Он медленно повернулся ко мне, и по его губам скользнула слабая улыбка.

– Спокойной ночи, Эф. Спасибо, что побыла со мной.

Он по-прежнему неважно выглядел. Бледный, круги под глазами как будто потемнели еще сильнее. В груди шевельнулось странное чувство. Почему-то захотелось протянуть руку, чтобы он мог опереться на нее.

Кадуан повернулся и, опираясь о стену, направился по коридору. В голове эхом звенели его слова: «Сейчас ты вообще не умеешь ничего иного, кроме как быть чьим-то орудием». Зияющая рана, оставленная людьми, пульсировала болью.

Я одновременно любила их и оплакивала. А еще ненавидела. За то, что они использовали меня, и за то, что бросили.

– Подожди! – выпалила я.

Кадуан послушно остановился и развернулся. Не знаю, почудилось ли мне удивление на его лице.

– Что?

– Я знаю, где она. Тисаана. Иногда я… вижу ее во сне. Чувствую ее.

Между бровями короля залегла морщинка. Казалось, он оценивает меня.

– Не знаю, как это описать, – несколько беспомощно добавила я.

– Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду.

Он направился ко мне, а я сделала шаг ему навстречу. Его пальцы коснулись моего виска. Я почувствовала странное напряжение, словно он потянулся сквозь меня к нитям, соединяющим мое естество с глубинными слоями магии. Слоями, которыми я когда-то делилась с людьми.

Кадуан убрал руку. Я пыталась прочитать выражение его лица, но безуспешно.

– Благодарю тебя, – после долгого молчания произнес он.

Я кивнула. Часть меня… радовалась. Гордилась собой.

Я молча наблюдала за удаляющимся по коридору королем. Когда он уже собирался завернуть за угол, сама того не ожидая, я выпалила:

– Спокойной ночи!

Не уверена, но мне показалось, что он чуть замешкался, словно от удивления. Однако не обернулся.

Глава 12

ТИСААНА

С горем и грустными мыслями я справлялась привычным способом – с головой уходила в дела. Во всяком случае, вокруг не наблюдалось недостатка в людях, планах и проблемах, которым требовалось мое внимание. Филиас, Серел и Саммерин даже не пытались заговорить со мной. Риаша подошла под каким-то предлогом, связанным с делами, но наблюдала за мной с беспокойством, не имевшим ничего общего с торговыми вопросами.

– Дитя, мы найдем другой способ освободить его, – тихо сказала она, не дожидаясь, пока я заговорю первая. – Обещаю.

Чтобы сдержать слова, о которых я могла потом пожалеть, мне пришлось с хрустом сжать челюсти.

– У нас полно дел, – ответила я после долгого молчания.

Риаша кивнула, и об этом мы больше не заговаривали.

Она ушла только с наступлением темноты, но к тому времени голова у меня уже не работала. Стены палатки смыкались душным кольцом. Ярость начала угасать, уступая место еще более пугающему отчаянию.

В конце концов я встала и вышла в ночь. Большинство повстанцев уже разошлись по палаткам. Я прошла мимо жилья Серела, освещенного изнутри теплым мерцающим светом фонаря. За плотной тканью различались два силуэта. Их очертания были искажены объятиями, но я не сомневалась, кого вижу. Серела я узнала бы где угодно, да и высокую худощавую фигуру Филиаса тоже было сложно спутать с другой.

Я отвернулась. В животе поднялось ужасное, едкое чувство, – конечно, легко сделать выбор, когда все еще есть к кому возвращаться каждую ночь. Он не знает, что я испытываю. Почему это должно его волновать?

Стоило мысли возникнуть в голове, как меня потрясла собственная желчь, и я тут же возненавидела себя. Серел заслуживает счастья. А Филиас, несмотря на наши разногласия, хороший человек.

«Тисаана, ты не такая», – пронеслось в голове.

Но как же иногда трудно оставаться великодушной!

Я засунула руки в карманы и продолжила путь. С одной стороны лагерь заканчивался небольшим пригорком, где я любила посидеть по ночам в одиночестве. Однако, приблизившись к пригорку, я увидела, что меня кто-то опередил.

После некоторых колебаний я все-таки села рядом с Саммерином. Тот курил трубку и что-то рисовал чернилами в потрепанном блокноте. Несколько долгих минут мы сидели в тишине.

Саммерин заговорил первым:

– Я не собираюсь отрекаться от него.

– Знаю. Мне не следовало говорить то, что я сказала.

– Не извиняйся. Твои слова были полностью оправданны. – Он вздохнул и отложил блокнот. – Поверь, я боролся против такого решения. По крайней мере, насколько позволял языковой барьер. Но я предельно ясно изложил свою позицию.

– Знаю, – тихо повторила я.

– Я пытался что-то придумать к твоему возвращению. Новый план. – Невеселая улыбка искривила его губы. – Жестокая ирония состоит в том, что я никогда не умел найти хороший выход из ситуации. Во время нашей службы в армии именно Макс выдавал идеи.

Не важно, умел Саммерин выдавать идеи или нет. Я сама ломала голову часами и уже начала отчаиваться, – казалось, мы исчерпали все варианты.

Но я бы никогда, ни за что не призналась в этом вслух.

– Дело в том, что… – Саммерин выпустил длинную струю дыма. – Хоть я и не согласен с решением Серела и Филиаса, я понимаю, почему они его приняли. Возможно, на их месте я бы поступил так же.

Я боролась с яростным желанием спорить и доказывать, что он не прав. Но все же… Я подумала о двоих детях Жаклина – старшему еще не исполнилось десяти. Вспомнила мертвое тело Мелины.

– Саммерин, меня тошнит от одной мысли, что Макс страдает там. Я не могу просто… сдаться.

– Знаю. Но ты всего лишь человек, и ты одна.

Я невольно подавила горький смешок:

– Люди постоянно мне об этом напоминают. Не понимаю почему.

– И правда. – Саммерин искоса бросил на меня невозмутимый взгляд.

Оказалось, что я соскучилась по смеху, даже по такому – вполсилы. Но улыбка быстро сошла с губ. И тогда я решилась впервые рассказать о том признании – доверить кому-то драгоценную, постыдную тайну.

– Перед схваткой за титул верховного коменданта Макс спросил, не думала ли я остаться с ним навсегда.

Я помнила ту сцену в малейших деталях: «Если бы так не на пару недель? А на всю жизнь?»

Он произнес это тоном, каким доверяют мечту, с той радостью и уязвимостью, с какой выпускают в жизнь нечто драгоценное. Он подарил мне свое сердце.

И чем я отблагодарила его?

В глазах защипало.

– А я ничего не сказала. Не ответила ему. Потому что испугалась.

Потому что оказалась слишком труслива, чтобы позволить себе поверить в будущее. Слишком напугана собственным эгоизмом. Слишком потрясена тем, как сильно хотела его и мечту, которую он предлагал.

От стыда внутренности скрутило тугим узлом.

– Вдруг он сидит там один и думает, что я его бросила?

Вдруг он не знает, что я люблю его так сильно, что больно дышать? Что я не могу мыслить, не могу жить без него?

– Он так не думает.

– Откуда ты знаешь?

– Если Макс во что-то верит, он отдается этому целиком, без остатка. В этом его величайшая сила и величайшая слабость. И ты, Тисаана, стала первым, во что он поверил за очень долгое время. Чтобы разрушить его веру, потребуется нечто большее, чем тюремные стены.

Саммерин произнес это признание настолько будничным тоном, что оно не могло оказаться ничем, кроме правды.

Мое самообладание грозило пошатнуться. Как и всегда, я взяла себя в руки, пряча свою боль как рану, которую зашивали слишком много раз. Я позволю швам разойтись, но позже, когда останусь одна. А до тех пор им придется продержаться.

– А ты как? – Я искоса взглянула на целителя.

– Просто великолепно. – Он вздернул бровь.

Сарказм Саммерина всегда походил на дорогой виски. Тонкий и изысканный, но достаточно крепкий.

Я положила голову ему на плечо. Из нового положения смогла разглядеть блокнот у него на коленях. Он нарисовал маленький аранский домик с табличкой на дверях, где крошечными буквами выписал: «Эсрин и Имат».

Его клиника.

– Я просто устал, – тихо признался он чуть погодя. – Мы много сражались, много путешествовали.

Эмоции, наполнявшие его голос, были мне хорошо знакомы. Я и сама часто их испытывала.

Мой народ боролся за то, чтобы вернуться домой, в то время как Саммерина оторвали от дома. Повстанцы хорошо к нему относились, но он совсем не говорил на их языке. Жизнь Саммерина, как и у всех здесь, превратилась в монотонную череду сражений, изувеченных тел и поспешных ночных переносов лагеря.

– Ты скучаешь по дому, – прошептала я.

– Я многое оставил на родине. Пациентов, клинику. Семью.

В груди больно кольнуло чувство вины.

– Я позабочусь о том, чтобы ты вернулся к родным.

Саммерин наградил меня легкой полуулыбкой. Она ясно говорила о том, что он ценит мое обещание, но не до конца в него верит.

Но я твердо решила, что сдержу слово и не остановлюсь на полпути.

– Просто на все нужно время, – продолжила я. – Как однажды сказал мне один мудрый человек: создавать труднее, чем рушить.

Уголок рта Саммерина дернулся: целитель понял, что к нему эхом вернулись собственные слова.

– Полагаю, – произнес он, – дело того стоит.

Боги, как же я надеялась, что это правда.

* * *

К странным снам я уже привыкла, но сейчас видела что-то иное. Оно началось как сон и закончилось так же. Но в промежутке между началом и концом случилась катастрофа.

Только что я сидела на заросшей цветами лужайке и наблюдала за знакомой, чуть перекошенной влево улыбкой – безусловно, это сон, – и вот уже мир разваливается на куски, будто зрение, слух, осязание, обоняние и невидимые силы, удерживающие их вместе, разом лопнули.

Я оказалась вывернута наизнанку. Где-то далеко, но физическое расстояние тут ничего не значило. Я не могла даже измерить охватившую меня боль. Во мне столкнулись тысячи разных мгновений.

Я находилась в красивой незнакомой комнате, которую ненавидела. Смотрела в потолок, хватая ртом воздух.

И в то же время я металась в ловушке, запертая в четырех белых стенах с орнаментом. Колотила по ним кулаками, вены жгло огнем, но я не могла выбраться.

Момент единения длился всего несколько секунд, даже меньше, но мир после него остановился. Я видела Макса. Я узнала бы его присутствие где угодно, а тем более глядя на мир его глазами.

Нужно вернуться. Нужно добраться до него. Я пыталась обуздать сносящий все на своем пути поток магии, пыталась направить его в нужное русло, но он не подчинялся. Извращенный, гнилой поток, он бессмысленно несся во всех направлениях сразу, не разбирая дороги. Поток, что-то непоправимо сдвинувший в мире. Я пыталась позвать Макса по имени, но лишилась и голоса, и языка. Какую бы рану ни нанесли глубинным слоям мира, она стала только шире. Наконец поток смыл и меня.

* * *

– Тисаана.

Я не хотела просыпаться, не хотела прерывать сон.

Сон ли? Все выглядело таким настоящим. Я снова потянулась к магии, нащупывая корни, связывающие меня с запредельным миром, выискивая Макса.

Безуспешно.

– Тисаана.

Я резко открыла глаза и дернулась. Наконец мне удалось разглядеть Ишку. Стояла ночь, и мою палатку освещал единственный фонарь.

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.

– Ты опоздал, – наконец выдавила я.

– Извини.

Он подошел к кровати, и я села. Мерцающий свет фонаря выхватил из темноты золотистые волосы и золотистые глаза, оставив в тени все остальное, и поначалу фейри походил скорее на привидение, чем на живое существо.

И все же, когда он подошел ближе, что-то в его виде показалось мне до странности человеческим. Я моргнула, прогоняя остатки сна:

– С тобой все в порядке?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты выглядишь… грустным.

– Устал. – Уголок его рта слабо шевельнулся. – Последние сто лет выдались непростыми.

Это шутка?

У меня внезапно разболелась голова, и я помассировала виски. Мир вокруг лениво покачивался. Я была практически уверена, что не удержусь на ногах, если решу встать.

– Где ты был? – спросила я.

– С тобой что-то не так.

Ишка редко задавал вопросы – в основном утверждал.

– Мне приснился странный сон.

– Сон.

По тону его голоса сразу становилось понятно, что он имеет в виду.

– Нужно быть осторожнее, – продолжил он. – Ты не знаешь, способен ли король дотянуться до твоей глубинной магии. Мы не можем рисковать…

– Я знаю.

Ответ прозвучал резче, чем я намеревалась, в основном потому, что меня всегда злило, когда Ишка оказывался прав. Я прекрасно понимала, насколько опасны подобные сны. Я видела, как это случилось с Максом: во время схватки с Нурой он черпал магию с самых глубоких слоев, и король фейри воспользовался открывшимся проходом. Именно мне, после отчаянной просьбы Макса, пришлось разорвать их связь с Кадуаном… хотя я знала, что могу нанести непоправимый удар разуму любимого.

От одного воспоминания становилось плохо.

– Сейчас все выглядело иначе, – ответила я. – Не знаю даже, как это описать… Словно все разбилось на куски.

Кто-то другой мог бы сказать, что я несу чушь, и я даже не стала бы его винить. Но Ишка просто бросил на меня обеспокоенный взгляд:

– Ты чувствовала что-то еще?

Я заколебалась, поскольку сама не была полностью уверена.

– Немного. Какое-то странное место, незнакомое мне. И…

– Он.

Я кивнула.

– Нам нужно соблюдать осторожность. – Ишка выглядел встревоженным.

– Я не могу упустить шанс узнать больше. Особенно если мы хотим выиграть войну.

Фейри ответил долгим, пристальным взглядом:

– Возможно, ты считаешь меня старым и чуждым людским эмоциям. Но я прекрасно понимаю, что тобой движет, и к войне это не имеет никакого отношения. Я знаю, что значит оплакивать кого-то. Но…

Я не хотела снова заводить этот разговор.

– Ты не ответил на мой вопрос, – натянуто сказала я. – Где ты был?

– Не имеет значения.

– Летал навестить сына?

Ишка напоминал мраморное изваяние. Лишь на шее билась жилка.

Я встала с койки и подошла ближе – достаточно близко, чтобы разглядеть все маленькие несовершенства его лица, ранее скрытые темнотой. Едва заметные морщинки в уголках глаз, шрам на подбородке, отливающие серебром пряди в золотистых волосах. Как же легко его соплеменникам было скрывать следы жизненных ошибок; за утонченностью и спокойствием, словно за бинтами, прятать тщательно зашитые раны прошлого. Люди же обычно пропитывали своей болью все вокруг и отрицали ее до последнего вздоха, хотя на коже выступала кровь.

Именно так я себя и чувствовала последние несколько месяцев. Словно истекала кровью.

– Ишка, повстанцы доверились тебе, – сказала я. – Доверие дается им нелегко, но ты его заслужил. Мы благодарны за все, что ты для нас сделал. Но…

«Но» сорвалось с моих губ без разрешения, и я замолчала. При взгляде на фейри я все еще чувствовала что-то странное – острое как бритва.

– Но в тебе еще осталась частичка ее ненависти ко мне, – тихо закончил Ишка.

Она. Он. Решайе. Эф.

Я не ответила.

– Моя самая большая ошибка, – сказал он. – Я могу повторить это тысячу раз, и все равно будет недостаточно. Возможно, потеря сына – наказание за то, что я тогда совершил.

Его спокойное лицо омрачилось болью.

Такое человеческое, узнаваемое выражение.

Он говорил так, словно его сын мертв. На самом деле, хотя сыну Ишки и грозила гибель в плену у Нуры, его спасли войска Кадуана, и он сохранил верность королю фейри. Ишка редко заговаривал о нем. Только сейчас я впервые задумалась: что наш союзник должен чувствовать при мысли, что родной сын считает его предателем? Их разделяла пропасть, такая же непреодолимая, как стены Илизата.

Мое сердце дрогнуло от жалости.

– Иногда кажется, что привязанность доставляет только неудобства, – тихо произнесла я. – Но тогда ради чего мы все это делаем, как не ради любимых людей?

Ишка словно собирался ответить, но передумал и протянул руку:

– Покажи мне.

Я повиновалась. Он сжал мою ладонь, хмуро разглядывая витые золотистые узоры. Свет фонаря струился по металлическим завиткам огненными струйками, и линии казались еще более потусторонними. Жжение притупилось, сменившись легкой остаточной болью. Больше я ничего особенного не чувствовала.

– Расскажи мне еще раз, что произошло.

Я повторила рассказ, описав шар, который Фаримов преподнес фейри, и все, что случилось после того, как я этого шара коснулась.

Ишка молчал. Ладонь закололо: магия фейри потянулась к моей, словно прощупывая золотой узор сквозь кожу. Внезапно он выпустил мою руку и выпрямился. Его взгляд метнулся к моему, и я увидела на лице фейри редкое, несвойственное ему выражение – панику.

– Нужно уходить, – сказал он.

– Почему? Что случилось?

И тут раздались крики.

Глава 13

МАКС

Время в Илизате текло по-другому. Секунды растягивались в месяцы, а месяцы сжимались в секунды. Я так и не понял, сон я вижу или одну из уловок Илизата.

Сдвиг произошел внезапно: ткань мира словно с болью разорвалась пополам, как плоть под тупым лезвием.

Следующее, что я осознал, – меня тянет все дальше вниз, я проваливаюсь сквозь пол, затем сквозь землю и попадаю в глубинное неизведанное нечто.

Лицо обожгли холодные соленые брызги морских волн. Давящей тучей нависло ощущение, что за мной наблюдают.

Следом меня окутало до боли знакомое присутствие, и я содрогнулся от того, каким родным показался чужак – родным до глубины души: все, о чем я забыл, что искал, словно очутился в дюйме от кончиков пальцев.

Меня позвали по имени.

Я пошел на зов, но вдруг перенесся совсем в другое место.

И здесь я ощутил другое присутствие: кто-то замурованный в камне смотрел вниз, на прекрасный город в горах. Пребывание там тоже длилось всего несколько секунд.

Жар и боль разрывали на части. Я чувствовал, что горю в бушующем пламени, которое пожирает меня заживо. Все вокруг рушилось.

Как за соломинку, я хватался за несокрушимую уверенность: что-то не так.

Что-то ломается.

Это опасно.

И тут пламя поглотило меня.

* * *

Я вскочил на ноги еще до того, как осознал, что двигаюсь. Подгоняемая паникой кровь стучала в висках.

В мире вокруг я не понимал очень многого. Но когда я открыл глаза, в мозгу отчетливо отпечатались два неоспоримых факта – я осознавал их так остро, как ничто другое за последние месяцы.

Первый. Только что произошла катастрофа. У меня не хватало слов, чтобы объяснить, что именно случилось или даже откуда я это знаю. Я ощущал сдвиги на уровне более глубоком, чем доступен слуху или зрению, словно встряхнувшее меня землетрясение непоправимо повредило самые основы моего существования.

Второй. Кто-то искал меня. Кто-то важный. Я чувствовал связь с ним, как веревку, обвитую вокруг горла, и она затягивалась все туже.

Сам не осознавая, что делаю, я изо всех сил уперся руками в стену.

Выпусти меня!

Отчаянная попытка использовать магию привела к тому, что на кончиках пальцев вздулись волдыри, – нанесенные на кожу стратаграммы перенаправили мои усилия. Но я едва почувствовал ожоги.

МНЕ НУЖНО ВЫБРАТЬСЯ ОТСЮДА!

Илизат никогда не говорил словами, его голос звучал как набор звуков. Сейчас со всех сторон раздались скрипы и стоны. Вырезанные на стенах рисунки содрогнулись.

«Ты тоже чувствуешь перемену. Как странно. И все же, возможно, нет ничего удивительного в том, что муха чувствует толчки надвигающейся бури».

Я прижал ладони к стене, дыхание участилось, а сердце бешено заколотилось. Рисунки неистово задрожали в ответ. Мне никогда раньше не доводилось видеть ничего подобного.

– Что это? – прохрипел я. – Что сейчас произошло?

Стоны камня походили то ли на смех, то ли на рыдания.

«Начало конца, порожденного гордыней смертных. Руки, тянущиеся к силам, которыми нельзя пользоваться, и размывающие границы, которые нельзя нарушать».

– Я не понимаю.

«Нет, не понимаешь. Конечно же».

Нить, связывавшая меня с этой странной, но такой знакомой душой, начала исчезать, как расплывчатые образы после сна, и от одной только мысли об утрате заныло сердце.

Я попробовал еще раз применить магию, но получил только новые ожоги на руках. Тем не менее я не сдавался.

«Ты не можешь разрушить эти стены. Ты же не настолько глуп, чтобы надеяться, что у тебя получится. Твое место здесь».

Тени Илизата ласкали мое лицо.

«Почему ты так хочешь уйти, мой сын пепла?»

– Потому что…

Я не знал, как описать охватившую меня внезапную потребность. Словно где-то далеко, за стенами тюрьмы, я только что потерял частичку себя.

В ответ на мои невысказанные мысли стены заскрипели подобием смешка. Ведь Илизат слышал все.

«Я тоже потерял частички себя. Но и твоя, и моя потери неизбежны».

Еще одна неудачная попытка прорваться сквозь стены. Еще один приступ боли.

– Нет ничего неизбежного, – пробормотал я.

Связь с чужаком почти прервалась.

Я мог бы поклясться, что Илизат рассмеялся.

«Я здесь целую вечность. Солнца встают и заходят, рушатся империи, а я все еще здесь. Я был здесь задолго до того, как солнце поднялось на небо, зажглись звезды или появились очертания аранского побережья. Я был задолго до этих стен и буду еще долго после того, как смертные разрушат свой мир. Я почувствую, как он рухнет к моим ногам, и буду наблюдать. Вот что такое неизбежность».

Я усмехнулся. Да пошел он!.. Все равно не брошу попытки.

– Мы такие, какие есть, – пробормотал я под нос, тяжело дыша от напряжения перед следующим ударом и обращаясь в основном к себе. – Боремся с неизбежным. Даже если выглядим при этом полными идиотами.

В воздухе повисла странная тишина: перешептывания Илизата разом прекратились. Стало так темно, что при каждой попытке применить магию на моем лице отсвечивало красное зарево.

Хм.

Я замер. Меня пронзило неожиданное осознание.

Все то время, что я провел здесь, запертый в камере, полной насылаемых Илизатом кошмаров, я прислушивался к его шепоту, пугался его видений. Но мне ни разу не пришло в голову задуматься, что же он такое – достаточно ли он живой, чтобы чего-то хотеть.

Это случилось только сейчас.

Кто-то когда-то научил меня: нет ничего полезнее, чем понимать скрытые нужды и желания других. И теперь, по какой-то необъяснимой причине, я почувствовал все это в Илизате. Желание, страсть. А еще горе и страх.

– Ты чего-то хочешь. Я могу тебе помочь.

Взрыв смеха.

«Нужна ли горе помощь насекомого?»

– Гора не может сдвинуться с места. Насекомое может. – Я прижал ладони к камню. – Ты чего-то хочешь. Я чувствую это. Ты прикован к месту. Но я могу уйти, если ты позволишь.

Последовала долгая пауза, и я приготовился снова отчаянно биться о стены; что ни говори, в этом куда больше смысла, чем в попытках договориться с собственной тюрьмой.

Но затем звуки сложились в шепот: «Я заключу с тобой сделку, Максантариус Фарлион».

Я замер. Должно быть, очередная галлюцинация. Очередной трюк Илизата.

«Позволю тебе сразиться с неизбежностью. Дам шанс исправить ущерб, нанесенный основам твоего мира. Тебя ждет неудача, но я разрешу попробовать».

Вырезанные на стенах рисунки сгрудились вокруг моих ладоней, как муравьи вокруг трупа.

«Но поставлю два условия. Ты должен взять с собой частичку меня и вернуться по моему зову».

– Исправить ущерб? Я не понимаю, – нахмурился я. – Что это значит?

Все звуки смолкли. В воздухе повисло молчаливое, невысказанное требование: «Да или нет?»

Возможно, следовало насторожиться. Все взвесить. Но я не думал о рисках. Я думал только о боли, что кричала в мире далеко за пределами нашего. О не поддающемся описанию зове, на который что-то побуждало меня откликнуться. О нити, тянувшей к тому, кто во мне очень нуждался.

– Хорошо, – сказал я. – Договорились.

Руку пронзила боль, намного сильнее, чем причиненная свежими ожогами. Я с проклятием отпрянул от стены. Бросив взгляд на кисти, обнаружил на левой ладони черно-синюю метку. Расположенные ромбом символы – они напоминали вырезанные на стенах Илизата – перекрывали друг друга и слегка мерцали, словно в чернилах были растворены частички серебра.

– Что это?

Я поднял глаза и увидел перед собой дверной проем.

«Можешь идти, – сказал Илизат. – Тебя никто не остановит».

* * *

Поначалу, даже выйдя из камеры, я боялся, что это очередная уловка. Но Илизат сдержал слово. В белых коридорах я не встретил ни души. Ни узников, ни охранников. Не было даже шепота самого Илизата. Я понятия не имел, куда идти; каждый раз, когда меня выводили из камеры, я старался запоминать повороты, но, казалось, они постоянно меняются. Тем не менее всего через несколько минут я стоял перед двойными дверьми из серебра. При моем приближении они открылись, и передо мной предстало море в закатной дымке.

– Драть вас всех, неужели это правда происходит?.. – пробормотал я, шагнув за порог, на свободу.

Меня встретила стена холодного, влажного воздуха, и я вдохнул его полной грудью.

Вдали, на фоне заходящего солнца, виднелись очертания острова Ара. В воздух поднимались клубы дыма, достаточно плотные, чтобы их можно было разглядеть даже с такого расстояния. Должно быть, фейри предприняли еще одну атаку – судя по всему, неудачную.

Случившееся ошеломляло, и только сейчас я осознал, что все на самом деле: я стою за стенами Илизата, без малейшего намека на оковы. Свобода.

Хотя еще нет. Не совсем. Надо убраться с этого острова. Я потянулся к магии, но паутина стратаграмм блокировала ее, а свою стратаграмму без доступа к магии мне не сотворить.

Тогда нужно искать лодку. Нужно…

– Макс? Как ты… Почему…

Я обернулся и замер.

Я так привык к видениям Илизата, что не сразу смог определить, настоящий передо мной человек или нет.

На меня уставился Брайан, сжимавший в руках меч. Волосы и накинутый на плечи плащ яростно развевались на ветру, выделяясь на фоне закатного неба красными и черными всполохами. Он переоделся в аранскую военную форму.

Видимо, он присоединился к армии, как Нура и говорила.

Брат смотрел на меня так, словно тоже не был уверен, настоящий ли я.

Оружия у меня не имелось, магией я воспользоваться не мог. Даже с ней я вряд ли сумел бы победить Брайана, но без нее не оставалось ни единого шанса.

– Я не вернусь туда, – сказал я.

Он подошел ко мне, и я напрягся:

– Брайан, клянусь Вознесенными, если…

– Заткнись.

Он указал куда-то пальцем. На маленькую лодку, стоявшую там, где у входа в Илизат утес обрывался в бурлящее море.

– Пошли.

Я не знал, что сказать в ответ. Сама мысль о том, что Брайан, которого я знал, запятнал честь мундира, казалась кощунственной.

Он раздраженно шагнул к лодке:

– Ждешь особого приглашения? Шевелись, пока тебя не нашли сиризены.

Я не собирался с ним спорить, даже если все в мире потеряло смысл. Как в тумане, я последовал за Брайаном к лодке, и мы поплыли прочь от Илизата. Я наблюдал, как уменьшается моя тюрьма, как ее белые стены складываются в колонну, а затем превращаются в силуэт, едва различимый в пропитанном красным тумане.

– Они придут за нами, – тихо произнес я, покачиваясь вместе с лодкой, пока мы удалялись от берега.

Но они не пришли.

Никто не пришел.

Глава 14

ТИСААНА

Лагерь пылал.

Моя палатка стояла на дальнем, северном краю нашего лагеря, немного в стороне от остальных. К тому времени, когда мы с Ишкой поднялись на вершину холма, ночное небо уже озаряли кровавые отблески пламени. Почему все вспыхнуло так быстро?

На ходу вытаскивая меч, Ишка даже не замедлил шага. Я последовала его примеру, но далеко не так грациозно.

Серел. Саммерин. Нужно их найти.

– Как? – выдавила я. – Как нас обнаружили?

Ишка бросил многозначительный взгляд на мою руку. От выражения его лица у меня внутри все сжалось еще сильнее.

– Они способны следить за мной?

– Я не знаю. Может быть. Если…

Ишка резко остановился. Я едва не врезалась в него. Подняв голову и проследив за его взглядом, с трудом подавила приступ тошноты. По лагерю медленно ехали на лошадях солдаты; в густом черном дыму и красных отблесках казалось, что это движутся странные четвероногие существа. Люди? Фейри? С такого расстояния я не могла сказать наверняка. Они следовали по центральной улице лагеря за темноволосой фейри, которую я видела в поместье Фаримова.

Процессия методично заглядывала в каждую палатку, вытаскивала оттуда людей, а потом взмах факела – и ткань вспыхивала. В далеких выкриках я неожиданно различила свое имя.

– Они ищут…

– Тебя, – закончил Ишка.

Я схватила его за руку и дернула к себе. Наверняка со стороны жест выглядел комично – его габариты настолько превосходили мои, что с таким же успехом я могла тянуть каменную статую.

– Расскажи мне наконец, что это за артефакт.

– Рассказывать слишком долго, но ни при каких обстоятельствах он не должен попасть в руки фейри. Тебе нужно бежать. Прямо сейчас. Когда они поймут, что тебя нет в лагере, мы будем уже за много миль отсюда.

Ишка протянул руку, явно намереваясь подхватить меня и взмыть в небо, но я покачала головой:

– Уйти и позволить им спалить здесь все дотла? Я не могу так поступить.

– Тисаана, это важно…

«Важно». А повстанцы что, не важны?!

Под холмом снова раздались крики. Сквозь дым я разглядела у подножия знакомую долговязую фигуру с обнаженным мечом в руке. Филиас выглядел так, словно собирался остановить войско фейри в одиночку.

Он никогда не питал ко мне особо теплых чувств, но сейчас готовился умереть за меня.

Нет уж, о тайном побеге не может быть и речи. Если и покидать лагерь, то так, чтобы фейри точно об этом узнали. Им надо обеспечить цель для погони, а моим друзьям – время, чтобы безопасно покинуть это место.

Ишка слишком поздно заметил мой маневр – я уже оказалась на улице лагеря. С ужасом я услышала, что он выкрикивает мое имя, но мне ничего не оставалось, как не обращать внимания.

При виде меня губы темноволосой фейри растянулись в улыбке.

– Как приятно снова увидеться с тобой так скоро.

Я остановилась в нескольких шагах от нее. От густого дыма жгло глаза, небо покраснело, а воздух загустел и уплотнился. Почти ничего не возможно было разглядеть, кроме пламени и движущихся в его отблесках силуэтов.

Саммерин, стоявший на коленях рядом с раненой женщиной, при моем появлении повернул голову.

Не двигайся, Саммерин. Еще рано.

– Прикажи своим солдатам уйти, – сказала я фейри.

– Треллианцы – наши союзники, они не подчиняются моим приказам, – ответила темноволосая. – И они очень долго искали укрытие твоих друзей. Я не могу обещать, что они прислушаются ко мне.

Краем глаза я заметила какое-то движение. Сквозь дым ко мне приближался небольшой отряд. Я с трудом удержалась, чтобы не дернуться, когда ближайший солдат бросился на меня, но он тут же споткнулся, вывернув шею под неестественным углом.

Также я слышала долетавшие из-за спины шорохи и обрывки слов и молилась, чтобы голос Риаши мне не почудился.

Мне всего лишь нужно выиграть время, чтобы повстанцы успели убежать. Лагерь располагался совсем недалеко от леса, достаточно густого, чтобы спрятаться там. Я точно знала одно. Если я ничего не сделаю, если я просто сбегу и скроюсь в ночи, как того хотел Ишка, все в лагере погибнут.

Я шагнула вперед, и женщина-фейри, не спускавшая с меня глаз, сразу же напряглась. Я сделала вид, что ничего не заметила.

– Я все понимаю, – сказала я. – Но если ты не сможешь гарантировать безопасность моих людей, я не пойду с тобой.

Я откинула с глаз прядь непослушных волос, намеренно неторопливо, чтобы дать ей возможность хорошенько разглядеть золотые узоры на тыльной стороне кисти. Фейри наблюдала за мной, как ястреб за кружащимися в воде рыбинами.

– Как пожелаешь, – наконец произнесла она и прошептала что-то на непонятном мне языке стоявшему рядом соплеменнику.

Тот бросил на меня настороженный взгляд и скрылся в алом зареве.

Я сдержала вздох облегчения. Собравшись, сделала еще шаг вперед.

И тут что-то ударило меня с такой силой, что из легких со свистом вылетел воздух.

Я с размаху грохнулась о землю. Кто-то, даже двое навалились на меня сверху: один заломил руку за спину, а другой схватил за волосы, запрокидывая голову. Плечо пронзила острая боль: оно с щелчком вылетело из сустава.

Тем не менее мне удалось прижать одну руку к другой, чтобы кровью провести на ладони последнюю линию стратаграммы.

Ничего не произошло.

Вот дерьмо!

Моя магия превратилась в непредсказуемую, капризную своевольницу, норовившую подвести именно в тот момент, когда я больше всего в ней нуждаюсь.

А прямо сейчас мне отчаянно требовалось убраться отсюда как можно дальше.

Ухо и щеку обдало теплым кислым дыханием.

– Неужели твои уловки наконец-то подвели тебя, рабыня? – выдохнул треллианский солдат.

– Не все.

С этими словами я выхватила из рукава клинок и вонзила ему в живот; на миг его вопль заглушил остальные звуки. Я воспользовалась мигом свободы, чтобы перекатиться и вонзить клинок в горло другого солдата, который потянулся ко мне. Со всех сторон раздались крики.

Врагов было слишком много. Нужно перенестись куда-нибудь с помощью стратаграммы, показать противникам, что цель далеко отсюда…

Солдат слева от меня неожиданно споткнулся, его тело странно выгнулось. Потом он схватился за грудь и упал на колени. Его сосед обернулся, но тоже внезапно дернулся, а его шея хрустнула, словно ее свернули невидимые руки.

Я бросила взгляд назад и увидела, как ко мне во весь дух несется Саммерин.

– Не отпускайте ее! – раздался пронзительный крик.

Темноволосая фейри кинулась ко мне.

Саммерин чудом успел на долю секунды раньше ее. Я поймала его взгляд, темный и решительный, и поняла, что он собирается сделать.

Будь у меня время открыть рот, я бы спросила, уверен ли он в своем решении. Пойти со мной означало стать дичью, за которой гонятся охотники. Мирная жизнь на острове Ара, по которой он так скучает, отдалится еще сильнее.

Тем не менее я готова была поклясться, что он кивнул в ответ, когда схватил меня в охапку и начертил стратаграмму на обгоревшем куске пергамента.

Ближайший воин-фейри схватил меня за локоть, едва не оторвав руку.

Мир ушел из-под ног, и мы исчезли.

Глава 15

ЭФ

Той ночью я так и не вернулась в свою комнату. На душе было неспокойно. Поэтому после ухода Кадуана я, вместо того чтобы подняться в свои покои, направилась вниз до самого конца лестницы.

В ноздри проник слабый кислый запах – странно знакомый. Послышался тихий гул голосов.

Я пошла на звук по проходу, который закончился большой аркой. В освещенном проеме за ней я увидела беспорядочно расставленные столики, за ними сидели фейри с изящными бокалами или большими, выточенными из камня чашами в руках. Зрелище напомнило о смутных картинах, которые иногда возникали в голове, но которые я не могла толком рассмотреть.

Я вошла в зал. Присутствующие едва удостоили меня взглядом. Прекрасно. Я словно уже бывала в подобных местах и раньше чувствовала себя там в безопасности. Теперь безопасность казалась такой недосягаемой, что даже призрак ее опьянял.

– Эф?

Прозвучавшее имя разбило эту мысль вдребезги.

Мой взгляд остановился на другом конце зала, и меня насквозь пронзило воспоминание – я кричу: «Ты не бросишь меня здесь!»

Но нет, снова не Ишка. Опять то, другое лицо.

Меджка улыбнулся мне, поднимая бокал с красной жидкостью.

Рядом с ним сидели два фейри с волосами цвета воронового крыла; Меджка прошептал им несколько слов, после чего его соседи встали и отошли, бросая на меня любопытные взгляды.

– Не ожидал увидеть тебя здесь. – Меджка указал на освободившееся место на скамье. – Садись. Выглядишь так, словно тебе необходимо выпить.

Он ухмыльнулся, но я не назвала бы выражение его лица радостным. Оно, скорее, напоминало гримасы солдат, когда те выбивались из сил на тренировке. Подумалось: а вдруг Меджка сейчас прилагает не меньше усилий, хотя и пытается это скрыть?

Инстинкт приказывал отступить, сделать пару неловких шагов назад. Но затем в голове промелькнуло еще одно смутное воспоминание – о вкусе вина на языке и о том, как много оно способно смыть из памяти.

Поэтому я взяла бокал из протянутой руки и опустилась на скамью. Пригубила вино, а потом принялась пить торопливыми глотками – Меджка, видя это, издал удивленный возглас. Горькая жидкость обжигала горло.

– Я был прав, тебе необходимо выпить.

Я поставила пустой бокал на стол, и Меджка тут же наполнил его снова.

Хорошо.

Все, что раньше казалось слишком громким, слишком большим или слишком суровым в этом мире – и этом теле, – стало чуть более выносимым. Упростилось. Я больше не ощущала себя выбитой из колеи теми событиями, что недавно разворачивались на моих глазах.

И мне нравилась обретенная простота.

– Откуда такая острая нужда в хмельном? – удивился Меджка, но тут же с улыбкой покачал головой. – Глупый вопрос.

Я не поняла, что мой собеседник имеет в виду, поэтому вместо ответа просто уставилась на него. После встречи с Кадуаном он переоделся. Хотя нет… одежда осталась той же, но выглядела она неряшливо. Меджка расстегнул помятую темно-синюю рубашку, обнажив гладкую, испещренную шрамами грудь. Полоска синей ткани, ранее перекинутая через плечо, теперь небрежно свисала вдоль рукава. Единственное крыло было сложено за спиной так, чтобы не мешало сидеть. В мерцающих огнях, рассеивающих темноту зала, цвет перьев просто завораживал: они сверкали серебристыми и медными искрами, а порой вспыхивали ярко-золотым пламенем.

По контрасту с другой половиной его тела эта красота выглядела неприличной.

Меджка сидел так близко, что я могла легко дотронуться до обрубка второго крыла. Там, где серебристо-золотые перья должны были распуститься величественным размахом, зияла ужасная рана, и остатки оперенья не могли скрыть потемневшую, покрытую рубцами плоть. Из нее на несколько дюймов выступали очертания кости, словно тому, кто искалечил фейри, разрез дался с трудом.

– Кажется, ты решила рассмотреть меня с лучшей стороны, – произнес Меджка.

Мой взгляд тут же вернулся к его лицу, но на нем по-прежнему играла легкая полуулыбка.

– Я не обижаюсь, – добавил он. – Меня все рассматривают.

– Это ее рук дело?

– Чьих?

– Аранской королевы.

Как странно называть ее так: ведь я всегда знала ее не по имени, а по тому, как ее разум, словно острыми зубами, впивался в мой.

Улыбка Меджки едва заметно дрогнула.

– Ее. Хотя ей помогали со сложными моментами.

– Почему ты не прячешь крылья?

Насколько я успела заметить, большинство его соплеменников предпочитали скрывать крылья, когда не пользовались ими.

– А почему должен?

– Не отвечай вопросом на вопрос.

– Действительно. – Брови Меджки поползли вверх. – Горькая правда такова: я не могу. Я больше не способен трансформироваться.

Он сказал это с таким выражением, словно поделился забавным анекдотом. Но я знала, что, если бы мне удалось проникнуть в его сознание, я обнаружила бы там боль, острую и жгучую, как от лопнувшего нарыва. Я была настолько уверена в этом, что на миг ощутила эту боль сама.

– Почему?

– Магические эксперименты королевы оставляют множество побочных эффектов, часто неприятных.

«Эксперименты», – повторила про себя я, мысленно возвращаясь в белую, белую, белую комнату. Улыбка Меджки поблекла, а его взгляд устремился куда-то вдаль.

– Я не боюсь и не стыжусь говорить о том, что она со мной сделала, – продолжал он. – Она явно ничего не знала о фейри, по крайней мере поначалу. Думаю, она просто изучала нас. Пыталась понять, на что мы способны. Что она может сделать с нашей кровью, нашими телами, кожей или крыльями. – Его губы некрасиво скривились. – Ты можешь спросить, как ей все это удалось, если мы намного превосходим людей в физической силе.

Я никогда не задавалась таким вопросом, поскольку хорошо знала ответ. Но я промолчала. Возможно, Меджка хочет произнести эти слова сам.

– Королева обладает сильной собственной магией. Эта магия способна подчинить себе разум. У людей были и другие методы… Я не мог пошевелиться. Ничего не мог сделать, хотя оставался в сознании. – Он наклонился так близко, что я почувствовала запах вина в его дыхании. – Я провел у людей несколько месяцев. Знаешь, что такое беспомощность?

Несколько месяцев! Я жила так веками. Я чуть не рассмеялась, но показалось жестоким принижать его страдания.

– Я знаю, что такое беспомощность, – ответила я. – Знаю, каково это – очутиться запертой в месте, где ничего не видишь и все чувствуешь. Люди – жадные существа, они умеют только брать. Я провела с ними пятьсот лет и даже перечислить не могу, сколько всего они украли.

Мое тело, мое прошлое, мое имя, мое лицо. Мою душу.

– Пятьсот лет, – тихо повторил Меджка. – Я слышал истории о тебе. О той, кем ты была.

– Я превратилась в ничто. Инструмент в их руках. Даже мои чувства перестали быть моими, а стали отражением их чувств.

Серьезное выражение на лице Меджки усиливало и без того неприятное сходство. Его золотистые глаза метнулись к моим, и я отвела взгляд.

– Я заметил, что мое присутствие тебя смущает, – тихо произнес он. – Почему?

– Ты сын Ишки.

Впервые я произнесла это имя вслух. В моей голове он оставался воплощением предательства и гнева, а не живым существом.

– К сожалению, ты права. Король рассказал мне, что он с тобой сделал. Как главный посол Эла-Дара, я должен был узнать. Особенно после того, как отец… ушел. Его действия… – Голос Меджки стал еще тише и серьезнее. – Я бы хотел извиниться за то, что мой род тебя предал. Я бы хотел искупить вину, но знаю, что это невозможно.

Его слова отдавали бессмыслицей. Я прекрасно это понимала. И тем не менее я ощущала странное сродство с его горем. Оно казалось таким же стихийным и острым, как мое собственное.

– И сейчас отец на стороне людей, несмотря ни на что. – Меджка издал невеселый смешок, отпил еще вина и с силой поставил бокал на стол. – Скатертью дорога! Нам будет лучше без него. Пусть отец бросил соплеменников, чтобы помогать людям, у нас есть король, который остался верен своему народу. Кадуан не считает нас расходным материалом. Такой подход не может не восхищать, хотя и доставляет сложности с точки зрения дипломатии. – Взгляд Меджки неожиданно стал задумчивым. – И мне никогда не доводилось видеть нашего короля настолько преданным своему делу, как сейчас. Он готов спалить врагов дотла ради жизни одного фейри.

Меня пробрала дрожь. Повисло долгое молчание. Пристальный взгляд Меджки прожигал меня насквозь.

– Он делает это ради тебя, – наконец сказал он.

– Он привел меня сюда только потому, что ему нужна моя помощь.

– Нет. Возможно, он хочет, чтобы мы так думали. Кадуан очень скрытный. Никто не знает, как ему удалось вернуть тебя к жизни. И я даже не собираюсь спрашивать. Я не обладаю особым даром к магии, и мне такого не понять. Но кое в чем я уверен. Я умею читать умы и сердца и что ум, что сердце короля вижу не хуже, чем любые другие. Люди причиняли нам боль слишком долго. Он снова и снова видел, как это происходит. Поэтому он составил идеальную формулу. Он собирается полностью исключить подобную возможность в будущем. Это решение подсказано умом, и король принял его ради всех нас. Но что у Кадуана на сердце?

«Сто восемьдесят тысяч дней, и каждый из них я думал о тебе».

Мое собственное сердце – как странно! – внезапно забилось так сильно, что казалось, оно колотится изнутри о ребра.

Меджка наклонился ближе:

– Пламя войны зажглось именно в сердце короля, и искру высекла ты. Решение он принял ради нас. Но мстит он только за тебя.

* * *

Я не видела Кадуана несколько дней. Все это время я мерила шагами свою комнату. Каждый день заглядывала служанка и напоминала, что я могу выходить, когда захочу, но я отказывалась. На третий день я спросила о Кадуане. Служанка странно глянула в ответ.

– Королю нездоровится, – вот и все, что она сказала.

Еще несколько дней я попеременно спала и сидела на полу. Мне снилось, что я спрятана под чужой кожей. Снились кошмары из прошлого, бесконечная белизна. Каждый день, когда в комнату заходила служанка, я спрашивала о Кадуане и каждый день получала один и тот же ответ.

Я сама не знала, почему меня интересует состояние короля. Но на шестой день, когда шаги служанки затихли в коридоре, я встала и подошла к двери.

* * *

Окружающие по-прежнему пялились на меня, но я решила не обращать внимания.

Я никогда раньше не была в жилых покоях Кадуана, но знала, что они расположены в самой высокой башне замка, недалеко от моих собственных. Ступая босыми ногами по мраморной плитке коридоров, а затем по холодной меди лестниц, я поднималась все выше и выше. Ступени заворачивали по дуге вдоль череды витражных окон с коваными рамами. Добравшись до самого верха, я остановилась. Подо мной раскинулся Эла-Дар, – казалось, город вырос на покрытых лесом горах по воле самой природы.

Я вспомнила, как стояла на вершине черной скалы и разглядывала свой мир, простирающийся от горизонта до горизонта.

Кадуан сумел построить величественное королевство. Но за пятьсот лет я успела понять: нет ничего, что не поддавалось бы разрушению. Когда-то я находила утешение в неизбежности разрушения, а сейчас от одной этой мысли закружилась голова. Интересно, что чувствует Кадуан, стоя здесь? Гордость за свое творение? Или страх при мысли о том, что однажды ему придется наблюдать его гибель?

До меня долетел слабый отзвук знакомого голоса, и я прислушалась. Узкий коридор позади вел к приоткрытой двери.

Я подошла к ней и осторожно заглянула в щель. За дверью оказалась небольшая комната с расставленными посередине стульями и диванчиками. Вдоль стен тянулись книжные полки, увитые растениями. Кадуан сидел, откинувшись на спинку стула, в простой одежде, с растрепанными волосами. Как только я коснулась двери, его взгляд метнулся ко мне, и король выпрямился. Вспышка какого-то чувства осветила его лицо. Казалось, он… рад меня видеть. В голове мелькнула непрошеная мысль: я тоже рада, что зашла сюда.

– Эф, – произнес король. – Заходи.

Я повиновалась. Но стоило мне толкнуть дверь и оказаться в комнате, как я поняла, что Кадуан не один. Здесь также находились Луия, Меджка и Вифиан. Я не ответила на их приветствия, лишь Меджке слегка улыбнулась. Я остановила взгляд на разложенной на столе в центре комнаты карте, сплошь исчерканной красными пометками.

Внезапно живот свело ужасным предчувствием, и я замерла.

– Ты очень вовремя, – произнес Вифиан. – Мы как раз говорили о тебе.

От его слов воздух в комнате заметно похолодел. Кадуан бросил на главного казначея острый взгляд, наполненный непонятными эмоциями. Я не смогла прочесть выражение его лица, но и так поняла достаточно. Если обо мне говорили, рассматривая карты с красными отметками, это могло означать одно.

Пусть не делают из меня дуру.

– Что все это значит? – жестко произнесла я.

Король повернулся ко мне, и его взгляд смягчился.

– Ничего важного. Мы можем обсудить это позже.

От гнева у меня перехватило дыхание. Руки дрожали, челюсти крепко сжались – тело выдавало все, что я ощущаю. Тепло, совсем недавно растекавшееся в груди, сменила острая боль, словно между ребрами вонзили нож.

– Не лги мне, – прошипела я.

Остатки улыбки исчезли с лица Кадуана. Он повернулся к своим советникам:

– Уходите. Оставьте нас наедине.

Раздался протестующий ропот, но его прервал непреклонный приказ короля:

– Идите!

После некоторого колебания фейри неохотно вышли из комнаты. Я чувствовала, как они смотрят на меня – особенно любопытный, полный жалости взгляд Меджки, – но не сводила глаз с Кадуана.

Дверь закрылась. Усталость короля никак не повлияла на яркую зелень его глаз, и никогда еще я не жалела сильнее о своей неспособности прочесть то, что скрывается в их глубине.

– Ты слышала о Тисаане Витежиц и артефакте, которым она владеет, – начал Кадуан.

Это имя погрузило меня в неприятные воспоминания. Я молчала.

– Искатель позволяет обнаруживать и, возможно, даже использовать глубинные пласты магии, называемые леярами, – продолжил король. – Более глубокие и более могущественные, чем любая другая магия, известная в последние сотни лет. Долгое время я считал их мифом. Но слухи о них ходили веками. Люди, которые разрушили мой родной Дом Камня, считали, что там залегает один из подобных бассейнов магии. – Лицо короля окаменело, и на мгновение он замолчал, но потом заговорил вновь: – Даже один леяр может стать разрушительным. Но с помощью всех трех, если задействовать их одновременно, можно изменить саму реальность. Пользоваться ими крайне опасно, и это можно делать только в определенных местах, которые способны направить подобную силу. Но если люди решатся на такое и найдут нужное место, последствия будут сокрушительными. Нам всем грозит полное уничтожение.

Кадуан тяжело поднялся, будто простое движение требовало от него неимоверных усилий. Я отступила на шаг.

– Тебе лучше, чем кому-либо другому, известно, что может случиться, если люди заполучат подобную силу.

Он был прав. Я прекрасно знала, что люди сделают с необузданной разрушительной силой, потому что сама была такой силой и они проливали кровь своих сородичей моими руками.

Но все же я продолжала хранить молчание.

– Эф, – произнес Кадуан с нежностью, совсем неподходящей к наполнявшему мою душу гневу. – Я не хотел просить тебя. Но нам необходимо найти этот артефакт. Мы должны использовать его раньше, чем это сделают люди. Поверь, я перепробовал все способы. Но ты – единственный ключ, который у нас есть.

Он сделал еще шаг ко мне, и я снова отступила.

– Эф, я нуждаюсь в тебе.

Фраза подействовала как удар.

«Я нуждаюсь в тебе».

Я уже слышала эти слова – они звучали молящим шепотом в головах людей, где меня запирали. «Я нуждаюсь в тебе», – умоляли люди, прежде чем выпустить меня на волю, чтобы я сеяла смерть в рядах им подобных. «Я нуждаюсь в тебе», – шептали они, прежде чем предать меня.

И сейчас Кадуан стал очередным. Он тоже хотел завладеть мной, он тоже произнес: «Я нуждаюсь в тебе».

«Мне нужно то, что ты можешь дать. Стань моим оружием».

Боль кислотой разлилась по венам.

– Нет, – ответила я. – Нет, я не буду тебе помогать.

Я не могу. Только не это. Я больше не выдержу.

Казалось, мой ответ причинил ему боль.

– Эф, это не просьба, – мягко произнес он. – Не в этот раз. Я пытался найти другой способ.

Я изо всех сил впилась ногтями в кожу, и на полукруглых оттисках на ладонях проступила кровь.

– Я же сказала, что не буду этого делать.

– У тебя нет выбора.

«Выбор». Как же я ненавидела это слово! Почти так же, как мечты, которым никогда не суждено сбыться.

– У меня никогда не было выбора! Не было возможности стать… чем-то бо́льшим. Я не буду твоим оружием. И ничьим больше не буду! Ни за что!

Я не осознавала, что кричу, пока голос не сорвался на хрип. Горло заболело.

Рука сомкнулась на пере для письма, лежащем на краю стола. Позади распахнулась дверь и с громким стуком ударилась о стену. В комнату вбежала Луия с обнаженным мечом.

– Луия, отойди! – крикнул Кадуан.

В тот же миг я метнула перо в его изумрудно-зеленые глаза. Он поймал его на подлете и обхватил золотой стержень так, что побелели костяшки пальцев.

– Сто восемьдесят тысяч дней я провела во власти людских правителей! – прорычала я. – И если ты считаешь, что хоть немного лучше любого из них, то ты глуп!

Кадуан выдержал мой взгляд. Он смотрел спокойно, даже ласково.

Возможно, в другой жизни я бы убила его – за то, что он заставлял меня чувствовать себя такой пристыженной, преданной, брошенной. Но сейчас я резко развернулась, протиснулась мимо вошедшего Вифиана и переступила порог.

– Не держите ее, – приказал Кадуан.

– Эф… – пробормотал Меджка, когда я проходила мимо, но я оставила его без внимания.

Я спустилась по бесконечной лестнице и вышла из замка. Я шагала по улицам Эла-Дара, и взгляды прохожих меня больше не волновали.

Шагала, и шагала, и шагала, пока город не остался позади.

Глава 16

МАКС

Долгое время никто не говорил ни слова. Когда голос Брайана вырвал меня из задумчивости, я вздрогнул, словно в лицо плеснуло морской водой.

Долго ли я неотрывно смотрел на горизонт? Вокруг простиралось пустынное море, очертания Илизата давно растворились в тумане. Во все стороны тянулись сине-серые пустые просторы.

– Что ты сказал?

– Как ты выбрался из тюрьмы? – повторил Брайан.

Честно говоря, я не знал, что ответить.

«Ты должен взять с собой частичку меня…»

Воспоминания походили на лихорадочный сон. Я все еще пытался осмыслить, что же все-таки произошло, но фрагменты пока не сходились в единую картину.

Поэтому я рассказал Брайану всю правду, во всей ее причудливой полноте. Отчасти из любопытства – чтобы оценить, будет ли рассказанная вслух история выглядеть так же нелепо, как выглядела в моей голове.

Ответ оказался скорее утвердительным.

– Знаю, это звучит… – Я помедлил, ища подходящее слово, и в конце концов сказал: – Странно.

– Да, – согласился брат.

С другой стороны, Илизат сам по себе был странным. Никто точно не знал, как работает эта тюрьма. Многие считали ее одним из старейших магических мест в мире, на несколько тысячелетий старше самого острова Ара.

Я бросил взгляд на метку, которую оставил на мне Илизат: узор из непонятных символов, который по спирали сужался к ладони. Плоть слегка приподнялась и покраснела, словно при воспалении.

– Как ты там оказался? – Я перевел глаза на Брайана. – Часто прогуливаешься под стенами Илизата?

Ответом стал долгий холодный взгляд. Я помнил этот взгляд с детства. Брайан унаследовал глаза нашей матери – темные, почти черные, – и каждый раз, когда он смотрел на меня так, я чувствовал в этой черноте бесконечный груз оценок и требований.

– Почему бы мне там не бывать? – наконец произнес он. – Я приходил туда каждый день.

– Ты… что? – Я недоуменно моргнул.

Брайан больше не смотрел мне в глаза, переведя взгляд на горизонт.

– Нам нужно подумать, куда…

– Брайан, Вознесенные тебя раздери, ответь уже на мой вопрос!

– Ты совсем не изменился.

И как раз в тот момент, когда я приготовился выругаться и признать поражение, он добавил:

– Я ответил на твой вопрос. Я оказался у Илизата потому, что приходил туда каждый день. Я пытался увидеться с тобой, но сиризены и слышать ничего не хотели.

За последние несколько месяцев со мной произошло множество невероятных вещей. И все же именно его объяснение показалось настолько нелепым, что я не удержался и прыснул со смеху.

– И что смешного? – Взгляд Брайана потемнел еще больше.

– Просто… – Я потер переносицу. – Брайан Фарлион, прославленный генерал, верный аранец, золотой ребенок знатного ривенайского семейства, только что устроил мне побег из тюрьмы.

– Я не устраивал побег. Ты сам освободился. У меня лишь оказалась под рукой лодка.

Он произнес это настолько серьезным тоном, что я готов был поклясться: за всю свою жалкую жизнь не слышал ничего смешнее.

Возможно, я просто схожу с ума. Схожу? Нет, давно сошел.

Брайан наблюдал за мной безо всякого веселья. Потянулись долгие секунды. Плеск волн, бьющихся о борта лодки, оглушал. Мой смех утих, сменившись неловкой тишиной.

Нужно было столько всего сказать и спросить. Любой нормальный человек на моем месте обязательно бы так и сделал. Мы с братом плыли в одной лодке, и других тем сейчас не было.

Но нет. Семейная черта Фарлионов – не обращать внимания на то, что находится под самым носом. И если честно, сейчас я мог только благодарить судьбу за такую наследственность.

– Итак, – я прочистил горло, – что дальше?

– Мы отправимся в Бесрит.

– А там что? Твой дом?

– Дом? – Брайан бросил на меня странный взгляд. – Ну… я там жил последние несколько лет. Там тихо и малолюдно. У Бесрита нет дипломатических отношений с Арой. Нуре будет непросто добраться до тебя там.

Я слушал его и не мог поверить: Брайан рассказывает, как лучше ускользнуть от аранских властей. Но затем меня посетила другая мысль, и я пригляделся к лодке, которая несла нас по волнам. Она была чуть больше корабельной шлюпки.

– Мне не хотелось бы рушить твои мечты и надежды, Брайан, но этой посудине ни за что не доплыть до…

– Конечно не на ней, – проворчал брат. Он не сказал, что́ думает о моих умственных способностях, хотя я мог ясно слышать это в его тоне. – Сначала мы отправимся на Сариллу, там наймем судно до Трелла, а уже оттуда поплывем на север. Только тебе лучше бы помочь нам передвигаться побыстрее. С помощью… магии и всякого такого.

Как всегда, когда он упоминал о моей магии, его голос обретал странное звучание. Словно от одной идеи ему становилось не по себе.

– Не могу. – Я покачал головой. – Она… Они отняли у меня все, до чего смогли добраться.

Рукава моей перепачканной белой рубашки были закатаны до локтей, и я невольно скользнул взглядом по татуировкам-стратаграммам. В очередной раз поразился: сколько же их! Меня захлестнула волна гнева. До сего момента приходилось тратить слишком много сил на то, чтобы сохранить жизнь и рассудок, так что на гнев ничего не оставалось, поэтому я просто запер его в дальнем углу сознания. Теперь злость нахлынула внезапно, как вода из прорвавшейся плотины, и ненадежные барьеры не выдержали.

Брайан издал неопределенный звук и отвернулся, словно не мог смотреть на меня слишком долго. Что ж, справедливо. У меня уже несколько месяцев не было доступа к зеркалу. Вполне возможно, что я и сам не захотел бы рассматривать себя.

– Ладно, не важно, – сказал он. – Мы все равно доберемся до Бесрита.

Я настороженно оглядел его со всех сторон. Брат выглядел совсем не таким, каким я его помнил. Полагаю, тут нечему удивляться. Сколько ему было, когда я видел его в последний раз? Двадцать с небольшим. По крайней мере, такой ответ мне удалось извлечь из своего полуразрушенного разума. Тогда я считал его могущественным человеком вне возраста, и нас, казалось, разделяла пропасть, а не жалкие семь лет. Сейчас он выглядел… старше.

Я глянул на его одежду. Темный двубортный мундир с золотыми пуговицами. Аранская военная форма – новенькая, с иголочки.

– Но на тебе форма.

– И что?

– На Аре идет война.

– Да, я догадался. И что? – Брайан посмотрел на меня как на идиота.

– Почему ты сидишь со мной в лодке, вместо того чтобы сражаться?

– Что за дурацкий вопрос?

– Разве это не твое призвание? Выигрывать войны?

Вознесенные над нами, неужели Брайан действительно оскорблен? Насколько я помню, раньше он бы с удовольствием согласился с такой характеристикой. Всю жизнь он посвятил войне, превратив себя в инструмент, который можно использовать лишь с одной целью. Без всяческих сомнений, он стал мастером своего дела. Вот почему командующие говорили о Брайане с тем восхищением, которое обычно приберегают для редкого дорогого оружия, – восхищением, граничащим с вожделением.

– Не знаю, что случилось с Нурой за последние десять лет, – ответил Брайан, – но в одном я твердо уверен. В Сарлазае ты совершил геройский поступок. Благодаря тебе закончилась Ривенайская война. Нельзя сажать тебя за это в тюрьму.

Его слова вызвали у меня во рту неприятный кислый привкус, хотя я сам не знал почему.

Но Брайан, казалось, потерял интерес к беседе. Он отвернулся и вгляделся в горизонт:

– Через несколько часов будем на Сарилле.

По его тону стало понятно: он больше не произнесет ни слова. Мне не особенно хотелось спорить.

* * *

На мой вкус, на Сарилле нас встретило слишком много любопытных взглядов.

Остров находился в нескольких сотнях миль от побережья Ары. Земля здесь в основном использовалась под сельскохозяйственные угодья, где стояли огромные роскошные имения, принадлежащие высшей знати. В результате на острове образовался лишь один крупный город, и даже там редкие чужестранцы привлекали всеобщее внимание.

Погода стояла жаркая, но все равно, лишь ступив на причал, я первым делом раскатал рукава. С самого начала на нас все таращились: мы были чужаками, к тому же очень походили на ривенайцев. На Брайане красовалась новенькая военная форма. И конечно же, огромный интерес вызывали мои татуировки.

– Не уверен, что высаживаться здесь было хорошей идеей, – пробормотал я брату, когда мы надежно привязали лодку и зашагали по мощеным улицам.

Я не сразу понял, что иду по твердой земле, – как же хорошо! Спустя еще мгновение осознал, что под ногами не камни Илизата, – а это еще лучше.

В любых других обстоятельствах было бы преступлением не потратить хотя бы пару минут, чтобы полюбоваться невероятной красотой острова, – казалось, от нее даже слегка укачивало. Холмы и долины зеленели пышной листвой, и всю эту роскошь венчала изумрудная гора. В отличие от скал Ары, иззубренных и каменистых, растительность покрывала гору целиком – от подножия до покоящейся в колыбели облаков вершины. В одну сторону от горы тянулся скалистый берег, в другую – кремово-белый песчаный пляж. Из доков хорошо просматривалось западное побережье, вдоль которого раскинулись огромные плантации.

Брайан молча направился в ту сторону, и я последовал за ним.

– Мы не можем долго здесь оставаться, – напирал я. – Нура, скорее всего, уже разослала сообщения о моем побеге. Всего лишь вопрос времени, пока ее известие доберется до Сариллы.

– Корабль до Трелла отправляется на рассвете.

Брайан тоже следил за всеми, кто обращал на нас внимание, отмечая тех, кто останавливался поглазеть, и еще более внимательно наблюдая за теми, кто этого не делал.

На рассвете? Сложно оставаться незамеченными на острове целых пятнадцать часов.

– Нам нельзя торчать в городе.

– Нельзя, – согласился Брайан. – Но я знаю, куда можно пойти.

Он произнес это так небрежно, что я почти не придал значения его словам. Мы шли прочь от города, вверх по дороге, через холмистые поля большого богатого имения. Главный дом стоял на вершине холма, в окружении лугов, где паслось стадо. Вход сторожили огромные кованые ворота – слишком величественные для сельской усадьбы и явно сделанные для человека с большим достатком.

Брайан уверенно вошел в ворота, поднялся по дорожке и постучал в дверь.

Нам открыла привлекательная светловолосая женщина в платье с цветочным узором. Но гостеприимное приветствие оборвалось на полуслове, и женщина уставилась на нас, сдвинув брови, будто не могла поверить глазам.

Я тоже не мог поверить тому, что вижу. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не выпалить что-то вроде: «Вознесенные над нами, Брайан, неужели?!»

– Ну что ж, – наконец произнесла женщина. – Не могу сказать, что я предвидела такой поворот событий.

– Рад снова встретиться с собой, Селла, – откликнулся Брайан.

Он произнес это совершенно естественно, словно не видел ничего необычного в том, чтобы появиться на пороге у бывшей невесты в сопровождении брата-беглеца.

Глава 17

ТИСААНА

Мы приземлились в лесу, и я чуть не упала. Прошло уже немало времени с тех пор, когда я так остро реагировала на путешествия через стратаграммы, что желудок скручивало в узел, а мир пускался в хоровод. Или может, меня затошнило из-за запаха пепла или отголосков странного сна, которые все еще бродили по венам?

Я высвободилась из объятий Саммерина, усилием воли успокоила сердцебиение. Казалось, воздух вокруг раскалился.

Саммерин тяжело дышал, привалившись к дереву.

– Спасибо, – выдавила я.

– Подумал, что помощь тебе не помешает.

– Как ты догадался? О том, что я пытаюсь сделать?

– Заподозрить тебя в самопожертвовании? Да что ты, кому бы такое в голову пришло!

Я рассмеялась – звук получился странный, пронзительный. Он не пытался пошутить, да и мне было не до смеха. Сколько бы ни моргала, я все еще видела огонь, пожирающий лагерь, словно эту картину выжгли под веками. Меня тянуло вернуться назад, хотя я и понимала, что это худший из возможных вариантов действий.

– Где мы? – спросила я.

– Где-то на юге. Не знаю точно, где именно. Я попытался забросить нас как можно дальше, но без определенной цели моей магии хватило лишь на несколько миль.

Боги! Повезло, что мы не разлетелись на сотню кусочков.

Перемещаться через стратаграммы без определенного пункта назначения было невероятно опасно. Саммерин выглядел немного бледным, словно его тоже удивляло, что мы сумели добраться сюда – где бы это «сюда» ни оказалось – целыми и невредимыми.

Но фейри заметили меня – вот что самое главное. Надеюсь, сейчас они ищут нас, а не уничтожают лагерь.

– Ишка знает, что это такое? – Взгляд Саммерина остановился на моей левой руке. – Почему фейри охотятся за этим артефактом?

– Он не успел мне рассказать.

А информация требовалась отчаянно…

Я сунула руку в карман и сжала в пальцах последнее перо. Где сейчас Ишка? Помогает защищать лагерь? Или оставил его на произвол судьбы и отправился на поиски меня?

От одной мысли о брошенных в лагере сдавило грудь.

Серел. Филиас. Риаша. Так много ключевых фигур для повстанцев, и так много друзей среди них. Скольких из них убьют или уведут в плен?

Я подавила панику:

– Я не могу вернуться. Фейри не оставят попыток меня найти. Надеюсь, уже ищут, вместо того чтобы…

Я не стала высказывать самые страшные опасения.

Скоро ли нас найдут? Что, если фейри сумеют отследить артефакт на моей руке? Ишка, судя по всему, подозревал, что они на это способны. Лагерь они отыскали быстрее чем за сутки. По крайней мере, здесь я была одна и нас окружали деревья. Добраться сюда будет труднее.

Я повернулась к Саммерину. Он застегивал пуговицы на рукаве и выглядел таким собранным и спокойным, что я едва не возненавидела его.

– Ты все еще можешь уйти, – предложила я.

– Могу, но только зачем?

– Затем что по нашим следам идет половина армии Зороковых и фейри.

Он слегка передернул плечами:

– Вряд ли мне удастся найти компанию, с которой можно проводить время так же увлекательно.

Возможно, мое облегчение было порождено эгоизмом. И все же сказать, что я испытывала благодарность Саммерину за решение остаться со мной, – значит ничего не сказать.

Я вытащила из кармана перо:

– Хорошо. Тогда я зову Ишку. И будем надеяться, что он доберется сюда раньше, чем нас найдут Зороковы и фейри.

* * *

К счастью, Ишка действительно добрался до нас раньше преследователей. К тому времени ночь уже сменялась рассветом, окрасившим небо в темно-бордовый с вкраплениями индиго. Появившись, Ишка прорезал закатное зарево, словно луч солнца, пробившийся сквозь кроны деревьев золотой вспышкой. Даже в периоды наибольшего расположения к людям Ишка явно выглядел среди нас существом другой природы. Но сейчас я впервые задалась вопросом, не стали ли первые встречи фейри и людей источником вдохновения для историй, что веками рассказывают о богах и чудовищах. В лучах солнца, с расправленными золотистыми крыльями, Ишка и впрямь походил на божество.

Он сложил крылья и внимательно оглядел нас:

– Глупо было не убежать, как я говорил.

– Там, в лагере, – выдавила я, – ты остался, чтобы помочь? Кто-нибудь…

Да можно ли вообще задать последний страшный вопрос вслух?

В выражении лица Ишки что-то смягчилось.

– Многим из твоих людей удалось спастись.

Многим. Не большинству. Не всем. Можно ли испытывать облегчение?..

– Если ты не вернешься к повстанцам, они фейри интересовать не будут. Ты намного более важная добыча.

Странные у Ишки были способы утешения. Он сунул руку в карман мантии и вложил мне в ладонь стеклянный флакон:

– Выпей.

Я с удивлением уставилась на склянку. Размером с мою ладонь, с мерцающей серебристой жидкостью внутри.

– Что это?

– Средство поможет спрятать тебя – его – от фейри. Способ не идеальный, но придется смириться с несовершенством.

Такого объяснения для меня оказалось достаточно. Я откупорила флакон и одним глотком выпила содержимое. Тут же об этом пожалела – внутренности жгло, будто я проглотила огонь.

– Правда, я не знаю точно, как на это средство реагируют люди, – задумчиво произнес Ишка. – У нас оно вызывает желудочные колики.

Как мило. Я убрала флакон в карман и протянула ему руку:

– Что это такое?

– Это… – Он запнулся, словно не мог подобрать слова. – Искатель.

– Искатель?

– Такой инструмент. Как компас. Ключ, который ведет к другим… вещам.

– Каким вещам?

Слова из Ишки приходилось тянуть клещами. Может, если жизнь длится шестьсот лет, то умение вести беседу понемногу теряется?

– Ты же знаешь, как работает магия, – неохотно продолжил фейри. – Она похожа на подземные реки, текущие в глубине нашего мира и несущие потоки различных материй. Магия солариев, вальтайнов и магия фейри.

– И есть еще более глубокие уровни, – добавила я.

– Да. – Ишка согласно кивнул. – Глубинная магия, с которой ты все еще связана, несмотря на то что связь была разорвана и сшита заново. Тот самый пласт, из которого черпал твой возлюбленный… из которого черпал Решайе.

Он редко называл Решайе – Эф – по имени. Казалось, он не знал, какое из имен использовать.

– Но магия гораздо более многогранна, чем эти четыре уровня. Никто не знает, сколько различных течений скрывается под поверхностью нашего мира и на что они способны. Даже масштабные эксперименты, которые проводят люди и фейри, чтобы получить доступ к более глубоким источникам, позволяют дотянуться лишь до толики существующей силы. И в течение многих лет, даже тысячелетий, фейри не особо интересовались этими силами. Люди всегда стремились к новшествам. Мы же считали подобные опыты ересью и противоестественными изощрениями. Так продолжалось до тех пор, пока к власти не пришел Кадуан. Он первым понял, как можно использовать магические открытия для укрепления цивилизации фейри и помощи нашему народу – покончить с голодом, лечить болезни, даже развивать искусство и музыку.

Несмотря на все случившееся, когда Ишка говорил о Кадуане, в его голосе звенело восхищение.

– Пятьсот лет назад люди истребляли наш народ, и делали они это в поисках силы. В частности, они искали легендарные источники глубинной магии, которые сейчас мы называем леярами. Они сами не знали, что именно ищут, но понимали, что могут обрести силу, позволяющую побеждать в междоусобных войнах. И когда они… – Голос Ишки дрогнул. – Когда они нашли другой способ – Решайе, они прекратили поиски. Они получили необходимую силу. Но это не значит, что легенды, которые привели людей к нам, лгали. Все время своего правления Кадуан неустанно стремится к новым знаниям, и леяры не стали исключением.

Я пыталась разобраться в сказанном:

– И оказавшийся у меня артефакт – один из способов найти эти… эти источники магии.

– Мы считаем, что да. За последние несколько месяцев интерес Кадуана к пластам глубинной магии усилился. Пока я состоял в ближнем окружении короля, нам не удалось их обнаружить. Но мы знали, что с помощью такого ключа шансы значительно увеличатся.

Я опустила взгляд на свою руку. Узор не вызывал никаких ассоциаций ни с ключом, ни с компасом. Просто прилипший к коже металл.

– И что же нам теперь делать?

– Этот инструмент не должен попасть в руки Кадуана, – твердо заявил Ишка. – Ни при каких обстоятельствах. И хотя я не очень понимаю, что именно артефакт собой представляет, почему он так на тебя отреагировал и как его использовать, я точно знаю, что это ключ, который поможет фейри найти и использовать источники глубинной магии. И вполне возможно, что единственный шанс победить Кадуана – обнаружить их раньше.

– То есть ты предлагаешь применить эту силу нам самим. – На лице Саммерина застыло скептическое выражение. – Только нам.

Ишка смерил его холодным взглядом:

– Представь, чем обернется эта война, если одна из сторон завладеет подобной мощью. Кадуан больше всего на свете жаждет стереть ваш род с лица земли. Ваша королева уже не раз доказывала, что готова спалить мир дотла, лишь бы спасти свою страну. Представь, что будет, если один из них или, что еще хуже, они оба смогут в буквальном смысле слова перекроить реальность под свои нужды. Нам не нужно использовать артефакт. Будет даже лучше, если удастся его уничтожить. Но ключ определенно не должен попасть ни к аранской королеве, ни к Кадуану.

Саммерин слушал его молча, явно обеспокоенный картиной возможного будущего, которую нарисовал Ишка. Меня его слова тоже встревожили. Я осознавала, на что готова пойти Нура ради победы. И хотя короля фейри я знала только по рассказам Ишки, я видела, что он сотворил с Арой, видела создаваемых им монстров. Я чувствовала его ярость, когда проникла в разум Макса, чтобы разорвать установленную между ними связь.

Ишка был прав. Если хоть один из правителей получит настолько разрушительную силу, нашему миру может прийти конец.

Но еще до всех этих мыслей в голове появилась другая.

Мысль о каменной тюрьме на аранском берегу. Я подумала о стенах, которые так и не удалось разрушить, несмотря на все усилия. Насколько проще все станет, если я получу подобную силу…

Абсолютно эгоистичная мысль, но я не чувствовала стыда.

«Ты-то хотела спасти мир, – сказал мне однажды Макс. – А я – только тебя».

Сейчас его слова отдавали горькой иронией. Он считал, что для меня нет ничего важнее, чем мои люди, мои цели, мой долг.

Но он ошибался. Кое-что оказалось намного важнее.

– Ты прав, – сказала я Ишке. – Мы не должны допустить, чтобы Кадуан или Нура заполучили эту силу. Так что, полагаю, нам придется отыскать ее самим.

Ишка выглядел весьма довольным моим решением. Если бы он только знал!..

– Фейри продолжат охотиться за тобой, – предупредил он. – Ты должна это понимать. Будет неразумным возвращаться к твоему народу.

Конечно нет. Я не стану подвергать мятежников риску. Мелькнула мысль о Сереле, и я поборола непреодолимую волну грусти. При последней встрече я была так зла на него. А вдруг мы и вовсе больше не увидимся?

– Но ты все же пролетишь над лагерем? – спросила я немного резче, чем намеревалась. – Ты узнаешь, что с повстанцами?

– Да, – торжественно пообещал Ишка. – Так и сделаю.

Я кивнула и повернулась к Саммерину:

– А ты по-прежнему уверен, что хочешь остаться?

– Конечно, – ответил он, всем видом показывая, что мне в голову пришел нелепый вопрос.

Несмотря на все услышанное, целитель выглядел на удивление спокойным. В тот момент его невозмутимость казалась мне самым желанным подарком на свете, и я с трудом подавила желание его обнять.

Вместо этого я перевела взгляд на свою руку и разбегающиеся по ней золотые жилки. Померещилось или очертания узора поменялись? Вроде он стал больше, но я утверждать не могла.

– Я ничего не чувствую, – сказала я. – Если это какой-то компас, то я не знаю, как им воспользоваться.

– Я тоже не знаю, – кивнул Ишка. – Но я знаком кое с кем, кто, возможно, нам поможет. Мы пойдем на север.

– На север?

– То есть ближе к землям фейри? – спросил Саммерин. – Не уверен, что это хорошая идея.

– У нас нет выбора. – Ишка повернулся, задрал подбородок к небу, поднял палец и решительно подтвердил: – На север.

Перед нами был один только лес с густым подлеском. Позади был он же. И мы зашагали по лесу. Иногда больше ничего не остается, кроме как переставлять ноги одну за другой.

Глава 18

ЭФ

Я двигалась, не размышляя. Время и расстояние исчезли, потеряв значимость перед лицом мучительной ярости. Когда я обнаружила, что стою перед стеной из черного камня, я даже не помнила, как попала сюда.

Стена простиралась до самого туманного неба. Ее поверхность украшала резьба, сверкавшая ярким серебром в тех местах, куда попадал свет. Черное пространство прорезали окна и балконы. Откуда-то я знала, что давным-давно здесь горели яркие фонари, стены впитывали и отдавали тепло тел – кругом кипела жизнь.

Но это все в прошлом. Откосы частично разрушились, разлетелись на куски, так что общий силуэт напоминал зазубренный горный склон. По поверхности стен, подобно молниям, разбежались огромные трещины.

Голова раскалывалась от боли. Я помнила это место. Когда-то я чувствовала себя здесь своей. Я и еще тысячи других душ, связанные с этой землей.

Я жила здесь. Я была правительницей. Меня называли… Тиирной.

Нет, не так. Я была оскверненной.

Я вспомнила руки отца у себя на шее. Вспомнила неодобрительные взгляды.

Внутри шевелилось желание оставить прошлое позади, выдернуть руку из жгучего пламени. Возможно, лучше не вспоминать обо всем, что я потеряла.

И все же я вдруг обнаружила, что вхожу в ворота.

* * *

Когда-то на черных каменных стенах горели огни, похожие на звезды на ночном небе. Сейчас камень выглядел тусклым и сумеречным. С каждым шагом по этим залам вокруг меня смыкалось прошлое.

Я поднималась все выше и выше по винтовым лестницам, отделанным мозаичным стеклом, пока не добралась до личных покоев королевской семьи. Здесь меня встретили более серьезные разрушения. Я с трудом перешагивала через огромные трещины в полу, но все равно едва замечала их. Я видела это место таким, каким оно было полтысячелетия назад.

Здесь располагался тронный зал, где я преклоняла колени перед семьей, умоляя родных любить меня.

Здесь располагался банкетный зал, где я сидела рядом с Клинками, занимая то положение, которое заслужила сама, а не получила по праву рождения.

Здесь располагалась детская спальня, где отец пытался меня убить, а мать, моя бедная, безумная мать спасла мне жизнь.

А дальше…

Я остановилась у закрытой двери. Украшавшая ее мозаика осыпалась, на полу лежала разбитая смальта.

Оршейд. Моя милая, ласковая красавица-сестра, которая обладала всем, чего не хватало мне, и которая все равно любила меня такой, какая я есть.

Я распахнула дверь. Когда-то комната служила спальней, но сейчас камень стен раскрошился, повсюду валялись осколки стекла, а от кровати осталась груда выбеленного солнцем дерева. В полу зияла огромная дыра с видом на далекий, до головокружения, лес внизу.

Я могла броситься туда. Истлеть среди праха своего дома. Земля далеко внизу так манила.

Тебе никогда не сбежать отсюда…

– Я так и знал, что ты пойдешь сюда.

Погруженная в воспоминания, я не услышала, как подошел Кадуан.

– Оршейд, – только и смогла выдавить я.

Тишина в ответ. Возможно, я научилась лучше понимать, о чем молчат живые существа. Мне не требовались слова, чтобы догадаться, почему король не хочет отвечать на незаданный вопрос.

Ее нет. Моей сестры больше нет.

– Эф, вернись, – негромко попросил он.

Но я вцепилась в дверной косяк и не двигалась с места. В бездну в полу падали серебристые горошины – я и не подозревала, что по щекам катятся слезы.

Такое преодолеть никому не под силу. Как вообще живое существо – человек или фейри, все равно, – способно так жить? Столько чувствовать?

Я всего лишь хотела покоя.

– Даже тогда я была никем, – сказала я. – Отец собирался убить меня, потому что я не заслуживала жизни. Я умела только красть у других.

– Ты всегда заслуживала жизни, – тихо произнес Кадуан.

Когда я была Решайе и проживала тысячу разных жизней внутри тысячи незнакомцев, я мечтала о том, что однажды смогу достичь большего. Я завидовала судьбам, в которые вторгалась. Я проникала в сознания и поражалась глубине чувств и мыслей, обитавших там.

Я не знала, кто я, но надеялась, что давным-давно и сама обладала чем-то подобным. Сейчас же правда обрушилась на меня подобно обломкам черных скал. Даже тогда, в прошлой жизни, все было точно так же.

– Эф, – снова позвал Кадуан.

Неужели в его голосе страх? Я отвернулась от двери, и наконец-то мы оказались лицом к лицу.

– Мне нужно знать, что здесь произошло.

Я боялась, что он начнет спорить. Но он просто сказал:

– Я покажу тебе, если захочешь. Но ты должна понимать, что это тяжелое зрелище.

Прошлое походило на зазубренное стекло, но боль от порезов опьяняла меня.

– Покажи, – попросила я.

Кадуан бросил на меня странный взгляд, но теперь я понимала: в нем – нежность.

– Как пожелаешь, – ответил он.

* * *

Мы направились в помещение, которое когда-то называлось тронным залом. Здесь царил разгром. Высокий сводчатый потолок, украшенный фресками с серебряным контуром, был словно разорван огромным когтистым зверем. Покрытый пылью пол исчертили трещины. На полуразрушенном возвышении стояли два трона. Разрубленное пополам кресло моего отца и изящное серебряное кресло матери, погнутое и изломанное до неузнаваемости.

Трона Оршейд не было.

На ступенях помоста засохли лиловые потеки, когда-то расплескавшиеся прекрасным водопадом.

Я уставилась на них.

Смерть. От этого места разило смертью.

– Когда я залечил раны, полученные в Нирае, то отправился сюда, – начал Кадуан. – До меня дошли слухи, что твой отец собирается напасть на Дом Своевольных Ветров, и я приехал поговорить с ним. Я прекрасно понимал, особенно после случившегося в Нирае, что война между двумя самыми могущественными Домами фейри обернется для нашего народа катастрофой.

Он раскрыл сжатую ладонь и показал мне горсть розового порошка. Затем дунул на него – порошок густыми клубами взвился в воздух. А когда он рассеялся, я провалилась в прошлое. Передо мной возвышался нетронутый помост. В центре комнаты стоял молодой Кадуан в простой грязной одежде. Мой отец восседал на троне, с одной стороны от него сидела мать, а с другой – Оршейд.

При взгляде на эти лица у меня перехватило дыхание. Неосязаемая картинка была слегка размытой, но мне ужасно хотелось протянуть руку и коснуться родных.

Молодой Кадуан не стал преклонять колени перед королем. Отец презрительно ухмыльнулся, в его глазах полыхнула знакомая ненависть. Он величественно поднялся с трона:

– Ты приходишь в скорбящую семью и позволяешь себе проявить неуважение?

– Скорблю и я, поэтому не пытайся меня оскорбить. – В голосе Кадуана явственно звенел гнев. – Я пришел сюда только из уважения к Эф. Хочу обратиться к тебе как король к королю. Твоя жажда власти уже привела к бесчисленным жертвам, но ты еще можешь остановиться. Я умоляю тебя остановиться и перестать разжигать войну, пока она не уничтожила всех нас.

Отец презрительно усмехнулся, его глаза потемнели.

– Разжигать войну? Я сражаюсь за свой Дом. Уж тебе-то стоит это понимать, особенно после того, как я приютил твоих людей. Ты получил корону только благодаря мне, и я буду мстить и за твой народ тоже.

– Ты жертвуешь чужими жизнями, пытаясь получить все больше власти. Если ты считаешь, что этого никто не понимает, ты еще глупее, чем я думал.

Оршейд потрясенно распахнула глаза. Мать, казалось, чувствовала себя все более неуютно, ерзая на стуле, как непоседливая птичка, отчаянно мечтающая взлететь.

Никогда в жизни я не видела на лице отца столь жгучей ярости. На миг он застыл, а затем в два прыжка соскочил со ступеней и ударил Кадуана с такой силой, что тот повалился на пол.

Кадуан мгновенно оправился и поднялся на ноги грациозным движением. Если бы не заметная дрожь в правой ноге, еще не оправившейся после ранения, можно было подумать, что упал он намеренно.

– Предатель! Неблагодарная змея! – взревел отец. – Да кем ты себя возомнил, что посмел бросить мне вызов? У тебя даже нет Дома, ты только на словах правитель. Я прикажу казнить тебя за измену, и даже твой собственный народ не станет тебя оплакивать.

Кадуан оставался убийственно спокойным. Его взгляд метнулся к моей матери, дрожавшей на своем троне.

– Сарейд, – обратился он к ней, словно в зале больше никого не было. – Ты можешь положить этому конец. Сама знаешь – в глубине души.

Никто и никогда не разговаривал с матерью подобным образом – остальные обращались с ней как с маленьким ребенком. Она испуганно покачнулась на троне, замотала головой.

– Ты все понимаешь, – твердо продолжал Кадуан. – Сарейд, Дом Обсидиана принадлежит тебе. Он твой. Ты позволила мужу завладеть короной. А теперь позволяешь ему разрушать твой Дом. Останови его. Я знаю, что ты можешь.

Отец с рычанием повернулся к матери, но с того места, где я стояла, оказался хорошо заметен проблеск страха в его глазах.

– Не смей так разговаривать с моей женой! – прошипел он. – Клинки! Клинки!

Из теней выскользнули стражники в черной форме Клинков и окружили Кадуана. Но тот не дрогнул.

– Сарейд, он убил Эф. – Голос Кадуана стал жестче. – Твой муж убил твою дочь.

Одним нескладным движением, словно от удара, мать вскочила с трона, но так и замерла. Клинки придвигались к Кадуану, который по-прежнему даже не глядел на них.

– Сарейд, прошу тебя, действуй! Ты подвела свою дочь при жизни, так не подведи ее сейчас. Действуй если не ради нее, так хотя бы ради бесчисленных жизней, которые будут потеряны по приказу твоего мужа. Хотя и одна Эф – достаточная причина. И всегда была достаточной.

Я поймала себя на мысли, что жду, затаив дыхание. Однажды мать защитила меня от отца, но потом всю оставшуюся жизнь безотказно отдавала ему власть надо мной, а заодно всю силу, какую он мог пожелать. Я и не подозревала, как сильно хочу, чтобы она заступилась за меня.

Но мать не двинулась с места. Ее распахнутые глаза метнулись к отцу, и, всхлипнув, она потянулась к нему с лаской вместо угрозы.

Мне еще никогда не доводилось видеть на лице Кадуана такой неприкрытой ненависти, смешанной с отвращением.

– Она заслуживала лучшего! – прорычал он.

Клинки схватили его и попытались вывести из зала. Кадуан не двинулся с места, на его лице застыла маска спокойствия, но грудь бурно вздымалась. Отец схватил меч, прислоненный к трону, и бросился к Кадуану…

– Отвернись, – настойчиво прошептал мне Кадуан.

Но как я могла отвернуться? Как могла не смотреть?

Брызнула кровь. На заточенной стали сверкнуло солнце. Но на пол опустился не Кадуан.

Оршейд прыгнула вперед и перерезала отцу горло маленьким острым кинжалом – давным-давно его подарила ей я. По лицу сестры текли слезы.

– Ты убил ее… – выдавила она, захлебываясь рыданиями.

И через миг упала сама: отец предсмертным усилием пронзил ее хрупкое тело мечом. У меня вырвался сдавленный крик, и я качнулась вперед, но Кадуан схватил меня за руку. Только благодаря ему я не провалилась в трещину в полу.

Там, в прошлом, Кадуан вырвался из рук ошеломленных Клинков и ринулся к Оршейд. Отец умер молча, без предсмертного слова, с застывшей на лице ненавистью. Как же легко он отрекся даже от своей идеальной любимой дочери.

Оршейд всегда была такой хрупкой. Она осела на пол горстью невесомых цветочных лепестков. Мать зарыдала. Кадуан молча и сосредоточенно пытался остановить кровотечение и запечатать рану. Кровь сестры и отца, смешиваясь, стекала по ступеням помоста.

Картинка застыла, пошла рябью и поблекла.

– Я пытался спасти ее, – тихо произнес Кадуан.

На фоне воспоминаний его голос казался слишком живым, слишком близким.

– Ее жизнь была слишком ценной, чтобы она угасла вместе с ним. – Мой собственный голос, отдававшийся странным эхом, дрогнул на последнем слове. – Зачем? Зачем она…

Оршейд не умела сражаться, знала лишь пару совсем простых приемов, которым я когда-то ее научила. Только благодаря внезапности она сумела нанести отцу удар, но ей не хватило навыков, чтобы уклониться от его предсмертной мести.

– Ты бы и так убил его, – прошептала я. – Она могла не… не…

– Я собирался его убить. Именно за этим я сюда и пришел.

Бессмысленно. Как же бессмысленно.

– А моя… мать?

– Она жива, хотя и ничего про тебя не знает. Если хочешь с ней увидеться…

– Нет. Никогда.

Мой взгляд упал на лицо матери, искаженное отчаянием; она опустилась на колени рядом с сестрой. Она не спасла меня. Не спасла Оршейд. Я больше не хотела ее видеть.

Образ Кадуана, склонившегося над моей умирающей сестрой, медленно померк, перед глазами остались только сломанный трон и засохшая кровь.

– Я опоздал, – признался Кадуан. – Твой отец уже отдал приказ. Он начал вторжение на земли Дома Своевольных Ветров и его союзников. В следующие двести лет разразившаяся война уничтожила все остальные Дома фейри. Много веков я сожалел о том дне. Если бы приехал сюда на пару часов раньше, многое могло бы сложиться иначе.

На миг я возненавидела и Кадуана.

– Но в той войне нельзя винить только твоего отца. Слишком легко оказалось натравить нас друг на друга. Понадобился всего лишь один толчок, и мы бросились убивать соплеменников. Мы не устояли перед ненавистью. Я часто думал о тебе и о том, как изменился бы мир, если бы тебе позволили занять свое место. Ты бы стала потрясающей королевой, Эф.

Я ему не верила. И тем не менее мне почти удалось представить себя такой, какой меня видел Кадуан.

– Я вернул тебя не для того, чтобы использовать в своих целях, – продолжал он. – Не для того, чтобы сделать своим оружием. Вчера ты сказала абсолютную правду: у тебя никогда не было возможности стать чем-то бо́льшим. За шестьсот лет мне пришлось повидать немало несправедливости. Но это, Эф, величайшее ее проявление.

Несправедливость. Так вот как это называется? Может ли одно-единственное слово вместить в себя все, что у меня отняли, что навязали, к чему принудили?

Кадуан взял мои руки в свои. Меня затрясло.

– Наш народ сумел построить общество лучше, чем у предков. Но будущее все еще хрупко. Я борюсь за то, чтобы защитить нашу цивилизацию и сделать ее сильнее всех остальных, существовавших прежде. И я не знаю никого, кто больше тебя достоин участия в создании такого будущего. Поэтому я прошу тебя помочь мне, но ни в коем случае не принуждаю. С моей стороны было бы неправильно так говорить. И я не стану держать тебя, если ты захочешь уйти.

У меня перехватило дыхание, так что слова пришлось выдавливать с трудом.

– И если ты найдешь эти… глубинные проявления магии, что тогда? Что ты собираешься делать с ними?

– Любое из них заключает в себе огромную силу, хотя его обладателю грозит некоторая опасность. Но все три вместе открывают неограниченные возможности. Если я получу их и найду место, где смогу использовать… – Он сглотнул. – Я смогу построить для нас новый мир. Мир, свободный от людей и их влияния. Мир, где никто и никогда больше не станет их жертвой.

Я подумала о теле сестры у подножия ступенек – такая бессмысленная смерть. О горькой улыбке Меджки и его утраченном крыле. О комнате, где царила белизна, белизна, белизна, и о том, что мне пришлось там пережить. О королеве Ары и о том, как она каждый день причиняет боль многим другим фейри.

– С моей помощью ты сможешь положить этому конец, – выдавила я. – Никому больше не придется страдать так, как страдала я.

– Да.

Мои мысли забрались в самые дальние уголки памяти – к тем разумам, которые я когда-то делила с другими людьми.

– Мы убьем Тисаану и Максантариуса?

После минутного колебания Кадуан ответил:

– Да. Возможно.

Я никак не могла подобрать название чувству, которое вызвал у меня его ответ. Сожаление? Неуверенность?

Они бросили тебя. Издевались над тобой. Использовали тебя в своих целях.

Но… в них также жила любовь. Когда-то они делили со мной душу. Даже сейчас я чувствовала, что в них осталась частица меня, а во мне – их. Но чего стоила наша связь по сравнению с ужасами, которые пришлось пережить Меджке и бесчисленному множеству других фейри?

Я с легкостью утопила любовь в ненависти.

– Твой план подразумевает смерть аранской королевы? – спросила я.

На сей раз колебаний не было.

– Да.

Я бросила последний взгляд на разгром вокруг и помост в засохшей крови.

Я не могла отомстить отцу за то, что он украл у меня. Не могла отомстить сотням и тысячам других людей, которые издевались надо мной на протяжении нескольких веков. Не могла сжечь их кости.

Но здесь и сейчас смерть аранской королевы казалась достаточным возмездием.

– Согласна, – произнесла я.

Одно лишь слово, но во рту оно отдавало кровью. На языке растаял вкус мести.

Глава 19

МАКС

Я был немного удивлен, что Селла не вышвырнула нас на улицу без лишних разговоров.

Но нет, она же не зря была настоящей аранской леди. Поэтому она гостеприимно пригласила нас войти, сразу же распорядилась приготовить комнату для гостей, дала нам возможность привести себя в порядок и сообщила, что ужин почти готов. Она вела себя холодновато, но вежливо, хотя – по понятным причинам – наш визит привел ее в полнейшее замешательство.

Я держал язык за зубами, пока мы с Брайаном не остались наедине, чтобы переодеться.

– Ужасная идея, – прошипел я, как только за нами захлопнулась дверь.

– Другой нет.

Я открыл рот, чтобы выразить сомнение, но хмурый взгляд брата остановил меня.

– Получается, ты помнишь Селлу? Ты же потерял память…

– Конечно, я ее помню.

Много лет назад Селла была возлюбленной Брайана. Хотя даже в молодости у того имелось всего три выражения лица и ни одно из них я не назвал бы теплым, тем не менее все знали: Селлу он обожает. Да и как ее было не любить? Добрая, талантливая, красивая девушка из хорошей семьи. Родители одобряли их отношения и ждали, что она станет идеальной леди Фарлион. Все шло как по маслу.

А потом… Тут я столкнулся с провалом в памяти.

– Я так понимаю, свадьба не состоялась?

– Нет, не состоялась. – Брайан насупился и отвел взгляд.

– Почему?

– Одевайся. И прикрой свои татуировки. – С этими словами он захлопнул за собой дверь.

Я сделал все, что мог. С тех пор как я покинул Илизат, в зеркало мне глянуть еще не случалось, и в глубине души я этому даже радовался. Неудивительно, что Селла смотрела на нас так подозрительно. Смена одежды и бритье помогли, хоть и незначительно. Я застегнул воротник и рукава, чтобы скрыть вытатуированные стратаграммы, но местами черные круги все же виднелись. Со знаками, наколотыми на кистях, а также с отметкой Илизата на ладони поделать и вовсе ничего было нельзя.

Брайан посмотрел на меня неодобрительно, но в ответ я мог только пожать плечами. Чего еще он ждал?

Тем не менее я разделял его беспокойство. За обеденным столом я старался не держать руки на виду, но, когда нам подавали ужин, поймал долгий, пристальный взгляд повара, который мне очень не понравился. Как будто тот пытался вспомнить, откуда ему знакомо мое лицо.

Для такой большой усадьбы слуг оказалось довольно мало, хотя я бы предпочел, чтобы их не было вообще. Мы с Брайаном переглянулись – молчаливое подтверждение, что мы думаем об одном и том же.

Селла тоже, вероятно, заметила любопытство в глазах слуг, и по ее приказу они вышли, плотно закрыв за собой дверь, и оставили нас в тускло освещенной столовой в неловком молчании.

Я без промедления приступил к еде. Вознесенные над нами, я и забыл, какой вкусной она бывает! Настолько вкусной, что висящая над столом ощутимая неловкость сразу же отошла на второй план. Конечно, в Илизате меня кормили, но тамошняя пища годилась лишь для того, чтобы не умереть от голода.

Брайан первым нарушил тишину:

– Спасибо, что приютила нас.

– Не за что. Я не могу отказать в помощи старым друзьям. Даже спустя столько лет.

Она не скрывала лед в голосе, продолжая изучать взглядом нас обоих.

– Глубоко признателен тебе, Селла.

Услышав почти ласковую интонацию, с которой он произнес ее имя, я невольно перестал жевать, а брови сами поползли вверх.

На секунду показалось, что передо мной все тот же влюбленный подросток.

Но веселое изумление сразу же сменилось беспокойством. Придя сюда, мы подвергли Селлу немалому риску.

– Мы уйдем завтра на рассвете, – продолжал Брайан. – Так что побеспокоим тебя всего несколько часов.

– Понятно, – ответила Селла, церемонно отправляя в рот кусочек еды. – Тогда не будем терять времени на светскую беседу.

Она всегда была умной. Тон ее голоса говорил сам за себя. На самом деле она имела в виду, что не будет задавать вопросов, ответов на которые ей лучше не знать.

Хорошо.

Брайан окинул взглядом комнату. Стульев за столом хватило бы еще на несколько человек, но накрыто было только на троих.

– К нам еще кто-нибудь присоединится?

Боже, Брайан, какой хитрый ход.

– Нет, сегодня мы ужинаем втроем, – одними губами улыбнулась Селла.

Казалось, Брайан очень хотел что-то ответить, но сдержался.

Ужин прошел быстро. К натянутому, неловкому разговору я почти не прислушивался. Мне и раньше плохо давались светские беседы, а разрушенная психика, пытки и проведенное в изоляции время отнюдь не улучшили навыки общения.

Когда с едой было покончено, Селла встала из-за стола:

– Если желаете, можно перейти в библиотеку и выпить чая.

Она еще спрашивает! Да за чашку чая я убить готов.

Селла подвела нас к высоким дверям из красного дерева и пригласила внутрь. Комнату заливал свет заходящего солнца, за большими окнами раскинулись пастбища, а где-то вдали угадывалось море. Вдоль стен от пола до потолка вытянулись книжные шкафы, посередине комнаты стояло несколько диванов и кресел. Между ними на полу, склонившись над книгой, сидела девочка. При нашем появлении она подняла голову, и я с трудом удержал готовое сорваться с губ ругательство.

С лица десятилетней девочки на меня смотрели почти черные глаза Брайана. На ее плечи падали темные кудри, щеки слегка обгорели на солнце.

Сходство было поразительным.

– Простите, – сказала девочка, поднимаясь на ноги. – Я не знала, что вы пойдете в библиотеку.

– Тебе не за что извиняться, милая, – ответила Селла. – Мы ненадолго.

Поцеловав девочку в лоб, она положила руки ей на плечи. Ребенок с любопытством нас разглядывал.

Брайан, как ни странно, выглядел совершенно невозмутимо. Селла тоже.

Почему я единственный реагирую так, как и положено в подобной ситуации?

При этом смотрела Селла исключительно на моего брата.

– Это Аделина, – непринужденно произнесла она.

Наступившая затем тишина тянулась очень долго. Не говоря ни слова, Брайан переводил взгляд с бывшей невесты на ребенка.

Мне становилось все более неловко, и я решил прервать молчание:

– Рад познакомиться с тобой, Аделина.

Мои слова, казалось, вывели Брайана из транса.

– Прошу прощения, что вторглись к тебе, – вежливо произнес он. – Мы будем очень признательны, если ты уступишь нам на время библиотеку.

– Конечно, меня совсем не затруднит, – ответила Аделина приятным, слишком учтивым для ребенка голосом воспитанной девочки из хорошей семьи.

Селла с улыбкой снова поцеловала ее в макушку и отправила восвояси. На прощание Аделина пожелала спокойной ночи и скрылась на лестнице, оставив нас в удушающей тишине.

Я бросил на Брайана пристальный взгляд, который тот старательно проигнорировал.

– Какая вежливая девочка, – наконец произнес он.

Это все, что он может сказать?

– Так и есть. – Селла слабо улыбнулась. – Она замечательный ребенок.

Брайан издал неопределенный звук.

– Я никогда от тебя не пряталась, – продолжала Селла. – Если ты хочешь что-то узнать о моей жизни, в частности о дочери, я с радостью поделюсь с тобой. Не собираюсь ничего от тебя утаивать.

Вознесенные нас раздери! Что за нелепую игру я наблюдаю?

Ведь дураку понятно, что происходит. Селла провоцирует его задать очевидный вопрос.

Последовало долгое молчание.

– У нас был долгий день, – наконец сказал Брайан. – Мы, пожалуй, пойдем, надо отдохнуть. Спасибо за гостеприимство.

* * *

Как только закрылась дверь, я зажал Брайана в углу:

– Это что вообще было?!

– О чем ты?

– О чем я? Ребенок…

– Я не понимаю, – отрезал он.

– Чушь! Ты же сам все видел.

Брат упорно отказывался смотреть мне в глаза:

– Мы оказались здесь только потому, что нет другого выбора. Селла проявила доброту и пустила нас переночевать. Если я начну лезть в ее жизнь, это будет плохой благодарностью за гостеприимство.

Я просто ушам не верил:

– Селла практически умоляла тебя задать вопрос…

– Я упустил возможность задавать подобные вопросы.

Брайан углубился в изучение брошюры с расписанием кораблей. Я только усмехнулся про себя.

Как похоже на брата. Оказалось, десять забытых лет роли не играют: Брайан не изменился. Такой же упрямый и так же не хочет видеть правду, которая ему не по душе.

– Брайан, если она – твоя дочь, этот факт не изменится от того, что ты отказываешься его признавать.

Как же много времени прошло с тех пор, когда я в последний раз видел, как самообладание Брайана лопается подобно оборванной нити! Только что он стоял спиной, но в следующий же миг развернулся, дрожа всем телом от гнева:

– Ты не имеешь права отчитывать меня за пренебрежение семейными обязанностями! Неужели твой разум настолько болен, что ты не понимаешь лицемерия происходящего сейчас?

– Я…

– Где тебя носило? Где ты был?

Он придвинулся на шаг и остановился, словно действительно ждал ответа на свой вопрос.

– Где я был?

– Да, Макс, где ты был? Ты не пришел на похороны. Ты в курсе?

Я стиснул зубы; слова застряли в горле.

– Семь погребальных костров и один я. Тысяча незнакомцев, и все спрашивают: где же Максантариус? Я придумывал для тебя оправдания. Говорил, что ты не смог вернуться вовремя, что ты уехал по служебным делам. Тогда, сразу после Сарлазая, ты был всеобщим героем. Мне поверили. Но по ночам, когда оставался один, я гадал, куда ты подевался. Я писал всем твоим командирам. Я написал в каждую Вознесенными про́клятую больницу на Аре! – Он остановился и фыркнул. – Потому что я был убежден, что ты лежишь где-то при смерти. Ведь только поэтому ты мог пропустить похороны всего нашего семейства.

Я не мог вымолвить ни слова, ужасаясь поведению себя прошлого.

Хотелось возражать, доказывать, что брат ошибается, что я бы никогда так не поступил.

Но я знал, что Брайан, конечно же, прав. Он действительно искал объяснений, которые я не мог ему дать, потому что сам в отчаянии пытался проникнуть в исчезнувшее прошлое и найти там ответы.

– Ты исчез, и я искал тебя годами. Годами, Максантариус. Мне пришлось разбираться со всем в одиночку. Взять на себя все обязанности нового лорда Фарлиона: организацию похорон, оплату долгов, участие в политике. Никто мне не помогал. А затем я бросил все силы на твои поиски. На них ушло несколько проклятых лет, и знаешь, где я тебя нашел?

Я не хотел знать. Где-то на задворках памяти маячила дверь, и я понимал, что ее нельзя открывать ни в коем случае.

Губы Брайана скривились в презрительной усмешке.

– Я нашел тебя в трущобах Мериаты, одурманенного настолько, что ты не помнил собственного имени, не говоря уже о моем. И тут я решил, что брата нужно спасать. Что с тобой случилось что-то настолько ужасное, что ты не выдержал и сбежал от действительности. Но как выяснилось, тебя совершенно не привлекала идея оказаться где-либо еще, кроме того места, где ты находился.

У Брайана были свои недостатки, но никто не назвал бы его лжецом. Я не сомневался, что каждое слово – правда.

Под кожей закипал стыд. Хотелось верить, что у меня было какое-то объяснение. Какая-то причина, о которой я мог поведать брату, чтобы он понял – чтобы я сам понял.

Но какие тут можно придумать оправдания?

Брайан тихо усмехнулся и отвернулся от меня:

– Прошло десять лет, но в глубине души я все еще надеялся, что получу ответы, когда вернусь за тобой на Ару.

– Я не… – покачал головой я.

– Ты ничего не помнишь. Знаю. – Еще одна усмешка, на сей раз злее предыдущей. – Не стоило и надеяться.

– Я бы все тебе рассказал, если бы мог.

Но если это правда, почему я молчал десять лет?

Наши отношения с Брайаном всегда были… сложными. Даже с утраченной памятью я сразу это понял, стоило узнать его лицо. Прошлое, даже если я его не помнил, омрачало наше общение. Но я бы точно не бросил его в такую минуту в полном одиночестве.

Ведь не бросил бы?

В тишине оглушительно тикали часы.

– Что с ними случилось? – тихо спросил я.

Я сам не знал, что собираюсь заговорить, пока слова не слетели с губ. И в тот же момент голос в голове снова предупредил: «Не стоит открывать эту дверь».

Брайан отвернулся к окну, скрестив на груди руки:

– Мятежники из Ривеная. Их разозлило, что отец во время войны поддерживал другую сторону. Возможно, их разозлило и положение, которое мы с тобой занимали в армии. Однажды ночью они проникли в наш дом и отомстили. К тому времени, после победы короны при Сарлазае, война практически закончилась. Бессмысленная месть. – Голос брата звучал холодно и натянуто. – Когда нашу семью нашли, все были мертвы уже несколько часов.

Внезапно закружилась голова. Я присел на край кровати, пытаясь противостоять потоку ужасных образов.

Как странно слышать о глубоко личных событиях собственной жизни так, словно они произошли с незнакомцем. Похоже на то, когда утром первым делом вспоминаешь о чем-то страшном, что случилось вчера. Теперь я понимал, что, несмотря на ущербность моего разума, горе не покидало меня ни на минуту. Сейчас же пришлось напрячь всю волю, чтобы справиться с его полной силой.

Я сосредоточился на новом фрагменте головоломки. Убиты мятежниками Ривеная. Бессмысленная, жестокая месть.

Что-то в объяснении брата казалось неправильным, какой-то голос в глубине разума твердил, что не хватает важной детали. Но он же напоминал: не стоит открывать эту дверь.

– Жаль, что тебя там не было, – пробормотал себе под нос Брайан, затем глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

Только что мне довелось увидеть редкий момент, когда он потерял контроль над собой, но самообладание уже возвращалось. Плечи брата расправились, спина выпрямилась, кулаки разжались.

– Довольно об этом, – твердо сказал он.

Я не знал, ко мне он обращается или разговаривает сам с собой.

Я не стал притворяться, будто жажду продолжить разговор. Что я мог сказать? Я не мог дать никаких объяснений своему поведению, и Брайан это прекрасно знал. Несмотря на то что он старательно скрывал гнев, сейчас я видел пропасть между нами, настолько глубокую, что только круглый дурак мог не почувствовать ее прежде.

Мы покинули поместье ранним утром, так рано, что Селла и ее домочадцы еще спали. Брайан не попрощался. Но я перед уходом все же заглянул в библиотеку и оставил на столе наспех нацарапанную записку:

Селла,

спасибо тебе за все.

Я рад, что жизнь благоволит к тебе. Если твоей дочери что-нибудь понадобится, она всегда может обратиться ко мне.

Макс

Возможно, мой поступок выглядел глупо, особенно учитывая обстоятельства. Ведь здесь у девочки есть все, о чем только можно мечтать, и я надеялся, что она никогда не попадет в положение, где ей потребуется помощь безумного беглого заключенного вроде меня. Но все же. На всякий случай, если девочка когда-нибудь останется одна в этом мире… Я решил, что каждый заслуживает иметь ниточку, связывающую с прошлым.

По пути к кораблю до Трелла мы с Брайаном не разговаривали. После вчерашнего вечера нам было больше не о чем говорить.

Глава 20

ЭФ

Ваза ударилась о стену и разлетелась вдребезги. Кадуан едва заметно вздрогнул, отступив на шаг влево, чтобы увернуться от осколков.

От прерывистого дыхания у меня бурно вздымалась грудь, мышцы дрожали от напряжения. Я никак не могла привыкнуть к тому, что мое тело способно физически реагировать на разочарование.

– Я не могу, – процедила я сквозь зубы.

– Можешь.

– Не могу.

– Сколько раз мы будем повторять этот разговор? – Кадуан оттолкнул осколок носком туфли. – Скоро придется купить еще ваз.

Я с рычанием повернулась к нему:

– Ты задал мне невыполнимую задачу!

– Нет в ней ничего невыполнимого. На самом деле тут открываются безграничные возможности.

Я с трудом сдержалась, чтобы не ударить его. Кто знает, может, именно этого не хватает моей магии, чтобы проявить себя. Моей силы оказалось достаточно, чтобы Тисаана обрела способность разлагать живую плоть, а Макс – испепелять все на своем пути. Вдруг, стоит ударить Кадуана, я обрету собственный, особый дар? Я представила, как его слишком спокойное лицо растекается по полу лужицей слизи. Видение принесло некоторое утешение.

– Безграничные, говоришь, – усмехнулась я. – Чушь.

– Неправда.

Нет, правда. С тех пор как я согласилась помочь Кадуану выиграть войну, он ежедневно приглашал меня в свои покои и пытался научить пользоваться магией. По крайней мере, так он говорил. На практике он ставил передо мной пустую вазу и просил что-нибудь сотворить.

Что именно?

Его просьба звучала как полнейшая бессмыслица. Что я должна сотворить? Бабочку? Пламя? Змею?

– Да что угодно подойдет, – безмятежно ответил Кадуан, когда я не выдержала и задала этот вопрос.

Но я не могла создать бабочку без магии Тисааны. Не могла вызвать пламя без искры Максантариуса. Я просила хоть каких-то вариантов, но, как утверждал Кадуан, он не мог уточнить, что́ мне нужно сотворить.

– Почему нет?

– Потому что это не скажет ничего полезного ни одному из нас.

– Это ты не говоришь мне ничего полезного.

Кадуан загадочно улыбался в ответ и просил попробовать еще, с каждым разом все настойчивее.

Дни шли один за другим. Вазы оставались пустыми. Просьбы Кадуана все более напоминали требования. Мое раздражение вырывалось наружу. Очередная ваза разлеталась вдребезги.

В безуспешных попытках прошло уже пять дней. Мне надоело. В груди поселилось тяжелое чувство, и каждый раз, когда я видела разочарование Кадуана, оно становилось все более удушающим.

Хватит. Я была готова попробовать, но я не знала, на что соглашаюсь. Я понятия не имела, что, пытаясь чего-то добиться и терпя раз за разом неудачу, я начну чувствовать себя такой же беспомощной и загнанной в ловушку, как тогда – в белизне, белизне, белизне.

Я бесполезна. И тогда, и сейчас я бесполезна, беспомощна и одинока.

От одной этой мысли дыхание участилось. Я схватила со стола стакан с водой и подняла руку.

Кадуан поморщился.

Но вместо того, чтобы швырнуть стакан на пол, в последний момент я стиснула пальцы. И давила изо всех сил, пока ладонь не пронзила острая боль.

– Все напрасно. У меня ничего нет.

Признание сорвалось с языка легко. Я невольно вспомнила стальной разум Тисааны и то, как тщательно она скрывала свои тайны от посторонних глаз. Я много раз наблюдала, как она прячет нежеланные мысли глубоко в темных закоулках разума – тех, где в то время обитала я.

Сейчас я осознала, что слабее ее. И как повелитель магии, и как повелитель своего пустого разума.

– Ты плохо стараешься, – сказал Кадуан.

В какой-то степени я обрадовалась вспышке гнева. Он казался намного желаннее боли.

Я резко повернулась к королю и в два шага очутилась на другом конце комнаты, вплотную к его лицу, но он даже не вздрогнул.

– Плохо стараюсь? Мы провели в этой комнате пять дней, и ты говоришь, что я плохо стараюсь?

На щеке Кадуана дернулся мускул.

– Пять дней я наблюдаю, как ты бегаешь по кругу. Эф, я пытаюсь помочь тебе.

Мне было необходимо дать выход гневу, разбить что-нибудь вдребезги. Я потянулась за другим стаканом, но Кадуан схватил меня за запястье:

– Ты выше этого.

Его пальцы обожгли кожу.

– Тогда скажи, чего ты от меня хочешь.

– Я хочу, чтобы ты задумалась. Чтобы прислушалась к тишине и что-то в ней нашла.

– Что именно?

– Я не могу тебе этого сказать.

Он еще крепче сжал мое запястье – рука даже слегка заболела. Мне понравилось это ограничение. Оно оказалось первым, отдаленно знакомым ощущением за последние пять дней, словно меня носило по морю, а сейчас наконец-то удалось ухватиться за трос.

Я наклонилась к нему, искривив губы в усмешке.

– Что, по-твоему, я могу там найти? – прошипела я. – Внутри меня нет ничего, кроме тишины. Я не понимаю, как кто-то может жить в таком пустом мире. Мне нужно чувствовать… чувствовать…

Я запнулась. Слова не могли выразить того, что я хотела описать, и пришлось сдаться.

– Ты все равно не поймешь.

Но на лице Кадуана появилось задумчивое выражение.

– Продолжай, – тихо сказал он.

– Ты не поймешь.

Я попыталась вырваться, но он держал меня крепко:

– Эф, в этом что-то есть. Не сдавайся. Продолжай. Ты говоришь, что не можешь сотворить что-то из пустоты. Почему?

Как же я его ненавидела!

– Я видел, на что ты способна, – настаивал он. – Во всех своих проявлениях – что тогда, что сейчас.

– Ты не знаешь, о чем говоришь! – огрызнулась я. – Я творила великие дела, но только тогда, когда могла… стать кем-то. Могла сделать песню еще громче… или…

Вряд ли мои объяснения несут для него хоть какой-то смысл.

– Продолжай.

– Когда я была в чужих сознаниях, я могла брать магию хозяина и делать ее сильнее. Я знала, что обладаю могуществом – бесконечной силой, – но материал мне давали. Даже давным-давно, у старой Эф… – Я провела кончиком языка по клыкам, теперь совсем не таким острым, как в том, прошлом теле. – Даже у старой Эф не было собственной магии, только способность брать у других. А теперь в этом новом теле я пуста. Что, по-твоему, я способна сотворить? Мне нужна магия другого существа. Сила, которую я могу увеличить. Я не могу сотворить что-то из ничего.

– Я не прошу творить из ничего. Сотвори из себя.

Меня охватила злость. Неужели он так и не понял?

– Я и есть ничто!

Так я себя называла – Решайе. Никто. Ничто.

Губы Кадуана сжались в тонкую линию. Он притянул меня к себе – так резко, что я споткнулась. Прижал мою ладонь к своему телу, там, где под расстегнутой рубашкой проглядывала гладкая кожа груди.

Прикосновение оказалось настолько неожиданным, что я попыталась отстраниться, но его пальцы снова сжались.

– Послушай, – приказал он. – Перестань сопротивляться и прислушайся.

Я сама не понимала, почему подчинилась. Дыхание все еще вырывалось из груди рывками, и сначала я не услышала ничего, кроме стука крови в ушах.

– Что ты чувствуешь? – спросил Кадуан.

– Ничего.

– Неправда.

Наши глаза встретились, и его взгляд пронзил меня насквозь.

– Что ты чувствуешь?

Я уже собиралась повторить свой ответ, но вдруг уловила едва заметный проблеск жизни под кончиками пальцев – тепло и ровный ритм под его кожей.

Я ощущала, как вздымается и опускается его грудь. Щеки касалось тепло – там, где его дыхание ласкало мою кожу.

Стоило мне заметить эти движения, я поняла, что они повсюду.

Тепло крови, струящейся под его кожей. Ритм дыхания. Мельчайшее подрагивание мышц на руке, все еще сжимающей мое запястье. Исходящее от Кадуана тепло, настолько близкое, что оно окутывает подобно объятиям.

Казалось, я падаю во что-то теплое и знакомое.

Все это время я чувствовала себя такой одинокой в пустом сосуде своего тела. Возможно, мое тело действительно опустело, но как же я не понимала, что ощущение близости с другим существом так сильно похоже на ощущение присутствия в нем? Я была настолько уверена, что не смогу понять странного безмолвного языка тела, что просто не обращала на него внимания. Но теперь я хотела погрузиться в мельчайшие движения тела Кадуана – в дыхание, биение сердца, в низкие вибрации голоса.

Я не осознавала, что придвинулась ближе, пока он не заговорил, так тихо, что я ощутила его слова всем телом.

– Что ты чувствуешь? – снова повторил он.

– Я чувствую… тебя.

Я видела, как дернулся приподнятый уголок его рта, как забилась жилка под светлой кожей. Я чувствовала, как участилось его дыхание, потому что теперь я чувствовала все. Вторая рука Кадуана легла мне на спину – едва ощутимо, но по коже побежали мурашки. На мгновение я подумала, что он собирается притянуть меня ближе, и обрадовалась, потому что сейчас во мне не осталось ничего, кроме желания раствориться в теле другого существа.

Но он этого не сделал. Прикосновение оставалось легким, нежным.

– Ты думаешь, что ты одна в этом теле. Но жизнь повсюду. В крови и плоти. В дыхании. В биении сердца.

Он нежно провел большим пальцем по тыльной стороне моей кисти, там, где она все еще прижималась к его сердцу, и у меня перехватило дыхание.

– Скажи мне, – прошептал он, – разве здесь пусто?

– Нет, – выдавила я.

Он слегка отстранился, и с моих губ сорвался тихий протестующий возглас. Но Кадуан по-прежнему прижимал руку к моей спине, по-прежнему держал меня за запястье. Он убрал мою ладонь со своей груди и прижал к моей; мы стояли лицом к лицу, и я ощущала биение собственного сердца.

– Скажи мне, что ты чувствуешь, – прошептал он.

Сначала я не чувствовала ничего. Мое тело казалось блеклым по сравнению с жизнью, которую я ощущала в Кадуане.

Но потом…

Ровный ритм, чуть более быстрый, чем обычно. Учащенное дыхание. Легкие расширяются и сдуваются. Тепло. Рост.

– Твое тело – невероятная вещь. – Кадуан придвинулся так близко, что его дыхание ерошило мне волосы. – В каждой его частичке есть жизнь. Ты всегда в движении, растешь и меняешься. Ты никогда не стоишь на месте. Ты никогда не молчишь.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, и его зеленые глаза сияли, как никогда, ярко. Мои пальцы, все еще прижатые к сердцу, переплелись с его пальцами; другой рукой Кадуан взял мою руку и поднял ее между нами ладонью кверху.

– Ты вовсе не ничто, Эф. Ты чудо. Сотвори что-нибудь.

Сейчас все было так просто. И как я не понимала раньше?

Меня переполняла магия, я буквально кишела ею, и я могла манипулировать своей силой, как когда-то манипулировала другими. Я была соткана из магии.

Оставалось только придать ей форму.

По коже побежали мурашки. Мне было не оторваться от глаз Кадуана. Через несколько секунд он опустил взгляд, и на его лице расцвела улыбка.

– Посмотри, – прошептал он.

Я не хотела смотреть. Я хотела видеть только его улыбку.

Но в конце концов я все же опустила взгляд. На моей ладони лежал крошечный черный бутон розы, листочки на стебле только-только проклевывались.

Странно. Раньше я ровняла с землей города и уничтожала целые армии. Но ни одно из этих деяний не принесло столько гордости, сколько этот скромный маленький цветок. Наконец-то я сумела сама что-то создать. Что-то живое.

– Само совершенство, – произнес Кадуан.

Но когда я подняла на него взгляд, он не смотрел на цветок. Он смотрел на меня.

* * *

В тот день я не сумела сделать больше ни одного цветка. Получались лишь крошечные листочки да один раз – плотный бутон. Но я не расстроилась. Меня охватила эйфория. Я могла бы продолжать всю ночь. Хотя Кадуан и убеждал меня запастись терпением, я не могла сдержаться, а каждый лепесток, который вырастал на ладони, встречала с растущим ликованием.

Почему я раньше не догадывалась, как приятно создавать что-то новое?

Кадуан быстро утомился. Вскоре он уже наблюдал за мной из кресла, потом подпер рукой подбородок, а когда я в очередной раз повернулась, чтобы показать ему свое последнее творение, то обнаружила, что он крепко спит, откинувшись на спинку.

Было еще совсем не поздно, и я не устала. Но все же, понаблюдав за ним какое-то время, я села на соседний стул. Практиковаться в одиночку показалось неинтересно.

Я наблюдала за размеренным дыханием Кадуана и, пользуясь тем, что некого было стесняться, восхищалась всеми недавно открытыми в нем чертами. Кадуан не просыпался; он даже не шевелился. Спустя несколько часов, когда и меня одолела усталость, я потянулась через стол, накрыла его ладонь своей и положила большой палец на внутреннюю сторону запястья. Биение его пульса убаюкало меня.

– Ваше величество.

Я непонимающе заморгала. Над Кадуаном склонилась Луия. За окном разгоралась заря, ее отблески падали на лицо короля и на мое. Даже во сне я продолжала держаться за руку Кадуана.

– Ваше величество! – громче позвала Луия и встряхнула его за плечи. – Ваше величество, проснитесь…

Он медленно открыл глаза.

Луия сразу отпустила его и облегченно выдохнула. На меня она даже не посмотрела.

– Я… – Кадуан потер лоб, затем бросил взгляд на меня. – Приношу свои извинения. Я устал сильнее, чем думал.

Я потерла глаза, прогоняя сон.

– Прошу прощения, что разбудила, – произнесла Луия, – но наши треллианские союзники хотят срочно пообщаться с вами. Меджка пытается их отговорить, но они настаивают. Мы продолжим сдерживать их пыл, но я решила, что вам нужно знать…

– Я могу встретиться с ними.

– Вы не обязаны посещать их лично. – Брови Луии поползли вверх.

– Меджке не следует ехать в Трелл, а если он будет настаивать, я все равно не отпущу его одного.

– Я могу поехать с ним, или можно послать…

– Нет. Я поеду сам. Я и так слишком отошел от дел.

Его усталый взгляд упал на меня.

– Эф отправится со мной.

Лицо Луии исказилось в изумлении.

Я сама ушам не поверила. Первым порывом было отказаться, и днем раньше я бы так и поступила. Но сейчас я одернула себя, не дав словам сорваться с губ.

Я совсем не такая, какой привыкла себя считать, напомнила себе я.

Я согласилась, и лицо Кадуана озарилось светлой, как утреннее солнце, улыбкой.

Глава 21

МАКС

– Нам не следует здесь оставаться.

Вглядываясь в горизонт, я вытер лоб тыльной стороной кисти. Я не создан для такого. Лучше уж летняя болотистая влажность Ары, чем зной, способный заживо поджарить человека, неосмотрительно оказавшегося на улице.

Наш корабль причалил в центральной части Трелла – в городе, название которого я так и не смог выговорить. Треллианская архитектура – сплошь белый камень – была прекрасна. Если смотреть с берега, здания напоминали картину из множества мазков цвета слоновой кости на фоне пронзительно-синего неба. Сейчас день клонился к вечеру, и синева начинала приобретать розоватый оттенок.

«В Трелле всегда красивые закаты», – подумал я и сам удивился этой мысли.

Я и не подозревал, что уже бывал в Трелле.

– Мы и не собираемся здесь оставаться, – ответил Брайан. – В Трелле сейчас творится полный бардак. Чем быстрее мы отсюда уберемся, тем лучше. Еще повезло, что наш корабль не потопили на подходе.

– Разве будут фейри или треллианцы возиться с гражданским кораблем?

– Сейчас здесь каждый хочет убить каждого. Идет ведь еще и война с повстанцами. Напоминает треллианские войны пятнадцатилетней давности. Тогда тоже все подряд дрались между собой. Но… по крайней мере, мы можем быть уверены, что в этой неразберихе нас не будут искать слишком усердно.

Я постарался собрать воедино разрозненные фрагменты воспоминаний. Нура бывала в Трелле – я много раз слышал, как она обсуждала это с Вардиром. Фейри навещали здесь своих союзников. Именно поэтому Трелл никогда не фигурировал в списке мест, где я хотел бы спрятаться, если удастся сбежать из тюрьмы.

Я кивнул на маячащие впереди конюшни:

– Давай посмотрим, вдруг получится раздобыть лошадей. Я не создан для долгих прогулок пешком.

Брайан согласился, и мы заглянули к торговцу лошадьми. В основном он предлагал старых кляч, которых, скорее всего, скупал уже полумертвыми, несколько дней усердно откармливал, а затем без малейшего стыда продавал втридорога.

– Сколько? – Брайан ткнул пальцем в двух лошадей.

Он спросил это на теренском.

И я его понял.

Однако. Я повернулся к улицам, где кипела торговля, и внимательно прислушался. В основном доносились обрывки резко звучащей речи, и их я не понимал. Но порой, когда говорили достаточно медленно, я мог разобрать несколько фраз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.